Май 1944 года. Территория вторично (на этот раз, вермахтом) оккупированной Литвы. Ранним утром на шоссейной дороге близ деревни Райгардас неустановленными лицами была обстреляна колонна автомашин вермахта. Пять военнослужащих погибли, семеро пропали без вести.
В 11 часов того же дня в деревню вошли две полицейские роты вермахта (почти 400 человек личного состава) при поддержке трёх танков Panzer-II. Деревня была полностью окружена. Командир батальона отдал совершенно инфернальный приказ даже по нехилым оккупационным меркам: загнать всех жителей деревни в сарай и сжечь живьём "в стиле Едвабне".
Кошмарный приказ выполнен не был - категорически вовремя материализовался СС-бригадефюрер Роланд фон Таубе (он же Михаил Колокольцев), личный помощник Гиммлера по особым поручениям, совершивший посадку на шоссе рядом с деревней на штабном самолёте Fi-156 Шторх (отсюда и название повести).
Колокольцев спас жителей от кошмарной смерти; арестовал командира полицай-батальона; по его приказу профессионалы жандармской ягдкоманды захватили двоих красных лазутчиков (точнее, лазутчика и лазутчицу - Бируте Паулаускайте, родом из соседнего Друскининкая).
Колокольцев был супер-профессионалом по части допросов и перевербовки агентов... хоть НКВД, хоть ГРУ, хоть РККА, поэтому Бируте "запела" в считанные минуты. И спела такую арию, что разбираться в ней пришлось уже не столько Колокольцеву.
Сколько "зондерфюрерин Советского Союза" Ванде Бергманн. Ныне подполковнику госбезопасности, начальнику совершенно секретного (официально не существующего) Спецотдела Х НКГБ СССР, Ванде Яновне Мазур.
P.S. Обложка моя полностью - создана с помощью ИИ-генератора изображений NightCafe (как ни странно, меня вернули обратно). Я с изумлением обнаружил, что ИИ (GPT-модель) теперь правильно рисует самолёты люфтваффе (в данном случае, штабной/связной Fi-156 Шторх) в правильном камуфляже - со свастикой, всё как полагается. И никакой тебе идиотской политкорректности...
Last edited by RolandVT on Thu May 14, 2026 3:31 pm, edited 1 time in total.
Меня зовут Надежда Крылова. Надежда Андреевна Крылова, если полностью. Я официальный биограф Общества Чёрного Солнца… и по совместительству жена главного героя этой документальной (хотя и сильно беллетризованной) повести. Точнее, первая официальная жена одного из главных героев…, впрочем, это неважно.
А важно то, что я (кроме моей основной работы, которая мне тоже очень нравится) вот уже более восьмидесяти лет занимаюсь тем, чем хотела заниматься всегда. Ещё когда училась на историческом факультет МГУ, который закончила…
Только что осознала, что я закончила истфак МГУ ровно сто лет назад – весной 1927 года. Как быстро летит время… а кажется, что это было вчера. Впрочем, это опять неважно… важно лишь, что я всегда хотела писать… точнее, записывать биографии великих, знаменитых или просто известных людей.
Сразу же после окончания МГУ я начала работать над первой такой биографией – Аркадия Францевича Кошко. Великого российского сыщика, начальника Московской сыскной полиции, позднее начальника отдела Департамента полиции Российской империи. Даже успела съездить для сбора материалов в Новгородскую область, Киев, Винницу, Одессу и Севастополь… правда, до Риги, Стамбула и Парижа не добралась.
Впрочем, мне это не помогло – по не зависящим меня обстоятельствам мне пришлось отложить любимое дело… да практически на двадцать лет. Зато потом… потом начался самый настоящий (и очень приятный для меня) конвейер.
Конвейер биографий из серии (как совершенно серьёзно её нарекла моя работодательница – и просто хорошая подруга – баронесса Элина Ванадис фон Энгельгардт) Жизнь замечательных люденов. Не-совсем-людей.
Барона Людвига фон Людендорфа (первого «официального» людена); графа Антуана де Сен Жермена; Марии Орсич/Марты Эрлих; доктора Кристиана Кронбергера; Владимира Николаевича Свиридова; Ирмы Бауэр; Ванды Бергманн; Лидии Крамер; Хельги Лауэри.
Генриха Гиммлера; Одило Глобочника; Эрвина Роммеля; Генриха Мюллера; Ханса Каммлера; Германа Геринга (это, правда, особый случай); Отто Раша (аналогично); Ханса Остера; Рауля Валленберга; Йозефа Менгеле – Белого Ангела; Лаврентия Берии (с последним ох и долго пришлось возиться) …
Написала даже биографию целого города – Харона – в Государстве Израиль. Города-призрака, который вроде бы и есть, но (по ряду причин) в стране практически все делают вид, что его как бы и нет вовсе.
Поэтому меня не особо удивило, когда Лилит (Баронесса предпочитает, чтобы к ней обращались по имени, данному ей при сотворении) попросила меня – она никогда не приказывает, только просит – написать биографию… моего мужа.
Известного мне как Михаил Евдокимович Колокольцев, а другим в разное время как Роланд фон Таубе, Эрих Хаген, Максим Котов, Митчелл Феррет, Ариэль Леви, Мартин Коллинз… и даже кардинал Роберт Малкольм Эш.
Его биография оказалась настолько грандиозной, что мне пришлось разделить её на несколько книг. В результате получилась самая настоящая сага: «Семь дней в сентябре», «Хроники Крылатого Маркграфа», «Ночь и Туман», «Гвардия Его Святейшества», «Венценосное семейство», «Треугольник Дьявола», «Свердловские монстры», «Операция Карфаген», «Профессионалы», «Большая Чистка», «Шурф №5» … и другие.
Данная книга изначально замышлялась мной как пусть и большая, но всё же лишь глава романа «Хроники Крылатого Маркграфа». Однако глава оказалась настолько большой (и настолько самостоятельно важной), что мне пришлось выделить её в отдельное произведение. Которое и предлагаю вашему вниманию.
Повесть «Шторьх», хоть и является одной из составляющих «Саги о Крылатом Маркграфе», но в некотором роде уникальна. Уникально потому, что эта первая книга ещё одной саги – «Саги о Прекрасном Чудовище».
Это прозвище - совершенно справедливое по обоим пунктам – получила СС-Хельферин (впоследствии зондерфюрерин вермахта и СС), моя… не то, чтобы подруга, просто хорошая знакомая, Ванда Мария Бергманн.
Получила ещё во время службы старшей надзирательницей (и неофициальным палачом) женского концлагеря Лихтенбург (первого женского лагеря в системе концлагерей СС). Прозвище стало ещё более заслуженным после службы Ванды Марии в Равенсбрюке, а затем и в Аушвице.
Откуда её бесцеремонно изъял… правильно, мой муж (и любовник Ванды); тогда ещё СС-оберштурмбанфюрер Роланд фон Таубе (он же Михаил Колокольцев). Изъял и зачислил в свою Зондеркоманду К, в которой Ванда стала уже вполне официальным ликвидатором.
Легко и непринуждённо – как в тире – отстреливая из табельного Браунинга Hi-Power серебряными пулями волколаков… милых зверушек пару метров длиной, полтора в холке… волков размером с хорошего телёнка, если коротко. Оборотней.
Ванда сочла это своей епитимьей (ибо на удивление ревностная католичка) … однако это было только начало. Ибо после целого ряда весьма успешных операций по борьбе со всякой паранормальной нечистью, Ванда Бергманн… приняла предложение тогда уже почти всесильного наркома внутренних дел СССР Лаврентия Павловича Берии.
И – под именем Ванды Яновны Мазур - в звании подполковника госбезопасности, в мае 1943 года возглавила совершенно секретный Спецотдел Х НКГБ СССР. Отдел по борьбе с паранормальным противником…
Только что выполненное Колокольцевым задание (он убедил Его Святейшество Папу Римского Пия XII хранить молчание о «нулевом варианте» окончательного решения еврейского вопроса) не подпадало под правило «три дня отдыха», поэтому Колокольцев совершенно спокойно отнёсся к тому, что он немедленно получил новое задание.
Что было совершенно неудивительно, ибо два дня назад началась Операция Барбаросса – превентивный удар по чудовищному «красному колоссу».
