Свердловские монстры - главы из романа

[RolandVT]

02 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Колокольцеву этот метод был известен – его применяли не только в рейхе, когда расследование (как убийств, так и других резонансных преступлений) заходило в тупик, а давление сверху (начальства), сбоку (прессы и радио) и снизу (ширнармасс) становилось для сыщиков невыносимым.

При определённом уровне целеустремлённости, настойчивости, дисциплины и организации – всё это в Свердловске в то время имелось в достатке – результат почти всегда оказывался положительным.

Очень странно, что Призрак не понимал, что его и Винничевского «художества» рано или поздно (в начале осени 1939 года скорее рано, чем поздно) приведут к тому, что РКМ прибегнет к этому методу. Который – учитывая частоту и наглость нападений – неизбежно даст результат.

Или всё же понимал… и сознательно решил пожертвовать Винничевским (что было похоже на правду). Ибо сдать его Винничевский не мог – снять поставленную Призраком пси-блокировку могли только профи уровня доктора Вернера Шварцкопфа (а таких в СССР и близко не было).

А свою полезность инструмент явно пережил… точнее, так и не стал по-настоящему полезным Призраку. Не стал потому, что после запланированной эскалации после первого (и практически идеального) ритуального убийства Герды Грибановой началась радикальная де-эскалация (в результате самодеятельности Винничевского – обычное дело для подростка).

После которой инструмент так и не вышел даже на уровень первого применения – не говоря уже о том, чтобы добраться до массового огненного жертвоприношения Молоху – Колокольцев уже не сомневался, что финальный аккорд Призрак планировал именно таким. Не понимал он только, зачем это было нужно Призраку – ибо как Личность он был явно на голову выше молохан – примитивных религиозных фанатиков (при всей их инфернальности).

В любом случае последовательность действий Призрака была логичной. Как только он понял – а он это понял, скорее всего, уже после крайне неудачного нападения на Раю Рахматуллину первого мая – что Винничевский для него бесполезен, он стал искать ему замену.

И нашёл – в лице таинственной (пока) крупной «женщины в синем пальто и чёрных чулках». Женский пол замены Колокольцева не удивил – ему были известны особы куда инфернальнее и Салтычихи, и даже графини Батори (хотя и далеко не столько плодовитые по числу жертв).

Видимо, замена сдала экзамен, убив Вову Петрова… после чего можно (и нужно) было со спокойной душой элегантно сдать Винничевского УгРо… и готовить мега-жертвоприношение. Только уже по-тихому - уничтожая детей, похищенных… ну, например, в Каменск-Уральском. Или в Первоуральске… или вообще в Перми. Уничтожая бесследно.

Поэтому Колокольцева совершенно не удивило, ни что после убийства, совершённого Винничевским второго октября 1939 года, РКМ запустило «частый бредень» … ни что это убийство стало для Винничевского последним. Ни что его поймали – хотя на поимку ушло (неожиданно для Колокольцева) аж три недели – он ожидал существенно более быстрого результата.

Последнее успешное дело Винничевского-Призрака началось в пять часов вечера второго октября. Примерно в это время четырёхлетняя Тася Морозова исчезла прямо с порога собственного дома №22 по улице Плеханова.

Мать хватилась её примерно около час спустя, осмотрела окрестные дворы, зашла ко всем знакомым дочери, дочку не нашла – и направилась в 9-е отделение милиции с намерением подать заявление об исчезновении девочки.

Там она оказалась в начале девятого часа вечера. В отделении не только приняли заявление от встревоженной женщины, но тут же позвонили в ОУР и сообщили о происшествии, а уже через полчаса из областного управления прибыла дежурная автомашина, которая доставила Евдокию Морозову на допрос к Брагилевскому.

Нельзя не оценить, сколь расторопно стала работать свердловская Рабоче-Крестьянская милиция – ещё тремя месяцами ранее Евдокию погнали бы из отделения вон, дабы она не портила своими заявлениями отчётности и не отвлекала занятых сотрудников от их важной работы, а теперь вежливо:

«Минуточку, присядьте, сейчас прибудет машина, вас отвезут к руководству, повторите там свой рассказ». Ибо игнорировать требования личного эмиссара наркома внутренних дел в СССР дураков не было нигде – менее всего в РКМ.

Артур Брагилевский действительно допросил Евдокию Морозову в тот же вечер, то есть спустя всего лишь несколько часов после исчезновения ребёнка (ранее на это уходили не одни сутки).

Подобная быстрота принятия решений позволяла без промедлений развернуть интенсивные розыски и давала некоторый шанс если не найти самого ребёнка, то хотя бы найти по горячим следам свидетелей происшествия. И нашли.

Мама Таси сообщила Брагилевскому, что её соседка Александра Шамова видела Тасю в одиночестве уже после 17 часов возле соседнего дома. Ошибки быть не могло – Тася подошла к Шамовой и обратилась к ней по имени, что делала всегда при встрече вместо приветствия. Рядом с девочкой никого не было – ни взрослых, ни детей... римейк трагической истории Вовы Петрова.

Это означало, что девочка отошла от дома и отправилась гулять по окрестностям, что ей категорически запрещалось (проблема в том, что дети нередко такие запреты игнорировали - в таком возрасте они просто не в состоянии осознать грозящую им опасность).

Шамова утверждала, что Тася была одна – рядом с ней свидетельница не заметила ни детей, ни взрослых. В конце допроса Евдокия Ивановна сделала очень примечательное (и очень смелое) заявление:

«Я не думаю, чтобы моя дочь могла пойти с кем-нибудь из незнакомых людей, т.к. посторонних людей она боялась. Я слышала, что в городе пропадают дети, и, в связи с этим, говорила дочери, чтобы она ни в коем случае не ходила с чужими людьми и не принимала от них никаких гостинцев».

Увы и ах, четырёхлетние дети обычно не осознают масштаб и ужас грозящей им опасности – и потому и такие увещевания мам игнорируют. Иногда с катастрофическими – а то и вовсе с фатальными - последствиями.

Несмотря на поздний час – дело шло к полуночи – началась полноценная поисковая операция в стиле вполне себе цивилизованных стран, где ценность дитячьей жизни радикально иная, чем в СССР.

Сорок милицейских патрулей с привлечением кинологов с собаками-ищейками проводили осмотр жилых зданий, надворных построек (там, где они были), дворов и придомовых территорий (какой контраст с предыдущими случаями!).

Отдельная группа милиционеров осматривала территорию лесозавода к востоку от застроенных кварталов и неблагоустроенные в то время окрестности Городского пруда. Несмотря на эти титанические усилия, итог ночи со второе на третье октября оказался обескураживающим – ребёнок домой не вернулся, тело не было найдено и местонахождение пропавшей девочки неизвестно.

Тотальный опрос населения, проживавшего в прилегавших к улице Плеханова кварталах, результата не принёс – никто не видел, куда и с кем ушла девочка. Планомерные поиски в весьма протяжённом жилом массиве, продолжавшиеся трое суток, не дали никакого результата. Вообще. Совсем.

Было проверено алиби всех лиц, попадавших ранее в поле зрения правоохранительных органов и вызывавших хоть какие-то подозрения. По результатам этой работы стало ясно, что никто из них не мог находиться во второй половине дня второго октября в районе улицы Плеханова. Полный тупик.

К тому моменту уже всем властным структурам – и милицейским, и партийным, и государственным (советским) стало очевидно, что если не остановить жуткого (и наглого) серийного убийцу прямо сейчас, его серия продолжится… и тогда из Москвы прибудет десант уже совсем другого уровня.

В результате оргвыводов которого ответственные (в данном случае, в прямом смысле) работники не только должностей лишатся – но и могут отправиться на «срока огромные в этапы длинные» до лесосеки или в солнечный Магадан.

И это в лучшем случае – импотенция властей вполне может быть расценена как потворство терроризму (серийные убийства детей формально это и есть, ибо страх нагоняет нешуточный – на всех подряд). А это уже вплоть до высшей меры социальной защиты…

В этой обстановке начальник Управления РКМ Александр Михайлович Урусов решился на меру чрезвычайную и весьма рискованную… но единственную, приходившую на ум (что ровно того же результата можно в разы быстрее достичь умелым раскрытием дела Герды Грибановой, не пришло в голову ни ему, ни начальнику УгРо Вершинину).

Урусов решил вывести на улицы все возможные силы милиции, чтобы охватить плотной сетью наружного наблюдения весь город и задержать преступника либо во время похищения жертвы, либо непосредственно в момент покушения на жизнь ребёнка (что и произошло впоследствии).

Надлежало взять под плотный, но скрытный контроль все перемещения людей с малолетними детьми; при малейших подозрениях на то, что ребёнка ведёт посторонний ему человек, немедленно проводить задержание с последующим выяснением обстоятельств в отделении милиции. Инструкции были как при любой полицейской облаве: «Берите всех – потом разберёмся»

Требовалось накрыть весь Свердловск (город с почти полумиллионным населением) «сеткой» наружного наблюдения, плотной настолько, чтобы ни одна попытка похитить с улицы ребёнка не осталась незамеченной милицией.

