Свердловские монстры - главы из романа

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

Как и любому детективу убойного отдела Крипо (он был таковым даже официально - для удобства работы у него имелось удостоверение берлинского криминалькомиссара), Колокольцеву было известно, что всегда найдётся реальность, которая намного кошмарнее, чем даже самая извращённая фантазия самого больного на всю голову автора ужастиков.

Однако даже у него даже после месячного пребывания в адском Аду Голодомора не раз волосы на голове сами собой шевелились - а тело прошибал холодный пот. Настолько жутким, инфернальным было заключение, подписанное судмедэкспертом свердловского НКВД Сизовой.

Волосистая часть головы тела девочки была густо выпачкана кровью, цвет трупных пятен фиолетово – грязный, располагались они на задней поверхности и боковых сторонах туловища.

Это означало, что в течение первых двенадцати часов с момента смерти тело девочки находилось в положении «лежа на спине». Трупное окоченение полностью разрешилось (исчезло), что почти гарантировано указывало на то, что смерть наступила не менее двух суток до вскрытия.

Эксперт Сизова обнаружила, что «заднепроходное отверстие трупа широко зияет и свободно пропускает два пальца в перчатках». Советские патологоанатомы в своей работе использовали перчатки из толстой и грубой резины, поэтому данное открытие практически однозначно свидетельствовало о том, что убийца совершил с телом половой акт в задний проход.

И только в это отверстие – Сизова отметила, что «отверстие во влагалище пропускает конец мизинца». Это означало, что погибшая девочка не подвергалась изнасилованию в традиционной форме.

На коже подошв была отмечена мацерация («банная кожа») – это могло быть следствием пребывания тела либо в воде, либо в избыточно влажном месте, где надолго могла задержаться дождевая вода или роса.

Всё тело оказалось покрыто массой мелких червей. Эксперт не разъяснила, идёт ли речь о личинках мух или настоящих червях. Между тем эта деталь была бы важна… даже очень важна (Колокольцев грустно вздохнул – ибо привык к несопоставимо более высокой компетентности экспертов Крипо).

Перечень телесных повреждений читался как соответствующая часть обвинительного заключения реинкарнации Джека-потрошителя (с педофильскими наклонностями).

На лбу спереди слева четыре резаных раны с ровными расходящимися краями от 0,5 до 2,0 см (позиция 1 на анатомической схеме). На правом виске две резаных раны длиною до 6,0 см, расстояние между ними 2,0 см. У левого уха аналогичная рана длиной 3,0 см.

На носу рана до 6,0 см, по глубине проникающая до остова носа. В области правого виска обдир кожи с кожным лоскутом до 3,0 см. Резаная рана, переходящая от срединной линии подбородка на шею и верхний край грудной кости. На шее опоясывающая рана, достигающая позвоночника.

От верхнего края грудины резаная рана вниз, причём грудная кость разрезана на две части. Края разрезов грудной кости гладкие и ровные. На передней брюшной стенке две раны, расходящиеся от пупка к правой и левой сторонам паха.

Передняя брюшная стенка вскрыта. Кожно-мышечная рана переходит на лобковую область и достигает входа во влагалище. На правой половой губе две раны длиною 3,0 и 4,0 см. Правая рука в плечевом суставе полностью отделена, края разрезов неровные. На отрезанной правой руке в верхней трети плеча рана длиною 3,0 см. Часть правой ноги от колена вниз отделена.

На левой голени спереди в средней трети кровоподтёк размером 1,0 х 1,5 см. В нижней трети левого бедра с наружной стороны кровоподтёк 2,0 х 2,0 см. Мизинец левой стопы отсутствует. Из текста акта №877, подписанного Сизовой, невозможно понять, идёт ли речь о давней ампутации пальца или ещё одном ранении, полученном во время фатального для жертвы нападения.

Колокольцев склонялся ко второму варианту… однако это была лишь не особо существенная деталь. Самым важным было то, что прилагавшаяся к описанию нанесённых убийцей телесных повреждений их анатомическая схема чётко, ясно и недвусмысленно показывала, что убийца (явно совершенно сознательно) нанёс повреждения по всему телу – от макушки головы до мизинца.

Ни в Москве, ни (тем более, в Свердловске) никто и понятия не имел, как это интерпретировать – и что это значит (вероятнее всего, они об этом даже и не задумывались). Колокольцев был достаточно знаком с ритуальными убийствами во всему миру, чтобы сделать жуткий, кошмарный, инфернальный вывод.

Это было убийство не на почве личной неприязни – и даже не на сексуальной почве (хотя Призрак явно приложил немалые усилия, чтобы его считали таковым – и весьма в этом преуспел).

Это было человеческое жертвоприношение… причём совершенно точно Молоху (история несостоявшегося жертвоприношения российской императорской семьи и последующие события вплоть до 1939 года не оставляли в этом сомнений). Да, жертва была не идеальной – Молох предпочёл бы, чтобы девочку сожгли живьём… но достаточно близким, чтобы быть приемлемым для этого чудовища.

Очевидно, что (на тот момент) 15-летний Винничевский не мог совершить жертвоприношение Молоху – ибо ни о том, ни о другом не имел ни малейшего понятия. Он был лишь послушным инструментом Призрака – и не более того.

Колокольцев продолжил чтение. При внутреннем осмотре эксперт Сизова зафиксировала следующие существенные для следствия детали. В теменной области пять ран, пробивших кости черепа. Именно эти ранения и дали то обильное кровотечение, на которое она обратила внимание при внешнем осмотре.

Правая височная область несколько гиперемирована, то есть наполнена кровью и отёчна. Мозговое вещество желеобразной консистенции грязно-серого цвета. Это наблюдение указывает на степень далеко зашедшего разложения.

В правой височной области небольшое количество жидкой крови. В околосердечной сумке примерно 15 граммов мутной крови, сердце грязно-бурого цвета. Желудок пуст; края заднепроходного отверстия растянуты и гладкие, без трещин; девственная плева выражена в форме валика, повреждена вследствие ранения половых органов острым предметом.

По мнению Сизовой, причиной смерти явился паралич сердца, вызванный внедрением осколков кости черепа в твёрдую мозговую оболочку и вещество мозга. Смерть наступила быстро, но не моментально.

Сначала преступник нанёс удар тупым предметом в правый висок, затем, когда девочка упала, последовали удары ножом в лицо. Убийца использовал нож, имеющий лезвие с односторонней заточкой.

Основные повреждения причинены посмертно – вероятнее всего потому, что неопытный в таких делах (это было его первое жертвоприношение – к тому же, неосознанное) Винничевский слишком быстро убил девочку (к немалому неудовольствию Молоха).

Половой акт в традиционной форме не мог иметь места, однако состояние заднепроходного отверстия и прямой кишки указывает на возможность полового акта в посмертном состоянии.

Последующее исследование мазков, взятых из влагалища и прямой кишки, не привело к обнаружению сперматозоидов. Строго говоря, это ничего не доказывало и не опровергало – презервативы в Свердловске уже свободно продавались, что было зафиксировано в материалах расследования.

К сожалению, эксперт в своём заключении не указала на несоответствие трупных пятен тому положению тела, в котором оно было найдено. Сначала (не менее 12 часов с момента наступления смерти) труп находился в положении «лежа на спине», но затем кто-то его перевернул.

Также не последовало разъяснений со стороны эксперта относительно червей, во множестве обнаруженных на теле. Личинки мух и настоящие земляные черви отличаются друг от друга и развиваются в различных условиях: для первых нужен приток воздуха, для вторых – нет.

Поэтому если судмедэксперт действительно увидела червей, то можно было заподозрить закапывание тела. Последнее хорошо согласовывалось с обнаруженной мацерацией, наличие которой Сизова тоже никак не прокомментировала (впрочем, для полноты картины заметим, что мацерация могла образоваться и при нахождении тела под листьями лопуха в условиях сырости и отсутствия циркуляции воздуха).

Через неделю (!!!), изучая в лаборатории изъятые в ходе экспертизы биологические объекты (крышка черепа, грудная кость, влагалище, прямая кишка с заднепроходным отверстием), Сизова сделала чрезвычайно важное открытие – она обнаружила, что в крышке черепа находится… отломанный в момент нанесения удара кончик ножа убийцы!

Кончик ножа до такой степени крепко сидел в кости, что был почти незаметен и догадаться о его присутствии можно было лишь при тщательном ощупывании. Быстро достать драгоценную улику не удалось, и судмедэксперту Сизовой пришлось изрядно попотеть, чтобы её извлечь с минимальными повреждениями черепной крышки, которая также являлась важной уликой.