Что нисколько не отменяло тот неоспоримый факт, что развязанная Германией война против СССР была и колониальной, и истребительной – и потому преступной. Несмотря на то, что сталинская война была бы точно такой же, если бы Сталин успел раньше. Но он не успел – спасибо Колокольцеву... и Абаддону.
Задание, однако, Колокольцева удивило – и весьма. Ибо рейхсфюрер объявил:
«Тебе придётся тряхнуть стариной и повторить то, что у тебя уже много раз очень хорошо получалось в Испании. Только теперь уже на другой территории – и в существенно усложнённом варианте…»
Сделал многозначительную паузу – и продолжил:
«В горотделе НКВД в белорусском Казимирске находится ящик с несколькими артефактами, из которых нас интересует только один… так что со всеми остальными можешь поступать как тебе заблагорассудится…»
«Нас?» - улыбнулся Колокольцев. Гиммлер его вопрос проигнорировал – просто пожал плечами - ибо вопрос этот был чисто риторическим – на самом деле, оба прекрасно знали, о ком идёт речь.
«Что за артефакт?» - без особого любопытства осведомился Колокольцев.
Гиммлер протянул ему книгу известного лингвиста Ганса Йенсена «Письмо в прошлом и настоящем» с закладкой.
Колокольцев открыл книгу на заложенной странице и с некоторым удивлением обнаружил начало главы, посвящённой Фестскому диску, о котором он раньше никогда не слышал.
Согласно этой главе, Фестский диск представляет собой диск диаметром примерно шестнадцать и толщиной примерно два сантиметра из терракоты (неглазурованной керамики), изготовленный без помощи гончарного круга примерно в 1700 году до нашей эры. То есть, чуть более трёх с половиной тысяч лет тому назад.
Диск был найден итальянской археологической экспедицией вечером 3 июля 1908 года при раскопках древнего минойского города Фест (отсюда и название артефакта), расположенного на южном побережье Крита.
На обеих сторонах диска нанесены борозды в виде спирали, разворачивающейся из центра и содержащей четыре или пять витков. Обе стороны покрыты рисунками-оттисками, расположенными по полосам спиралей и распределёнными поперечными линиями по группам (полям).
Каждое такое поле содержит от двух до семи знаков. Оттиски были получены с помощью деревянных или каменных печатей на мягкой глине, до обжига диска, что позволяет считать надпись на поверхности диска древнейшим известным науке печатным текстом. Который до сих пор так никто и не смог расшифровать… ну, или перевести на современный язык.
Рейхсфюрер объяснил: «По словам… сам-знаешь-кого, необходимый артефакт выглядит примерно так же – только символы другие, больше похожие на руны…»
И продолжил: «Сейчас в том районе редкостный бардак, вермахт лавиной несётся вперёд, НКВД пытается эвакуироваться… как и все прочие…»
Колокольцев кивнул: «Я понял. Этого ни в коем случае нельзя допустить…»
«Совершенно верно» - подтвердил Гиммлер. И продолжил: «Ты возглавишь спецгруппу из тридцати бойцов полка особого назначения Бранденбург-800…»
Спецназа вермахта… точнее, абвера.
«… любезно предоставленную нашим общим знакомым…»
Полковником Хансом Остером, заместителем шефа абвера адмирала Канариса, который, помимо много чего ещё, курировал и бранденбуржцев. Которых так называли потому, что их полк базировался в городе Бранденбург-на-Хафеле, в шестидесяти километрах от Берлина.
«… которая завтра на рассвете на трёх десантных планёрах люфтваффе…»
DFS-230 - первый в мире серийный десантный планёр. Именно благодаря использованию этих транспортных средств 10 мая 1940 года была осуществлена первая в мире операция ВДВ, в результате которой был захвачен знаменитый бельгийский форт Эбен-Эмаэль.
«…высадится в окрестностях Казимирска, захватит здание НКВД – кроме артефакта там ещё очень много весьма для нас интересного…»
«Не сомневаюсь» - усмехнулся Колокольцев. Рейхсфюрер СС продолжал:
«… освободит заключённых внутренней тюрьмы НКВД – это твоё любимое занятие…»
«Есть такое» - усмехнулся про себя Колокольцев. Но, разумеется, промолчал. Его шеф продолжал:
«… на их место отправит сотрудников НКВД – абверу и СД есть о чём с ними поговорить… и дождётся подхода 21-й моторизованной дивизией вермахта. Которой командует любимчик фюрера – генерал-майор вермахта Карл Риттер фон Эйзенах…»
Колокольцев с трудом удержался на ногах. Ибо этот офицер ему был очень хорошо знаком… правда, последний раз они общались более, чем четверть века тому назад – тогда фон Эйзенах был ещё гауптманом и командовал пехотной ротой кайзеровской армии.
Именно фон Эйзенах подарил тогда ещё двенадцатилетнему Мише Колокольцеву люгер, который спас жизнь Еве Хейфец и ещё пятерым жителям Белостока... и отправил шесть чекистов вместе с их грузовиком на дно болота.
Тогда Колокольцев изумлённо спросил гауптмана: «Не боитесь, что я этим возьму невинную жизнь?»
Карл Риттер фон Эйзенах покачал головой: «Я видел, что ты делаешь этой игрушкой… а также ножом и конечностями. Тот, кто умеет такое, никогда не возьмёт невинную жизнь – только ту, которая это заслужила…»
И неожиданно добавил: «Моя мама гадалка – причём очень хорошая гадалка… видимо, что-то и мне передала. Поэтому я знаю… просто знаю, что скоро, очень скоро, наступит день, когда тебе придётся встать между перепуганной девчушкой – и смертью. И тогда без этой игрушки тебе не обойтись…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «И ещё я знаю, что, хотя в тебе совсем немного немецкой крови, наступит день, когда ты встанешь на защиту Германии от смертельной угрозы. И будешь служить рейху верой и правдой… возможно, мы даже будем воевать плечом к плечу…»
Капитан-ясновидящий оказался прав – оба его пророчества исполнились.
Операция прошла просто идеально – посадке-высадке никто не помешал; на ближайшей дороге переодетые в форму РККА спецназовцы абвера (все фольксдойче из России и потому владевшие русским как родным) без проблем реквизировали две «трёхтонки» ЗИС-5, на которых и подъехали к зданию НКВД.
Которое без проблем захватили, не позволив красным палачам пустить в расход сто восемь заключённых, приговорённых к «убытию по первой категории» наркомом госбезопасности СССР Всеволодом Меркуловым.
На их место водворили их тюремщиков и (к счастью, несостоявшихся) палачей… за исключением начальника горотдела НКВД старшего лейтенанта (эквивалента армейского майора) Николая Маслова.
Который не только любезно выдал Колокольцеву ящик с артефактами, но и присовокупил к ним неизвестно откуда взявшуюся рукописную (!!) Книгу Нефа. Тем самым заслужив транспортировку в Берлин… и жизнь, ибо его соратники-подельники-сослуживцы после допросов в абвере и СД были переданы бойцам Эйнзацгруппы В и безжалостно расстреляны как представлявшие угрозу оккупационной армии.
Сначала Колокольцев отнёсся к Книге Нефа (почему Нефа, он понял не сразу) как к забавному курьёзу, ибо дата создания книги (1841 год, ровно сто лет назад) не давало оснований считать, что она имеет какое-то отношение к делам дней нынешних.
Однако он вынужден был пересмотреть своё отношение к этой странной книге, кода из неё выпала вполне современная карта. Точнее, размещённые на одном листе три вполне себе военные карты, на которых – в окрестностях Минска, Киева и Смоленска – были указаны девять населённых пунктов (деревни и сёла), которые были обозначены как…
Ворота в Ад.
Сначала Колокольцев отнёсся к карте Ворот в Ад – и вообще ко всей Книге Нефа – довольно скептически. Тем более, что насущных дел хватало – первая неделя Операции Барбаросса была напрягом просто диким… ну, а потом они с Гейдрихом отбыли на Восточный фронт. Воевать в небе Молдавии.
Только в середине июля (15 июля, если быть более точным), у Колокольцева дошли руки до серьёзного изучения Книги Нефа и прилагавшейся к ней вполне современной карты.
Потратив на изучение половину своего законного (после возвращения с фронта) выходного дня, он решил, что лучше перебдеть, чем недобдеть… и позвонил графу фон Шёнингу. Справедливо рассудив, что тот несравнимо более компетентен в таких делах.