Этот вопрос уже обсуждался около недели на уровне высшего партийного и милицейского руководства области. Хотя концепция казалась на первый взгляд здравой, её практическая реализация могла оказаться серьёзно затруднена.

Прежде всего, она потребовала бы колоссального напряжения сил личного состава РКМ, ведь никто из сотрудников не мог произвольно прекратить исполнение прямых служебных обязанностей и отправиться в патруль.

Высвобождение личного состава для многочасового патрулирования улиц означало серьёзное перераспределение функций внутри подразделений и перегрузку остающихся на рабочих местах сотрудников.

Патрулирование должно быть пешим и осуществляться много часов с максимальной бдительностью и ответственностью за результат, а это немалая физическая и психоэмоциональная нагрузка.

При этом никаких гарантий того, что задуманное мероприятие принесёт успех, не существовало. Ошибка одного или нескольких сотрудников, утрата внимания, халатное отношение к порученным обязанностям, наконец, банальная усталость, – всё это грозило свести на нет огромную работу по организации масштабной и скрытной операции.

Если бы такая операция получила санкцию областного руководства, а преступник всё равно совершил бы очередное похищение и убийство, то это привело бы к серьёзным и притом обоснованным сомнениям в компетентности начальства областного УНКВД.

После такого прокола Урусов и Вершинин наверняка очень быстро расстались бы со своими должностями. Подобная операция являлась крайней мерой, и на самом деле никто не спешил столь масштабную задумку реализовывать… пока вероятность лишиться должностей (а то и свободы – и даже жизни) по обвинению в (реально) преступном бездействии не стала достаточно близкой к единице.

Видимо, похищение Таси Морозовой (в том, что за ним последовало её убийство, уже никто не сомневался) стало тем самым бревном – точно не соломинкой – которое переломило спину «верблюда осторожности» руководства области.

После обсуждения деталей руководство РКМ склонилось к следующей схеме практической реализации плана. На улицы города ежедневно выходят тысяча сто человек в составе «скрытых» патрулей, то есть несущих дежурство в штатском и не раскрывающих свою принадлежность к милиции.

Патрулирование одиночное по замкнутому маршруту, который выбирается так, чтобы каждый сотрудник в штатском постоянно оставался в зоне прямой видимости не менее чем одного сотрудника, движущегося по соседнему маршруту.

Схемы движений подбирались таким образом, чтобы «скрытые» патрули расходились в противоположных направлениях и не двигались в одну сторону – это увеличивало охват территории.

Помимо сотрудников в штатском к патрулированию привлекались милиционеры в форме из штатного состава всех 9 территориальных отделений РКМ, существовавших в то время в Свердловске. Таковых должно было быть на улицах не менее 350-400 человек каждый день.

Задача милиционеров в форме была двоякой: с одной стороны, они демонстрировали присутствие на улицах защитников правопорядка, с другой – контролировали надлежащее исполнение своих обязанностей сотрудниками в штатском, а с третьей – осуществляли проверку документов всех подозрительных лиц и их сопровождение в территориальное отделение милиции.

«Скрытые» патрули не должны были раскрывать себя, им было запрещено останавливать и проверять документы подозрительных лиц, вмешиваться в «уличные» разборки и т.п. Заметив нечто подозрительное, сотрудник в штатском должен был условным сигналом сообщить об этом милиционеру в форме, а тот уже принимал необходимые меры.

Сотрудник, находившийся в «скрытном» патруле, мог «расшифровать» себя перед окружающими только в одной ситуации – если возникала угроза человеческой жизни (любой – не только маленького ребёнка).

Нетрудно понять, чем было вызвано столь жесткое требование по сохранению полной секретности – преступник мог узнать о проведении «операции Сеть» и на долгие месяцы прекратить всякую активность на улицах города – а тои перебраться в другие «охотничьи угодья».

Подобный исход операции (особенно второй вариант) был равнозначен её провалу. Все-таки главная задача разработанного Урусовым плана заключалась не в том, чтобы напугать убийцу, а в том, чтобы поймать его с поличным.

Все сотрудники, заступавшие в «скрытые» патрули, получали оружие, но с одним-единственным условием его применения – в обстановке, создающей реальную угрозу жизни гражданского населения либо самому сотруднику.

Уже 7 октября в первое патрулирование заступила половина расчётной численности милиционеров, в последующие дни процент рос, достигнув запланированной численности в полторы тысячи одиночных патрулей (в форме и штатском) 10 октября. Патрульные смены продолжались с 9 часов утра до 9 вечера – как свидетельствовала статистика, преступник не похищал детей ранее и позднее указанного интервала времени.

Одновременно с начавшейся операцией продолжались поиски тела Таси Морозовой в районах, всё более удалённых от места её проживания. К середине месяца всем, причастным к расследованию, стало ясно, что убийца, по-видимому, вывез Тасю Морозову (скорее, её тело) из города.

Результатом этого убеждения стала рассылка более полусотни официальных писем-запросов в районные отделения Свердловской области и в городские отделения РКМ крупнейших городов (Ревды, Нижнего Тагила и пр.).

А уже на следующий день аналогичные письма ушли по адресам начальников отделов уголовного розыска управлений РКМ соседних со Свердловском областей: в Пермь, Новосибирск, Омск, Киров, Куйбышев и Казань.

Тем временем, в Нижнем Тагиле местные сыщики – по команде сверху - возобновили уже совсем было закрытое расследование исчезновения Риты Фоминой. Пока что никак не связанное со свердловским.

Гастроли инфернального артиста… уже второй по счёту, о чём на то момент никто и не догадывался…

[RolandVT]

08 октября 1939 года

Нижний Тагил, СССР

Справедливости ради, следует признать, что не было абсолютно никаких оснований считать исчезновение Риты Фоминой делом рук орудовавшего за полтораста километров к югу серийного убийцы-педофила-некрофила.

И уйма оснований считать убийцей отца девочки. Ибо и весьма подозрительное заявление он сделал матери Риты (и вообще подозрительно себя повёл – это выглядело почти что как признание вины) … и мотив у него был железный.

Финансовый – убить дочь, чтобы не платить непосильные для него алименты. Поступок инфернальный совершенно – однако такое в СССР хоть и редко, н случалось. В такой ситуации аналогичный вывод сделали бы и в Крипо, и в Сюртэ, и в Скотланд-Ярде, и в LAPD, и в NYPD… только толку-то…

Ибо доказательств было ноль целых хрен десятых. В какой-нибудь сельской глубинке в южном штате США парни местного шерифа обработали бы папашу так, что он в убийстве не только дочери признался бы.

Но и Авраама Линкольна (и до кучи Гарфильда с МакКинли) ... но Свердловск не американская глубинка. Здешнее УгРо так не работает – а исчезновение девочки не ритуальное убийство (и потому госбезопасность не протянет руку помощи).

А поскольку никаких иных версий и близко не просматривалось, имел место настолько безнадёжный висяк (он же глухарь), что прагматичный Колокольцев был полностью согласен с оперуполномоченным 1-го отделения РКМ Нижнего Тагила товарищем Костыревым. Который тупиковое расследование прекратил.

Однако лишь после того, как в данной истории всё же обнаружился весьма интересный для Колокольцева момент. На протяжении всего сентября велись весьма неторопливые поиски некоей Марии Малых, гипотетической свидетельницы, которая якобы могла что-то по факту случившегося знать.

Мария Малых оказалась воистину мистическим персонажем – она нигде не работала, нигде не жила, родственников не имела и (якобы) появлялась лишь время от времени в очередях за разного рода дефицитными товарами.

Что наводило Колокольцева – после получения информации о «женщине в синем пальто» - наиболее вероятной убийце Вовы Петрова – на весьма неприятные и беспокойные мысли.

В любой другой ситуации на том всё бы и закончилось… однако после того, как в город пришла информация, что совсем рядом (по уральским меркам, разумеется) орудует серийный убийца детей того же возраста, что и Рита Фомина, нижнетагильским пинкертонам старшие партийные товарищи объяснили, что они приняли политически неверное решение… категорически неверное.

Ну в самом деле, вся милиция столицы Урала буквально стоит на ушах, пытаясь изловить таинственного убийцу детей, а их коллеги из города по соседству легкомысленно закрывают расследование по аналогичному случаю. Нет ли в этом сознательного потворства терроризму? А это ведь вплоть до высшей меры – совсем недавно расстреливали и за гораздо меньшее…

Поэтому уже восьмого октября – через четыре дня с момента закрытия следствия по делу об исчезновения Риты Фоминой – начальник Отделения уголовного розыска при горотделе РКМ Нижнего Тагила лейтенант милиции Кузнецов собственноручно написал постановление, в котором объявил:

«…по этому делу производилось расследование 1 отд. РКМ, которое прекращено 4/X-39 г. за необнаружением девочки. Принимая во внимание, что следствием недостаточно добыто данных о фактах исчезновения Маргариты Фоминой, а также не установлен преступник… постановил приступить по сему материалу к производству расследования».

Таким образом, эта нерадостная история пошла на второй круг… с совершенно аналогичным результатом. Неудивительно – сыщики упорно искали в тёмной комнате чёрную кошку… которой там изначально и близко не было.