Однако акт судебно-медицинского исследования не был самым неприятным для Колокольцева элементом дела (murder book, если пользоваться терминологией Скотланд-Ярда). Самым неприятным было отсутствие фотографий места обнаружения тела девочки.

Место обнаружения тела Герды Грибановой никто из сотрудников уголовного розыска не потрудился сфотографировать, хотя работники следственных органов в то время уже прекрасно знали о том, что «ложе трупа» является источником весьма ценной информации.

Криминалистическая фотография активно развивалась в дореволюционной России, фотолаборатории с качественным специальным оборудованием существовали при отделах сыскной полиции более чем в ста городах империи.

Курс криминалистической и судебной фотографии преподавался в школах Рабоче-Крестьянской милиции как один из важнейших профильных предметов уже с начала двадцатых годов. И, тем не менее, место обнаружения трупа не сфотографировали… или же фотографии пропали – что наводило Колокольцева на крайне неприятные мысли.

Поэтом он позвонил Анциферову и приказал чекисту: «Выясни… только осторожно, были ли сделаны фото места обнаружения тела… и если да, то куда делись фотографии». Повесил трубку и продолжил чтение дела.

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

Следующим после акта судебно-медицинского исследования в деле был подшит весьма любопытный (и чрезвычайно редкий для советских пинкертонов) документ. Экспертное мнение доцента кафедры судебно-медицинской криминалистики Пермского медицинского института кандидата медицинских наук Павла Петровича Володарского. Заключение состояло из пяти пунктов.

Первое. Место обнаружения трупа, по-видимому, не являлось местом убийства. Преступление было очень кровавым. Учитывая, что убийца нанёс серьёзные прижизненные ранения и отделил конечности, кровопотеря должна была составить около 3/4 литра.

В протоколе осмотра места обнаружения трупа ничего не сказано об обнаружении на окружавших тело густых растениях следов крови, а это означает, что их там не было.

В пользу этого предположения говорит и уверенность отца девочки, в том, что тела не было в том месте, где его нашли, ни в ночь на 13 июля, ни в тот же день позже (он дважды осматривал эти кусты, в том числе и с собакой).

Это означает, что девочка была убита в другом месте – пока не найденном органами следствия – и принесена в кусты черёмухи спустя значительное время с момента совершения преступления.

Колокольцев в этом не сомневался… собственно, чтобы сделать этот вывод, совершенно не нужно было быть экспертом-криминалистом – вполне достаточно дружить с фактами, логикой и старым добрым здравым смыслом.

Второе. Первые 12 часов после убийства (а возможно и дольше) тело Герды Грибановой находилось в положении «лежа на спине», на что однозначно указывает расположение трупных пятен. Впоследствии телу придали другое положение, перевернув его лицом вниз. Возможно, изменение положения связано с переносом трупа из одного места в другое.

Колокольцеву это представлялось маловероятным. Учитывая, что Винничевский «в стиле Альберта Фиша» (и явно по приказу Призрака) «доставил жуткую посылку» родителям Герды, причиной изменения положения тела, вероятнее всего стал «фактор страха».

Психологам хорошо известно, что неизвестность пугает нас гораздо сильнее, чем даже самая жуткая реальность — это обеспечивает наше воображение. Поэтому скрытое лицо страшнее открытого – особенно когда голова в крови.

Какова бы ни была причина подобного изменения, оно означает, что убийца возвращался к трупу. Это наблюдение хорошо согласуется с предположением судмедэксперта Сизовой о посмертном половом акте; убийцы-некрофилы действительно склонны возвращаться к телу жертвы для совершения повторных половых актов и делают это порой не один раз.

Тут эксперт дал маху - и сильно – перепутав некрофилию сексуальную с некрофилией психологической. Первая – соитие с мёртвым телом (обязательно свежим, без признаков разложения, поэтому такие некрофилы часто творят свои преступления в морге или похищают труп из оного).

Вторая – созерцание мёртвого тела… в экстремальных случаях в состоянии глубокого разложения. В случае Герды Грибановой сексуальная некрофилия, скорее всего, имела место… а вот психологическая вряд ли. На место преступления Винничевский вернулся всего один раз – чтобы «доставить посылку».

Третье. Нечеловеческая жестокость убийцы, выходившая за всякие рациональные границы, свидетельствовала о том, что страдания жертвы являлись для него не средством добиться подчинения, а целью нападения.

С этим Колокольцев был согласен чуть более, чем полностью… только вот выводы из этого (в силу своей явно ограниченной компетентности) доцент Володарский сделал из этого совершенно неверные.

Половое возбуждение преступника было напрямую связано с ощущением своего всевластия над жертвой и причиняемым ей страданием.

Колокольцев был вообще не уверен, что половой акт в задний проход имел место «естественным образом». Хотя с помощью определённых психотехник (которые вполне могли быть известны Призраку), можно было возбудить в Винничевском желание изнасиловать мёртвую трёхлетнюю девочку, гораздо более вероятным было использование резинового фаллоимитатора в презервативе.

Западные криминологи относят таких сексуальных убийц к категории так называемых дестройеров (от англ. destroyer – разрушитель), в отечественной криминологии их называют «садисты-разрушители».

Знакомство доцента с западной терминологией и вообще с западной криминологией, хотя и не неожиданное совсем (даже в Перми) Колокольцева несколько напрягло… особенно в сочетании с (возможно) исчезнувшими фотографиями тела. Ибо, хотя и «оборотни в погонах» (убийцы из правоохранительной системы) были редкостью, такое случалось.

Такие преступники обычно не осуществляют половых актов с жертвами, ограничиваясь причинением тяжких, обезображивающих ранений. Сексуальную разрядку во время нападения они получают посредством мастурбации, половой акт с жертвой, не является целью убийства.

Насчёт «разрушителя» доцент был неправ категорически: хотя такие серийные убийцы действительно существуют (яркий пример – Джек-Потрошитель), ими движет ненависть к определённой социальной группе (проститутки, темнокожие, гомосексуалисты и так далее) … чего у убийцы Герды не было и в помине.

Четвёртое. То, что в описанном случае убийца продемонстрировал весьма несхожие модели поведения, характерные как для некрофила-педофила, так и убийцы-дестройера, наводит на мысль о действиях двух человек… хотя один этот довод не может быть признан достаточным для такого вывода.

Это, разумеется, ещё нужно было проверить, но Колокольцев уже практически не сомневался, кто именно навёл Ивана Анциферова на мысль о том, что серия убийств гораздо сложнее и страшнее, чем представляется на первый взгляд.

Пятое. Место обнаружения трупа до известной степени представлялось упорядоченным. Тело девочки, предметы её одежды и обувь были прикрыты пальто и замаскированы листьями лопуха. Все предметы были расположены очень компактно. Подобная упорядоченность свидетельствует о самообладании преступника.

Или о жёстком и эффективном внешнем контроле.

Интересно то, как были расположены предметы одежды и части тела, поскольку их не просто сбросили на грунт, а разместили в некотором порядке. Ботинки были поставлены у головы трупа слева; чуть ниже, также с левой стороны, если смотреть на тело, убийца поместил отрубленные руку и ногу.

Что ещё раз подтверждает, что и убийство, и «посылка» имели совершенно очевидный ритуальный характер – иными словами, являлись ритуально сложным жертвоприношением… на которое Винничевский не был способен.

Размещение каждого из этих предметов требовало отдельного движения рукой, и то, что все они оказались с левой стороны, наводит на мысль о том, что преступник подсознательно отдавал предпочтение левой руке. Возможно, он переученный левша, школьная программа требует непременного обучения письму правой рукой.

Или сознательно запутывал следствие. Колокольцев отложил дело в сторону и снова позвонил Анциферову. Когда тот ответил: «Это Володарский навёл тебя на мысль о том, что убийц двое?». Лейтенант подтвердил: «Да, именно он»

Колокольцев отдал следующий приказ: «Аккуратно выясни у него, кто из его коллег или посторонних мог знать о деле Альберта Фиша в Нью-Йорке…»

Ибо многие серийные убийцы регулярно «пасутся» в официальной криминалистике. Анциферов уверенно ответил: «Сделаю».

Колокольцев продолжил чтение.

[RolandVT]

16 июля 1938 года

Свердловск, СССР

Сакраментальный приказ «К расследованию приступить» был отдан начальником уголовного розыска 2-го отделения Рабоче-крестьянской милиции города Свердловска в полдень 16 июля 1938 года, вскоре после обнаружения раздетого, изуродованного и расчленённого тела трехлетней Герды Грибановой.