Граф внимательно изучил представленные ему документы… и немедленно позвонил рейхсфюреру СС, личным помощником по особым поручениям которого он числился в Личном штабе рейхсфюрера СС…, впрочем, на самом деле всё было как бы не наоборот.
Ибо в реальности фон Шёнинг был смотрящим, приставленным к Гиммлеру – и к фюреру тоже – Хранителями. Хранителями человеческой цивилизации, которых никто никогда не видел вживую. За исключением Лилит – баронессы Элины Ванадис фон Энгельгардт…, впрочем, это уже совсем другая история.
«Нужно срочно встретиться» - даже не поздоровавшись (впрочем, для него это было обычным делом), потребовал фон Шёнинг. Гиммлер возражать не стал – хотя работы у него было по горло – и уже через полчаса они встретились в спартанском кабинете Гиммлера на Принцальбрехтштрассе, 8.
«Эти ворота в Ад необходимо закрыть» - безапелляционно заявил граф. «Стопроцентной уверенности в том, что это действительно Ворота в Ад, у меня нет, конечно… но вероятность этого достаточно велика…»
«Понятно» - усмехнулся рейхсфюрер СС. «Лучше перебдеть, чем недобдеть…»
Проблема была в том, что тогда никто не понимал, как устроены эти Ворота в Ад и с чем им придётся столкнуться. Колокольцев потратил десять дней на то, чтобы это выяснить… в результате сложилась примерно следующая картина.
Каждые ворота находятся на островке примерно посередине болота, к которому ведёт невидимая для постороннего взгляда гать. На этом островке жителями ближайшей деревни – которые поклоняются Молоху – построено капище.
Капище и вообще весь островок охраняют восемь или около того оборотней-волколаков, которых можно убить только пулями, отлитыми из самородного серебра. Это место настолько отталкивает любую живность, что над деревней и болотом не летают птицы, а наземные животные стороной обходят его стороной.
Чтобы закрыть ворота в Ад, необходимо (1) сжечь деревню дотла – с жителями или без, неважно – впрочем, жителей всё равно необходимо ликвидировать; (2) расстрелять волколаков; (3) полностью разрушить капище ударом артиллерии или с воздуха; и (4) залить святой водой то, что останется от островка после артобстрела ли бомбардировки с воздуха.
Расстрелять волколаков сможет только пара – мужчина и женщина (не обязательно супруги или любовники). Вода должна быть освящена самым настоящим христианским святым (лучше католическим).
Производство путь из самородного серебра организовать взялся техотдел абвера – пришлось поставить в известность Ханса Остера. Должность (точнее, функции) партнёрши-напарницы по отстрелу волколаков Колокольцев (естественно) предложил своей благоверной… и был сильно удивлён, когда она категорически отказалась. Объяснив это тем, что ещё с деревенского детства боится всякую нечисть… тем более, оборотней-волколаков-вервольфов.
Колокольцеву пришлось идти на поклон к её заклятой подруге – и его любовнице – Ванде Бергманн. Которая с огромным удовольствием двумя руками ухватилась за возможность навсегда (в этом она не сомневалась ни на секунду) распрощаться с осточертевшим ей Аушвицем... и вообще всей системой женских концлагерей СС (аналогично).
Католического святого Колокольцев нашёл лобовым методом – по его приказу специалисты СД прошерстили все концлагеря СС, в которых содержались священники (благо после оккупации Польши последних были чуть ли не сотни) на предмет поведения, достойного святости… и соответствующего святого.
Святой был найден – им оказался священник-францисканец отец Роберт Фальке. Которого польские комуняки (та ещё сволочь, прости Господи) так подставили, что он оказался в Аушвице. А затем в камере смертников – приговорённый к смерти от голода.
В июле 1941 года из блока № 14, в котором содержался отец Роберт, исчез заключённый. Беглеца найти не удалось (позже выяснилось, что он утонул в выгребной яме). Заместитель коменданта лагеря оберштурмфюрер СС Карл Фрич отобрал десять человек, которых приговорил к голодной смерти.
Это наказание Фрич назначил в назидание и на устрашение заключённым, чтобы сами заключённые не позволяли другим бежать (официально за побег наказывали только пойманного беглеца – его публично вешали).
Один из отобранных ими людей, польский сержант заплакал и сказал: «Неужели я больше не увижу жену и детей? Что же теперь с ними будет?». И тогда отец Роберт вышел из строя и предложил Фричу свою жизнь в обмен на жизнь сержанта. Комендант принял его жертву и помиловал сержанта – хотя запросто мог отправить на смерть обоих.
Отец Роберт был готов к встрече с Богом… только вот Господь Бог был явно не готов к встрече с отцом Робертом. Или готов… но тут, как обычно, в историю, достойную включения в современные Жития святых новомучеников вмешался… правильно, оберштурмбанфюрер СС Роланд фон Таубе.
Которому в его зондеркоманде был позарез нужен католический святой. Фрич получил от Колокольцева (и от имени рейхсфюрера) неслабых люлей с обещанием расстрельной стенки за превышение полномочий…
Ну, а отец Роберт оказался в Берлине, после чего без сопротивления согласился войти в состав спецгруппы СС, получившей официальное – хотя и совершенно секретное – название Зондеркоманда К. Ибо Карфаген – уж очень эти Ворота в Ад смахивали на то, что творилось в этом городе-государстве две с лишним тысячи лет тому назад….
Поскольку первые четыре из девяти Ворот в Ад – на карте они были пронумерованы – находились в окрестностях Минска, бойцов и командиров зондеркоманды (усиленный взвод ваффен-СС численностью тридцать человек) было решено набрать из Эйнзацгруппы В.
И потому, что РСХА (и зондеркоманда, и эйнзацгруппа находились в подчинении РСХА и лично его шефа Рейнгарда Гейдриха); и потому, что эйнзацгруппа базировалась в Минске… и потому, что ей командовал приятель Колокольцева, начальник V управления РСХА (криминальная полиция), бригадефюрер СС Небе.
Ликвидировать капище – из соображений точности попадания – было решено с воздуха; ударами знаменитых пикировщиков Штука. Для этого пришлось договориться с Герингом, которому пришлось рассказать… почти всё.
Первые шесть ворот были закрыты… как-то буднично. Даже живьём сжигать жителей деревень не пришлось – каждый раз они в полном составе собирались в капище, явно – и безуспешно – надеясь на защиту своего хозяина.
А вот седьмая операция – 22 сентября 1941 года в деревне Борщи в окрестностях Киева - получила продолжение. Совершенно неожиданное продолжение, напрямую связанное с окончательным решением еврейского вопроса…
Результатом операции стала афера тысячелетия; четыре с половиной тысячи спасённых еврейских жизней… и построенный практически «с нуля» целый город в Палестине, получивший (с лёгкой руки его бессменного мэра Дины Раппопорт) совершенно нехарактерное для тех мест название Харон.
После этого были закрыты ещё несколько ворот в Ад (последнее – девятое - в конце октября 1941 года); после чего Колокольцев решил, что эта часть его борьбы с паранормальным (инфернальным) противником благополучно закончилась.
Статья в еженедельном журнале Vrai Crime (Реальные преступления)
Дата: 27 мая 1984 года
Автор: Николь Ру, главный редактор
К великому сожалению, мало кому известно, что во время Второй Великой войны (и сразу после неё) чудовищные военные преступления совершали не только немцы и их союзники – страны Оси – но и страны так называемой «антигитлеровской коалиции» (на самом деле, анти-немецкой).
Причём масштабы преступлений вполне сопоставимы – число жертв и тех, и других исчисляется МИЛЛИОНАМИ. Так, например, после войны сталинские марионетки с чудовищной жестокостью убили ДВА МИЛЛИОНА немцев… только за то, что они немцы.
Что вполне сопоставимо с реальным числом жертв Холокоста (четыре миллиона) … и было точно таким же геноцидом. Чисто по определению.
Мало кому известен и тот крайне неприятный для советского и западного агитпропа факт, что (согласно официальной справке НКВД СССР) из каждых десяти сожжённых деревень на оккупированных территориях, оккупанты сожгли… нет, не десять. Семь.
Три сожгли т.н. «народные мстители», которые в данном случае «мстили» мирному населению непонятно за что, чем грубо и злостно нарушали Гаагскую конвенцию о нормах и обычаях войны. И, таким образом, были военными преступниками, ничем не лучше карательных подразделений оккупантов.