Большевики в Советской России очень любили глумиться над Россией дореволюционной, императорской, огромными тиражами переиздавали книги Гоголя и Салтыкова-Щедрина, ибо социальная сатира этих великих писателей обличала пороки современного им общества,

Но, честное слово, очень жаль, что Гоголь, Чехов и Салтыков-Щедрин не увидели своими глазами Рабоче-Крестьянской милиции! Численность жандармерии и полицейских сил в царской России была примерно в десять раз меньше сталинского НКВД 1939 года, а работали они не в пример профессиональнее.

Не в последнюю очередь благодаря (прерванным после Октябрьского переворота) тесным контактам с коллегами из других стран Европы - и возможности учиться и перенимать опыт у лучших из лучших. РКМ и УгРо варились в собственном соку (из политических соображений) … с совершенно предсказуемым результатом.

В (в некотором роде) соседнем Свердловске тем временем вся милиция была занята поиском таинственного серийного убийцы малолетних детишек.

[RolandVT]

24 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Две недели полторы тысячи человек ежедневно патрулировали город; кроме того, опера всех подразделений были ориентированы на получение информации, способной помочь установлению личности серийного убийцы и его розыску.

К сбору слухов была привлечена агентура не только уголовного розыска, но и БХСС, и даже госбезопасности. Последнее представлялось особенно важным, поскольку подразделения госбезопасности располагали мощнейшей осведомительской сетью, никак не связанной с милицейской.

Их глаза и уши могли увидеть и услышать такое, что в другой ситуации ускользнуло бы от внимания милиции. Начальник Управления РКМ по Свердловской области Александр Урусов не без внутреннего напряжения каждое утро брал в руки сводку происшествий за минувшие сутки, которую ему надлежало завизировать и передать в секретариат начальника Управления НКВД для представления в обком партии.

Исчезновение или убийство очередного ребёнка могло означать лишь то, что затея со скрытым патрулированием улиц провалилась и бродивший по улицам города инфернальный хищник чувствует себя по-прежнему вольготно.

А стало быть, работа Рабоче-Крестьянской милиции, свердловского уголовного розыска и лично товарища Урусова не стоит и ломаного гроша… оргвыводы могли быть в прямом смысле убийственными.

Колокольцев был по самые уши в мистике с 1931 года, когда не только встретился лицом к лицу с не-совсем-людьми (Мартой Эрлих, графом фон Шёнингом и доктором Кронбергером) и совсем-не-человеком (Баронессой Элиной Ванадис фон Энгельгардт – она же Лилит), но и сам прошёл Преображение в людена.

Однако к мистическим знакам относился весьма скептически. Тем не менее, с его субъективной кочки зрения, было что-то глубоко правильное и праведное в том, что Владимир Винничевский был задержан именно 24 октября.

В ночь на 24 октября в Свердловске и пригородах начался сильный снегопад – первый в этом году. Поутру город проснулся в зимнем убранстве, и, зная специфику уральского климата, можно было не сомневаться, что снег пролежит до конца марта как минимум.

В город пришла настоящая уральская зима. Но если для взрослых это означало холода, короткий световой день, бытовые неудобства и неизбежную зимнюю депрессию, то детвора была в восторге, поскольку свежевыпавший снег сулил им новые (зимние) радости: катания на санках, лыжах, коньках, игры в снежки, в «царя горы», выкапывание снежных нор и массу иных развлечений. К сожалению, не всем…

Примерно в два часа пополудни, Николай и Тамара Волковы собрались на прогулку с двумя старшими детьми – четырёхлетней Ритой и её младшим братом-погодком Славой (десятимесячную Марину решили оставить дома).

Волковы планировали слепить снежную бабу, покатать малышей на санках, да и самим подышать свежим воздухом. Родители сначала одели старших детей – Риту и Славика – и отправили их на улицу, после чего стали одеваться сами.

Не прошло и пяти минут с того момента, как Рита и Славик вышли из квартиры, как в дверь постучали. К великому удивлению родителей, на пороге они увидели старшую из детей Риту, которая деловито осведомилась: «Зачем вы меня звали?»

Но девочку никто не звал! После короткого расспроса выяснилось, что к стоявшим у подъезда Рите и Славику подошёл молодой человек, который сказал, что его «зовут так же, как и вашего папу, и живёт он в этом же доме», после чего добавил, что Риту ждёт мама, чтобы сказать что-то важное. Рита простодушно направилась домой, в квартиру №14, а Славик остался у подъезда.

Тамара Волкова, мама всех троих детишек, полностью одетая к тому времени, сразу же бросилась на улицу и, не найдя сына у подъезда, обежала дом кругом. Славы нигде не было видно.

Женщина помчалась к ближайшему магазину, где обычно было многолюдно и могли находиться свидетели того, как кто-то уводил Славика от подъезда. Тамару Петровну и её детей знали многие работники и посетители магазина, однако никто ничем помочь ей в поисках не смог.

В это же время Николай Ефимович обратился к соседям и, попросив их приглядеть за Ритой и Мариной, полуодетым устремился следом за женой. Он осмотрел подвал дома, затем забежал на чердак и проверил там (безрезультатно). После этого бегом помчался на рынок, находившийся в конце улицы.

Но и там все поиски оказались безрезультатны. Реализовывался ожидаемый уже две недели самый страшный кошмар свердловской милиции… да и всех городских властей – партийных и советских.

Примерно через час со времени исчезновения Славы отец вернулся домой и позвонил в 9-е отделение милиции, сделав устное заявление об исчезновении сына. После этого он отправился в милицию, чтобы подать письменное заявление.

Николая Ефимовича внимательно выслушали, приняли заявление и попросили подождать, сказав, что из областного управления выехала автомашина с сотрудниками уголовного розыска, которые будут заниматься расследованием инцидента. Около 15:30 в отделе действительно появилась машина с оперативниками, которые тут же вместе с Волковым направились к дому, от которого исчез его сын.

Появилась надежда поймать убийцу по горячим следам (в том, что ребёнка похитил именно серийный убийца детей, сомнений не было ни у кого) … однако сработал другой метод. Частый бредень РКМ Свердловска.

Одним из участников которого был курсант Свердловской школы Рабоче-Крестьянской милиции Иван Попов, который в штатском осуществлял скрытое патрулирование в районе трамвайной остановки «Медный рудник».

Остановка находилась в малонаселенной северо-восточной части Свердловска на границе двух крупных жилых массивов, известных под названиями городок Уралмашзавода и посёлок Электромашины. Рядом с остановкой находились длинные одноэтажные склады завода «Уралэлектроаппарат» и лесная зона. Хотя в последней и были пробиты просеки и проложены дорожки, район в целом оставался диковатым, малонаселённым и мрачным.

В рапорте, написанном несколькими часами позже, курсант Иван Попов так описал последующие события:

«24 октября с. г. около 15 часов, находясь на посту около остановки трамвая Медный рудник, я увидел вышедшего из вагона трамвая неизвестного молодого мужчину, который вёл за руку ребёнка лет трёх.

Я обратил на этого неизвестного внимание и за ним пошёл. Неизвестный с ребёнком шёл по шоссейной дороге в сторону посёлка Электромашины. Я следил за ним, по шоссе навстречу этому неизвестному шёл старший нашей команды тов. Кыштымов, который был одет в форму милиции.

Видимо, увидев идущего навстречу работника милиции, неизвестный мужчина с ребёнком свернул с шоссе и пошёл стороной мимо магазина к складу дров. Я остановился с тов. Кыштымовым и доложил ему о подозрительном мужчине, который в это время уже уходил в лес. Кыштымов ушёл к остановке трамвая [дабы заблокировать отход подозреваемому], а я пошёл за неизвестным»

Успешное задержание жуткого серийного убийцы стало возможным благодаря (спасибо Александру Урусову) высокой плотности пеших патрулей в штатском. Пройдя совсем немного, Попов повстречал своих сокурсников по школе милиции – Крылова и Ангелова, которые также участвовали в это время в скрытом патрулировании и тоже были в штатской одежде.

На минутку Крылов и Попов остановились, разговаривая, а Ангелов продолжил движение вслед за удалявшимся мужчиной с ребёнком. Проделано это было для того, чтобы не вызвать лишней тревоги у подозреваемого – пусть тот думает, что за ним идёт всего один человек, причём на большом удалении. Затем Попов и Крылов разошлись – первый отправился к месту несения дежурства у остановки, а второй последовал за Ангеловым.

Вот как изложены последующие события в рапорте курсанта Крылова:

«Я и тов. Ангелов за неизвестным повели наблюдение, следуя за ним на расстоянии до 300 м. Неизвестный, продолжая нести ребёнка на руках, стал уходить вглубь леса.

Товарищ Ангелов следовал впереди меня, а я был от Ангелова метрах в 100. Удалившись за неизвестным вглубь леса, видимость стала плохой, т.к. лес был густой. Я догнал Ангелова, и мне последний сказал, что неизвестный зашёл в чащу леса и он его из вида упустил».

Этот момент оказался в высшей степени драматичным, поскольку в ту минуту курсанты уже почти не испытывали сомнений относительно того, с кем им довелось повстречаться, – им явно попался тот самый похититель детей!