Поскольку было совершенно очевидно, что убийство произошло минимум двое суток назад, ни о каком «раскрытии по горячим следам» уже не могло быть и речи. Ибо все следы, которые были, уже давно остыли.

В этом случае в странах с развитой криминологией (и компетентными детективами убойных отделов) переходят ко второму протоколу расследования – ибо протокол первый («по горячим следам») уже неприменим.

По рекомендациям доктора Вернера Шварцкопфа, Крипо Берлина (и ряда других городов Великогерманского рейха) в этом протоколе следовало триаде суть-преступник-процесс. Начиная с сути совершённого убийства.

Цель первого этапа второго протокола состоит в том, чтобы максимально точно и обоснованно определить: что, собственно, мы должны раскрыть? Месть? Убийство с целью ограбления? Убийство на сексуальной почве? Или что-то иное?

В данном случае совершенно очевидно имело место ритуальное убийство – чтобы сделать такой вывод, достаточно было даже беглого осмотра места убийства и тела девочки.

А поскольку легенда о кровавом навете (намного более сложное явление, чем утверждают и антисемиты, и их противники), в СССР того времени была известна… собственно, всем, ибо её изучали в школе на уроках новейшей истории, при достаточно развитом воображении (обязательное требование к операм убойного отдела) можно и нужно было сделать вывод о том, что УгРо РКМ города Свердловска имеет дело с человеческим жертвоприношением.

Поэтому (это уже второй этап) искать придётся такое чудовище, с которым местными силами не справиться точно. Придётся идти на поклон в Москву – к наркому внутренних дел Николаю Ивановичу Ежову… у которого это дело всё одно окажется на личное контроле – местные чекисты в момент донесут.

А пока Москва принимает решение, нужно сесть всем составом УгРо (по такому делу все остальные побоку) и максимально точно описать процесс (третий этап второго протокола).

Когда, как и где Герду похитили? Когда, где и как убили? Как вернули тело? Но это в странах с развитой криминологией и компетентными детективами… а дело Герды изначально расследовали провинциальные опера…

[RolandVT]

16-17 июля 1938 года

Свердловск, СССР

Каждую свою лекцию для детективов убойного отдела (по всей Европе) доктор психологии Вернер Шварцкопф начинал с одной и той же фразы:

Прежде, чем усердно карабкаться по лестнице, сначала убедитесь, что прислонили её к нужной стене.

Опера Уголовного розыска Управления Рабоче-Крестьянской красной милиции (УРО УРКМ) города Свердловска, увы, прислонили лестницу расследования убийства Герды Грибановой совсем не к той стене.

Справедливости ради, надо отметить, что в данной ситуации аналогичную ошибку в той ситуации совершили бы опера/детективы и МУРа, и Скотланд Ярда, и Сюртэ Женераль, и LAPD, и NYPD... и даже берлинского Крипо. Ибо никому и в голову не могло прийти, что столь кошмарное преступление совершил 15-летний юноша… а противник уровня Призрака был им просто не по зубам.

А вот в чём совершенно точно можно (и нужно) было упрекнуть оперов Свердловского УгРо, так это в недостаточном усердии. Ибо они и зевак на месте преступления не переписали… и опрос провели слишком поверхностно. Ибо не удосужились задать себе экзистенциальные вопросы:

Как была похищена Герда – и кто мог это сделать в столь людном месте?

Опросив жителей дома №19 по улице Первомайской и их ближайших соседей, сотрудники уголовного розыска выяснили, что Герду последней (кроме похитителя и убийцы, конечно) видела её соседка Рита Львовна Дымшиц.

Ошибка со стороны свидетельницы исключалась, поскольку Дымшиц проживала с Гердой в одном доме и хорошо знала девочку. Видела она её около 21 часа 12 июля, во вторник. За сорок минут до захода солнца – так что девочку похитили в самом прямом смысле средь бела дня.

Похищение Герды с большой вероятностью произошло в считанные минуты после этого, поскольку примерно в то же время через ворота во двор дома вошли и вышли несколько человек, да и по улице Первомайской ходили жители района, которых милиционерам удалось опросить.

Ни один из них не привлёк внимания оперов в качестве возможного похитителя …, и никто из них не упомянул, что видел подростка, хотя Винничевский просто не мог не попасться на глаза хотя бы кому-то… и Рите Львовне тоже.

Однако сработал «эффект фильтрации» - поскольку опрашиваемые знают, что милиция ищет похитителя и убийцу, они автоматически исключают тех, кто, по их мнению, просто не мог совершить такое жуткое убийство. Знакомых, женщин, подростков… Рита Львовна наверняка была знакома с Винничевским, ибо он жил неподалёку – и потому его не упомянула.

Если бы опера УгРо задали себе экзистенциальные вопросы, они сразу поняли бы, что (а) Герду похитил тот, кому она абсолютно доверяла; и (б) Рита Львовна знает этого человека и считает, что он на такое неспособен.

И допрашивали бы женщину до тех пор, пока она не перечислит всех, кого видела – без различия пола, возраста и степени знакомства. И немедленно установили бы, что (а) Рита Львовна видела Винничевского; (б) девочка покорно пошла бы с ним, ибо хорошо его знала и не боялась; и (в) если Винничевский похитил Герду, то для своего взрослого партнёра – ибо сам на такое точно не способен.

А если бы опера удосужились установить личности всех зевак и обнаружили среди них Винничевского (впоследствии выяснилось, что он там был) … то у них были бы все основания его задержать и допросить с пристрастием.

Нет, Призрака он бы не сдал, конечно – в этом Колокольцев не сомневался… но в убийстве Герды признался бы точно (ибо хлипкий сабмиссив). И семь маленьких детей остались бы живы – вряд ли Призрак сумел бы найти замену партнёру (такие, как Винничевский, слишком уникальны).

Утром 17 июля – в то самое время, пока в морге при 1-й городской больнице Свердловска производилось судебно-медицинское исследование тела Герды Грибановой – её отец давал первые показания, подробно рассказывая оперативникам о событиях 12 июля. Последнего дня жизни его младшей дочери.

Днём он, его отец Михаил Андреевич и обе дочери – Ираида и Герда – ходили в цирк, а вечером он вместе с женою отправился в Театр музыкальной комедии имени Луначарского. Супруги ушли из дома около 19 часов, а вернулись в 00:20, то есть в то время, когда Герда уже исчезла и дед самостоятельно вёл её поиски.

Показания отца звучали довольно тривиально до тех пор, пока опера не спросили его о его врагах и подозрениях. Продемонстрировав феерическое невежество в двух самых элементарных элементах убийства: мотиве и методе.

Если мотивом убийства было бы желание причинить боль отцу (такие убийства, хоть и нечасто, но случаются), девочку убили бы быстро и самым удобным методом (ибо лень). Задушили, голову проломили… но, вероятнее всего, утопили бы в колодце или водоёме – в этом случае убийство очень сложно доказать.

Множество ударов ножом; отрезанные конечности (имитация четвертования); половой акт с трупом… это вообще не из оперы мести или иного мотива причинить боль отцу убийством его дочери. Такая жестокость (теоретически) возможна лишь если бы он сам убил кого-то со схожей жестокостью… но ничего подобного в его биографии и близко не было. Ни намёка не было…

И началась (увы, обычное дело в расследовании убийств) совершенно бессмысленная трата времени и сил оперов. По словам Петра Грибанова, в похищении и убийстве дочери он подозревал своих соседей по дому, неких Леонтьева и Ляйцева, ранее судимых и имевших прежде с Грибановым конфликт.

Он подозревал, что злобные соседи по дому задались целью «сжить его со свету». Комната Грибановых аж пять раз обворовывалась и, по мнению Петра Михайловича, в этом были виновны именно его соседи.

Иван Леонтьев был спекулянтом (подпольным торговцем), за что его в своё время даже арестовывали. Ранее он служил в органах НКВД Свердловска и Челябинска (Колокольцева это заинтересовало весьма), но был изгнан из-за должностного преступления и осужден за растрату.

Ранее, ещё до убийства дочери, Грибанов даже написал на Леонтьева донос во 2-е отделение РКМ, в котором сообщил, что тот спекулирует растительным маслом, но Леонтьев, используя свои давние связи в милиции, вышел сухим из воды и, узнав, кто автор доноса, пригрозил Грибанову убийством.

12 июля к Леонтьеву приезжал друг. Они выпили, и ранним утром 13 числа друг уехал, что, по мнению Грибанова, было чрезвычайно странно. Он так и заявил на допросе: «Такого прежде не бывало». И что… мало ли что впервые бывает?