Причём деревни и сёла нередко сжигали вместе с жителями… увы, довольно типичным примером такой «мести» (кстати, именно так красные вурдалаки объяснили это чудовищное преступление) была акция имени Василия Кононова – главного упыря среди красных головорезов в тех краях.
Василий Кононов родился в первый день 1923 года, в селе Страуя Лудзенского уезда в то время независимой Латвийской республики. Его детство прошло в самой бедной части Латвии — Латгалии.
Кононов учился в деревенской школе, помогал родителям по хозяйству. В 1940 году, после установлением в Латвии советской власти, вступил в комсомол и даже руководил местной комсомольской организацией.
Иными словами, предал свою страну советским оккупантам… впрочем, будучи русским по национальности, он явно считал своей родной страной тоталитарную большевистскую Россию, а не свободную, демократическую Латвию.
В июле 1941 года Василий ушёл из дома вместе с отступающими частями Красной Армии (иначе айзсарги его поставили бы к стенке без суда и следствия, как предателя). В течение пяти месяцев обучался на подрывника в городе Ижевске.
В июне 1943 года был десантирован на территорию оккупированной немцами Латвии. Находясь в составе 1-й Латвийской партизанской бригады, сразу показал себя одним из лучших подрывников.
Вскоре Кононов был назначен командиром группы подрывников, а в 1944 году уже командовал партизанским отрядом. За боевые заслуги был награждён орденом Ленина и несколькими медалями. Вполне достойная боевая биография… если абстрагироваться от того, что воевал он против своей родины, которая почти поголовно поддерживала «немецко-фашистских оккупантов». Впрочем, тоже оккупантов… так что тут не всё ясно.
27 мая 1944 года Кононов, руководивший партизанской группой в составе 18 человек, вооруженной трофейным оружием и одетой в фельдграу вермахта (грубейшее нарушение Гаагской конвенции), с целью отмщения за гибель в феврале 1944 года группы партизан, напали на село Малые Баты, когда его жители готовились к празднованию Троицы.
Войдя в село, партизаны по указанию Кононова разделились на несколько групп и пошли по домам. Одна группа напала на дом Модеста Крупникса, отняла у него оружие и велела выйти из жилого дома.
На просьбу Крупникса не убивать его в присутствии малолетних детей партизаны приказали ему бежать в лес и выстрелили вслед, смертельно ранив. Тяжело раненного Крупникса оставили на опушке, где он истек кровью.
Сам Кононов вместе с двумя подельниками напал на дом Мейкулиса Крупникса. Они вывели Крупникса из бани, избили его и отвели в дом. Туда же привели Амброжса Булса. Кононов лично застрелил его.
Крупникс и его мать были ранены, а дом подожжен. Кроме упомянутых лиц в огне погибла Текла Крупникс (все были сожжены живьём). Также были сожжены хозяйственные постройки - хлев, клеть, сарай.
Еще одна группа партизан, дойдя до дома Шкирмантса, подняла его с постели, в которой он спал вместе со своим годовалым ребенком, вывели в нижнем белье на улицу и убили.
Дом был подожжен, в нем погибла жена Шкирмантса (она тоже была сожжена живьём). Таким образом, Кононов и партизаны убили девять гражданских жителей деревни, из них шесть, в том числе трех женщин, сожгли живьём. Одна из женщин была беременна.
Ну, и чем это лучше «художеств» карателей вермахта и СС???
Статья в еженедельном журнале Vrai Crime (Реальные преступления)
Дата: 22 марта 1953 года
Автор: Николь Ру, главный редактор
Название белорусской деревни Хатынь в Логойском районе Минской области Белорусской ССР уже стало именем нарицательным. Точнее, его целенаправленно сделали таковым работники советского агитпропа.
Дабы отвлечь внимание от несопоставимо более чудовищного (если по числу жертв) преступления, совершённого палачами НКВД в российском Катынском лесу близ Смоленска (это лесной массив в 20 км на запад от центра города). В тридцать раз более чудовищного (4421 против 149 жертв).
Согласно официальной версии, в соответствии с принципом коллективного наказания («акции возмездия») 149 жителей Хатыни (в том числе 75 детей) были сожжены заживо или расстреляны, а затем сожжены (показания свидетелей разнятся) карательными подразделениями оккупантов.
По этой версии, в ночь с 21 на 22 марта 1943 года в Хатыни заночевали партизаны из партизанской бригады «Дяди Васи» (Василия Воронянского – он был убит 14 сентября 1943 года, когда его самолёт был обстрелян ПВО люфтваффе).
Утром 22 марта партизаны ушли в сторону Плещениц. Одновременно из Плещениц им навстречу в направлении Логойска выехала легковая автомашина в сопровождении двух грузовиков с коллаборантами из 118-го батальона шуцманшафта, которые впоследствии и осуществили акцию в Хатыни.
В легковой автомашине находилась самая настоящая знаменитость рейха - Ханс Вёльке, который в 1936 году стал чемпионом Олимпийских игр в толкании ядра и был лично знаком с фюрером.
Он стал первым немецким легкоатлетом на Олимпиаде 1936 года, завоевавшим золотую медаль в мужских соревнованиях. Затем завоевал бронзовую медаль в толкании ядра на чемпионате Европы по лёгкой атлетике 1938 года.
В те времена в Европе профессиональных спортсменов как таковых не было – каждый где-то работал или служил... ну, а спорт был для них типа хобби. Вёльке служил в берлинской полиции.
После победы на Олимпиаде он был повышен в звании с унтер-офицера до лейтенанта по личному распоряжению Гитлера. Во время Второй мировой войны был переведён в ОрПо – полицию порядка - в которой получил звание гауптмана. После начала Операции Барбаросса был отправлен служить на оккупированные территории СССР.
Офицерское звание дало капитану Вёльке право ехать в легковом автомобиле… что его и погубило (ибо партизаны в первую очередь обстреливали именно легковушки, охотясь на офицеров).
Вёльке, получивший ранение в плечо при обстреле автомобиля, сумел самостоятельно выбраться и попытался убежать, однако был застрелен нападавшими. По версии советского агитпропа, именно гибель Вёльке и стала причиной проведённой в тот же день карательной операции, в ходе которой были заживо сожжены 149 мирных жителей Хатыни, в том числе 75 детей.
Проблема этой версии в том, что существует альтернативная версия событий, изложенная в донесении командира 118-го батальона майора Эриха Кёрнера начальнику СС и полиции округа «Борисов», которому подчинялся этот батальон шуцманшафта (набранной из «аборигенов» вспомогательной полиции).
Вот этот документ.
«22.03.1943 года между Плещеницами и Логойском бандитами [партизанами] была повреждена телефонная связь. К охране восстановительных работ и проведению блокирования в 9.30 был направлен усиленный 2-й взвод 1-й роты 118-го батальона шуцманшафта капитана охранной полиции Вёльке.
В 600 метрах позади населенного пункта Губа были обнаружены рабочие, занимавшиеся вырубкой леса. На вопросы, заданные им, они отвечали, что никто из них не имеет отношения к бандитам.
Внезапно с восточного направления, с расстояния 30 метров, был открыт сильный пулеметный и винтовочный огонь. Завязался бой, во время которого капитан Вёльке и трое украинских полицейских погибли, двое полицейских получили ранения. В ходе сильного огневого контакта противник был разбит и унес своих убитых и раненых в восточном направлении на Хатынь.
После этого командир украинского взвода взял на себя командование, однако у него не было необходимых сил для продолжения акции. Полицейские укрепились в своих подозрениях относительно рабочих, валивших лес, а также в том, что противник считал это место подходящим для нападения.
Севернее населенного пункта Губа часть бандитов пыталась спастись бегством, старалась выйти из-под огня, при этом 23 из них было убито, остальные натолкнулись на жандармерию из Плещениц и были захвачены с целью проведения допроса. Бандиты утверждали, что их вина не доказана и требовали, чтобы их освободили.
К преследованию отступающего противника были привлечены крупные силы, в том числе часть батальона СС Дирлевангера. Между тем противник имел в деревне Хатынь дружественное бандитам население [видимо, по данным информаторов немецкой полиции].
