10 апреля 1941 года
Токио, Японская империя
Рихард Зорге выглядел ужасно. Просто ужасно. Кошмарно просто. Если бы не благосклонность природы (крупный, высокий, коренастый, с каштановыми волосами), он представлял бы собой полную развалину.
Неопрятный и неряшливый вид: мятая, несвежая, давно забывшая про утюг одежда; неприятный запах, который не мог заглушить даже мощный (и явно недешёвый) одеколон…
Грубая пористая кожа на бледно-желтоватом лице запойного алкоголика. Из-за отеков в области глаз сформировались складки, а их разрез стал более узким, делая изначально типичного немца всё более похожим на японца.
Скачки давления (алкоголизм неизбежно вызывает гипертонию) привели к тому, что в белках глаз лопаются сосуды и те стали красными. Желтовато-мутные белки глаз – у Рихарда явно уже имелись серьёзные нарушения в работе печени и желчного пузыря. Из-за дисфункции почек под глазами темные круги.
Руки Зорге заметно дрожали – было очевидно, что опохмелиться он не успел (с соответствующими последствиями - слабость, вялость, разбитость, апатия, раздражительность, угнетенность…)
К счастью, это было поправимо. Колокольцев добыл из портфеля металлическую флягу и (тоже металлический) 100-граммовый стакан; открыл флягу, налил в стакан крепкую жидкость и протянул страдальцу.
Зорге и не подумал отказаться – видимо, похмелье было реально жуткое – и в два глотка осушил ёмкость. Глубоко вздохнул и с благодарностью произнёс:
«Спасибо… нектар богов… ирландский виски?». Колокольцев кивнул: «20-летний односолодовый Бушмиллз; такой поставляют премьеру Ирландии…»
И нажал кнопку звонка. Через мгновение материализовалась молодая симпатичная сотрудница посольства, строившая глазки (по разным причинам) сразу обоим мужчинам.
И поставила перед несколько удивлённым Зорге поднос, на котором располагались крупно нарезанный белый и чёрный хлеб, паюсная икра в вазочке, белые маринованные грибы на тарелочке, солёные огурцы на другой тарелочке и – во внушительного размера кастрюльке - знаменитые нюрнбергские сосиски.
Толщиной в палец; сделаны из грубо перемолотой свинины, приправленной майораном, солью, перцем, имбирем, кардамоном и лимонной пудрой. Завершал этот роскошный гастрономический ансамбль графинчик с русской водкой.
Сотрудница (с несколько обиженным видом – ибо явно не привыкла к игнору) удалилась, грациозно покачивая соблазнительными бёдрами, а Колокольцев указал разведчику на поднос:
«В Вашем состоянии, герр Зорге, Вам никакие достижения сумрачного химического гения не помогут. Только старый добрый народный рецепт: лечить подобное подобным…»
Зорге глубоко вздохнул - и сдался первому основному инстинкту. Когда с гастрономическим великолепием было покончено (водка осталась почти нетронутой) ... нет, похмелье не исчезло, но с Зорге уже можно было работать.
Колокольцев улыбнулся: «Если Вы считаете - а Вы, наверняка, так считаете – что я Ваша, очередная проблема, то Вы ошибаетесь».
Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «Я решение многих Ваших проблем… не всех, но многих». Сделал ещё одну паузу – и продолжил:
«Ваших экзистенциальных проблем, которые мне хорошо известны. Ибо мне уже приходилось иметь дело с теми, у кого схожая биография – и потому схожие проблемы…». Зорге молчал, однако было видно, что ему намного легче.
Легче не только благодаря алкогольно-гастрономической терапии, но и потому, что ему – как и любому с его биографией и в его положении – были как воздух необходимы понимание, сочувствие и сопереживание. И действенная, эффективная помощь, которую он уже начал получать.
Колокольцев размеренно продолжал: «В результате тяжелейшего фронтового шока Вы предсказуемо - и неизбежно – двинули в религию…»
Зорге хотел было возразить, но Колокольцев его остановил:
«Вы умный… очень умный и проницательный человек, Рихард. И потому прекрасно понимаете, что коммунизм… точнее, марксизм-ленинизм… он же большевизм – самая настоящая современная религия…»
Сделал многозначительную паузу – и продолжил:
«Со своими догмами, Священным Писанием, святыми, мучениками, апостолами, миссионерами, священниками, епископами, архиепископами, кардиналами… и Верховными Понтификами…»
Зорге молчал, переваривая услышанное. Переваривалось… не очень. Колокольцев уверенно продолжал: «Как и многие другие неофиты, Вы долгое время считали коммунизм непогрешимой религией, а всех вышеперечисленных – непогрешимыми праведниками… которые покончат со всем Злом в мире и построят на Земле этакий Новый Эдем – вечное царство всеобщего счастья…»
Зорге по-прежнему молчал… однако на этот раз это явно был знак согласия. Колокольцев невозмутимо продолжал: «Когда выяснилось, что это не так… а во многом совсем даже наоборот, Вы предсказуемо впали в глубокую депрессию. Которая усугубилась тем, что Вам приходится работать на тех, кого Вы считаете инфернальным Злом. На немецких национал-социалистов…»
Зорге с нескрываемой надеждой осведомился: «Вы знаете, как меня вытащить из этой депрессии?». Колокольцев кивнул: «Вы совершенно справедливо ненавидите нынешний режим в Японии. Ибо он несопоставимо инфернальнее, чем режимы Гитлера и Сталина…»
И, не дав Зорге отреагировать, продолжил: «Я знаком с Йоном Рабе…»
В 1911-1938 годах Йон Рабе был сотрудником компании Siemens China Co. (филиал компании Siemens в Китае), став в 1931 году её генеральным директором. Он был членом НСДАП, что в Японии ему сильно помогало.
Во время его нахождения в Нанкине в город вошли японские войска, учинившие чудовищную бойню, получившую название Нанкинская резня. По разным данным, японские военнослужащие зверски убили, от сорока до двухсот тысяч китайцев (в основном гражданских лиц).
Жертв могло бы быть в разы больше, если бы не своевременное вмешательство Рабе. Будучи председателем международного комитета помощи, он организовал Нанкинскую зону безопасности, в которой укрылось, по разным данным, от 200 до 250 тысяч человек. Над зоной развевался флаг Третьего рейха – союзника Германии, что сделало её практически неприкосновенной для японцев.
Несмотря на неоднократные требования германских властей, Рабе долгое время не покидал зону безопасности, так как от его присутствия зависело, будут ли жить обитатели зоны. И даже смог наладить снабжение свободной зоны продовольствием и медикаментами.
Зорге удивлённо посмотрел на Колокольцева. Колокольцев продолжил: «Рабе не получил официального разрешения на создание зоны… японское правительство выразило протест правительству Германии… в результате после возвращения в Германию он был арестован…»
«И Вы его вытащили…» - изумлённо-восхищённо констатировал Зорге. Что было чистой правдой – одного звонка Роланда фон Таубе хватило, чтобы Рабе с извинениями отпустили. Колокольцев покачал головой:
«Скажем так, я этому посодействовал… в меру сил и возможностей…»
Которые у него в СС были почти неограниченными, а в рейхе – обширнее, чем у иных рейхсминистров. Колокольцев продолжил: «Очевидно, что у руководства Японии и в мыслях нет нападать на СССР. Сухопутная имперская армия слаба - что убедительно продемонстрировали бои на Халхин-Голе и Хасане… а на Дальнем Востоке СССР нет того, что нужно империи – легкодоступных ресурсов. Ни нефти, ни каучука, ни железной руды, ни угля…»
Зорге вздохнул – и кивнул. Колокольцев продолжал: «У Японии мощный флот и авианосная авиация – едва ли не сильнейшие в мире. Полное американское эмбарго лишь вопрос времени… и потому вторжение Японии в Юго-Восточную Азию неизбежно… думаю, оно случится до конца этого года…»
«Согласен» - вздохнул Зорге, пока что, не понимая, куда клонит его визави. Колокольцев бесстрастно продолжал: «Вы прекрасно понимаете, что, если их не остановить, японцы устроят там такой Ад, что Нанкинская резня покажется мелким детским хулиганством. Ибо японцы расисты и массовые убийцы похлеще и красных, и коричневых…»
Зорге с большим знанием дела кивнул: «Это действительно так». Колокольцев отдал боевой приказ: «Вы будете передавать моим людям всю информацию о подготовке вторжения Японии в Азию» …
Добыл из портфеля и протянул Зорге объёмистый пакет: «Все инструкции и шифры здесь…». Информация будет передаваться диппочтой Бруно Витту с пометкой «с глубокой тревогой» - ибо именно это значит фамилия Зорге. От Витта придёт к Колокольцеву... и уйдёт в Лондон. К Саре Бернштейн в МИ-6.