Наконец, Иван Леонтьев знал, что Грибанова с женою не будет дома вечером 12 июля, поскольку билеты в театр покупались по коллективной заявке и все соседи были осведомлены о предстоящей супругам культурной программе.

Не менее интересным для оперов персонажем оказался и Коля Ляйцев. Если верить словам Грибанова, 27-летний оболтус был ранее судим за воровство. Пётр Грибанов на него тоже писал донос, только не в НКВД, а в прокуратуру. Причиной доноса явилось то, что Ляйцев пускал жить в свою комнату некоего Егорова, который останавливался там без прописки.

После доноса и вызова Ляйцева в прокуратуру, таинственный Егоров исчез и более не появлялся, но Пётр Грибанов не сомневался в том, что Ляйцев до времени затаился и лишь выжидает удобного случая для сведения счётов.

Налицо была типичная коммунальная склока. Подобные конфликты наполняли собою быт советских людей, а доносы во всевозможные инстанции – от парткомов по месту работы до пожарной инспекции – придавали весьма специфический колорит тому времени и способствовали редкостному остервенению населения... только от оного до кошмара на Первомайской дистанция огромного размера.

Да, в крупных городах отдельные дома и квартиры имели очень-очень немногие, это были сплошь представители номенклатуры и тонкая прослойка наиболее обласканной властью научной и творческой элиты.

Все остальные обитали в коммуналках (а то и в бараках), в которых на каждой коммунальной кухне Советского Союза жили свои ляйцевы-леонтьевы-грибановы, сволочные мастера эпистолярного жанра, неистово строчившие доносы друг на друга и подозревавшие окружающих в неистребимом зломыслии.

Грибанов, рассказав о своих подозрительных соседях, моментально определил первое направление расследования убийства собственной дочери, а именно – убийство совершено соседями с целью мести и сведения счётов.

Это была полная чушь… однако уровень профпригодности оперов УгРо был настолько ниже плинтуса, что они всерьёз восприняли этот лютый бред. Что несколько странно, ибо расследование лично возглавил начальник УгРо лейтенант милиции (аналог армейского капитана) Георгий Цыханский.

Он считался одним из самых опытных и компетентных сотрудников уголовного розыска, хотя по возрасту лейтенант был младше многих подчинённых. Он родился в 1909 году; закончил школу 2-й ступени, поработал рабочим сцены в театре до 18 лет, а потом поступил на вечерние 6-месячные юридические курсы.

После окончания которых сразу же поступил на службу в Рабоче-Крестьянскую милицию. В 1930 г. он вступил в ВКП(б), что являлось совершенно необходимым условием кадрового роста, закончил школу старшего начальствующего состава РКМ, а в 1936 году стал начальником 2-го отделения УгРо (ОУР).

Отделение это специализировалось на расследованиях разного рода хозяйственных преступлений, случаев взяточничества, должностных преступлений (т.е. ненасильственных). Большой террор и связанные с ним чистки аппарата НКВД его не коснулись, а вскоре он стал заместителем начальника ОУР областного управления НКВД, а потом и начальником отдела.

Постановление на обыск было получено быстро – основания были более, чем сомнительные, но Свердловск не Город Ангелов и даже не Берлин. В обысках принял участие помощник начальника ОУР Александр Кандазали, один из самых опытных сотрудников отдела.

Его без преувеличения можно было считать ветераном уголовного сыска Свердловска, да и всего Уральского края. Он участвовал в расследовании таких преступлений, которые в 1938 году воспринимались современниками уже не иначе, как седая быль.

Например, в 1924-1925 годах Кандазали с группой оперов УгРо задержал знаменитую банду Кислицына-Ренке, снискавшую самую дурную славу жестоким убийством семьи торговца Кондюрина в Невьянске. Тогда в ноябре 1924 года в ходе циничной уголовной расправы погибли 11 человек, в том числе пятеро детей в возрасте от полутора до 13 лет.

Только вот результаты обыска оперов, мягко говоря, разочаровали. Очень странно было бы, если бы не разочаровали… а вот донос обернулся бумерангом…

[RolandVT]

17 июля 1938 года

Свердловск, СССР

В комнате Леонтьева сотрудники уголовного розыска изъяли брюки, на левой штанине которых имелись бурые пятна, похожие на кровь, и кинжал с ножнами. Имея в виду, что Леонтьева подозревали в убийстве, связанном с частичным расчленением тела, крови на его одежде оказалось, мягко говоря, маловато.

В тот же день, 17 июля, ближе к вечеру, в кабинете 1-го отделения ОУР оказался на допросе Иван Алексеевич Леонтьев, главный враг Петра Грибанова по коммунальной кухне.

Допрашивал подозреваемого лично начальник отделения Кузнецов, видимо, придававший этому процедурному моменту немалое значение. Кузнецов явно намеревался всерьёз «колоть» Леонтьева на чистосердечное признание в убийстве - и потому никому перепоручить это важное дело категорически не хотел.

Это была (а) абсолютно бессмысленная трата времени и сил; и (б) демонстрация собственной профнепригодности (первое есть неизбежное следствие второго). Причём второе сразу по нескольким причинам.

В то время одного только признания было достаточно по политическим делам (иногда обходились и без оного) ... а вот по уголовке суд требовал доказательств. Которых не было от слова совсем – результаты обыска были нулевые; никто рядом с местом похищения девочки Леонтьева не видел (не видели и на месте обнаружения трупа); конфликт с Грибановым совершенно не тянул на столь жуткое преступление... да и в физическом насилии он не был замечен ни разу.

А должен был бы – к такому ужасу ведёт долгая дорога насильственных преступлений… включая изнасилования и убийства. Да и рассчитывать добиться признания от бывшего сотрудника милиции, очень хорошо знакомого с системой, было, мягко говоря, наивно.

Что очень быстро и подтвердилось. Более того, выяснилось, что у него вообще не было даже судимости (из милиции его уволили как члена семьи кулака). Что для такого жуткого преступления нонсенс – такие убийцы к моменту совершения такого ужаса неизбежно собирают впечатляющую коллекцию судимостей – в основном по «насильственным» статьям.

Таким образом, получалось, что Пётр Грибанов, отец убитой девочки, своего соседа оговорил. А это не просто нехорошо — это прямое нарушение статьи 95 УК РСФСР, грозящей наказанием за дачу ложных показаний во время официального допроса... так что на данный момент преступником был Грибанов (хотя и по весьма «мягкой» и «лёгкой» статье).

Тем более, что он уже однажды оговорил Леонтьева – якобы тот похитил растительное масло… только вот выяснилось, что приобретено оно совершенно законно. Получалось, что это не Леонтьев гнобит Грибанова - а ровно наоборот.

Что навело сотрудников УгРо на (при другом способе совершения убийства) мысль о том, что убийцей мог быть Грибанов, его жена или дед Герды, а Леонтьева Грибанов оговаривает, чтобы отвести от себя подозрения.

При не столь чудовищно жестоком способе убийства это было бы совершенно логичное предположение (в 90-95% случаях убитые дети гибнут от руки родителей или близких родственников – обычно это непредумышленное убийство) … но удары ножом по всему телу трёхлетней девочки? Изрезанное ножом лицо? Отрезанные конечности? Посмертное анальное изнасилование?

Нет, родители и вообще родственники ни при чём совершенно – так обработать родную кровь ни один человек не в состоянии… а нефилимами Грибановы не были от слова совсем (да и неведомы были эти существа операм УгРо).

Леонтьев был мужиком ушлым, с системой НКВД знакомым, прощать такой оговор было не по понятиям совсем (на улице не поймут-с) … так что он предсказуемо устроил Грибанову алаверды.

По его словам, к Петру утром 12 июля заходил друг, с которым они выпили пива. Показалось маловато – и Пётр обратился к супруге с просьбой дать ему денег, на что та ответила бранью, помянула про развод, изгнание из дома и так далее. Леонтьев намекнул операм, что родители убитой девочки жили недружно, конфликтно, несчастливо и дети им могли быть обузой.

Относительно событий 12 июля, то есть того дня, когда пропала Герда, Леонтьев дал исчерпывающее объяснение. Согласно его показаниям, с утра он отправился на товарный двор железнодорожной станции «Свердловск-Сортировочная», где проследил за погрузкой вагона треста, после чего в 13:30 вернулся домой.

Около 15:30 он и его жена Надя отправились на велосипедах в гости к родному брату Ивана Александру. Домой вернулись к девяти часам вечера, то есть к тому моменту, когда Герду Грибанову в последний раз видела Рита Львовна Дымшиц.