Деревня была блокирована со всех сторон и обстреляна. Противник вел огонь из деревенских домов и оказывал упорное сопротивление, и чтобы подавить его, войскам пришлось применить орудия и минометы. В ходе боевых действий было убито около 34 бандитов, часть жителей была сожжена»
Из этого донесения следует, что советский агитпроп врёт почти что во всём. В первую очередь, в сути акции в Хатыни. Причиной которой стала вовсе не гибель Вёльке (ни в вермахте, ни, тем более, в СС особого отношения к ВИП-персонам не было - это было запрещено приказами Кейтеля и Гиммлера соотвественно).
А отступление партизан в деревню, из которой их нужно было, понятное дело, выбить – ибо наличие такого опорного пункта противника в тылу стало бы катастрофой для логистики и не только.
Поэтому не было никакой карательной акции – был лобовой штурм деревни, во время которого партизаны стреляли чуть ли не из каждого дома. Которые, естественно, атакующие поджигали чем придётся – это Standard Operating Procedure в населённых пунктах с деревянными постройками.
Так их штурмовали и вермахт, и РККА, и американцы, и англичане, и французы… любая армия во Второй великой войне. В процессе штурма погибло немало мирных жителей… что не было никаким военным преступлением (в отличие от, например, Пирчюпяй… хотя и там не всё до конца понятно).
А побочным ущербом, в котором виновны в первую очередь партизаны, укрывшиеся в Хатыни (если называть вещи своими именами, они подставили мирняк, сделав некомбатантов заложниками).
Результат штурма оказался предсказуемым: используя подавляющее превосходство в живой силе и огневых средствах, оккупанты просто стёрли Хатынь с лица земли вместе с партизанами и жителями. Точнее, сожгли зажигательными снарядами и минами.
Имело ли место военное преступление? На этот экзистенциальный вопрос вряд ли будет когда-либо получен окончательный ответ. Если все жители Хатыни погибли в процессе боя между оккупантами и партизанами, то нет, конечно.
А вот если оккупанты уже после окончания боя расстреляли всех оставшихся в живых – без различия пола и возраста - а потом сожгли всю деревню дотла (хотя бой уже закончился), то, безусловно, это было военным преступлением.
Бойцы Оскара Дирлевангера были теми ещё упырями – под стать своему даже по нехилым меркам СС инфернальному комбату, поэтому второй вариант мне представляется существенно более вероятным.
Около семи часов утра 25 мая 1944 года из Варены выехали два грузовика СС и направились в сторону Вильнюса. В грузовиках находились девятнадцать военнослужащих 9-й и 10-й рот 3-го батальона 16-го полицейского полка СС.
Они направлялись в штаб полка в Тракай и в Вильнюс за продуктами и прочими предметами первой необходимости. Однако добраться до места назначения им было не суждено – неподалёку от деревни Райгардас оккупанты попали под сильный огонь неустановленных лиц (вероятнее всего, отряда НКВД или ГРУ, ибо никаких «советских партизан» в тех краях и близко не было).
В результате короткого ожесточённого боя пять эсэсовцев погибли; двое были ранены; семеро пропали без вести; одного раненого крестьянин, который оказался рядом с местом боя, привёз к себе на хутор. Четверо сумели отступить, не получив ранений… после чего в полный рост встал вопрос об «акции возмездия».
Ещё 16 сентября 1941 года начальник Верховного командования вермахта (ОКВ), генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель подписал Приказ о расстреле заложников на Востоке — за убийство одного немецкого солдата должны быть расстреляны от пятидесяти до ста «коммунистов».
16 декабря 1942 года им же был подписан приказ № 004870/42 о борьбе с партизанами, согласно которому с немецких солдат снималась любая уголовная ответственность за убийство партизан или жестокое обращение с ними; разрешалось применять в борьбе против партизан «любые средства без ограничений, как против женщин, так и против детей».
К этому приказу на оккупированных территориях относились… по-разному. Однако по неясной для его подчинённых причине, командир 16-го полицейского полка, оберштурмбанфюрер СС Вальтер Тигель (до того в жестокости по отношению к мирняку не замеченный), в прямом смысле осатанел.
Получив сообщение о гибели или исчезновении двенадцати его бойцов и ранении ещё троих (двое лёгких и один тяжёлый), он быстро направился из Тракай, где был его штаб, в Эйшишкес, поднял всех, кто был на базе и двинулся на Райгардас.
В общей сложности набралось почти 400 солдат и офицеров на 17 грузовиках при поддержке трёх танков Panzer-II и одного БТР «Ганомаг». По приказу Тигеля, деревня была окружена плотным кольцом солдат, после чего ошарашенные подчинённые Тигеля получили от него жуткий даже по меркам СС приказ.
Согнать всех жителей деревни в сарай; закрыть двери и сжечь живьём. Шокированные этим кошмарным приказом, солдаты и офицеры максимально тянули с его выполнением. Ибо это был перебор со всех кочек зрения…
В глубине души надеясь на чудо… и чудо случилось категорически вовремя.
Полковник госбезопасности СССР, Герой Советского Союза Михаил Евдокимович Колокольцев (известный всем, кроме троих людей и нескольких не-совсем-людей и совсем-не-людей) только как Роланд фон Таубе, вот уже несколько недель пребывал в весьма мрачном настроении.
Собственно, с тех самых пор, как его начальник (скорее партнёр, но в данном случае это было неважно) рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер присвоил ему генеральское звание. СС-бригадефюрера и генерал-майора полиции (и ваффен-СС – в зависимости от выполняемого Колокольцевым задания шефа).
Роланд фон Таубе ещё с конца 1928 года служил личным помощником Гиммлера (тогда ещё зам рейхсфюрера) по особым поручениям… собственно, именно это и стало причиной его безнадёжно мрачного настроения.
Ибо генеральское звание автоматически означало безвозвратный уход с оперативной работы (в качестве главного специалиста рейха и не только по борьбе со всевозможной паранормальной нечистью – от волколаков до молохан… сиречь дьяволопоклонников).
И переход на финансово-административно-политическую работу. Которую Крылатый Маркграф (как его ещё в 1938 году окрестила Сара Бернштейн – ныне Абигайль Дойл – его коллега в британской МИ-6) выполнял столь же безукоризненно качественно… хотя к ней у него душа не лежала совсем.
Ибо в этой своей де-факто новой должности (хотя официально не поменялось ничего) ему приходилось общаться с такими персонажами, по сравнению с которыми даже инфернальные молохане – добрые дядюшки и тётушки. А общение много некомфортнее визита к стоматологу.
Как, например, Фридрих Еккельн, который – по сообщениям информаторов Гиммлера – настолько потерял берега в реализации Фюрерпринципа (административной основы Фюрерштаата), что совсем отбился от рук Гиммлера.
Возникла срочная необходимость в коррекции поведения… а в этой области Колокольцеву равных не было. Ибо ещё на заре Третьего рейха Колокольцев (не без помощи своего соратника - гения пропаганды и вообще убеждения доктора Йозефа Гиммлера) умело распустил по всему рейху - а затем и по оккупированным территориям – весьма убедительный слух.
Суть которого состояла в том, что тот, у кого хватит глупости встать на пути почти всесильного личного помощника Гиммлера (или даже просто бросить ему вызов – явно или неявно) сильно рискует в один совсем не прекрасный день не проснуться. Или выпасть из окна. Или подавиться куском мяса.
Тем более, что всем персонажам, способным на вышеописанное, было известно, что на Роланда фон Таубе работает некий никому не известный ликвидатор РСХА, по «подвигам» которого за полтора десятилетия не было открыто ни одного дела. Что было чистой правдой, причём чуть ли не по всей Европе - и США с Канадой.
Поэтому Колокольцев не сомневался, что ему удастся быстро и эффективно убедить вернуться во вменяемое и (самое главное) контролируемое рейхсфюрером состояние и Еккельна тоже. Несмотря на весьма колоритную биографию генерала.
Фридрих Август Еккельн родился второго февраля 1895 года в семье владельца текстильной фабрики в городе Хорнберг, в знаменитом Шварцвальде в Баден-Вюртемберге. Учился в местной начальной школе и в средней школе во Фрайбурге-им-Брайсгау (тоже в Шварцвальде).
Еккельн проучился год на инженерном факультете Фридрихс-Политехникума в Кётене (в Саксонии, близ Галле, в котором родился Рейнгард Гейдрих), однако в октябре 1913 года вступил в Королевскую прусскую армию в качестве добровольца в 76-й полк полевой артиллерии.