Зорге кивнул: «Спасибо. Это вернёт мне смысл жизни…». Колокольцев бесстрастно продолжал: «Оба режима – Сталина и Гитлера – представляют собой Зло… разве что разной степени инфернальности…»
Зорге вздохнул: «Вы правы… к сожалению». Его визави продолжал:
«… поэтому для человечества крайне опасна быстрая победа как Сталина, так и Гитлера Самым выгодным вариантом является максимально длительная война на истощение между двумя этими чудовищами…»
Это было не так совсем, но Зорге это точно не пришло бы в голову. Он задумался, затем кивнул: «Пожалуй, Вы правы…». А Колокольцев сбросил бомбу: «Вы должны передать в Центр следующее…». Добыл из кармана листок бумаги и передал Зорге.
Тот с великим изумлением прочитал: «Группа руководителей советских ВВС в Испании вступила в контакт с руководством люфтваффе через командование Легиона Кондор. В настоящий момент завершаются переговоры по нейтрализации ими советской авиации и обеспечению успеха блицкрига в обмен на политическое убежище и неустановленное вознаграждение…»
Зорге глубоко вздохнул – и уверенно пообещал: «Передам в самое ближайшее время… у меня есть на кого сослаться…»
«Вот и отлично» - улыбнулся Колокольцев. Добыл из портфеля бутылку элитного Бушмиллз и протянул Зорге: «Если уж пить – то лучшее в мире пойло…». Кивнул своему… пациенту и покинул комнату для особо конфиденциальных встреч. И тем же вечером обратным рейсом Кондора вылетел в Берлин.
Дело авиаторов
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Московский гость
21 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
В детстве и юности Коля Маслов много кого играл в театре: сначала в школьном, потом в студенческом (он закончил истфак МГУ, как и Колокольцев). Причём играл настолько талантливо, что всерьёз подумывал о карьере киноактёра.
Однако увлёкся чекистской романтикой, пошёл служить в ОГПУ… и нисколько об этом не жалел. Ибо воплощаться и перевоплощаться ему приходилось постоянно – что он и делал вдохновенно, пленительно и в высшей степени артистично.
Сегодня он воплотился в преуспевающего гамбургского негоцианта (благо немецким владел как родным и с немецкой культурой был близко знаком – спасибо бабушке-немке).
Пальто, шляпа и ботинки из лучших берлинских магазинов (как и портфель) … ну, а шикарный костюм-тройку ему пошил элитный портной НКВД (немецкий еврей-коммунист, ещё в феврале 1933 года сбежавший в СССР из Мюнхена). К немалому неудовольствию мюнхенской и не только элиты – ибо он был лучшим.
Как Колокольцев и предполагал, личный помощник Берии, майор госбезопасности СССР, ныне чрезвычайный и полномочный представитель Сталина и партнёр Колокольцева уже в четвёртом совместном проекте, Николай Викторович Маслов прибыл в Берлин лично.
Ибо такое задание Красный Тамерлан категорически не доверял радио. Радио он доверил только зашифрованное сообщение из шести цифр. Дата и время встречи, а также место встречи (третье из списка, согласованного ещё в 1928 году).
До капитуляции Югославии Сталину было несколько не до заговора в ВВС РККА… зато сразу же после оной эта проблема стала для Хозяина наиболее приоритетной. Не в последнюю очередь потому, что бунт челяди (особенно такой бунт – с просто лютым предательством) был для него категорически неприемлемым.
Колокольцев и Маслов встретились в Тиргартен-парке; в укромном уголке, достаточно защищённом от лишних ушей. После обмена приветствиями, московский гость сразу перешёл к делу: «
Тебе поручено раздобыть полный список участников заговора в ВВС РККА…»
«Я догадался» - усмехнулся Колокольцев. «Получил сообщение ещё первого апреля…». Маслов улыбнулся: «Надеюсь, ты не счёл его первоапрельской шуткой… хотя, по слухам, Хозяин ещё и не так шутить может…»
Колокольцев покачал головой: «Я счёл, что у вас головокружение от моих успехов. Вы считаете меня то ли ясновидящим, то ли всемогущим…»
И неожиданно для Маслова осведомился: «Сколько пришло сообщений об этом заговоре?». Майор госбезопасности спокойно ответил: «Пять».
«Откуда пришли?». И объяснил гостю: «Мне это нужно знать, чтобы понять, не является ли это умелой дезой… Гейдрих дока по этой части, да и Мюллер с Шелленбергом и даже Канарис недалеко ушли…»
Маслов вздохнул и крайне неохотно (но честно) ответил: «Берлин, Париж, Мадрид, Литва… и Токио». Колокольцев задумался, мысленно с удовлетворением отметил, что до Сталина дошли все переданные им сообщения и что он их воспринял в высшей степени серьёзно.
После чего вздохнул: «Похоже на правду. Мне неизвестно ни об одной раскрытой сети – а знать это мне по должности положено – а окольными путями в столь много адресов… да ещё с такой географией не пропихнуть…»
И немедленно отдал боевой приказ: «Мне нужно знать всё, что знаете вы…»
Маслов бесстрастно перечислил: «Первый контакт был в Испании, через Легион Кондор. Переговоры ведутся с Герингом напрямую… с нашей стороны, похоже, фигуры того же уровня…».
Колокольцев кивнул: «Бывший или нынешний главком ВВС РККА…»
«… мотивация у наших простая и понятная после ежовщины…»
«Убежище в обмен на содействие во время блицкрига» - констатировал Колокольцев. «На меньшее рейхсмаршал не согласится… и фюрер тоже…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «Расклад следующий. Хоть я и боевой товарищ Геринга, ибо ношу форму люфтваффе, для него я в первую очередь человек Гиммлера. Это дело авиаторов – большая политика; поэтому Геринг намерен его раскрутить напрямую с фюрером, минуя рейхсфюрера…»
Маслов кивнул: «Логично». Колокольцев продолжил: «Да, чисто функционально ему нужно моё мнение, что это не деза с целью создать иллюзию нейтрализации ВВС РККА, которые неожиданно обрушатся на вермахт и сорвут блицкриг…»
«… но он этого не сделает, ибо не хочет делить лавры с Гиммлером» - мрачно закончил за него эмиссар Сталина. Колокольцев кивнул и загадочно улыбнулся:
«Единственный вариант – спровоцировать рейхсмаршала. Создать ситуацию, которая вынудит его обратиться ко мне, ибо у него не будет иного выхода…»
«Сколько времени тебе нужно?» - быстро спросил Маслов. Колокольцев задумался и ответил: «Две-три недели. Я сам привезу список в Москву на микроплёнке… до того меня не беспокоить…»
Повернулся и быстро зашагал к выходу из парка.