Девочку они, однако, не видели, а это заставляет думать, что возвращение имело место чуть позже 21.00. В любом случае, Леонтьев ни на секунду не оставался один; всё время был на виду родных, подозревать которых в соучастии в столь жутком преступлении не было никаких оснований.

Сотрудники уголовного розыска тщательно поверили показания Ивана Леонтьева, и они нашли полное подтверждение. Леонтьев действительно находился там и в то время, как сообщал об этом при допросе.

Однако на всякий случай взяли подписку о невыезде и изъяли паспорт. После чего он сбросил бомбу достаточной мощности, чтобы опера всерьёз взяли в разработку стандартную версию. Версию о том, что Герда была убита собственным дедом…

[RolandVT]

17 июля 1938 года

Свердловск, СССР

Это была уже вторая по счёту (а) абсолютно бессмысленная трата времени и сил; и (б) демонстрация собственной профнепригодности (первое есть неизбежное следствие второго).

В первую очередь потому, что Грибановы ни разу не были замечены ни в каком насилии по отношению к дочери. А должны были бы – ибо в коммуналке такое не скроешь, а убийство ребёнка родственниками, даже непредумышленное, всегда является конечным этапом длинной серии актов насилия.

Ну, и, конечно, такое убийство трёхлетней девочки отцом или даже дедом – это из области ненаучной фантастики. Ибо это всё же родная кровь… да и послужной список насильственных преступлений до того в таких случаях длиной в километр. Чего не просто и близко не было – никто из Грибановых в насилии не был замечен ни разу.

И, тем не менее, опера УгРо начали всерьёз разрабатывать эту совершенно тупиковую версию. Сверху слишком сильно давили? «Магия 95%» - хотя должно было быть очевидно, что перед ними как раз вот такой редкий случай? Или и то, и другое, вместе взятое?

Колокольцев не сомневался, что причина была совсем другой – опера УгРо настолько боялись признать, что имеют дело с человеческим жертвоприношением - ибо это уже политика, чреватая серьёзными неприятностями для тех, кто в курсе (в один совсем не прекрасный день можно просто исчезнуть, дабы не болтал), что они стремились любой ценой уклониться от этой версии… но не получилось.

В любом случае, когда Леонтьев продолжил свои показания, они слушали его в высшей степени заинтересованно (что он может врать напропалую, операм в голову не пришло… или они просто не хотели рассматривать такой вариант).

По словам Леонтьева, он вышел во двор помыть велосипеды перед тем, как заносить их в жилую комнату. Во дворе он видел деда пропавшей девочки – Михаила Грибанова – который, по словам Леонтьева, поисками пропавшей девочки не занимался от слова совсем.

Во всяком случае, Леонтьев не понял, что дед кого-то ищет: тот к нему не обращался, ничего не говорил, не кричал, не суетился, ходил по двору и всё! А чего он ходит, кто ж знает?

Леонтьев занёс велосипеды в дом и опять отправился с женою на прогулку. Гуляли они по улице Ленина с 21:30 до 23 часов, встретили заместителя управляющего трестом «Главлегснаб» и поговорили с ним некоторое время. После возвращения домой супруги легли спать.

Даже в 23 часа, то есть во время возвращения Ивана и Надежды Леонтьевых с прогулки, по их словам, никакого переполоха из-за пропажи девочки не наблюдалось. Никаких криков, никакой беготни. Ну разве так ищут пропавшего ребёнка – особенно столь маленького?

Об исчезновении Герды Леонтьев, по его словам, узнал только в три часа ночи или даже позже: в дверь комнаты Леонтьевых постучала Варвара, жена Петра и мать Герды, и осведомилась, не у них ли находится девочка. Леонтьевы открывать дверь не стали, просто ответили, что девочки у них нет, и снова легли спать.

Картина получалась весьма неприятной для взрослых Грибановых: отец убитой девочки заявляет о своих подозрениях в адрес соседей, но при этом «забывает» упомянуть о конфликте с женою; к нему из деревни 10 июля приезжает отец, то есть дед девочки, который отпускает супругов в театр, а сам остаётся дома и именно в это время Герда исчезает.

Затем ведёт себя подозрительно: шума не поднимает, слоняется молча по тёмному двору и только за полночь выходит на улицу и заговаривает с одним из соседей, жалуясь на исчезновение ребёнка и изображая поиски.

Буквально через сутки – 14 июля – не дождавшись результата розыска Герды, дед уезжает из Свердловска в свою деревню и забирает старшую из дочерей. А зачем он её забирает? Родители ожидают, что скоро будет обнаружен труп, и спешат оградить старшую дочь от тяжёлых впечатлений? Вроде логично… но только если очень хотеть, чтобы эта (совсем нереалистичная) версия оказалась правдой.

Сам по себе вечерний поход в театр супругов Грибановых сильно смахивает на заранее продуманное создание алиби. Из театра, кстати, можно было незаметно выйти во время представления, а потом вернуться обратно, создав у окружающих видимость собственного присутствия на протяжении всего представления.

В результате, после допросов супругов Леонтьевых у сотрудников угро сама собой оформилась новая версия преступления: к убийству Герды Грибановой причастны все её родители или, как минимум, отец и дед (бред полный, на самом деле).

Последнего специально вызвали из деревни для обеспечения алиби сыну и невестке, а возможно, и для осуществления убийства. Потому-то дед и поспешил вернуться в своё село Черемхово ещё до того, как прояснилась судьба девочки. Поиск внучки его не интересовал, поскольку он знал, что она мертва.

В целях отработки новой версии на следующий день в Челябинскую область отправился оперативный сотрудник УгРо, получивший приказ провести обыск места проживания Михаила Грибанова, осмотреть его личные вещи и допросить.

А тем временем опера УгРо решили отработать третьего подозреваемого…

[RolandVT]

17 июля 1938 года

Свердловск, СССР

Версия номер три была… правильно, уже третья по счёту (а) абсолютно бессмысленная трата времени и сил; и (б) демонстрация профнепригодности оперов УгРо (первое есть неизбежное следствие второго).

В первую очередь потому, что Николай Ляйцев – ещё один оговоренный Грибановым его сосед по коммуналке - ни разу не был замечены ни в каком насилии по отношению к кому бы то ни было. Кроме банальной мужской драки.

А должен был бы – ибо такое жуткое убийство (особенно маленького ребёнка) всегда является конечным этапом весьма длинной серии актов насилия, неизбежно зафиксированной приговорами суда.

Да, Николай Ляйцев получил два года колонии за драку… но в то время (да и сейчас) драки среди парней и мужиков были обычным делом – странными обществом считались те, кто не дрался.

Да, Ляйцев был серийником… но серийным предпринимателем. Разумеется, нелегальным – в пост-НЭПовском СССР других не было. Он родился в 1911 году в тогда ещё Екатеринбурге Российской империи; закончил среднюю школу в 1928 году (уже в СССР), после чего уехал к отцу в Нижний Тагил (его родители развелись, когда ему было десять лет).

Там он устроился на оборонный завод №63 и отработал учеником токаря почти четыре года… после чего обнаружил в себе полную и экзистенциальную несовместимость с пролетариатом.

И занялся бизнесом по-советски: при заводском клубе «Мечта и лист» создал духовой оркестр, начальником коего поставил самого себя. В те времена (да и впоследствии) это было чрезвычайно выгодным предприятием: музыкантов приглашали на свадьбы, похороны, концерты в общественных местах, а каждое такое приглашение гарантировало живые деньги или продукты в качестве оплаты. Разумеется, наличными… и без документального оформления.

Как и многие предприниматели, Ляйцев не имел ни музыкального образования, ни навыков игры на духовых инструментах – зато обладал предпринимательской жилкой и управленческими навыками. Договаривался с контрагентами, организовывал концерты и – самое главное – делил деньги между участниками бизнес-проекта (де-факто подпольной коммерческой структуры).

Такие предприятия успешно делали деньги десятилетиями – в силу весьма небольшого оборота до них не было дела ни налоговикам, ни НКВД… но случилась банальная бытовуха (обычное дело в СССР).

По версии следствия, один из музыкантов оскорбил Ляйцева (решил, что тот его обделил); тот ответил физическим воздействием (кулаком в морду), получил ответку… и понеслось. Колокольцев в это не сильно верил – будучи знакомым не понаслышке с нравами советской милиции, он не сомневался, что Ляйцева подвели под статью, чтобы отжать доходный бизнес (обычное дело в РКМ).