Проявив завидное самообладание, курсанты решили, как надлежит действовать дальше – разделившись, они осмотрят разные части леса и в случае проведения задержания один подаст сигнал другому выстрелом из табельного револьвера системы Наган. Последовавшие события Крылов в своём рапорте описал в следующих выражениях:

«Пройдя лесом метров 200, я увидел свежий след ноги взрослого человека… пошёл по нему, на некотором расстоянии я нашёл рядом с этим следом след ноги ребёнка. Здесь я убедился, что неизвестный с ребёнком шёл именно по этому месту и здесь он ребёнка с рук снял и вёл его, видимо, за руку.

Пройдя ещё… метров 200 вглубь леса, я увидел впереди себя метрах в 30-ти висевшее на сучке дерева пальто. Внимательно присмотревшись, я увидел в небольшом углублении неизвестного мужчину, который был без пальто, стоял на коленях, а между коленями у него лежал ребёнок.

Ребёнок был раздет, дошка [куртка] меховая была подостлана под ребёнком, шапка лежала у головы его – ребёнок не издавал никаких звуков и не плакал. Неизвестный держал ребёнка своими руками за горло и его душил».

Почему Винничевский не бросил ребёнка, почувствовав опасность (а он её явно почувствовал) и не бросился бежать? Колокольцеву на ум приходили сразу две причины – головокружение от безнаказанности (дюжину раз ему сходили с рук его преступления) … и реальная одержимость – тут, видимо, постарался Призрак, долгое время не терявший надежды на возвращение Винничевского в состояние на день похищения и убийства Герды Грибановой.

Процесс задержания Крылов описал просто и даже буднично: «Я быстро подбежал к неизвестному, предложил ему немедленно встать и поднять руки вверх, что неизвестный и сделал» … и при этом обделался. Сдёрнув штаны, убийца присел буквально в шаге от своей жертвы и навалил здоровенную кучу, - что было отражено в протоколе задержания.

15-месячный ужас закончился.

[RolandVT]

24 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Задержанным оказался Винничевский Владимир Георгиевич, 16-летний учащийся 7 «б» класса школы №16 города Свердловска. Проживал он вместе с родителями в доме №21 по улице Первомайской.
Дом этот располагался рядом с тем самым домом №19, в котором жила Герда Грибанова, девочка, убитая и расчленённая в июле 1938 года. Задержанный серийный убийца оказался соседом жертвы, знал саму девочку и её семью… что было совершенно неудивительно для любого, осведомлённого с динамикой развития серийника.

Первой жертвой которого часто (не всегда, но весьма часто) становится знакомая… или знакомый. По-хорошему, после такого открытия всех ключевых участников расследования убийства Герды Грибановой следовало вышвырнуть взашей из органов с волчьим билетом.

Ибо соседей надлежит отрабатывать сразу после обнаружения тела - они такие же подозреваемые первой очереди, как и родственники (ибо попадают в пресловутые стандартные 9/10).

Нужно было жёстко трясти всех свидетелей – до тех пор, пока они не вспомнили бы, что видели Винничевского во время исчезновения Герды… а они его точно видели – место слишком людное. Не менее людное, чем те, в которых видели и самого Винничевского, и таинственную женщину в последующих эпизодах.

Нужно было и переписать всех зевак… в общем, если бы УгРо отработал как положено, жуткая серия Винничевского-Призрака закончилась бы не на тринадцатом эпизоде (восемь из которых были убийствами), а на первом. Что спасло бы семь детских жизней – и сохранило здоровье ещё троим.

Читая протокол допроса Винничевского, Колокольцев не мог отделаться от мысли… точнее, сразу от двух мыслей экзистенциальной важности. Во-первых (что логично), Володя был явно запрограммирован Призраком - как музыкальный автомат с набором грампластинок с ответами на все вопросы… а протоколы были основательно отредактированы, дабы полностью исключить у читающего нежелательные мысли (это была вторая экзистенциальная мысль).

Например, о сообщнике Винничевского… или о реальных мотивах убийцы.

Поэтому к содержанию протоколов Колокольцев относился весьма скептически… тем более, что в реалиях СССР дело было скорее политическим… а как в НКВД фальсифицируют политические дела, он знал не понаслышке – не одну сотню разобрал, когда помогал Берии сворачивать Большой террор.

Как заведённый (как грампластинка в музыкальном автомате), Винничевский старательно демонстрировал, что им двигал только и исключительно сексуальный мотив… что следователей УгРо устраивало более, чем полностью.

Каяться он стал буквально с первых минут – причём по собственной инициативе; его охватило то, что в просторечии называют словесным поносом. Каяться заученно, словно читая текст роли на сцене театра… собственно, так оно и было.

«Я признаю себя виновным в том, что на протяжении около двух лет совершал убийства маленьких детей. Делал я это из-за того, что, убивая детей, получал удовольствие, заключавшееся в том, что в момент убийства у меня из полового органа выделялось семя. Кроме того, мне было очень приятно их резать. Этим и объясняется большое количество ранений, наносимых мною.

Случалось так, что когда я душил ребёнка, у меня происходило выделение семени, но немного… Мне особенно было приятно, когда я видел перед собой голого ребёнка, поэтому детей, которых я похищал, раздевал, и когда они были голые, я их гладил руками по животу и очень недолго между ногами.

Производя такие манипуляции, мой половой орган был „твёрдым“, и когда я начинал чувствовать, что у меня начинается выделение семени, я руками брал за шею ребёнка и душил его, а иногда наносил ранения ножом»

Что происходило на самом деле и как Винничевский чувствовал себя на самом деле и что он в эти моменты думал? Колокольцев не сомневался, что именно это и происходило… только вот душегуб ничего не думал и ничего не чувствовал.

Во время совершения убийств… скорее всего, ещё при планировании похищения, он находился в индуцированном Призраком альтернативном внутреннем состоянии и представлял собой живой – из плоти и крови – аналог французской самоходной мины Crocodile Schneider Torpille Terrestre (французы её использовали в 1916 году).

Только миной управляли по проводам… а Винничевский почти наверняка отрабатывал программу, заложенную в него Призраком. При этом после каждого эпизода был в полной уверенности, что действовал самостоятельно – о чём и рассказывал операм УгРо после задержания.

Подробно описав эпизоды, о которых сыщики до того понятия не имели...

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

Сразу же после общего признания в совершении серии убийств – признания по каждому из эпизодов последовали через считанные минуты, Винничевский уверенно и безапелляционно заявил:

«Половых сношений с женщинами я никогда не имел, и желания к этому у меня не имеется. Когда я начинаю думать о половых сношениях [с женщиной], у меня появляется брезгливое чувство»

Учитывая, что он не раз совершал половой акт в задний проход, это заявление могло означать лишь одно: на момент полового созревания Винничевский был гомосеком… причём активным (некрофила из него сделал Призрак).

Винничевский прямо не признался в гомосексуализме не потому, что ему за это светил дополнительный срок (срок давали за сношение мужчины с мужчиной, чего в его криминальной биографии не было).

А потому, что быть гомосеком в СССР… собственно, где угодно, считалось позорным – гомосеков считали не мужчинами, а каким-то презренным существом неизвестного пола.

По статистике, доля гомосексуалистов составляет около трёх процентов населения. Благодаря психологу и психиатру доктору Шварцкопфу (его объяснения были убедительны весьма), Колокольцев не сомневался, что гомосексуализм – состояние не врождённое, а приобретённое… и потому каждый гомосек при достаточном желании, целеустремлённости, дисциплине и настойчивости может стать гетеросексуалом.

Хотя в рейхе (как и в СССР) мужской гомосексуализм был уголовно наказуемым деянием – в Германии гомосеков гнобили в концлагерях безжалостно – Колокольцев относился к гомосекам прагматично. Ибо весьма многие из них были весьма полезными профессионалами… в разных областях.

Поэтому он считал, что у государства и общества должно быть что-то вроде негласного контракта с гомосеками: они ведут себя тихо и не высовываются – а государство не лезет к ним в спальни.

Не высовываются потому, что легализация гомосексуализма неизбежно придёт к «сбою сексуальной ориентации» у юношей и девушек. Если гомосексуализм – это нормально …, то почему бы не попробовать – а это уже запросто может привести к полной потере сексуальной ориентации (здоровая сексуальность просто не сможет сформироваться). С катастрофическими последствиями для личного и семейного счастья – и потому для семьи и для общества.

Колокольцев продолжил чтение.

[RolandVT]

24 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Чистуха (чистосердечное признание) Винничевского было лютой чернухой даже по нехилым меркам убойного отдела. Неудивительно – в своих кошмарных деяниях каялся самый жуткий серийный убийца в истории человечества.

Об убийстве Герды Грибановой Винничевский рассказал следующее: «Желание к совершению убийств появилось у меня внезапно летом 1938 ода. после того, как мне исполнилось 15 лет…»

Явно Призрак постарался (Колокольцев уже почти не сомневался, что он зацепил Винничевского тем, что принял его «как есть» - с его гомосексуализмом… более того, убедил Володю в том, что быть гомосеком – это нормально).