После начала Первой мировой войны участвовал в боевых действиях на Западном фронте. В марте 1915 года был произведен в лейтенанты резерва, в том же месяце переведен в 40-й пехотный стрелковый полк и стал полковым адъютантом.
В марте 1916 года был тяжело ранен и переведен в Военно-воздушные силы имперской армии, где прошел обучение на пилота и до конца войны служил в 5-м авиационном отряде. Тем самым впоследствии вступив в неформальное «братство авиаторов» в СС, присоединившись к Рейнгарду Гейдриху, Генриху Мюллеру… и Роланду фон Таубе.
После капитуляции Германии (если называть вещи своими именами) Еккельн недолгое время служил в фрайкоре (Верхне-Силезской самообороне) «Гренцшутц Ост», однако уже 20 января 1919 года уволился.
За полтора десятилетия членства в НСДАП и службы в СС, Колокольцев повидал антисемитов всех цветов и фасонов… однако Еккельн умудрился выделиться даже на этом невероятно пёстром фоне.
Ибо ещё до увольнения из фрайкора, в конце 1918 года, бравый лейтенант женился… на еврейке. Произвёл на свет аж троих детей и шесть лет работал управляющим поместьем недалеко от Данцига у своего тестя Пауля Хирша. Еврея, понятное дело.
Чем они так насолили Еккельну, Колокольцев так и не понял… однако, разведясь с женой и категорически отказавшись платить алименты (возможно, дело было именно в этом финансовом вопросе), Фридрих Август двинул в антисемиты.
Сначала он вступил в местное отделение националистического и антисемитского «Молодого немецкого ордена» (фрайкора, переквалифицировавшегося в типа политическую организацию), а затем в консервативную Немецкую национально-народную партию (которая отличалась от НСДАП разве что некоторым уклоном в сторону монархизма).
Видимо, именно последнее стало раздражать Еккельна - и он… правильно, вступил уже в НСДАП (1 октября 1929 года – примерно на год позже Колокольцева). Однако сначала пошёл совсем по иной стезе – партийного оратора и организатора (на постоянную работу – редкость в то время).
Как один из первых членов партии, он позже был награжден Золотым партийным значком. У Колокольцева тоже был такой – несмотря на то, что формально он не имел на него права (наградил его лично фюрер – своим решением, которое в партии и в рейхе было выше любых правил). Было за что.
Как и до того у Гиммлера, на чисто партийной работе у Еккельна не сложилось – и первого декабря 1930 года он вступил в СС, где его карьера быстро пошла вверх. 31 марта 1931 года ему было поручено командование 17-м СС-штандартом в Харбурге-Вильгельмсбурге.
22 июня 1931 года он был повышен до звания СС-штандартенфюрера (полковника СС) и переведен на должность командира 12-го СС-штандарта в Ганновере. Следующее повышение последовало в сентябре 1931 года, когда он был повышен до звания СС-оберфюрера («старшего полковника» - эквивалента бригадного генерала) и назначен руководителем СС-абшнитта (округа) IV в Брауншвейге.
В конце января 1933 года, сразу после прихода Гитлера к власти, Еккельн был назначен командиром SS-Gruppe Süd в Мюнхене и повышен до звания группенфюрера СС (генерал-лейтенанта).
20 июня 1933 года Дитрих Клаггес, премьер-министр Свободного государства Брауншвейг (было и такое), назначил Еккельна начальником государственного полицейского управления в Брауншвейге и полицейским советником при земельном министерстве.
10 августа 1933 года Еккельн принял командование SS-Gruppe Nordwest в Брауншвейге, а в октябре был назначен начальником полиции общественного порядка Брауншвейга.
В апреле 1934 года ему также было поручено командование политической полицией (гестапо) в Брауншвейге. 13 сентября 1936 года Еккельн был повышен в звании до СС-обергруппенфюрера (трёхзвёздного генерала).
28 июня 1938 года он был назначен начальником СС и полиции (HSSPF) «Митте» со штаб-квартирой в Брауншвейге, но с юрисдикцией над всем военным округом XI. Во время «Хрустальной ночи» 9–10 ноября 1938 года Еккельн (кто бы сомневался) организовал антиеврейские акции в Брауншвейге и Ганновере.
На протяжении всей своей полицейской карьеры Еккельн был известен своей безжалостностью и жестокостью. Политические оппоненты, особенно члены КПГ, СДПГ и профсоюзов, подвергались безжалостным преследованиям, а некоторые были вообще убиты.
Вместе с начальником вспомогательной полиции Фридрихом Альперсом Еккельн был ответственен за убийства в Ризеберге 11 коммунистов и профсоюзных деятелей 4 июля 1933 года. Он использовал свое положение в полицейском ведомстве, чтобы обеспечить, чтобы эти убийства никогда не были должным образом расследованы… как будто в Фюрерштаате это кого-то интересовало.
Однако он (как ни странно), не забывал и о политике… в смысле, о государственной службе (после 23 марта 1933 года политика в общепринятым смысле в Германии прекратила существование).
На парламентских выборах в июле 1932 года (НСДАП стала крупнейшей партией по числу мест в рейхстаге) Еккельн был избран депутатом Рейхстага от 16-го избирательного округа Южный Ганновер–Брауншвейг.
Он был переизбран на этот пост на двух следующих выборах, а в ноябре 1933 года перешел в 15-й избирательный округ (Восточный Ганновер), который представлял и поныне (при всей очевидной декоративности этой должности). С марта 1940 года он также занимал должность государственного советника в правительстве земли Брауншвейг (аналогично).
После начала Второй мировой войны Еккельн был переведен в Ваффен-СС. В соответствии с принятой в СС практикой, Еккельн получил более низкое звание по сравнению с тем, которое он имел в Альгемайне-СС, и служил командиром батальона в 2-м полку 3-й танковой дивизии СС «Тотенкопф».
Он участвовал в битве за Францию в мае-июне 1940 года и подружился с командиром дивизии Теодором Эйке (начальником системы концлагерей СС). 9 июля 1940 года, по окончании военной службы, он был переведен в Дюссельдорф в качестве командира Оберабшнитт-Вест и HSSPF-Вест в VI военном округе.
29 июня 1941 года, через неделю после начала Операции Барбаросса, Гиммлер назначен Еккельна начальником (официально Верховным руководителем) СС и полиции (HSSPF) юга России и Украины.
В этой должности Еккельн отвечал за управление всеми массовыми убийствами, совершаемыми эйнзацгруппами СС, «операциями по обеспечению безопасности», и борьбой с партизанами, в своей юрисдикции.
Как и командиры эйнзацгрупп (беспардонно завышавшие число убитых ими евреев аж втрое), Еккельн столь же беспардонно приписывал себе заслуги в нулевом варианте окончательного решения еврейского вопроса, к которым он не имел ни малейшего отношения.
Не гнушаясь в своих докладах настолько феерическим враньём (даже по нехилым меркам эскадронов смерти СС), что Колокольцев (по долгу службы обязанный знакомиться с этими докладами) просто диву давался.
Ибо описанные Еккельном методы массового убийства евреев (в частности, пресловутая «упаковка сардин») противоречила реальности чуть более, чем полностью. Такими методами за отведённое время можно было убить на порядок меньше людей, чем в реальности… поэтому очевидно, что Еккельн (несмотря на весь его самопиар) лично не был на месте массовых расстрелов ни разу.
Колокольцева это не удивляло совершенно – ибо он был в курсе, что руководитель проекта по окончательному решению Рейнгард Гейдрих (не терпевший никакой конкуренции), сразу объявил своему подчинённому в этом проекте (в силу Фюрерпринципа Еккельн в этом вопросе подчинялся шефу РСХА), что любые попытки влезть в процесс будут пресечены… вплоть до нулевого варианта.
Еккельну оставалось только пиарить себя… что Гейдриху предсказуемо быстро надоело. Он надавил на Гиммлера… и первого ноября 1941 года тот отправил Еккельна в Прибалтику (в той же должности). В которой «еврейский вопрос» был уже практически решён.
Немного поразмыслив, Гейдрих решил, что всю работу будут делать его люди… ну а вся инфернальная слава пусть достаётся Еккельну (Гейдриху с головой хватало славы шефа РСХА и де-факто рейхспротектора Богемии и Моравии).
Поэтому при кошмарном Румбульском расстреле Еккельн лишь присутствовал в качестве наблюдателя (формально подчинявшиеся ему части СС на деле подчинялись Гейдриху – в силу Фюрерпринципа).