Как бы там ни было, Николай пошёл под суд и был приговорён к двухлетнему сроку в исправительной колонии, который полностью отбыл. Выйдя на свободу, в Нижний Тагил он не вернулся, а подался в город Асбест и… правильно, учредил духовой оркестр уже там.

Однако вскоре музыкальную команду в Асбесте прикрыли (видимо, он недостаточно отстегнул милицейской крыше), и Коля переехал в Шадринск. Там конкурирующие музыканты добились закрытия учреждённого им оркестра (явно за хорошую взятку), и Ляйцев вынужден был вернуться к матери в Свердловск.

Из всего этого вывод был однозначный – допрашивая Ляйцева, опера УгРо тянули очередную пустышку, растрачивая драгоценное время и силы. Вероятнее всего, они и сами это понимали – но ничего не могли с этим поделать. Ибо РКМ работала по утверждённым наверху протоколам ведения следствия – а они требовали отработать все версии – даже очевидно тупиковые.

Высокая эффективность берлинского Крипо (и не снившаяся советским операм) во многом была обусловлена тем, что (в силу вездесущего Фюрерпринципа) руководители оперативно-следственных групп имели полномочия игнорировать заведомые пустышки и сосредотачиваться на наиболее реальных версиях.

Однако, за потраченные на Ляйцева время и силы опера УгРо были всё же вознаграждены – трагикомичной историей (словно в театр драмы и комедии на премьеру сходили). Историей, которую им рассказал подозреваемый.

Николай Степанович устроился в мастерскую Управления пожарной охраны ответственным по снабжению и с упоением предался любимому делу, то есть руководству духовым оркестром, на этот раз при клубе пожарных.

Николай был женат, но за несколько дней до допроса в его супруга Надежда ушла от него с вещами на съёмную квартиру, адрес которой держала от него в секрете (обычное дело). Забрав бесконечно дорогой ему велосипед. Днём 12 июля он приходил к Надежде на работу и уговорил вернуть ему двухколёсного друга.

Затем он ушёл к своим музыкантам и вместе с ними отправился на стадион «Динамо» (что характерно – это был спортклуб НКВД), где им предстояло играть в перерыве между футбольными таймами.

На стадионе Ляйцев безотлучно пробыл до 21:30 — это подтверждалось многочисленными свидетелями, так что на время исчезновения Герды Грибановой он имел железное алиби.

Тем не менее, его (противозаконно) вынудили дать подписку о невыезде… а затем продолжилась абсолютно тупиковая суета сует.

[RolandVT]

17-21 июля 1938 года

Свердловск, СССР

Рассказывая о том, что видел в доме и во дворе в 22 часа, Ляйцев заявил, что всё было спокойно и лишь молча слонялся какой-то неизвестный старик, приехавший к Грибановым. Очевидно, это был Михаил Грибанов, дедушка убитой девочки.

По словам Ляйцева, он видел старика всего второй раз в жизни; не был с ним знаком; никаких разговоров с ним ни в тот день, ни ранее не вёл. Вся обстановка в доме была спокойной, и ничто не указывало на какую-то панику.

Понятно, что такой рассказ лишь усиливал подозрения оперов УгРо в отношении деда и вообще Грибановых… но лишь на первый взгляд – и исключительно в силу их некомпетентности.

Ибо деду было почти 70 лет; у него был колоссальный жизненный опыт; дети регулярно исчезали где угодно… в общем, ему было совершенно очевидно, что Герда домой не вернётся никогда. Именно поэтому он особо и не трепыхался.

19 июля оперативный сотрудник Свердловского УгРо Чемоданов в сопровождении милиционеров Каслинского райотдела Управления НКВД по Челябинской области явился в дом Михаила Андреевича Грибанова в селе Черемхово.

Старик рассказал о своей поездке в Свердловск. Отвечая на вопрос о событиях вечера 12 июля, заявил, что пять раз выходил во двор и на улицу в поисках внучки, но шум действительно не поднимал – надеялся, что всё обойдётся. Это было непохоже на правду; опер быстро понял, что дед знал, что его внучка погибла… только сделал из этого совершенно неверный вывод.

Справедливости ради, надо отметить, что определённые основания (в виде вещдока) для этого таки были. Ибо при осмотре одежды Михаила Андреевича внимание Чемоданова привлёк матерчатый поясок, которым подпоясывался дед.

Поясок оказался в мелких тёмных брызгах, которые вполне могли оказаться кровавыми. На вопрос о происхождении этой детали одежды Грибанов ответил, что носит поясок уже лет пять или около того, и допустил, что брызги могут быть кровавыми. Михаил Андреевич объяснил их возможное происхождение тем, что страдал носовым кровотечением, во время которого мог запачкать поясок.

Объяснение было не сильно убедительным… проблема опера состояла в том, что кровь вполне могла быть результатом, например, драки – обычное дело в деревне того времени. Драки, которую дед был намерен скрыть… ибо она вполне тянула на срок в колонии. Прояснить ситуацию могла экспертиза (если бы группа крови отличалась от крови Герды, против деда не было бы ничего вообще) … только вот далеко не факт, что смогла бы – слишком мало было на пояске крови.

Чемоданов вместе с Окуловым, оперуполномоченным районного уголовного розыска, провёл обыск жилища Грибанова-старшего (ордер имелся, несмотря на крайне сомнительные основания).

В ходе которого изъял сатиновую рубашку и чёрные в белую полоску брюки, в которых Грибанов ездил в гости к сыну; после чего объявил деду об аресте и выехал вместе с ним в Свердловск. Постановлением об избрании меры пресечения от 21 июля 1938 года Михаила Андреевича Грибанова определили в следственный изолятор и до поры забыли о его существовании.

Насколько оправданным было это решение? Колокольцев почти не сомневался, что и берлинское Крипо поступило бы аналогично – не столько потому, что дед мог быть причастен к гибели внучки (это было ненаучной фантастикой), сколько потому, что брызги крови на пояске Грибанова могли свидетельствовать о совершении им ранее достаточно тяжкого преступления, чтобы оправдать арест.

Отложив отработку основной версии на потом (видимо, к тому времени до оперов уже дошло, что с вероятностью 99.99% они тянут очередную пустышку), опера решили отработать чуть более реалистичную версию.

Лишь чуть… однако, в конечном итоге, эта версия оказалась оглушительно, ошеломляюще верной. Ибо была – в полном соответствии с принципом Нильса Бора – достаточно безумной.

К отработке этой версии опера (предсказуемо) приступили сразу после того, как ознакомились с результатами судебно-медицинского исследования (это гораздо больше, чем вскрытие) тела убитой Герды Грибановой. И узнали о посмертном изнасиловании девочки в особо извращённой форме.

В результате опера приняли решение всерьёз заняться лицами, замеченными в совершении преступлений на сексуальной почве против маленьких детей. Педофилами, проще говоря. Вообще-то это следовало сделать сразу после обнаружения тела – ибо ритуальные убийства всегда имеют мощную сексуальную составляющую… но лучше поздно, чем никогда.

Опера обратили внимание на сообщение информатора, согласно которому группа несовершеннолетних мужского пола совершала сексуальные преступления против группы из четырёх пятилетних девочек.

Насильственное раздевание догола, эксгибиционизм… впрочем, особо никакого физического насилия (удерживали руками, задирали юбки, спускали трусики, демонстрировали собственные половые органы) … однако оперов это весьма и весьма заинтересовало.

Заинтересовало не по делу совершенно – это была очередная пустышка… хотя Колокольцев прекрасно понимал, откуда, как говорится, растут ноги у этой на первый взгляд, совершенно безумная версия.

Ибо он имел доступ к совершенно секретной информации о детской и подростковой преступности в Германии, в СССР, в Великобритании… и во всех оккупированных вермахтом странах.

И потому был в курсе, что некоторые дети… реально дети, даже девяти-и десятилетние способны на жестокость настолько чудовищную, что их ликвидировали во внесудебном порядке.

Отправляли в психушку; там быстро делали смертельную инъекцию… а в свидетельстве о смерти указывали несчастный случай, пневмонию или что-то в этом роде. С сентября 1939 года таких выродков в рейхе вполне официально отправляли в газовую камеру по Акции Т4… тот крайне редкий случай, когда Колокольцев считал принудительную эвтаназию совершенно оправданной.

В СССР время детско-юношеская преступность, обычно квалифицировавшаяся как хулиганство (хотя иногда это были куда более тяжкие преступления), давала третью часть, и даже более, всей криминальной статистики в масштабах страны.