А после этого оставалось совсем немного до убеждённости, что и некрофилия – это нормально; и серийные убийства маленьких детей. Ибо если нормально одно половое извращение – то нормально и любое другое; если нормально одно уголовное преступление, то… аналогично. Рухнуло одно табу – рухнут и все остальные… любые барьеры рухнут.

«В один из дней июля 1938 года, сейчас хорошо вспоминаю, что это было 12 числа, вечером от 8 до 9 часов, я зашёл во двор дома №19 и увидел живущую там девочку по имени Гера [так иногда называли Герду], фамилия её Грибанова, жила она там с родителями по указанному мною адресу.

Увидев Геру, я зашёл в куст черёмухи, растущий во дворе, откуда позвал Геру к себе, она подошла ко мне, и я, укрывшись с ней в кустах, снял с неё всю одежду, помню, что на ней была красная шапочка, другой её одежды я забыл.

Когда на Гере одежды не было, я руками пощекотал между ног, она не плакала, а наоборот, смеялась. В то время, когда я её щекотал, мой половой орган был возбуждён, и мне казалось, что начинается выделение семени, но в действительности этого не было.

Пощекотав Геру, начал давить ей шею руками, в этот моменту у неё из носу пошла кровь. После этого я нанёс Гере много ранений ножом в туловище и голову, отрезал ей руку и ногу. Нанося Гере ранения в голову, конец ножа, которым я её резал, сломался»

Далее Винничевский признался в том, что в декабре 1938 года во дворе одного из домов по улице Мамина-Сибиряка он предпринял попытку задушить маленького мальчика. Тот возился с санками, Винничевский пообещал прокатить малыша (потом это повторится с Борей Титовым); после этого события развивались следующим образом:

«…мальчик сел в санки, и я повёз его вглубь двора и там снял с санок и начал давить ему шею руками. В момент, когда я это делал, недалеко проходили люди, я бросил мальчика в снег и ушёл. Уходя, я видел, как мальчик хрипел и видел, как он руками и ногами проделывал разные движения».

То есть, насколько можно понять, ребёнок остался жив. Об этом инциденте правоохранительным органам ничего известно не было… ибо родители, вероятнее всего, в милицию не обращались. Справедливо полагая, что возиться с очевидным глухарём никто не будет.

Это явно был ещё один эпизод «свободного плавания» Винничевского, явно поспособствовавший радикальной де-эскалации.

В скором времени последовало новое нападение, но уже за пределами Свердловска. Третьего января 1939 года жена дяди Винничевского – Мария Александровна Мелентьева – отвезла его на железнодорожную станцию «Гора Благодатная», где проживала некая бабка-знахарка, умевшая «заговаривать» от заикания, которым страдал юноша.

Там Винничевский прожил шесть дней и примерно за двое суток до отъезда на одной из улиц посёлка повстречал маленького мальчика, игравшего в одиночестве. Он спросил у малыша, где находится уборная, и тот простодушно повёл его в нужном направлении.

Винничевский завёл малыша в сколоченную из теса кабинку, принялся его душить, не раздевая, после чего нанёс в голову несколько ударов рукояткой ножа. Считая, что ребёнок убит, он бросил тело в выгребную яму уборной.

Об этом преступлении областному уголовному розыску также ничего не было известно… скорее всего, тело не было найдено (тяжело раненый ребёнок утонул в выгребной яме). Это уже явно было нападение по приказу Призрака, который таким образом хотел восстановить уверенность Винничевского в себе. Не вышло.

О нападении на Раю Рахматуллину Винничевский рассказал так:

«Находясь с этой девочкой в уборной, я нанёс ей удар в область глаза рукояткой ножа, затем острием ножа в голову и лицо. Рая сильно плакала, я пытался её душить и для этой цели давил ей шею руками, но, видимо, делал это неудачно, т.к. она продолжала плакать. Я лишить её жизни не смог и поэтому, не получив желаемого удовлетворения, отпустил её и ушёл».

Явно нападение по приказу Призрака… на этот раз неудачное. Видимо, слишком уж сильно Винничевского подкосили неудачи в «свободном плавании» с Ниной Плещевой и неизвестным мальчиком на санках.

О попытке убийства Али Губиной он рассказал следующее. «Во второй половине дня в Пионерском посёлке я увидел возле магазина и поманил за собой девочку лет трёх или четырёх. Та соблазнилась обещанием прокатиться на трамвае. Я завлёк её в лес и там совершил нападение.

Находясь с девочкой в лесу, я, не снимая с неё одежды, разрезал ножом ей живот и лицо. Её же я имел намерение задушить, но сделать этого не смог, т.к. недалеко от места преступления, кто-то проехал на лошади»

Снова нападение по приказу Призрака… и снова неудача. На этот раз ребёнка спас Его Величество Счастливый Случай.

Закончив признание в этом эпизоде, Винничевский подробно рассказал об убийстве Риты Ханьжиной. 30 июня 1939 года он увёл её из квартала многоквартирных домов, называвшихся «стандартными».

Девочке на вид было около четырёх лет; одета она была в красное платье в белый горошек и фуфаечку. Её Винничевский завёл далеко в лес, раздел, задушил и скрыл тело в небольшой яме, забросав сверху хворостом и камнями.

Одежду убитой девочки, которая была новой и хорошего качества, он унёс с собою, спрятал во дворе и продал на рынке через пять дней незнакомым женщинам, выручив за неё двадцать рублей.

Затем последовало признание в похищении и убийстве Вали Камаевой. Винничевский увёл её от одного из домов по улице Февральской революции, пообещав покатать её на трамвае.

Далее последовала встреча с женщиной, которая эту девочку знала. Вот как Винничевский пересказал свою встречу с Анной Аксеновой, остановившей его на улице в момент похищения маленькой Валечки:

«Проходя с этой девочкой по улице 9-го Января, я встретил незнакомую женщину, которая, по всей вероятности, знала шедшую со мной девочку. Женщина эта при встрече со мной спросила, куда это я веду ребёнка, я ответил, что приехал в гости к родным этой девочки. Не подозревая меня ни в чём, женщина ушла…»

Колокольцева не удивило, что, рассказывая об этом, Винничевский не выказал никаких эмоций, ни малейших упоминаний о пережитом волнении или страхе быть разоблачённым. Ибо сработал умелый гипноз Призрака, наложившийся на промывание мозгов инструмента продолжительностью более года…

В похищении и убийстве Лиды Сурниной он признался следующим образом:

«Девочку лет четырёх я просто взял за руку и повёл, затем поднял на руки. Завёл далеко в лес, снял бывшую на ней одежду, нанёс ей большое количество ножевых ранений в разные части тела, порезал лицо, вскрыл потом живот и шею, предварительно задушив руками. Труп девочки оставил на месте, где было совершено убийство, сложил возле него снятую до этого одежду и, завалив его сухими ветками, скрылся»

Затем последовало признание в похищении и убийстве Ники Савельева. Винничевский отвёл его к остановке трамвая №2, далее этим маршрутом доехал до Пионерского посёлка и повёл в лес. Но до леса не довёл, напал по дороге, раздел, и в «неистовом возбуждении» задушил. Ножевых ранений не наносил, тело бросил в небольшую яму.

Всё это были убийства по приказу Призрака – в «свободное плавание» Винничевскому больше не удавалось выбраться. Похищения завершались успешно (в смысле, убийствами); началась – и продолжилась ре-эскалация… однако возвращения даже к «уровню Герды Грибановой» не произошло.

Призраку пришлось сменить инструмент… и вот тут-то Колокольцев (впрочем, без особого удивления) наткнулся на очередную исключительно важную информацию в деле Винничевского (точнее, в его кратком изложении). Ибо юный душегуб… признался в похищении и убийстве Вовы Петрова.

«Ребёнка этого я завёл в лес Московского торфяника, так же, как и в предыдущих случаях, снял с него всю одежду, ударил его чем-то в область лба, после чего, пользуясь ножом, царапал несколько раз шею, резал ноги у колен и потом, посредством сдавления шеи руками лишил его жизни.

Труп бросил лицом вниз в болотистое место и для того, чтобы было крепче, наступил ему ногой на спину. Из вещей убитого я взял с собою шарфик и чулки или носки, которые в тот же день отдал незнакомым ребятишкам»

Колокольцев не сомневался, что и похищение, и убийство совершила «Леди Х» - пока что неизвестная женщина в синем пальто и чёрных чулках. Это означало, что Призрак убедил Винничевского, что именно он совершил это убийство.

Что немедленно вызывало сразу два экзистенциальных вопроса: Кто на самом дел совершил убийство Таси Морозовой, признание в убийстве которой последовало незамедлительно… и чей след был обнаружен на спине Вовы Петрова?

Об убийстве Таси Винничевский заявил следующее: «Тасю я завёл в уборную, которая находится недалеко от двухэтажных бараков, снял с неё пальто и шаль, после чего сдавил шею руками, вследствие чего она скончалась. Труп её бросил в выгребную яму уборной. Пальто и шаль я бросил в палисадник у дома на расстоянии полквартала от места, где убил Тасю»

Добавив признание в похищении Славы, закончившееся для него задержанием, Винничевский сделал два весьма странных заявления: «Кроме описанных мною убийств детей я никаких преступлений не совершал. Категорически и правдиво заявляю, что соучастников по этим преступлениям у меня не было».

