Заседание ведется в закрытом режиме.
торой зал, второй этаж», — проговаривал я себе, поднимаясь по лестнице областного суда на слушание дела с папкой в руках.
Поднявшись на второй этаж, я открыл вторую дверь, не глядя на номер зала — решил, что вторая дверь и есть вход во второй зал. Когда я толкнул тяжелую дверь с резной деревянной ручкой, почувствовал едва уловимый запах пота. Взглянув вперед, я вздрогнул от увиденного.
В центре зала, прямо перед педесталом судьи и трибуной присяжных, стоял испанский стул. На нем сидела полностью разраздетая девочка лет десяти; к ее ногам были прикованы грузы, на которых виднелась цифра «10». Руки ее были заведены за спину и связаны локоть к локтю. Голова находилась в ошейнике и была вытянута вверх — этого не позволял опуститься инструмент, называемый «вилкой еретиков». На острой спине испанского стула виднелись разводы пота; сам стул не был классическим острым углом, а имел четыре ряда выступающих на сантиметр гвоздей.
Рядом с девочкой стоял палач, который сжимал ее выступающий наружу пупок, напоминающий сердцевину, раскаленными щипцами, которые он только что достал из жаровни.
Под ослом лежала одежда девочки.
— У нас закрытое заседание! — раздался кромкий голос судьи. — Закройте, пожалуйста, дверь!
Я послушно закрыл ее и еще пару минут стоял у двери, приходя в себя под глухие крики от раздираемого живота подсудимой.
Маргиналлии.
Re: Маргиналлии.
— Миш, ну я не хочу... Мне больно, и будет неприятно, — прошептала Оля. — Всем больно и неприятно, но все терпят. Миш, ну нет, пожалуйста, не сейчас! Если всё прольется на постель, будем спать как свиньи, в крови.
— Ну и пусть. Потерпишь две минуты, а потом обнимешь меня крепко-крепко своими бедрами, — ответил Миша.
— Не обниму, ты же знаешь, что я этого не люблю в такие моменты.
Миша усмехнулся:
— Ну, месячные — это не ответ от кола, а от моего «кола». Представь: там грязненько, все садятся впопыха, а тут — под одеялком, никто и не заметит.
От этих слов Оля невольно возбудилась.
— Да я слышала, что там весь помост в менструальной крови... Слышала, что перед посадкой всех прорывает, и нет чистых колов, на которые можно было бы сесть.
Миша добавил с жестокой усмешкой:
— А я слышал, что им соски отрезают, чтобы из них не капало во время отсидки, а потом прижигают, чтобы не кровило.
С этими словами он сжал её твердые соски и произнес:
— На «кол» посадку разрешаю! — и сильным толчком вошел в неё.
Он продолжал в том же духе:
— Мой «кол» куда приятнее трехметрового бревна будет, и входит не по глотку, а ощущения те же.
Позже, когда буйный и яркий ритм их близости начал стихать, Оля добалавила:
— И... и соски раскаленными клещами не рвут, и птицам клевать не оставляют разорванную плоть...
Миша лишь добавил в конце:
— Только вот саться нельзя, можно лишь немного секнуть.
— Ну и пусть. Потерпишь две минуты, а потом обнимешь меня крепко-крепко своими бедрами, — ответил Миша.
— Не обниму, ты же знаешь, что я этого не люблю в такие моменты.
Миша усмехнулся:
— Ну, месячные — это не ответ от кола, а от моего «кола». Представь: там грязненько, все садятся впопыха, а тут — под одеялком, никто и не заметит.
От этих слов Оля невольно возбудилась.
— Да я слышала, что там весь помост в менструальной крови... Слышала, что перед посадкой всех прорывает, и нет чистых колов, на которые можно было бы сесть.
Миша добавил с жестокой усмешкой:
— А я слышал, что им соски отрезают, чтобы из них не капало во время отсидки, а потом прижигают, чтобы не кровило.
С этими словами он сжал её твердые соски и произнес:
— На «кол» посадку разрешаю! — и сильным толчком вошел в неё.
Он продолжал в том же духе:
— Мой «кол» куда приятнее трехметрового бревна будет, и входит не по глотку, а ощущения те же.
Позже, когда буйный и яркий ритм их близости начал стихать, Оля добалавила:
— И... и соски раскаленными клещами не рвут, и птицам клевать не оставляют разорванную плоть...
Миша лишь добавил в конце:
— Только вот саться нельзя, можно лишь немного секнуть.
https://www.patreon.com/c/u38534646