Колокольцев – надо отдать ему должное - быстро сориентировался в изменившейся обстановке… и сделал Еккельну предложение, от которого тот не смог отказаться (в противном случае однажды утром мог бы и не проснуться).
Отправить «налево» пару тысяч «румбульских евреев». Которые отправились не в ров червей кормить, а… в разные страны. Ну, а в обратном направлении (в смысле, в рейх) отправилось немалое количество стратегических материалов для рейха.
При финансовой и организационной поддержке Всемирной Сионисткой Организации, семьи Валленбергов, Банка Ватикана, абвера и фирмы Колокольцева-Гиммлера ЕМК Гмбх (именно в таком порядке).
Однако и на новой должности Еккельн вещал слишком громко… поэтому его с оной де-факто сняли – и уже в феврале 1942 года отправили командовать уже военными операциями против партизан в соседней Белоруссии.
С февраля по август 1942 года Еккельн командовал кампфгруппой своего имени (стандартная практика в СС), подчинявшейся командованию 18-й армии. Успев даже повоевать на фронте под Ленинградом… правда, без особого успеха.
Затем Еккельн командовал двумя крупными антипартизанскими операциями в Беларуси — «Болотная лихорадка» (август–сентябрь 1942 года) и «Зимнее колдовство» (февраль–март 1943 года).
Звучало грозно… однако результаты были более, чем скромные (партизаны никуда не делись – и продолжали наносить оккупантам весьма существенный ущерб в живой силе, технике… и не только).
С января 1944 года по январь 1945 года Еккельн отвечал за набор латвийского личного состава в новые формирования Ваффен-СС. Выражаясь языком менеджмента, получил «место у окна» при должности и регалиях... но без какой-либо реальной власти где бы то ни было.
В результате начал выкидывать такое, что потенциально был способен нанести оккупантам в Прибалтике больший ущерб, чем все партизаны и подпольщики… и даже заброшенные на оккупированные территории спецгруппы НКВД и ГРУ.
Это было категорически неприемлемо; рейхскомиссар Остланда Хинрих Лозе пожаловался Гиммлеру… и тот отправил Колокольцева «привести в чувство» капитально потерявшего берега генерала СС.
Прибыв в Ригу, где находилась штаб-квартира Еккельна, Колокольцев с негодованием (так его никто никогда не кидал) обнаружил, что уже совсем не бравый генерал СС… только что отбыл в литовский Друскининкай. Якобы на лечение… то ли минеральными водами, то ли грязью – смущённый адъютант Еккельна был не в курсе.
Колокольцеву пришлось отправиться в Друскининкай… однако возникла непредвиденная транспортная проблема. Точнее, проблема с транспортным средством – де-факто собственным самолётом Колокольцева Bf.108 Тайфун.
Название Друскининкай происходит от литовского слова druskininkas, которое означает «занимающийся соляным промыслом». Которое, в свою очередь, происходит от тоже литовского слова «druska» («соль»).
Название связано с наличием на территории города источников с солоноватой целебной минеральной водой, которые с XIX века стали основой курортной индустрии города. Впрочем, название города может толковаться и просто как «место с источниками солёной воды».
Друскининкай - самый южный город в Литве. Расположен на правом берегу Немана у впадения в него речки Ратничи, в 129 км от Вильнюса, в 128 км от Каунаса и в 42 км от белорусского Гродно.
С юга к центру города примыкают озёра Друсконис, Виюнелес и Мяргялю Акис («Девичьи Очи»), окружённые лесами. Ещё три озера расположены на юго-восточной границе города.
На месте современного Друскининкай в раннем средневековье проживали местные йотвингские племена. В XIII веке эти земли вошли в состав бурно расширявшегося Литовского княжества.
Князьями был построен небольшой замок, который входил в систему обороны от Тевтонского ордена. Неудачной - в 1308 году замок был захвачен тевтонскими рыцарями и разрушен, что привело к обезлюдению местности. В 1569 году территория Друскининкай перешла под влияние Польши.
Первое упоминание деревни Друскеники относится к 1563 году. Деревня упоминается в так называемой Литовской метрике - собрании письменных документов канцелярии Великого княжества Литовского XV—XVIII веков с копиями документов, издаваемых от имени великого князя, рады и сеймов.
В конце XVIII века уже было известно, что минералы, обнаруженные в водах района Друскининкай, обладают лечебным действием, и началось их использование в лечении астмы и других заболеваний. В XVIII веке город охотно посещали польские короли, которые лечили здесь свои недуги. После Третьего раздела Польши в 1795 году Друскининкай вошел в состав Российской империи.
В начале XIX века Игнаций Фонбергер, профессор Вильнюсского университета, проанализировал химический состав местных вод и показал, что они содержат большое количество кальция, натрия, калия, йода, брома, железа и магния.
На основании этих данных Гродненское общество врачей впервые дало бальнеологические указания для посетителей минеральных источников тогда ещё деревни Друскеники.
В 1835 году Фонберг представил на Высочайшее имя доклад о лечебных свойствах минеральных источников, после чего в декабре 1837 года повелением императора Николая I был основан курорт Друскеники.
В первой половине XIX века во время курортных сезонов Друскеники становились «летней столицей» Литвы, поскольку в Европе распространилась мода пребывать «летом на водах», а польско-литовская знать и интеллигенция своим патриотическим долгом полагала пребывание на своём, литовском курорте.
К концу XIX века курорт ежегодно принимал до 50 тысяч гостей, а в период между Первой и Второй мировой войнами — до 100 тысяч человек. Именно в межвоенные годы в Друскениках была проведена серьёзная модернизация курорта, перестроены санатории, создана современная для тех лет инфраструктура и научно-техническая база для лечения.
После Великой войны город вошел в состав возрождённой Польши. Его популярность возросла благодаря поддержке Юзефа Пилсудского, который проводил там большую часть своих летних каникул и способствовал развитию этого района.
Вскоре большая часть курорта была выкуплена польским государственным банком «Bank Gospodarstwa Krajowego», после чего в городе началось строительство роскошных вилл и пансионатов для литовской элиты.
После вторжения в Польшу в сентябре 1939 года город на короткое время вошёл в состав Белорусской ССР в качестве районного центра Белостокской области. Однако 7 сентября 1940 года Сталин передал Друскининкай Литве, которая, в свою очередь, была аннексирована в августе того же года и вошла в состав Советского Союза.
23 июня 1941 года город был (без боя) оккупирован вермахта и вошёл в состав Белостокского округа. Вся партийная и комсомольская верхушка была захвачена местными националистами и в тот же день расстреляна на окраине города. Вскоре была ликвидирована немногочисленная еврейская община (примерно 250 человек). Одних расстреляли сразу; других отправили в каунасское гетто.
Любопытно, что город был на 70% польским, на 25% еврейским… ну, а литовцев (как и русских) было всего-то около двух процентов.
Это был курорт европейского уровня… только вот была одна проблема: рядом не было ВПП, способной безопасно принять «Тайфун» Колокольцева. Поэтому ему пришлось сменить радикально сменить воздушно-транспортное средство… и арендовать пилота.
Fieseler Fi 156 Storch был, вне всякого сомнения, на тот момент лучшим в мире штабным и связным самолётом… хотя для чего его только не использовали.
Уникальные лётные качества самолёта позволяли выполнять значительно более широкий круг задач: постановка дымовых завес, сброс различного вида грузов и вооружения, морского патрулирования с применением глубинных бомб; в качестве лёгкого бомбардировщика, для эвакуации раненых, спасения сбитых летчиков и перевозки армейского начальства.
Прозвище «Шторх» (Стерх – Белый журавль) Fi 156 получил благодаря длинным опорам основной стойки шасси, которые придавали ему сходство с этой длинноногой птицей с широким крылом.
Предтеча Шторха, Fi 97, разработанный Куртом Арнольтом, был представлен на европейском авиасалоне в Варшаве в 1934 году. Самолёт показал необычно короткие разбег при взлете и пробег при посадке, и отличные данные на малых скоростях благодаря автоматическим предкрылкам «Хендли Пейдж» (55 % размаха крыла) и так называемому «вращающемуся крылу» (закрылку, выдвигаемому назад и вниз и увеличивающему площадь крыла на 18 %).