Берлин, Великогерманский рейх
В детстве и юности Коля Маслов много кого играл в театре: сначала в школьном, потом в студенческом (он закончил истфак МГУ, как и Колокольцев). Причём играл настолько талантливо, что всерьёз подумывал о карьере киноактёра.
Однако увлёкся чекистской романтикой, пошёл служить в ОГПУ… и нисколько об этом не жалел. Ибо воплощаться и перевоплощаться ему приходилось постоянно – что он и делал вдохновенно, пленительно и в высшей степени артистично.
Сегодня он воплотился в преуспевающего гамбургского негоцианта (благо немецким владел как родным и с немецкой культурой был близко знаком – спасибо бабушке-немке).
Пальто, шляпа и ботинки из лучших берлинских магазинов (как и портфель) … ну, а шикарный костюм-тройку ему пошил элитный портной НКВД (немецкий еврей-коммунист, ещё в феврале 1933 года сбежавший в СССР из Мюнхена). К немалому неудовольствию мюнхенской и не только элиты – ибо он был лучшим.
Как Колокольцев и предполагал, личный помощник Берии, майор госбезопасности СССР, ныне чрезвычайный и полномочный представитель Сталина и партнёр Колокольцева уже в четвёртом совместном проекте, Николай Викторович Маслов прибыл в Берлин лично.
Ибо такое задание Красный Тамерлан категорически не доверял радио. Радио он доверил только зашифрованное сообщение из шести цифр. Дата и время встречи, а также место встречи (третье из списка, согласованного ещё в 1928 году).
До капитуляции Югославии Сталину было несколько не до заговора в ВВС РККА… зато сразу же после оной эта проблема стала для Хозяина наиболее приоритетной. Не в последнюю очередь потому, что бунт челяди (особенно такой бунт – с просто лютым предательством) был для него категорически неприемлемым.
Колокольцев и Маслов встретились в Тиргартен-парке; в укромном уголке, достаточно защищённом от лишних ушей. После обмена приветствиями, московский гость сразу перешёл к делу: «
Тебе поручено раздобыть полный список участников заговора в ВВС РККА…»
«Я догадался» - усмехнулся Колокольцев. «Получил сообщение ещё первого апреля…». Маслов улыбнулся: «Надеюсь, ты не счёл его первоапрельской шуткой… хотя, по слухам, Хозяин ещё и не так шутить может…»
Колокольцев покачал головой: «Я счёл, что у вас головокружение от моих успехов. Вы считаете меня то ли ясновидящим, то ли всемогущим…»
И неожиданно для Маслова осведомился: «Сколько пришло сообщений об этом заговоре?». Майор госбезопасности спокойно ответил: «Пять».
«Откуда пришли?». И объяснил гостю: «Мне это нужно знать, чтобы понять, не является ли это умелой дезой… Гейдрих дока по этой части, да и Мюллер с Шелленбергом и даже Канарис недалеко ушли…»
Маслов вздохнул и крайне неохотно (но честно) ответил: «Берлин, Париж, Мадрид, Литва… и Токио». Колокольцев задумался, мысленно с удовлетворением отметил, что до Сталина дошли все переданные им сообщения и что он их воспринял в высшей степени серьёзно.
После чего вздохнул: «Похоже на правду. Мне неизвестно ни об одной раскрытой сети – а знать это мне по должности положено – а окольными путями в столь много адресов… да ещё с такой географией не пропихнуть…»
И немедленно отдал боевой приказ: «Мне нужно знать всё, что знаете вы…»
Маслов бесстрастно перечислил: «Первый контакт был в Испании, через Легион Кондор. Переговоры ведутся с Герингом напрямую… с нашей стороны, похоже, фигуры того же уровня…».
Колокольцев кивнул: «Бывший или нынешний главком ВВС РККА…»
«… мотивация у наших простая и понятная после ежовщины…»
«Убежище в обмен на содействие во время блицкрига» - констатировал Колокольцев. «На меньшее рейхсмаршал не согласится… и фюрер тоже…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «Расклад следующий. Хоть я и боевой товарищ Геринга, ибо ношу форму люфтваффе, для него я в первую очередь человек Гиммлера. Это дело авиаторов – большая политика; поэтому Геринг намерен его раскрутить напрямую с фюрером, минуя рейхсфюрера…»
Маслов кивнул: «Логично». Колокольцев продолжил: «Да, чисто функционально ему нужно моё мнение, что это не деза с целью создать иллюзию нейтрализации ВВС РККА, которые неожиданно обрушатся на вермахт и сорвут блицкриг…»
«… но он этого не сделает, ибо не хочет делить лавры с Гиммлером» - мрачно закончил за него эмиссар Сталина. Колокольцев кивнул и загадочно улыбнулся:
«Единственный вариант – спровоцировать рейхсмаршала. Создать ситуацию, которая вынудит его обратиться ко мне, ибо у него не будет иного выхода…»
«Сколько времени тебе нужно?» - быстро спросил Маслов. Колокольцев задумался и ответил: «Две-три недели. Я сам привезу список в Москву на микроплёнке… до того меня не беспокоить…»
Повернулся и быстро зашагал к выходу из парка.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Промежуточный итог
21 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
О промежуточных итогах операции Blitzeinschlag-3 Колокольцев доложил Гейдриху и Мюллеру через два часа после того, как расстался с эмиссаром Сталина в парке Тиргартен. Доложил в том же месте (гостиную, как и ранее, оккупировали жёны – его и Гейдриха).
«Почему две-три недели?» - осведомился Мюллер. Колокольцев спокойно объяснил: «Чтобы подготовить и реализовать провокацию второго человека в рейхе, нужно время. Это, во-первых…»
«А во-вторых?» - осведомился уже шеф РСХА.
«А во-вторых» - эхом ответил Колокольцев, «Сталин наметил вторжение на конец июня-начало июля…»
О чём Колокольцев предупреждал в очередной аналитической записке.
«… примерно в те же сроки начнётся и Операция Барбаросса, которая должна опередить сталинскую операцию… по слухам, Операцию Гроза…»
Гейдрих понимающе кивнул: «Ты опасаешься, что Сталин успеет реорганизовать ВВС РККА, если ликвидирует якобы заговорщиков слишком рано…»
«… и тогда все наши усилия… точнее, усилия Роланда, пойдут прахом» - вздохнул шеф гестапо. Колокольцев кивнул - и ответил на незаданный вопрос:
«Я покажу подготовленный мной меморандум доктору Шварцкопфу. Он один из крупнейших специалистов Европы по криминальной психологии…»
Ибо Сталин был, в первую очередь, лидером гигантской ОПГ; криминальной банды, которая намеревалась захватить весь мир.
«… лично знаком со Сталиным и Берией…». И даже награждён Красным Тамерланом за вклад в операцию Свердловские Монстры.
«… составил их политические портреты…». Активно и эффективно используемые всеми «заинтересованными лицами» в рейхе.
«… а сейчас заканчивает книгу о Сталине с точки зрения психологии…»
Генералы СС синхронно кивнули, поднялись из кресел и откланялись. А Колокольцев немедленно приступил к работе над меморандумом, который должен был практически гарантировать успех блицкрига.
Меморандум Колокольцева был готов восьмого мая. Десятого мая он вылетел в Москву. Задержка была вызвана спецификой его дипломатической крыши.
Берлин, Великогерманский рейх
О промежуточных итогах операции Blitzeinschlag-3 Колокольцев доложил Гейдриху и Мюллеру через два часа после того, как расстался с эмиссаром Сталина в парке Тиргартен. Доложил в том же месте (гостиную, как и ранее, оккупировали жёны – его и Гейдриха).