Странность состоит в том, что если бы это было так, то естественно было бы вообще ничего не говорить по этому поводу по собственной инициативе – только если будет задан прямой вопрос. Такие заявления делают только если реальность прямо противоположная – по обоим пунктам…

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

На допросе Винничевский повёл себя совсем не так, как можно было бы ожидать, исходя из приступа «медвежьей болезни» сразу после задержания. Он был очень сильно напуган – а в таком состоянии возможны лишь два варианта. Ибо так работает экстремальный человеческий страх.

Либор ступор, в котором задержанный либо молчит, либо отвечает на вопросы одиночными словами. Либо нервный (а то и психический) срыв, в котором преступник впадает в истерику, бормочет что-то невнятное, рыдает, трясется от страха, а то и вовсе «разваливается на части», после чего его приходится «собирать» либо в клинике неврозов, либо вообще в психушке. После чего предание его суду становится… проблематичным.

Душегуб повёл себя совершенно иначе – и совершенно неожиданно даже для самого компетентного и опытного криминального психолога. Как музыкальный автомат – загрузил грампластинку с записью признаний в жутких убийствах и нападениях – и воспроизвёл её спокойным, бесстрастным, уверенным, монотонным голосом. Как только опер «нажал кнопку» начала допроса.

Включая последнее заявление – которое имело смысл, лишь если (а) Винничевский совершил ещё и другие преступления, в которых по какой-то причине он не хотел сознаваться; и (б) у него был сообщник… или сообщники.

Такое случается, но только если преступник долго и тщательно готовится к задержанию с неопровержимыми уликами, вероятность которого он оценивает как весьма высокую.

Судя по приступу «медвежьей болезни» при задержании с поличным – оно стало для Винничевского полной неожиданностью и к нему он был совершенно не готов… осознанно. На самом деле, готов, конечно… но неосознанно. Ибо его запрограммировал (зазомбировал, выражаясь языком оккультистов) Призрак.

Читая протокол допроса Винничевского и последующие документы дела, Колокольцев всё больше убеждался в том, что вся последовательность действий после задержания душегуба была неосознанным (со стороны РКМ и прокуратуры) совместным предприятием.

Их и Призрака – заклятых партнёров в этом деле… который партнёром в этом проекте был совершенно осознанно. Ну, а Винничевский был… правильно, лишь инструментом. Причём всех трёх заклятых партнёров.

Заклятых понятно, почему… а партнёров потому, что они преследовали идентичные цели, выгодные всем троим… на самом деле, единственно для них возможные. Списать серию жутких преступлений на выхлесты чудовищно извращённой сексуальности уникального выродка (ничего подобного действительно до того не встречалось), который действовал в одиночку.

И как можно быстрее расстрелять душегуба… дабы не запел что-то совсем лишнее (пси-блокировки не вечны, особенно в жутких условиях советской тюрьмы - тем более лагеря). Последнее подтвердилось, как только Колокольцев узнал из дела, какое же, собственно, обвинение было предъявлено Винничевскому.

От Колокольцева не ускользнуло, что в постановлении об избрания меры пресечения, начальник 1-го отделения УгРо Лямин зафиксировал: «Винничевским совершён ряд детоубийств в гор. Свердловске» … хотя не имел на это права. Он должен был написать «Винничевский дал признательные показания о совершении ряда убийств» … но это было не важно. Важным было другое.

В цивилизованных странах (и в не-цивилизованных тоже) человеческая жизнь ценилась весьма высоко – поэтому за умышленное убийство была практически гарантирована смертная казнь. Взял жизнь – власти возьмут твою. Что логично.

В Германии, Франции и ряде других стран убийц отправляли на гильотину; в Великобритании, США, Канаде и многих других государствах вешали; в Югославии (и не только) расстреливали; в Скандинавии рубили головы топором; в Испании и Португалии душегуба ждала гаррота… и так далее.

В России ещё с времён императрицы Елизаветы Петровны человеческая жизнь не стоила почти ничего… поэтому упомянутое в «Преступлении и наказании» наказание за убийство троих (включая нерождённого ребёнка) с особой жестокостью – восемь лет каторги общего режима – было нормой.

В большевистской реинкарнации Российской империи человеческая жизнь ценилась немногим больше (и то не факт), поэтому по (чудовищно бесчеловечному) уголовному закону СССР Винничевскому должны были предъявить обвинение по статье 136, пункт «е»:

«Умышленное убийство, совершённое с использованием беспомощного положения убитого». Ибо именно это и имело место во всех эпизодах.

Статья предусматривала до десяти лет лишения свободы. За кордоном, даже если убийце удавалось избежать смертного приговора – в силу смягчающих обстоятельств, которых в данном случае и в помине не было – то светила минимум двадцатка... причём в таких условиях, что выйти живым было… малореально.

Понятно, что в советском ГУЛАГе серийный убийца детей с особой жестокостью (включая изнасилование) не протянул бы и месяца, ибо урки жили по понятиям… но возмущение ширнармасс в случае приговора по закону запросто могло бы вылиться в самый настоящий бунт… который в преддверии неизбежной Большой Войны властям был не нужен совершенно.

Поэтому серийному душегубу вменили гарантированно расстрельную статью 59-3. Бандитизм, в переводе на общепринятый язык. В действовавшей на момент предъявления обвинения редакции УК РСФСР (от 6 июня 1927 года) текст статьи – из раздела «преступления против порядка управления» - звучал следующим (на первый взгляд, совершенно неподходящим к ситуации) образом:

«Бандитизм, то есть организация вооружённых банд и участие в них и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан, остановках поездов и разрушении железнодорожных путей и иных средств сообщения, и связи…

… влечёт за собой лишение свободы на срок не ниже трёх лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты – расстрела, с конфискацией имущества»

На первый взгляд бред полный – ибо где серийные похищения и убийства детей с особой жестокостью… и где вот это. Однако не всё так просто – ибо УК РСФСР содержал совершенно потрясающую – и во многих случаях в прямом смысле убийственную – статью номер шестнадцать. Которая гласила:

«Если то или иное общественно-опасное действие прямо не предусмотрено настоящим кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления»

Колокольцев изумлённо покачал головой – ибо, предъявив Винничевскому обвинение по этой статье, они тем самым… признали наличие у него минимум одного сообщника.

Ибо если серийные нападения на детей (с убийствами!) при большом желании – а оно, разумеется, было – можно привязать к «нападениям на отдельных граждан» в одиночку… то «участие в вооружённой банде», что, по сути, имело место, требовало наличия этой самой банды… то есть, минимум одного сообщника…

Этот феерический ляп… или не ляп имел только одно разумное объяснение. Поэтому Колокольцев снял трубку и позвонил… правильно, наркому Берии.

Когда народный комиссар внутренних дел ответил, Колокольцев бесцеремонно осведомился: «Ты отдал приказ вменить Винничевскому бандитизм?»

Берия усмехнулся: «Ну я». Его легат столь же бесцеремонно продолжал:

«Ты уже тогда подозревал, что он действовал не один? Или просто организовал дополнительный ход в запасном выходе?». Берия уверенно ответил:

«Второе. У тебя всё?». Колокольцев вздохнул: «Пока всё». Повесил трубку, немного подумал – и позвонил Ивану Анциферову. Ибо его всерьёз заинтересовала отправная точка, с которой началось его расследование.

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

Когда новоиспечённый старший лейтенант госбезопасности ответил (пролоббированный Колокольцевым приказ был только что подписан), Колокольцев объявил:

«Мне нужна отправная точка нашего расследования дела Винничевского и все события, которые предшествовали твоей докладной записке на имя наркома внутренних дел…»

Анциферов вздохнул: «Как тебе наверняка известно, после ежовщины УНКВД видит политику везде - как чёрную кошку в тёмной комнате…»

Колокольцев мгновенно всё понял и усмехнулся: «Они на полном серьёзе подозревали Винничевского в терроризме?». Старлей бесстрастно ответил:

«Серийные убийства детей вполне подпадают под определение теракта… ибо страх нагоняют в промышленных масштабах на ширнармассы… да и на партийный и госаппарат тоже… и на НКВД…»

Ибо если вовремя не остановить убийцу, то можно не только должности лишиться… что, по компетентному мнению Колокольцева, едва не случилось.

Анциферов спокойно продолжал: «Чтобы подстраховаться, Урусов и Вершинин обратились к Володарскому – он в наших краях лучший криминальный психолог… многие считают, что и в стране тоже…»

«И что Володарский?» - полюбопытствовал Колокольцев. Старлей ответил: «Он пообщался с Винничевским, провёл психологическую экспертизу, заявил, что никаким терроризмом тут и не пахнет… хоть и жуткий, но чистый криминал…»

«… но обратился к тебе» - задумчиво констатировал Колокольцев. «Почему?»