Это была серьёзная головная боль НКВД и вообще Советской власти, с которой долгое время было непонятно, что делать. Сначала поступали примерно, как за кордоном – только убивали в специальных детских домах для малолетних преступниках (фактически тюрьмах) … однако к весне 1935 года проблема приобрела такие масштабы, что потребовались законодательные решения.

Вопреки распространённому заблуждению, принятое 7 апреля 1935 г. совместное постановление ЦИК и СНК СССР «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних», а также секретное письмо Политбюро ЦК ВКП(б) от 26 апреля, разъяснявшее его применение (которые легализовали расстрел 12-летних преступников), имели вовсе не политические причины. А чисто криминальные.

Да, во время Большого Террора так называемых «врагов народа» (на самом деле, лично Сталина – причём не только истинных, но и мнимых) действительно иногда расстреливали целыми семьями, включая несовершеннолетних… но это была очень большая редкость.

Десятки случаев… а вот детей (реально с 10-летнего возраста – им специально фальсифицировали свидетельства о рождении) в СССР 1935-39 годах включительно расстреляли не одну тысячу. За просто чудовищные злодеяния, от которых кровь в жилах стыла даже у видавшего виды Колокольцева (один только Голодомор чего стоил), когда осенью 1938 года по поручению Берии он знакомился с делами времён ежовщины.

Расстреляли в обстановке полной секретности – родственники получали урны с прахом и свидетельства о смерти от несчастного случая или болезни. На закрытых лекциях (после подписки о неразглашении) об этих злодеяниях информировали сотрудников УгРо всех мало-мальски крупных советских городов, поэтому неудивительно, что свердловские опера эту версию рассматривали всерьёз.

Что было ошибкой – ибо жестокость жестокости рознь… даже жестокость чудовищная. Да, дети и юноши действительно способны на кошмарную жестокость… но эта жестокость всё равно детская и/или подростковая.

Могут даже трёхлетку насмерть забить… чем придётся; ножом изрезать; облить кипятком или кислотой; сжечь заживо… даже на части топором разрубить (живьём)… но провернуть то, что было сделано с Гердой Грибановой, ни юноше, ни (тем более) ребёнку не под силу.

Слишком уж сложное преступление – на такое способен только взрослый преступник, на котором уже не одно убийство с особой жестокостью – а то и не один десяток (эта мысль Колокольцева серьёзно напрягала). Да, в конечном итоге опера оказались правы – девочку убил действительно 15-летний юноша – но только потому, что он был инструментом в руках взрослого чудовища.

Поэтому и эта версия – хотя и выглядела многообещающе… а потом и весьма многообещающе – оказалась такой же пустышкой, как и предыдущие. Многообещающе потому, что ещё в июне, почти за месяц до жуткого убийства Герды Грибановой, несовершеннолетние подонки угрожали девочкам в возрасте Герды… отрезать руку и ногу, если те на них пожалуются.

И уж совсем многообещающе, когда в эксгибиционизме (публичном онанизме) был уличён… Василий Молчанов. Да-да, тот самый юноша, кто обнаружил труп Герды Грибановой.

Опера отреагировали мгновенно - Васю Молчанова взяли под руки белые и доставили на допрос в УгРо. Вася (предсказуемо) моментально скис и принялся усердно каяться. Он подтвердил рассказ информатора о непристойностях в отношении пятилетних девочек, сообщил имена троих дружков (имени четвёртого не знал) и даже рассказал, у кого имеются какие ножи.

Читая дело Винничевского, Колокольцев постоянно прокручивал в голове экзистенциальные вопросы, на которые пока что ответов и близко не было.

Кто этот Призрак? Откуда он взялся? Как он превратился в чудовище? Где и как он нашёл Винничевского? Как он подчинил юношу своей воле? В чём была мотивация Призрака? Чего он хотел добиться, совершая жуткие преступления? В чём состояла его связь с молоханами и почему преступления продолжились даже после их ликвидации Марком Галлаем весной 1939 года?

Колокольцев продолжил чтение – и без малейшего удивления обнаружил, что в конце июля 1938 года руководство Свердловского УгРо имело в своём распоряжении целых три, как им тогда казалось, весьма перспективных версии жуткого убийства Герды Грибановой.

Предсказуемо решило, что двигаться надо во всех направлениях сразу. С не менее предсказуемым результатом… только в этой истории пресловутых зайцев оказалось аж целых три.

[RolandVT]

22-23 июля 1938 года

Свердловск, СССР

22 июля в восьмом часу вечера большая группа (ибо преступление было совершенно из ряда вон) сотрудников свердловского уголовного розыска явилась в дом №19 по улице Первомайской с целью проведения обыска как в комнатах, занимаемых семьей Грибановых, так и в чердачном помещении над ними.

Обыском руководил помощник начальника Отдела уголовного розыска лейтенант милиции Евгений Вершинин; в состав группы помимо него входили также начальники 1-го и 5-го отделений ОУР Кузнецов и Крысин с подчинёнными.

Пётр Грибанов, заявивший несколькими днями ранее о своих подозрениях в адрес Леонтьева и Ляйцева, наверное, немало удивился тому, что сам оказался в роли подозреваемого. Вот уж воистину говорится, не рой яму другому…

Сразу возникает экзистенциальный вопрос. Если опера к тому времени уже понимали, что тянут пустышку; что никакого отношения к жуткому убийству Герды её родители не имеют и иметь не могут (а они это тогда уже прекрасно понимали) … зачем они устроили весь этот цирк с обыском у Грибановых??? Ибо коню ведь было понятно, что никаких вещдоков вины родителей не найдут…

На том этапе наиболее вероятным объяснением был «синдром Бенвенуто». Это старинная итальянская легенда (десятилетия спустя она войдёт в повесть детского писателя Джанни Родари Джельсомино в стране лжецов), согласно которой Бенвенуто должен был постоянно двигаться - иначе быстро состарится и умрёт.

Им в самом прямом смысле двигал страх старения и смерти… и операми свердловского УгРо тоже двигал страх. Страх лицом к лицу столкнуться с совершенно очевидной (и единственно реальной) версией убийства – человеческим жертвоприношением… и совершившим его чудовищем. Которого опера явно боялись куда больше, чем инфернального «батыра Ежова».

Результаты обыска оказались… интригующими. В чулане Грибановых, под ворохом вещей, была найдена белая тряпка с большим количеством на вид кровавых пятен.

В нижней части голубой шторы, повешенной на окне в комнате, также оказались пятна, похожие на кровавые, а на вешалке в кухне был найден пиджак, принадлежавший Петру Грибанову, отцу убитой девочки, с пятном красного цвета на правом рукаве.

Особое внимание сотрудников уголовного розыска привлекла старая клеёнка с розовыми разводами, похожими на замытые следы крови, которую они извлекли из-под ванной. Казалось, что клеёнку умышленно спрятали подальше от глаз. Немалое подозрение вызвали свежевыстиранные и ещё не полностью высохшие вещи, среди которых – двое мужских брюк и бязевая наволочка. Хотя они не имели видимых следов крови или подозрительных пятен, сотрудники милиции на всякий случай изъяли их для проведения экспертизы с целью обнаружения человеческой крови.

В число вещей, вызвавших подозрение, попали также детский матрасик из мешковины с коричневыми пятнами непонятной природы и тумбочка, на внутренней стороне которой был обнаружен буро-красный след, как будто оставленный пальцем.

Обыск продолжился на чердаке. Там опера обнаружили две детские кроватки, одна из которых принадлежала убитой Герде. На этой кровати оказались бурые мазки, оставленные как будто бы запачканными в крови пальцами.

Разумеется, у сыщиков сразу же родился вопрос: когда детские кроватки вынесли из жилых комнат? Оказалось, что произошло это 17 июля, на следующий день после обнаружения тела убитой девочки, что казалось подозрительным.

Заинтересовали сотрудников уголовного розыска и другие предметы, найденные на чердаке: фанерная коробка размером 59 на 35 см с пятнами «тёмно-бурого цвета» на дне, два столика под цветы, на одном из которых бросались в глаза красно-бурые пятна, старое стёганое одеяло с замытыми как будто бы пятнами крови, стиранное и ещё мокрое, а также кусок холста с пятном, напоминавшим кровавое. Все эти предметы также были изъяты для проведения экспертизы происхождения подозрительных пятен.

По окончании обыска последовал новый допрос Петра Грибанова. Допрос проводил лейтенант милиции Вершинин, который считался одним из лучших «кольщиков» свердловского УгРо, то есть мастером развязывать языки даже упорно запирающимся матёрым преступникам.