«Почему две-три недели?» - осведомился Мюллер. Колокольцев спокойно объяснил: «Чтобы подготовить и реализовать провокацию второго человека в рейхе, нужно время. Это, во-первых…»
«А во-вторых?» - осведомился уже шеф РСХА.
«А во-вторых» - эхом ответил Колокольцев, «Сталин наметил вторжение на конец июня-начало июля…»
О чём Колокольцев предупреждал в очередной аналитической записке.
«… примерно в те же сроки начнётся и Операция Барбаросса, которая должна опередить сталинскую операцию… по слухам, Операцию Гроза…»
Гейдрих понимающе кивнул: «Ты опасаешься, что Сталин успеет реорганизовать ВВС РККА, если ликвидирует якобы заговорщиков слишком рано…»
«… и тогда все наши усилия… точнее, усилия Роланда, пойдут прахом» - вздохнул шеф гестапо. Колокольцев кивнул - и ответил на незаданный вопрос:
«Я покажу подготовленный мной меморандум доктору Шварцкопфу. Он один из крупнейших специалистов Европы по криминальной психологии…»
Ибо Сталин был, в первую очередь, лидером гигантской ОПГ; криминальной банды, которая намеревалась захватить весь мир.
«… лично знаком со Сталиным и Берией…». И даже награждён Красным Тамерланом за вклад в операцию Свердловские Монстры.
«… составил их политические портреты…». Активно и эффективно используемые всеми «заинтересованными лицами» в рейхе.
«… а сейчас заканчивает книгу о Сталине с точки зрения психологии…»
Генералы СС синхронно кивнули, поднялись из кресел и откланялись. А Колокольцев немедленно приступил к работе над меморандумом, который должен был практически гарантировать успех блицкрига.
Меморандум Колокольцева был готов восьмого мая. Десятого мая он вылетел в Москву. Задержка была вызвана спецификой его дипломатической крыши.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Друг семьи
13 мая 1941 года
Москва, СССР
Получив задание Сталина в кратчайшие сроки завершить Большую чистку, Берия обнаружил, что находится ровно в той же ситуации, что и его босс. Грубо говоря, начальник спихнул на подчинённого собственную проблему - обычное дело в любой управленческой иерархии.
Ибо чтобы дать результат, Берии был нужен тот, кто (а) хорошо знаком со спецслужбами – в первую очередь, НКВД; но (б) был никак не вовлечён в Большую чистку… а ещё лучше, и в советскую систему вообще.
Такой человек новоиспечённому наркому был известен… однако он был личным агентом Вождя. Поэтому Берии пришлось идти на поклон к Сталину и испросить его разрешения привлечь Колокольцева к прекращению Большого террора.
В ответ Хозяин пожал плечами: «Если ты с ним договоришься, то я не против…»
И объяснил изумлённому наркому: «Его новая фамилия очень подходящая… он сам по себе гуляет – даже мне приходится с ним договариваться…»
На территории СССР, Колокольцев жил и работал по документам майора госбезопасности Максима Андреевича Котова.
Взглянул на совершенно ошеломлённого подчинённого и наставительным тоном продолжил: «Когда-нибудь, Лаврентий, ты поймёшь, что наш мир устроен гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд… и на второй тоже. И страшнее»
Колокольцев внимательно выслушал Берию (которому не подчинялся ни разу, несмотря на своё звание) и кивнул: «Я согласен в принципе – но есть условия…»
Берия кивнул - странно было бы, если бы условий не было. Колокольцев бесстрастным тоном перечислил:
«Во-первых, мы партнёры…». Берия снова кивнул – ибо было совершенно очевидно, что личный агент Сталина, который «гуляет сам по себе» подчиняться ему не будет. Точка.
«… поэтому официоз только на публике. Между собой мы на Ты и по именам… я служу в насквозь эгалитарных СС и потому на Ты даже с рейхсфюрером…»
Нарком не имел ничего против и потому снова кивнул. А Колокольцев сбросил многотонную бомбу:
«Я совершенно точно знаю, что нам ещё не раз предстоит работать вместе. Твоя биография меня впечатляет, работать с тобой мне комфортно… поэтому мне совершенно не нужно, чтобы через пару-тройку лет тебя сменил Ежов-дубль-два… да хоть Ягода». И резюмировал:
«Я гарантирую, что ты проработаешь на своём посту или выше до смерти Сталина… в обмен на твою помощь по моим делам…».
Берия посмотрел на Колокольцева, понял, что тот сдержит слово – и кивнул. После этого они трижды работали вместе – в 1939-м, 1939-м, и 1940-м годах и уже после первого совместного дела сблизились настолько, что Берия (по кавказской традиции) ввёл его в свою семью.
В силу специфики задания, Колокольцеву нужна была всего одна рабочая встреча – с Берией и Сталиным… поэтому он прямо с аэродрома отправился на улицу Малая Никитская, на которой в доме №28 обитал самый могущественный в СССР человек (разумеется, посла Сталина).
Народный комиссар внутренних дел СССР, член Президиума Верховного совета СССР, генеральный комиссар государственной безопасности 1-го ранга (эквивалент маршала), заместитель председателя Совета народных комиссаров СССР, член ЦК ВКП(б), кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б), Лаврентий Павлович Берия.
По дороге Колокольцев позвонил супруге Берия Нино (он знал, что нарком на рабочем месте), сообщил, что он будет через несколько минут и повесил трубку. Менее, чем четверть часа спустя он уже стоял перед входом в «особняк Берии».
Особняк был построен в 1884 году по проекту архитектора Василия Николаевича Карнеева. Заказчиком и первым жильцом этого дома был Степан Алексеевич Тарасов – городской голова Москвы.
Судьбы владельцев дома складывались несчастливо. Как будто негативная аура витала над домом № 28 задолго до 1938 года, когда в нем поселился Берия со своей семьей… точнее, с двумя семьями.
Степан Тарасов вскоре после переезда тяжело заболел и был вынужден покинуть кресло градоначальника. Некоторое время он еще продолжал работать на менее ответственных должностях, пока не скончался в 1891 году.
Архитектор Карнеев, карьера которого складывалась вполне удачно, оказался под следствием зимой 1888 года, когда обрушилось почти построенное здание – Доходный дом Московского купеческого общества на улице Кузнецкий мост.
И хотя неудачный проект принадлежал другому архитектору (Каминскому), служивший участковым архитектором и курировавший стройку Карнеев тоже не избежал проблем с законом, хотя его вина и не подтвердилась в ходе следствия.
После смерти Тарасова в особняке на Малой Никитской жила семья богатых промышленников. Дочь владельца ткацкой мануфактуры Ольга Александровна Миндовская вышла замуж за Александра Ивановича Бакакина, крупного московского домовладельца, сдававшего жилье в аренду. Будучи людьми предприимчивыми, супруги возвели рядом со своим домом двухэтажную пристройку, которую использовали как гостиницу.
И эти хозяева не прожили долго в особняке. Бакакин умер в 1913 году, через год не стало и его вдовы. Однако настоящий Ад поселился в особняке в годы Красного террора. Ибо в нём располагалось одно из отделений ВЧК; а в подвале проводились массовые расстрелы «классово чуждых элементов».
Через пару минут после прибытия Колокольцева дверь отворилась и на пороге появилась Нино Гегечкори (как Нино Берия её мало кто воспринимал). Она махнула гостю рукой, тепло поприветствовала и провела мимо поста охраны в просторную столовую.
Нино Теймуразовна Гегечкори была ровесницей Колокольцева – она родилась 20 сентября 1905 года в грузинском селе Мартвили (в советское время, получившее новое название - Гегечкори).