Анциферов объяснил: «Мы с ним давно знакомы… он сделал вывод, что у Винничевского точно был сообщник, но не озвучил ни РКМ, ни УгРо…»

Колокольцев усмехнулся: «Ибо понял, что для них это неприемлемо…»

«Именно так» - подтвердил Анциферов. Колокольцев осведомился: «Он сделал этот вывод на основе ритуального характера первого убийства?». Старлей ответил: «Не только. Он имел доступ к библиотеке по оккульту… по прошлым делам»

«… и сделал вывод, что Винничевского зазомбировали… как жрецы вуду?» - изумился Колокольцев. «Сделал» - подтвердил Анциферов.

Всё сходилось – после такого вывода старлей немедленно написал на самый верх – ибо в УНКВД об этом и слышать не хотели. Берия ещё в октябре понял, что у Винничевского был сообщник… поэтому и отреагировал так благосклонно.

Колокольцев поблагодарил старлея, повесил трубку – и продолжил чтение дела Винничевского-Призрака.

[RolandVT]

25 октября 1939 года

Свердловск, СССР

Утро 25 октября началось с «выводки» Винничевского по местам, связанным с преступлениями, о которых тот столь обстоятельно рассказывал накануне. В эту важнейшую поездку помимо конвойного взвода в форме и дюжины оперативников уголовного розыска в штатском вместе с арестантом отправились начальник Управления РКМ Урусов, начальник ОУР Вершинин и главный прокурорский начальник – исполняющий обязанности облпрокурора Кабаков.

Первым местом, с осмотра которого начался следственный эксперимент, явился барак №1 на площади Коммунаров, возле которого преступник увидел и похитил 12 сентября Вову Петрова.

После этого Винничевский, согласно протоколу, «повёл далее по дороге к мыловаренному заводу, где и показал место убийства мальчика Петрова». Адрес проживания жертвы и место совершения преступления соответствовали имевшемуся следственному материалу.

Колокольцев не сомневался, что убийство совершила пока неизвестная «Леди Х» (он не сомневался, что гулять на свободе ей осталось недолго) … как и в том, что Винничевский присутствовал и при похищении, и при убийстве.

Он даже не исключал, что именно Винничевский (по приказу Призрака) наступил на спину убитого Вовы – дабы снять подозрения с «Леди Х», но это ещё нужно было проверить. Что Володя взял на себя убийство Вовы Петрова, Колокольцева не удивило – Маринус ван дер Люббе начисто забыл, что поджечь рейхстаг ему приказали… кстати, почти наверняка женщина.

После этого все участники следственного эксперимента направились в район ВИЗа, где арестованный «после долгих отысканий» (так в протоколе) указал на дом №22 по улице Плеханова, возле которого он второго октября (якобы) познакомился с Тасей Морозовой.

Винничевский восстановил маршрут движения с жертвой, отвёл сопровождающих к грубо сколоченному сортиру возле дома №20 по улице Первомайской в районе ВИЗа (это не та Первомайская, на которой жил сам убийца!) и заявил, что сбросил тело девочки в выгребную яму под ним.

Опасаясь, что тело не утонет и будет быстро обнаружено, он снял с жертвы шубку и шаль, которые выбросил неподалёку в палисадник возле одного из домов. Точный адрес этого дома он не знал, но смог указать его. Оказалось, что это дом №1 по улице Финских Коммунаров (видимо, так названный в преддверии пока что несостоявшегося присоединения к СССР Финляндской Советской Социалистической Республики).

Сотрудники милиции тут же постучали в дом и осведомились у хозяйки (некоей Кадочниковой): известно ли ей что-либо об обнаружении детских вещей в палисаде перед окнами?

Оказалось, что сама Кадочникова и отыскала некоторое время назад ношеную детскую шубку и шаль, которые тут же и выдала сотрудникам РКМ и УгРо. Таким образом, эта важная деталь в показаниях Винничевского получила полное подтверждение показаниями свидетельницы.

Колокольцев не сомневался, что и это убийство совершила пока неизвестная «Леди Х» (Кадочникова не видела, кто принёс детские вещи в палисад – впрочем, это вполне мог быть Винничевский) … как и в том, что Винничевский присутствовал и при похищении, и при убийстве. И снова взял вину на себя.

Далее путь участников следственного эксперимента лежал к Дворцу пионеров, точнее, к улице Шевченко, что проходила позади прилегавшего к Дворцу сада. Подойдя к забору, огораживавшему сад, Винничевский прошёл в калитку и далее показал, как, увидев первого мая гулявшую в одиночестве Раю Рахматуллину, увёл её к дощатой уборной в дальней части двора и там нанёс девочке ранения.

После этого арестант привёл сопровождавшую его колонну милиционеров к дому №109 по улице Луначарского и сообщил, что именно отсюда в феврале 1939 г. похитил мальчика на санках.

Винничевский показал путь своего бегства сначала к улице Шарташской, потом по этой улице к фасаду Дворца пионеров, рассказал о погоне матери и о том, как бросил ребёнка в сугроб у забора, огораживавшего сад у Дворца пионеров.

Речь шла о похищении Бори Титова, о котором накануне Винничевский не сказал ни слова. Что побудило его дополнить свои показания новым эпизодом – непонятно, никаких видимых причин для этого не существовало.

Более того, сам этот эпизод оставался неизвестен тем должностным лицам, что занимались расследованием похищений и убийств детей. Видимо, при изначальной чистухе созданная Призраком пластинка не доиграла.

После его рассказа о случившемся фамилию жертвы быстро установили (могут, когда надо) и документы о похищении по приказу руководителя свердловской милиции Урусова стали восстанавливать в авральном порядке.

В последующие дни были допрошены свидетели, мать похищенного мальчика, а причастные к событиям февраля милиционеры написали рапорты. Все эти документы были собраны, подшиты к следственным материалам.

Куда подевались оригинальные, датированные февралём 1939 года документы – неизвестно… точнее, в деле об этом не было сказано ни слова. Колокольцев снял трубку и позвонил начальнику УНКВД. Когда майор госбезопасности Иван Иванов ответил, легат Берии осведомился:

«Расследование по факту пропажи исходных документов по делу о похищении Бори Титова проводилось?». Начальник УНКВД уверенно ответил: «Так точно»

«Это точно не дело рук оперов, которые хотели избавиться от висяка?»

Майор госбезопасности уверенно ответил: «Совершенно точно. Как раз в то время Викторова снимали…»

Предыдущий начальник УНКВД по Свердловской области, майор госбезопасности Михаил Петрович Викторов был арестован 22 января 1939 года; официально снят с должности в первый день февраля, а попытка похищения и убийства Бори Титова имела место всего десять дней спустя.

«… да и всё УНКВД нехило трясли. И РКМ, и УгРо… никто бы не рискнул…»

«И каков был результат расследования?» - полюбопытствовал Колокольцев. Иванов вздохнул – и явно пожал плечами: «Документы просто испарились. Вечером были… проверял лично начальник РКМ… а утром уже их не было…»

Колокольцева это не удивило от слова совсем. Он поблагодарил Иванова, повесил трубку и продолжил чтение дела.

После рассказа (на месте преступления) о похищении Бори Титова, Винничевский привёл сопровождавшую его многочисленную группу к дому №70 по улице Мамина-Сибиряка и сообщил, что именно во дворе этого дома он в первых числах января 1939 года попытался убить маленького мальчика (в этом преступлении он уже признался). Довести задуманное до конца душегубу помешало внезапное появление двух мужчин, он бросил ребёнка (мальчику сильно повезло) и ушёл.

В тот же самый день состоялся осмотр выгребной ямы у дома №20 по улице Первомайской в районе ВИЗа, куда Винничевский, по его словам, сбросил тело последней жертвы (Таси Морозовой).

Колокольцев уже почти не сомневался, что душегуб говорит правду… только вот убила девочку «Леди Х» - новый инструмент Призрака, которая постепенно начинала серьёзно напрягать легата Берии. Ибо это была фигура куда более серьёзная и инфернальная, чем юный душегуб-гомосек.

Выгребные ямы под уличными уборными делались весьма вместительными – на 5-8 кубометров – и очищались вручную один-два раза в год. Занимались этим неприятным ремеслом бригады ассенизаторов, которые вычерпывали фекалии вручную специальными ковшами с длинными рукоятками и на телегах с цистернами вывозили в места сброса нечистот на окраинах города. Воняло жутко.

Понятно, что на телеге невозможно было за один раз вывезти несколько кубометров нечистот, поэтому очистка даже одной выгребной ямы требовала нескольких ходок и растягивалась на целый день. В данном случае подобная технология по понятным причинам не годилась.

Было решено привлечь пожарных, которые имели в своём распоряжении лестницы, багры, брезент и воду для обмывания извлечённого из фекалий тела. Всю необходимую работу проделал личный состав 7-й городской пожарной команды под руководством её начальника Белозерова. Тело нашли путём прощупывания выгребной ямы баграми, извлекли на поверхность и обдали водой.

В составленном по окончании этой операции акте найденное тело описано так: «Труп женского пола одет в серые трусы, синего цвета рубашку, коричневые чулки, жёлтые ботинки. В правой руке рукавичка жёлтого цвета, которая после обливания водой направлена в морг».