По протоколу ведения расследования (и просто по здравому смыслу), допрос следовало отложить до получения результатов экспертизы пятен, похожих на кровь. Ибо если это не кровь – или кровь иной группы, чем у Герды, предъявить Грибановым нечего от слова совсем.

Однако тут у свердловских пинкертонов включился уже совершенно иной категорический императив. Ибо уж слишком сильным было искушение (имеет место не только в СССР) выдавить из Грибанова признание в убийстве дочери (любыми методами – даже сколь угодно незаконными) … а потом просто сфальсифицировать экспертизу. В стиле «старших товарищей» из ГУГБ.

Колокольцев с таким однажды сталкивался – в Крипо в Карлсруэ. В результате его своевременного вмешательства бедолага, который прямым ходом шёл на гильотину, вышел на свободу… ну, а оба детектива, которые выдавили из него признание и сфальсифицировали улики, были убиты при попытке к бегству. С полного одобрения категорически не переносившего такой беспредел начальника V управления РСХА (Крипо) СС-бригадефюрера Артура Небе.

Вершинин с помощниками предполагали быстро добиться признания… но, как говорится, не на того напали. В УгРо (в отличие от госбезопасности) избиения и пытки были запрещены… а для успеха воздействия психологического Пётр Грибанов оказался слишком кремнёвым.

Явно понимая, к чему клонится дело (в возрасте 19 лет, он был осужден на три года условно по обвинению в неумышленном поджоге дома соседа в родном селе Черемхове и потому был знаком с системой), Грибанов раз за разом упорно повторял свой прежний рассказ о событиях 12 июля.

Настаивая на собственном алиби, он уточнил, в какой театр ходил (имени товарища Луначарского), что именно смотрел (постановку «Петра I» по роману Алексея Толстого), и назвал встреченных в театре знакомых – трёх работников административно-хозяйственного отдела управления НКВД.

Далее последовали вопросы по результатам обыска, явно призванные своей неожиданностью дезориентировать Грибанова и сбить с толку. Вершинин поинтересовался, когда Грибанов перенёс кровать убитой дочери на чердак, на что допрашиваемый ответил, что кровать выносили в его отсутствие 17 июля.

После этого помощник начальника УгРо поинтересовался, кто и для чего стирал вещи Герды? Грибанов пояснил, что этим занялась его жена после похорон дочери, а цель стирки очевидна – чтобы затем убрать.

Лейтенант спросил, кому принадлежит фанерная коробка, найденная на чердаке, та самая, дно которой оказалось сильно запачкано тёмно-бурым веществом. Грибанов ответил, что коробка не его, а чья – он не знает.

Прямо скажем, ответ оказался неудачным, жители советских коммунальных квартир и домов тщательно считали свои и чужие квадратные дециметры, и поставить без разрешения хозяина на чужую площадь коробку, тумбочку или даже пару обуви значило получить на собственную голову серьёзный скандал.

Причём неважно, о посягательстве на какую площадь могла идти речь – в коридоре, кухне, на чердаке, где-нибудь под лестницей или в подвале – логика советского обывателя, закаленного теснотой и убогостью быта, демонстрировала несокрушимую прямолинейность, выражавшуюся незатейливой формулой: своё барахло заноси к себе, а на чужую или общую площадь не залезай!

Вершинин, разумеется, почувствовал странность ответа Грибанова и тут же уточнил, когда тот поднимался на чердак в последний раз? Отец девочки заявил, что был на чердаке в последний раз 13 июля, когда осматривал его в поисках Герды, и тогда подозрительной фанерной коробки там не было.

Вот это уже по-настоящему казалось интересным. Неужели Грибанов подобным утверждением намекал на то, что коробку с подозрительными пятнами ему подбросили? Кому и для чего это делать? Быть может, он знает, что в коробке человеческая кровь, и заблаговременно пытается создать видимость, будто не имеет к этому ни малейшего отношения?

Вершинин продолжал наседать на Грибанова, добиваясь ответов о происхождении подозрительных следов на различных предметах. Появление похожих на кровь пятен на кровати Герды отец объяснил тем, что «это может быть только краска и попала она туда в мастерской».

Объяснение также было из разряда неудачных, поскольку кроватка была белой, – неужели рабочие, собиравшие её, не заметили оставленных пятен? А происхождение красного пятна на пиджаке, найденном в кухне, Грибанов связал с привычкой носить цветные карандаши в карманах, дескать, грифель намок и дал такое вот пятно.

При этом Петр Михайлович уточнил, что не надевал указанный пиджак полтора года, что тоже звучало, мягко говоря, недостоверно. Трудно было представить, чтобы редко используемую вещь на многие месяцы оставили висеть на кухне, не позаботившись убрать в шкаф. Не по-хозяйски это как-то, не по-советски.

В целом же, показания отца убитой девочки звучали не очень убедительно, и можно сказать, что версия об умышленном убийстве Герды Грибановой её дедом при соучастии родителей – или, по крайней мере, отца – оставалась актуальной.

Теперь решающее слово должна была сказать криминалистическая экспертиза подозрительных пятен, найденных на одежде и деталях мебели в доме на Первомайской. Результаты пришли 23 июля… и оказались совершенно обескураживающими для УгРо.

На вещах, изъятых у Михаила Грибанова (деда Герды): пояске, брюках и рубашке – крови обнаружено не было. Никакой – ни человеческой, ни животного. Кроме того, крови не оказалось на трусиках Герды – эта деталь позволяла предполагать, что раздевание жертвы являлось прижизненным, до нанесения ножевых ударов. Колокольцева аж передёрнуло – ибо это поднимало кошмар на новый уровень.

Заключение судмедэксперта Сизовой было принято к сведению, но никаких организационных последствий за собой не повлекло – Михаил Андреевич Грибанов остался под стражей и вышел на свободу много позднее.

Это было незаконно совершенно – однако к тому времени законность уже никого в УгРо не волновала от слова совсем. Ибо у всех сыщиков – от рядового опера до начальника УгРо был уже совершенно иной категорический императив.

Закрыть жуткое дело любой ценой.

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

Помогая наркому внутренних дел Лаврентию Берии сворачивать к тому времени уже совершенно вышедший из берегов Большой Террор, Колокольцев ознакомился с достаточным количеством дел, чтобы точно знать – столь бредовые показания, которые дали Кузнецов и Баранов, могли быть даны лишь под пыткой.

Что автоматически означало участие госбезопасности – у УгРо просто не было таких специалистов, а парни были слишком кремнёвыми для грубого и неумелого воздействия оперов (иногда прибегавших к методам болевого воздействия).

Зачем это было нужно ГБ, понятно – обвинение во вредительстве (в случае отсутствия результата по делу Герды Грибановой) вполне могло ударить и по чекистам тоже… тем более что их тогда чистили похлеще Мойдодыра.

Нынешний начальник УНКВД по Свердловской области Иван Васильевич Иванов не имел к этому никакого отношения – в то время эту должность занимал Дмитрий Дмитриев - он же Меер Плоткин (расстрелянный уже при Берии). Однако был в курсе столь резонансного дела – и потому отзвонился уже через час.

И доложил: «Оба задержаны… пишут чистосердечное… хотите с ними поговорить?». Колокольцев кивнул: «Всенепременно». Спустился в гараж, где его ожидала неприметная Эмка – и через полчаса был уже в здании УНКВД.

Оба задержанных оказались невзрачными (неизбежный результат отрицательного отбора ежовщины) лейтенантами госбезопасности. Колокольцев прочитал чистухи… очень похоже на правду, отложил в сторону и осведомился:

«Вы знаете, за что вас сейчас расстреляют?». Оба усмехнулись: «Понятия не имеем… другие стократно больше наворотили и живы… и при должностях…»

Колокольцев вздохнул: «За то, что идиоты. Это по политическим делам тогда такие фальсификации, как в деле Герды Грибановой, прокатывали… а по уголовке дело ещё до суда прокуратура завернула бы… особенно такое дело…»

Что и произошло в реальности. Колокольцев продолжил: «… и вас уже с год как расстреляли бы за вредительство… если бы не смена власти в НКВД…»

Они ошалело смотрели на него. Он усмехнулся: «Ничего, сейчас мы это исправим…». Поднялся со стула, добыл из кармана брюк Вальтер РРК и последовательно расстрелял обоих в лоб. После чего приказал начальнику УНКВД: «Оформи как несчастный случай, похорони в закрытых гробах… нам лишняя огласка ни к чему сейчас…»

И вернулся в гостиницу НКВД продолжать знакомство с делом Винничевского.