Оба её родителя происходили из обедневших мелкопоместных дворянских родов. Кроме того, и у отца, и у матери было по несколько детей от первых браков, что делало материальное положение семьи ещё сложнее.
После смерти отца в 1917 году семья Нино оказалась в особо тяжёлой финансовой ситуации. Чтобы хоть как-то помочь родне, брат отца большевик Алексей Гегечкори (в 1928 году он покончил с собой) перевёз девочку к себе в Кутаиси.
Там Нино ходила в начальную школу для девочек и одновременно батрачила. Несмотря на то, что другой дядя Нино, меньшевик Евгений Гегечкори, входил в правительство Грузинской демократической республики, его брата Алексея власти многократно арестовывали за революционную деятельность. Или поэтому.
По одной из версий, во время посещений Нино дяди Алексея в тюрьме на неё и обратил внимание его сокамерник — молодой большевик Лаврентий Берия. Через некоторое время Нино переехала в Тифлис к своему сводному брату Николаю Шавдии, который служил таможенником.
В 1921 году в Грузии была установлена советская власть. Лаврентий Берия приехал в Тифлис и вскоре занял заметный пост в местной ЧК. В следующем году 23-летний Лаврентий и 16-летняя Нино поженились.
В 1924 году у четы Берия родился сын Серго. В 1926 году Нина окончила агрономический факультет Тбилисского университета и поступила на работу в Сельскохозяйственный научный институт. В столице Нина работала в Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева и занималась домашним хозяйством и сыном.
Вопреки распространённым заблуждениям, семья Берии обитала в довольно стеснённых условиях. Помимо четы Берия, там проживал его сын Серго с женой Марфой, трое их детей, их учительница-гувернантка, прислуга, охрана, операторы секретного пункта связи… в результате Берии с женой оставались всего две не такие уж и большие комнаты.
Серго был дома. Он воспринимал Колокольцева как старшего брата, у которого можно было многому научиться и использовал любую возможность с ним пообщаться. Хотя по возрасту вполне годился ему в сыновья.
Серго Берия родился в Тбилиси. Его крёстным отцом был Серго Орджоникидзе, в честь которого и был назван Сергеем. Чета Берия была строгих традиций, поэтому мальчика с малых лет приучили всегда оглядываться на положение, которое занимал отец – и вести себя соответственно.
В 1938 году, окончив семь классов немецкой и музыкальной школы, вместе с семьёй переехал в Москву. В 1941 году после окончания средней школы № 175 был зачислен в Центральную радиотехническую лабораторию НКВД СССР.
К тому времени он уже был женат и успел обзавестись аж тремя детьми. Его женой была Марфа Максимовна Пешкова, внучка Максима Горького, дочь Максима Пешкова (по официальной версии, в 1934 году он был убит по приказу Генриха Ягоды) и Надежды Пешковой (по слухам, любовницы Ягоды).
В силу особой секретности его миссии, Колокольцев не стал выдёргивать Берию с рабочего места, а предпочёл дождаться его у него дома. Всё это время Серго не отходил от него, расспрашивая про жизнь в Германии (по официальной версии, Колокольцев был агентом-нелегалом в Берлине). Колокольцев охотно делился с ним информацией, кроме совсем уж секретной.
Берия явился почти в полночь; без особого удивления поздоровался с Колокольцевым, быстро поужинал… после чего сразу же задал экзистенциальный вопрос: «Список привёз?».
Колокольцев кивнул. Берия снял трубку прямой правительственной связи. Когда Сталин ответил, Берия коротко доложил:
«Список прибыл»
Через полчаса Колокольцев и Берия вошли в кабинет Сталина в Кремле. А ещё через десять минут два самых могущественных человека в СССР приступили к чтению (с помощью проектора микроплёнок) Меморандума Колокольцева.
Москва, СССР
Получив задание Сталина в кратчайшие сроки завершить Большую чистку, Берия обнаружил, что находится ровно в той же ситуации, что и его босс. Грубо говоря, начальник спихнул на подчинённого собственную проблему - обычное дело в любой управленческой иерархии.
Ибо чтобы дать результат, Берии был нужен тот, кто (а) хорошо знаком со спецслужбами – в первую очередь, НКВД; но (б) был никак не вовлечён в Большую чистку… а ещё лучше, и в советскую систему вообще.
Такой человек новоиспечённому наркому был известен… однако он был личным агентом Вождя. Поэтому Берии пришлось идти на поклон к Сталину и испросить его разрешения привлечь Колокольцева к прекращению Большого террора.
В ответ Хозяин пожал плечами: «Если ты с ним договоришься, то я не против…»
И объяснил изумлённому наркому: «Его новая фамилия очень подходящая… он сам по себе гуляет – даже мне приходится с ним договариваться…»
На территории СССР, Колокольцев жил и работал по документам майора госбезопасности Максима Андреевича Котова.
Взглянул на совершенно ошеломлённого подчинённого и наставительным тоном продолжил: «Когда-нибудь, Лаврентий, ты поймёшь, что наш мир устроен гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд… и на второй тоже. И страшнее»
Колокольцев внимательно выслушал Берию (которому не подчинялся ни разу, несмотря на своё звание) и кивнул: «Я согласен в принципе – но есть условия…»
Берия кивнул - странно было бы, если бы условий не было. Колокольцев бесстрастным тоном перечислил:
«Во-первых, мы партнёры…». Берия снова кивнул – ибо было совершенно очевидно, что личный агент Сталина, который «гуляет сам по себе» подчиняться ему не будет. Точка.
«… поэтому официоз только на публике. Между собой мы на Ты и по именам… я служу в насквозь эгалитарных СС и потому на Ты даже с рейхсфюрером…»
Нарком не имел ничего против и потому снова кивнул. А Колокольцев сбросил многотонную бомбу:
«Я совершенно точно знаю, что нам ещё не раз предстоит работать вместе. Твоя биография меня впечатляет, работать с тобой мне комфортно… поэтому мне совершенно не нужно, чтобы через пару-тройку лет тебя сменил Ежов-дубль-два… да хоть Ягода». И резюмировал:
«Я гарантирую, что ты проработаешь на своём посту или выше до смерти Сталина… в обмен на твою помощь по моим делам…».
Берия посмотрел на Колокольцева, понял, что тот сдержит слово – и кивнул. После этого они трижды работали вместе – в 1939-м, 1939-м, и 1940-м годах и уже после первого совместного дела сблизились настолько, что Берия (по кавказской традиции) ввёл его в свою семью.
В силу специфики задания, Колокольцеву нужна была всего одна рабочая встреча – с Берией и Сталиным… поэтому он прямо с аэродрома отправился на улицу Малая Никитская, на которой в доме №28 обитал самый могущественный в СССР человек (разумеется, посла Сталина).
Народный комиссар внутренних дел СССР, член Президиума Верховного совета СССР, генеральный комиссар государственной безопасности 1-го ранга (эквивалент маршала), заместитель председателя Совета народных комиссаров СССР, член ЦК ВКП(б), кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б), Лаврентий Павлович Берия.
По дороге Колокольцев позвонил супруге Берия Нино (он знал, что нарком на рабочем месте), сообщил, что он будет через несколько минут и повесил трубку. Менее, чем четверть часа спустя он уже стоял перед входом в «особняк Берии».
Особняк был построен в 1884 году по проекту архитектора Василия Николаевича Карнеева. Заказчиком и первым жильцом этого дома был Степан Алексеевич Тарасов – городской голова Москвы.
Судьбы владельцев дома складывались несчастливо. Как будто негативная аура витала над домом № 28 задолго до 1938 года, когда в нем поселился Берия со своей семьей… точнее, с двумя семьями.
Степан Тарасов вскоре после переезда тяжело заболел и был вынужден покинуть кресло градоначальника. Некоторое время он еще продолжал работать на менее ответственных должностях, пока не скончался в 1891 году.