Утром того же дня начальник 1-го отделения ОУР Лямин утром 25 октября 1939 г. быстренько оформил «Постановление о проведении обыска» по месту проживания обвиняемого Винничевского Владимира Георгиевича, на его основании выписал ордер, и целая орава милицейского руководства города Свердловска отправилась по адресу.

Правда, с адресом товарищ Лямин несколько ошибся, вместо дома №21 написал №31, но никакого значения это не имело. Всё равно эти постановления о назначении следственных действий в Стране Советов отродясь никто не читал, а даже если и читал, то значения прочитанному не придавал. Какая разница, какой именно адрес обыскивать? Обыскивать всё равно будут тот, который нужен, а не тот, что в «Постановлении…» указан.

Привыкший к Орднунгу в Крипо Колокольцев изумлённо покачал головой, снова позвонил начальнику УНКВД, распорядился об объявлении Лямину строгого выговора с занесением в личное дело и предупреждением о неполном служебном соответствии (что было ещё очень мягко сказано) и продолжил чтение.

Обыск в комнате Винничевского проходил под личным руководством начальника Управления РКМ Урусова и участии начальника ОУР Вершинина и его подчинённых. Были изъяты предметы одежды и обуви, девять фотокарточек Винничевского (по-видимому, все, имевшиеся в доме), отвёртка, перочинный нож с чёрной ручкой и двумя лезвиями, маленький перочинный с костяной накладкой на ручке, сапожный нож и грязная тряпка, оторванная от полотенца.

Никаких рубашек и штанов с подозрительными или замытыми пятнами, никаких тайных дневников с признаниями, ничего похожего на порнографические фотографии, ничего иного, потенциально компрометирующего, в доме жуткого убийцы (самого страшного в истории человечества) отыскать не удалось. Да и с ножами оказалось негусто. Все изъятые в ходе обыска вещи были отправлены на судебно-химическую экспертизу с целью поиска следов крови и спермы.

К тому времени в Отделе уголовного розыска областного Управления РКМ уже знали о проводимом в Нижнем Тагиле расследовании исчезновения Риты Фоминой. Поскольку возраст пропавшей девочки соответствовал возрасту жертв Винничевского, а расстояние от Свердловска до Нижнего Тагила можно было преодолеть поездом всего за три часа, то представлялось логичным предположить причастность Винничевского и к этому случаю.

Ибо версия о бытовухе (похищении и убийстве девочки не желавшим платить алименты отцом) зашла в полный тупик за полным отсутствием каких-либо доказательств, кроме очень странного заявления подозреваемого (которое вполне иметь совершенно невинное объяснение).

25 октября заместитель начальника ОУР областного Управления РКМ Крысин направил в адрес начальника Тагильского городского отдела милиции лейтенанта Синицкого запрос на этот счёт… однако ждать ответа не потребовалось.

Ибо уже на следующий день, на втором допросе душегуба энергичный и опытный Брагилевский прямо потребовал у Винничевского: «Расскажите об обстоятельствах, при которых Вами совершено убийство в Нижнем Тагиле».

Душегуб был явно запрограммирован Призраком на полное подробное признание (насколько чистосердечное – вопрос отдельный), поэтому ответил честно:

«Примерно в августе месяце 1939 года [c третьего по одиннадцатое] я находился в Нижнем Тагиле. В бараках недалеко от молочной увидел девочку лет двух, я дал конфетку и повёл по направлению к Вагонзаводу в парк.

Там я положил её на землю, раздел догола и руками сдавил ей горло. Она умерла. Ранений ножом не наносил. После этого положил на труп сверху одежду и забросал хворостом…».

Обыденно-бесстрастный тон душегуба настолько взбесил Колокольцева (чёрт возьми, он маленьких детей убивал!), что он на полном серьёзе задумался о том, чтобы отправить Винничевского в печь какой-нибудь котельной… живьём. Благо желающих было батальон только в Свердловской области… да и в Москве нашлось бы не меньше. Не говоря уже о Берлине…, одна Ванда Бергманн чего стоит…

Впрочем, это могло подождать… пока. Колокольцев продолжил чтение… и сделал ещё одно в высшей степени неприятное открытие. Которое – если ему не удастся найти иное объяснение… а это было маловероятно – радикально усложняло происходившее в течение пятнадцати жутких месяцев.

[RolandVT]

26 октября 1939 года

Свердловск, СССР

В этот день (ибо по закону положено) состоялась встреча душегуба с помощником облпрокурора по спецделам Небельсеном, во время которой последний (в порядке прокурорского надзора за следствием) поинтересовался тем, как проходили допросы Винничевского в уголовном розыске?

Говоря о единственном допросе, который провёл лейтенант Брагилевский, Винничевский сообщил следующее:

«Когда меня допрашивал товарищ Брагилевский [гражданин, вообще-то… а правильнее всего лейтенант], он мало меня спрашивал, а больше смотрел, что по документам, и написал в протоколе, что я резал девочку из Пионерского посёлка, а я совсем не помню, как именно её убил…»

Впоследствии Винничевский продолжал утверждать, будто по упомянутому эпизоду похищения и убийства в Пионерском посёлке ничего не помнит.

То, что Артур Брагилевский был озабочен не поисками истины, а устранением даже отдалённых намёков на наличие у Винничевского сообщника – что неизбежно привело бы к новому расследованию «с нуля» и к столь же неизбежным оргвыводам для всех вовлечённых в дело Винничевского, Колокольцева не удивило – это просто инстинкт самосохранения.

Удивил - и сильно напряг – его тот, похоже, уже неоспоримый факт, что по крайней мере в одном из эпизодов (похищении и убийстве Лиды Сурниной) концы с концами решительно не сходились даже после добавления в эту и без того жуткую драму нового персонажа – пресловутой «Леди Х».

Всё началось с концовки второго допроса Винничевского Брагилевским.

«Вопрос. Вы помните места похищений и места убийств детей?

Ответ. Помню хорошо, за исключением случая в Пионерском посёлке, когда девочку взял от дома. Плохо помню эту девочку и место, где я её оставил».

Душегуб имел в виду похищение и убийство Лиды Сурниной. На предыдущем допросе Винничевский заявил, что место похищения находится недалеко от леса, что действительности никак не соответствовало – от этого дома до леса напрямую более километра (примерно 1200 метров, если быть более точным)!

При этом похититель девочки отправился к лесу отнюдь не напрямую, а сначала прошёл по улице более полукилометра; при этом попал в поле зрения семьи Голиковых, мимо дома которых он вёл Лиду, и только после этого повернул к лесу – а это ещё почти полтора километра.

А теперь выясняется, что уже признавшийся в убийстве душегуб не помнит жертву; не помнит адрес, где её похитил; и, наконец, не помнит место, где совершил убийство. Вообще ничего не помнит…

Само по себе это ничего особо не меняло – Колокольцев прекрасно знал (спасибо доктору психологии Вернеру Шварцкопфу), что человеческая память не грампластинка – даже если её программирует профи уровня Призрака, возможны (а то и вовсе неизбежны) сбои, которые дают обратный эффект – амнезию. Потерю памяти о реально совершённых убийствах.

К сожалению, это было не «само по себе»: многочисленные свидетели по этому эпизоду рассказывали о смуглом похитителе с чёрными длинными вьющимися волосами лет 16-17. Ничего общего с Винничевским, кроме возраста.

А когда сотрудники уголовного розыска предъявляли им для опознания фотографию азербайджанца (которого они опознали!), то следует признать обоснованность такого предположения.

Опознанного свидетелями звали Магруф Гаянов, ему было уже за двадцать, но выглядел он как раз на 16-17 лет. Впоследствии его причастность к похищению и убийству не подтвердилась… но внешность похитителя явно была не Володи.

Ещё один важный момент: пустившаяся в погоню за похитителем Галя Голикова уверенно заявила, что похититель, увидев её, остановился, погрозил ей кулаком и показал язык. Когда Винничевского допрашивали по этому эпизоду, он уверенно и категорически заявил, что его никто не видел; никто не преследовал; никому он кулаком не грозил и никому язык не показывал.

Поэтому Колокольцев вынужден был признать, что, весьма вероятно, Владимир Винничевский вообще не был в тот день в Пионерском посёлке, не похищал Лиду Сурнину и не уводил её в район станции «Аппаратная». И не убивал.

Экзистенциальный вопрос: кто похитил и убил Лиду Сурнину? У Колокольцева было единственное рациональное объяснение: «Леди Х» была не вторым инструментом Призрака, а третьим.

Вторым был «мистер Х», которого Призрак нашёл на замену Винничевскому вскоре после того, как решил, что возвращение инструмента номер один даже на уровень первого убийства (Герды Грибановой) крайне маловероятно.

«Мистер Х» сдал первый экзамен (похищение и убийство Лиды Сурниной) … но затем что-то пошло сильно не так, и Призрак был вынужден от него избавиться (убил и спрятал или уничтожил тело). После чего (что разумно) решил завязать с нестабильными юношами – и взять в партнёры серьёзную взрослую женщину.

Колокольцев вздохнул – и продолжил чтение. Следующим разделом было судебно-психиатрическое освидетельствование Владимира Винничевского.