В 1935 году Рейхсминистерство авиации Германии объявило тендер на лёгкий самолёт для люфтваффе, способный выполнять задачи разведки и рекогносцировки местности и эвакуации раненых. Конкурс выиграла компания Fieseler — её предложение создания самолёта, отвечающего концепции «короткий взлёт и посадка» оказалось лучшим.
Главный конструктор Рейнольд Мевес и технический директор компании Эрих Бахен предложили конструкцию моноплана-парасоля с высоко (над кабиной) расположенным крылом, которая обеспечивала возможность практически вертикального взлёта в случае сильного фронтального ветра.
На земле крылья у самолёта складывались назад вдоль фюзеляжа, а «свечные» стальные пружинные рессоры стоек с масляными демпферами подавляли около полуметра амплитуды при посадке.
Кабина была рассчитана на троих и обеспечивала прекрасный обзор за счет остекления боковых панелей, выступающих над фюзеляжем, и потолка. «Шторх» оснащался 240-сильным 8-цилиндровым двигателем «Аргус» Аѕ-10С. При транспортировке самолёт можно было перевозить сложенным в кузове грузовика или даже медленно буксировать за тягачом, что очень важно «в поле».
Но ещё важнее было то, что самолёт можно было посадить и поднять «на поляне» - пробег при взлёте при встречном ветре 13 км/ч составил 40 метров, пробег при посадке всего 18 метров. Именно последнее и спасло 120 человеческих жизней…
Любопытно, что в СССР было (обычное дело) организовано нелицензионное производство «Шторха» (правда, с французским двигателем) … только вот начать его так и не успели. По уважительной причине - выпуск советского аналога должен был начаться в конце июня 1941 года… на Каунасском авиазаводе.
Из Риги до Вильнюса Колокольцев на своём «Тайфуне» добрался чуть более, чем за час. На военном аэродроме его уже ожидали Шторх (просьба личного друга Геринга была эквивалентна прямому приказу рейхсмаршала) и бравый обер-лейтенант люфтваффе… что характерно, с Рыцарским крестом.
Лётчик козырнул и представился: «Обер-лейтенант Ханс Рикс; буду Вашим пилотом. Для меня огромная честь быть пилотом легенды люфтваффе…»
В 1940-41 годах Колокольцев в три приёма (на Западном и Восточном фронте) сбил шестьдесят семь самолётов противника. Восемь истребителей Як-1 в одном бою… ничего даже близкого никому никогда не удавалось ни в каких ВВС.
Перехватил взгляд Колокольцева на его Рыцарский крест и объяснил:
«Это за Балканы. Кошмарил партизан Тито с бреющего полёта. Слегка зацепило… после госпиталя перевели в несколько более спокойное место…»
«Это ненадолго» - мрачно усмехнулся про себя Колокольцев. Но промолчал.
Словно из ниоткуда материализовался невысокий щуплый жилистый шарфюрер (идеальные габариты для закутка, в который теоретически можно было впихнуть пассажира Шторха). В руках он держал МР-40.
Шарфюрер отрекомендовался: «Пауль Богнер. Я знаю, что Вы не любите личную охрану, но вокруг Друскининкая неспокойно сейчас… это приказ рейхсфюрера…»
Колокольцев пожал плечами, глубоко вздохнул… но промолчал. Через десять минут Шторх взмыл в безоблачное небо почти вертикально – ветер на типа ВПП был ощутимым весьма.
До места назначения было чуть менее часа лёту – даже с пассажиром (Колокольцев занял место не особо нужного в почти идеальных условиях штурмана) крейсерская скорость Стерха составляла 150 километров в час.
Однако добраться до цели им было не суждено – примерно через двадцать минут он увидел на земле такое, что он усмехнулся про себя: «Я опять категорически вовремя».
«Я его грохну» - уверенно пообещал сам себе СС-штурмбанфюрер Йозеф (Юозас) Шимкус, заместитель командира 16-го полицейского полка СС.
«Если вот прямо сейчас не случится чуда, я его грохну. Мои люди меня поддержат… ну, а потом придумаем что-нибудь, чтобы отмазаться. Я всё понимаю, приказ Кейтеля и всё такое… но малых детей живьём сжигать… я не для этого в СС вступал и в полицию пошёл служить…»
Несмотря на крайнюю (и осознанную) медлительность полицейских, к началу акции было уже практически всё готово. Все 120 жителей деревни Райгардас были согнаны к сараю; двери были распахнуты, готовые принять огненную жертву… непонятно какому богу; солдаты с заполненными бензином вёдрами были наготове; пока невидимый огнемётчик тоже…
Шимкус опустил руку в правый карман брюк, снял с предохранителя Вальтер РРК – свой резервный ствол. Его слух, весь его разум были настроены на одну команду его командира: «Заводи!».
Это станет последним приказом… вообще последним словом подполковника СС Вальтера Тигеля – в следующее мгновение он получит в голову пулю калибра 7,65 миллиметра от своего зама, который занял стратегическую позицию у него за спиной, на расстоянии вытянутой руки.
Однако этого не случилось. Случилось чудо в виде невесть откуда взявшегося штабного Шторха, который словно из ниоткуда (Рикс летел над самыми верхушками деревьев, ибо не без оснований опасался «сталинских соколов») буквально свалился им на головы, остановившись в паре десятков метров от сарая.
К полному ошеломлению… да, собственно, всех присутствующих, из кабины выбрались… бригадефюрер СС и шарфюрер (явно его охранник).
Колокольцев быстрым шагом подошёл к превратившемуся в живой столб подполковнику, козырнул и представился:
«СС-бригадефюрер Роланд фон Таубе. Личный помощник рейхсфюрера СС по особым поручениям. Немедленно объясните, что здесь происходит»
С тем же успехом он мог приказать… ну, например, сараю. Ибо Вальтер Тигель молчал, смотрел куда-то мимо Колокольцева, не шевелился… и вообще не сильно отличался от ближайшего столба, к которому привязывали лошадей.
Колокольцев несколько удивлённо вздохнул (с такой реакцией ему раньше встречаться не приходилось) и осведомился у стоявшего рядом майора СС:
«Давно он так?». Майор козырнул и официально представился:
«Майор Йозеф Шимкус, заместитель командира 16-го полицейского полка СС…»
Колокольцев сразу перешёл на литовский: «Юозас Шимкус? Местный?»
Майор улыбнулся: «Да, и нет. Родился и вырос в Каунасе, в тридцать третьем репатриировался… служил в полиции порядка Кёльна… теперь здесь… а Вы?»
Колокольцев вздохнул: «Мама росла в Клайпеде… теперь это снова Мемель»
Майор кивнул и ответил на вопрос: «Да нет, только после Вашего появления… впрочем, он с утра не в себе совсем…»
Колокольцев усмехнулся: «Партизаны… точнее, засланцы НКВД или ГРУ обстреляли вашу автоколонну; кого-то убили… ваш командир осатанел и приказал живьём сжечь всех жителей ближайшей деревни… хотя они не при делах совсем?»
«Именно так» - удивлённо подтвердил майор. «Вы раньше такое видели?»
Колокольцев грустно вздохнул: «Не столь инфернальное… сжигали уже трупы расстрелянных… но приходилось…»
И отдал первый боевой приказ: «Принимай командование полком…»
После чего кивнул на теперь уже бывшего комполка: «Этого разоружить… посадить в погреб… для надёжности, а то мало ли что выкинет ещё…»
Сделал небольшую паузу – и продолжил: «Врач пусть осмотрит… у вас же есть врач?». Шимкус автоматически кивнул. Колокольцев усмехнулся: «толку мало будет, скорее всего… тут психиатр нужен… но мало ли…»
Добыл из кармана кителя мандат Гиммлера, развернул и протянул новоиспечённому комполка: «Это чтобы тебе спокойнее было…»
Ибо формально полицейский полк не подчинялся личному помощнику рейхсфюрера СС. На деле очень даже подчинялся… но мандат Гиммлера обеспечивал (формально) необходимые основания.
После того, как подполковник был обезоружен (он не оказал ни малейшего сопротивления) и отправлен на импровизированную гауптвахту, Колокольцев (по-прежнему по-литовски) отдал следующий приказ:
«Все мои приказы… какими бы странными они тебе не показались, выполнять немедленно, беспрекословно и не задавая вопросов. Ибо есть у меня подозрение, что ситуация здесь намного хуже и страшнее, чем тебе представляется… и чем ты способен не то, что справиться, а даже понять…»