Архитектор Карнеев, карьера которого складывалась вполне удачно, оказался под следствием зимой 1888 года, когда обрушилось почти построенное здание – Доходный дом Московского купеческого общества на улице Кузнецкий мост.
И хотя неудачный проект принадлежал другому архитектору (Каминскому), служивший участковым архитектором и курировавший стройку Карнеев тоже не избежал проблем с законом, хотя его вина и не подтвердилась в ходе следствия.
После смерти Тарасова в особняке на Малой Никитской жила семья богатых промышленников. Дочь владельца ткацкой мануфактуры Ольга Александровна Миндовская вышла замуж за Александра Ивановича Бакакина, крупного московского домовладельца, сдававшего жилье в аренду. Будучи людьми предприимчивыми, супруги возвели рядом со своим домом двухэтажную пристройку, которую использовали как гостиницу.
И эти хозяева не прожили долго в особняке. Бакакин умер в 1913 году, через год не стало и его вдовы. Однако настоящий Ад поселился в особняке в годы Красного террора. Ибо в нём располагалось одно из отделений ВЧК; а в подвале проводились массовые расстрелы «классово чуждых элементов».
Через пару минут после прибытия Колокольцева дверь отворилась и на пороге появилась Нино Гегечкори (как Нино Берия её мало кто воспринимал). Она махнула гостю рукой, тепло поприветствовала и провела мимо поста охраны в просторную столовую.
Нино Теймуразовна Гегечкори была ровесницей Колокольцева – она родилась 20 сентября 1905 года в грузинском селе Мартвили (в советское время, получившее новое название - Гегечкори).
Оба её родителя происходили из обедневших мелкопоместных дворянских родов. Кроме того, и у отца, и у матери было по несколько детей от первых браков, что делало материальное положение семьи ещё сложнее.
После смерти отца в 1917 году семья Нино оказалась в особо тяжёлой финансовой ситуации. Чтобы хоть как-то помочь родне, брат отца большевик Алексей Гегечкори (в 1928 году он покончил с собой) перевёз девочку к себе в Кутаиси.
Там Нино ходила в начальную школу для девочек и одновременно батрачила. Несмотря на то, что другой дядя Нино, меньшевик Евгений Гегечкори, входил в правительство Грузинской демократической республики, его брата Алексея власти многократно арестовывали за революционную деятельность. Или поэтому.
По одной из версий, во время посещений Нино дяди Алексея в тюрьме на неё и обратил внимание его сокамерник — молодой большевик Лаврентий Берия. Через некоторое время Нино переехала в Тифлис к своему сводному брату Николаю Шавдии, который служил таможенником.
В 1921 году в Грузии была установлена советская власть. Лаврентий Берия приехал в Тифлис и вскоре занял заметный пост в местной ЧК. В следующем году 23-летний Лаврентий и 16-летняя Нино поженились.
В 1924 году у четы Берия родился сын Серго. В 1926 году Нина окончила агрономический факультет Тбилисского университета и поступила на работу в Сельскохозяйственный научный институт. В столице Нина работала в Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева и занималась домашним хозяйством и сыном.
Вопреки распространённым заблуждениям, семья Берии обитала в довольно стеснённых условиях. Помимо четы Берия, там проживал его сын Серго с женой Марфой, трое их детей, их учительница-гувернантка, прислуга, охрана, операторы секретного пункта связи… в результате Берии с женой оставались всего две не такие уж и большие комнаты.
Серго был дома. Он воспринимал Колокольцева как старшего брата, у которого можно было многому научиться и использовал любую возможность с ним пообщаться. Хотя по возрасту вполне годился ему в сыновья.
Серго Берия родился в Тбилиси. Его крёстным отцом был Серго Орджоникидзе, в честь которого и был назван Сергеем. Чета Берия была строгих традиций, поэтому мальчика с малых лет приучили всегда оглядываться на положение, которое занимал отец – и вести себя соответственно.
В 1938 году, окончив семь классов немецкой и музыкальной школы, вместе с семьёй переехал в Москву. В 1941 году после окончания средней школы № 175 был зачислен в Центральную радиотехническую лабораторию НКВД СССР.
К тому времени он уже был женат и успел обзавестись аж тремя детьми. Его женой была Марфа Максимовна Пешкова, внучка Максима Горького, дочь Максима Пешкова (по официальной версии, в 1934 году он был убит по приказу Генриха Ягоды) и Надежды Пешковой (по слухам, любовницы Ягоды).
В силу особой секретности его миссии, Колокольцев не стал выдёргивать Берию с рабочего места, а предпочёл дождаться его у него дома. Всё это время Серго не отходил от него, расспрашивая про жизнь в Германии (по официальной версии, Колокольцев был агентом-нелегалом в Берлине). Колокольцев охотно делился с ним информацией, кроме совсем уж секретной.
Берия явился почти в полночь; без особого удивления поздоровался с Колокольцевым, быстро поужинал… после чего сразу же задал экзистенциальный вопрос: «Список привёз?».
Колокольцев кивнул. Берия снял трубку прямой правительственной связи. Когда Сталин ответил, Берия коротко доложил:
«Список прибыл»
Через полчаса Колокольцев и Берия вошли в кабинет Сталина в Кремле. А ещё через десять минут два самых могущественных человека в СССР приступили к чтению (с помощью проектора микроплёнок) Меморандума Колокольцева.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Знак свыше
14 мая 1941 года
Москва, СССР
Из Кремля Колокольцев отправился в конспиративный особняк НКВД СССР, в котором принял душ, привёл себя в порядок, побрился и позавтракал (холодильник был доверху заполнен всевозможными вкусностями).
После чего наложил грим и отправился в германское посольство. Предъявил дипломатический паспорт на имя Гюнтера Дорна милиционеру и охраннику, прошёл внутрь, поднялся в коммуникационный центр, назвал сегодняшний пароль (лишь избранные могли им пользоваться) и отправил шифровку в Берлин.
Он не стал дожидаться своего физического возвращения в столицу рейха, ибо окно возможности для «знака свыше» (якобы от Геринга якобы заговорщикам в ВВС РККА) закрывалось уже завтра – а он уже элементарно не успевал.
Знак был в самом прямом смысле свыше – и полностью соответствовал специфике «заговора авиаторов». 15 мая 1941 года, закупленный СССР в Германии пассажирский самолёт Junkers Ju-52 беспрепятственно совершил беспосадочный перелёт по маршруту Кёнигсберг — Москва.
Полёт был предварительно согласован с советскими властями, но экипаж самолёта не поставил в известность советскую сторону своевременно о времени и дате вылета (в этом и состоял «знак свыше»).
Тем не менее советская сторона не только не посадила самолёт принудительно, но и способствовала его перелёту. Сталин и Берия восприняли это как доказательство сговора Геринга (ибо в Германии, «всё, что летало, было его») и руководства ВВС РККА и приняло соответствующие летальные решения.
В реальности же самолёт не был сбит… по распоряжению самого Сталина. Нет, он не отдавал приказ даже устно, но дал понять руководству ПВО страны, что во избежание (пока) нежелательного конфликта с Германией, гражданские немецкие самолёты не следует даже принуждать к посадке – не то, что сбивать.
«Окно возможности» закрывалось 15 мая по следующей причине. В конце 1940 года фирма Junkers получила советский заказ на десять пассажирских самолётов Ju-52. В январе-апреле 1941 года в СССР были перегнаны первые три самолёта.
Девятого мая 1941 года торгпредство СССР в Берлине и фирма Junkers заключили соглашение на перегон ещё одного самолёта на следующих условиях. Самолет должен был вылететь до 15 мая и следовать по трассе, установленной Управлением международных воздушных линий СССР для линии Берлин — Кёнигсберг — Москва и пересечь государственную границу в районе Белостока.
Самолет в пути не мог делать посадку, хотя фирма просила разрешить промежуточную посадку хотя бы в районе Смоленска. Официально самолёт должен был пилотировать гражданский экипаж в составе пилота Карла Марлота, бортмеханика Карла Штойса и радиста Вальтер Тарнова... на самом же деле же по их документам самолёт пилотировал флюг-гауптман люфтваффе Ульрих Ханке и его люди.
Ханке был боевым товарищем Колокольцева по Франции и Бельгии. После ранения его перевели в «транспортный спецназ», который выполнял особо секретные транспортные операции... такие, как в этот раз. Место Штойса и Тарнова заняли бортмеханик и радист «зондеркоманды Ханке».
15 мая 1941 года спецборт Ju-52 пересёк государственную границу со стороны Германии и направился на восток над территорией Советского Союза. Посты ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) – надо отдать им должное обнаружили вторжение в воздушное пространство СССР почти сразу.
Однако перелёт прошёл беспрепятственно. Советские службы ПВО не предприняли никаких действий для противодействия нарушителю… и даже содействовали его полёту в Москву разрешением посадки на Московском аэродроме и сопровождением... в соответствии с директивой Сталина.
Штаб 1-го корпуса ПВО Москвы получил извещение от диспетчера Гражданского воздушного флота, что это внерейсовый самолёт. В беседе с сотрудником НКВД Ханке сообщил, что вылетел без уведомлений Москвы или советского торгового представительства, так как не получал никаких письменных инструкций на этот счёт… и что вообще это не его дело – его дело самолёт пилотировать. Точка.
Насчёт письменных инструкций это была чистая правда – инструкции были чисто устные – от Колокольцева. Геринг был вообще не в курсе – ему даже не удосужились сообщить.
Что было вполне логично – спецназ подчинялся абверу, поэтому необходимые разрешения были получены от Ханса Остера – второго человека в военной разведке рейха… и близкого друга Колокольцева. Поэтому никаких вопросов он не задавал… а что он наплёл адмиралу Канарису, было неважно. Не в последнюю очередь потому, что наплёл он уже постфактум…
Белостокский аэропорт, узнав о вылете Ju-52 содействовал перелету Ju-52, сообщая ему пеленги. Содействие Ju-52 оказывали аэропорты Минска и Смоленска. Управление военно-воздушных сил Красной армии не приняло никаких мер по прекращению полета (см. выше).
Более того, дежурный штаба ВВС Красной армии Яковлев приказал ПВО обеспечить пролёт, а в ответ на запрос пилота о посадке в Москве приказал передать начальнику Центрального аэродрома комбригу Курилову принять самолёт и обеспечить стоянку. Что и было выполнено.
Москва, СССР
Из Кремля Колокольцев отправился в конспиративный особняк НКВД СССР, в котором принял душ, привёл себя в порядок, побрился и позавтракал (холодильник был доверху заполнен всевозможными вкусностями).
После чего наложил грим и отправился в германское посольство. Предъявил дипломатический паспорт на имя Гюнтера Дорна милиционеру и охраннику, прошёл внутрь, поднялся в коммуникационный центр, назвал сегодняшний пароль (лишь избранные могли им пользоваться) и отправил шифровку в Берлин.
Он не стал дожидаться своего физического возвращения в столицу рейха, ибо окно возможности для «знака свыше» (якобы от Геринга якобы заговорщикам в ВВС РККА) закрывалось уже завтра – а он уже элементарно не успевал.
Знак был в самом прямом смысле свыше – и полностью соответствовал специфике «заговора авиаторов». 15 мая 1941 года, закупленный СССР в Германии пассажирский самолёт Junkers Ju-52 беспрепятственно совершил беспосадочный перелёт по маршруту Кёнигсберг — Москва.
Полёт был предварительно согласован с советскими властями, но экипаж самолёта не поставил в известность советскую сторону своевременно о времени и дате вылета (в этом и состоял «знак свыше»).
Тем не менее советская сторона не только не посадила самолёт принудительно, но и способствовала его перелёту. Сталин и Берия восприняли это как доказательство сговора Геринга (ибо в Германии, «всё, что летало, было его») и руководства ВВС РККА и приняло соответствующие летальные решения.
В реальности же самолёт не был сбит… по распоряжению самого Сталина. Нет, он не отдавал приказ даже устно, но дал понять руководству ПВО страны, что во избежание (пока) нежелательного конфликта с Германией, гражданские немецкие самолёты не следует даже принуждать к посадке – не то, что сбивать.
«Окно возможности» закрывалось 15 мая по следующей причине. В конце 1940 года фирма Junkers получила советский заказ на десять пассажирских самолётов Ju-52. В январе-апреле 1941 года в СССР были перегнаны первые три самолёта.
Девятого мая 1941 года торгпредство СССР в Берлине и фирма Junkers заключили соглашение на перегон ещё одного самолёта на следующих условиях. Самолет должен был вылететь до 15 мая и следовать по трассе, установленной Управлением международных воздушных линий СССР для линии Берлин — Кёнигсберг — Москва и пересечь государственную границу в районе Белостока.
Самолет в пути не мог делать посадку, хотя фирма просила разрешить промежуточную посадку хотя бы в районе Смоленска. Официально самолёт должен был пилотировать гражданский экипаж в составе пилота Карла Марлота, бортмеханика Карла Штойса и радиста Вальтер Тарнова... на самом же деле же по их документам самолёт пилотировал флюг-гауптман люфтваффе Ульрих Ханке и его люди.
Ханке был боевым товарищем Колокольцева по Франции и Бельгии. После ранения его перевели в «транспортный спецназ», который выполнял особо секретные транспортные операции... такие, как в этот раз. Место Штойса и Тарнова заняли бортмеханик и радист «зондеркоманды Ханке».
15 мая 1941 года спецборт Ju-52 пересёк государственную границу со стороны Германии и направился на восток над территорией Советского Союза. Посты ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) – надо отдать им должное обнаружили вторжение в воздушное пространство СССР почти сразу.
Однако перелёт прошёл беспрепятственно. Советские службы ПВО не предприняли никаких действий для противодействия нарушителю… и даже содействовали его полёту в Москву разрешением посадки на Московском аэродроме и сопровождением... в соответствии с директивой Сталина.
Штаб 1-го корпуса ПВО Москвы получил извещение от диспетчера Гражданского воздушного флота, что это внерейсовый самолёт. В беседе с сотрудником НКВД Ханке сообщил, что вылетел без уведомлений Москвы или советского торгового представительства, так как не получал никаких письменных инструкций на этот счёт… и что вообще это не его дело – его дело самолёт пилотировать. Точка.
Насчёт письменных инструкций это была чистая правда – инструкции были чисто устные – от Колокольцева. Геринг был вообще не в курсе – ему даже не удосужились сообщить.
Что было вполне логично – спецназ подчинялся абверу, поэтому необходимые разрешения были получены от Ханса Остера – второго человека в военной разведке рейха… и близкого друга Колокольцева. Поэтому никаких вопросов он не задавал… а что он наплёл адмиралу Канарису, было неважно. Не в последнюю очередь потому, что наплёл он уже постфактум…
Белостокский аэропорт, узнав о вылете Ju-52 содействовал перелету Ju-52, сообщая ему пеленги. Содействие Ju-52 оказывали аэропорты Минска и Смоленска. Управление военно-воздушных сил Красной армии не приняло никаких мер по прекращению полета (см. выше).
Более того, дежурный штаба ВВС Красной армии Яковлев приказал ПВО обеспечить пролёт, а в ответ на запрос пилота о посадке в Москве приказал передать начальнику Центрального аэродрома комбригу Курилову принять самолёт и обеспечить стоянку. Что и было выполнено.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Экзистенциальные вопросы
14 мая 1941 года
Москва, СССР
Сталин закончил чтение Меморандума Колокольцева и уважительно кивнул: «Впечатляет. Очень похоже на правду… к сожалению…»
Колокольцев вздохнул: «Это и есть правда… такую дезу даже Гейдриху сварганить не под силам…». Что было чистой правдой – шеф РСХА это подтвердил.
Берия предсказуемо осведомился: «Правильно ли я понимаю, что ты уже дал ответ рейхсмаршалу?». Колокольцев пожал плечами:
«У меня в рейхе репутация… если бы я этого не сделал в течение получаса…»
Сталин кивнул: «Понятно». И осведомился: «И что ты ответил Герингу?»
Колокольцев усмехнулся: «Я дал единственно возможный ответ…»
«А именно?» - в высшей степени заинтересованно спросил шеф НКВД.
Колокольцев спокойно ответил: «Я спросил рейхсмаршала, есть ли у него ещё какая-либо информация по заговору в ВВС РККА… он сказал, что нет…»
Берия изумлённо-восхищённо покачал головой: «И ты сказал ему, что тебе этой информации недостаточно, чтобы вынести вердикт…». Колокольцев кивнул.
И грустно вздохнул: «К сожалению, это было всё равно, что подтвердить существование заговора…»
«Ибо Геринг очень хочет в это верить… и потому верит» - усмехнулся Сталин.
Колокольцев снова кивнул – и сбросил бомбу: «Я спросил, как он собирается сообщить заговорщикам о своём согласии… если таковое будет»
«И?» - нетерпеливым хором осведомились самые могущественные люди в СССР.
Колокольцев улыбнулся: «Рейхсмаршал сказал мне, что это будет знак свыше…»
«Ты можешь предположить, когда?». Колокольцев пожал плечами:
«Наш разговор состоялся девятого мая… тогда у меня сложилось впечатление, что примерно в течение недели…». Берия кивнул: «15-16 мая… похоже на правду, если вторжение планируется на вторую половину июня…»
«Кстати, о вторжении» - предсказуемо осведомился Сталин. «Ты сможешь узнать, дату вторжения… хотя бы за неделю…». Колокольцев усмехнулся: «Её все узнают… точнее, вычислят… после наступления ожидаемого многими события…»
Сталин и Берия изумлённо уставились на него. Он объяснил:
«Я согласен с мнением моих друзей в вермахте, СС и НСДАП. Гитлер – ветеран Великой войны; он своими глазами видел, чем заканчивается война на два фронта – после неизбежного вступления в войну с США. Даже если война на Восточном фронте будет выиграна…»
«… поэтому не нападёт на СССР, пока не подпишет мир с Великобританией» - закончил за него Берия. Сталин кивнул: «Я тоже так думаю… уверен даже».
Ибо – в отличие от Гитлера – недостаточно понимал, что теперь совсем другие войны… радикально другие. Колокольцев довольно улыбнулся – и продолжил:
«Я практически не сомневаюсь, что операция по вторжению в СССР начнётся спустя ровно две недели после заключения мира на Западе…»
«Ты сможешь добыть план этой операции?» - с надеждой спросил Сталин.
Колокольцев покачал головой:
«Это чисто военная операция… ни СС, ни даже абвер к таким планам на пушечный выстрел не подпустят. Кроме того, я никогда не занимался чисто военными делами – моя епархия политика и экономика… поэтому просто не смогу залегендировать свой интерес…»
«Полёт Гесса в Великобританию санкционирован фюрером?» - совершенно ожидаемо спросил Берия.
10 мая 1941 года заместитель фюрера по партии и рейхсминистр без портфеля Рудольф Гесс вылетел в Великобританию на дальнем тяжёлом истребителе Bf-110.
Официальное сообщение НСДАП по этому поводу было зачитано 12 мая около 22:00 по радио и наутро опубликовано на первых страницах газет. Согласно этому сообщению, Гесс вылетел на самолёте в неизвестном направлении.
Было заявлено, что он страдает психическим расстройством и галлюцинациями, которыми он, оказывается, страдал уже в течение нескольких лет. Кроме того, руководство страны предполагало, что в этом полёте Рудольф Гесс погиб.
Спустя всего 80 минут после официального сообщения НСДАП, британский министр информации Дафф Купер подтвердил журналистам информацию о прибытии Гесса в Великобританию. Он сообщил, что Рудольф Гесс приземлился на парашюте в Шотландии и находится в военном госпитале близ Глазго, к нему направлен чиновник министерства иностранных дел.
Колокольцев пожал плечами:
«Я практически не общался с Гессом; мы обитали в разных Вселенных… он в чисто партийной, я – в СС. Ходят слухи, что он, как бы это помягче сказать, не сильно дружит с головой, поэтому запросто мог и чисто по собственной инициативе такой пируэт выкинуть…»
Сталин неожиданно осведомился: «Как ты считаешь, что мы должны делать дальше? Как предотвратить этот убийственный для нас альянс и обезвредить этих… гнусных предателей?»
Колокольцев уверенно ответил: «Мы должны действовать совместно…»
Красный Тамерлан кивнул: «Это понятно». Колокольцев продолжал:
«Вам нужно будет аккуратно, чтобы не спугнуть, и очень грамотно изолировать заговорщиков. Лишить их реальной власти в ВВС РККА…»
Сталин снова кивнул: «Это тоже понятно». И выразительно посмотрел на народного комиссара внутренних дел. Берия кивнул: «Сделаем, товарищ Сталин».
Колокольцев продолжил: «Задерживать их нужно последовательно, по одному. С достаточными временными интервалами и такими обвинениями, чтобы ни они сами, ни их подельники не догадались, что их заговор раскрыт…»
Красный Тамерлан рассмеялся: «Пусть думают, что у товарища Сталина и товарища Берии случился внезапный острый приступ ежовщины…»
Колокольцев кивнул и продолжил: «Чтобы успокоить авиаторов, нужно арестовать и тех, кто никак с ними не связан… а потом выпустить, конечно…»
Сталин ещё более выразительно посмотрел на шефа НКВД. Берия задумался, затем осторожно ответил на незаданный вопрос:
«Нарком вооружений Ванников. Нарком боеприпасов Сергеев… у нас и там и там проблемы, которые на вредительство потянут вполне. Генерал армии Мерецков… заместитель наркома обороны СССР по боевой подготовке…»
Сталин рассмеялся и кивнул: «Согласен… особенно с последним. У нас с подготовкой всё настолько хорошо, что без суда и следствия можно… будет за что. Да и с вооружением и боеприпасами…» - он махнул рукой.
Колокольцев продолжил: «После каждого ареста сообщайте мне. Когда накопится критическая масса, я сообщу Герингу, что заговор раскрыт…»
«… и что его лавочку пора сворачивать» - усмехнулся Сталин. Поднялся из-за стола, открыл сейф, достал оттуда красную коробочку – и протянул Колокольцеву:
«За выполнение особо важного правительственного задания, Вы награждаетесь орденом Ленина…». Колокольцев поднялся из кресла, вытянулся по стойке «смирно» и торжественно ответил: «Служу Советскому Союзу!»
На самом деле, германскому рейху и фюреру (именно в таком порядке) … впрочем, Красному Тамерлану это и в голову не могло прийти.
Через полчаса Берия на неприметной Эмке доставил Колокольцева в конспиративный особняк НКВД СССР на окраине Москвы.
Москва, СССР
Сталин закончил чтение Меморандума Колокольцева и уважительно кивнул: «Впечатляет. Очень похоже на правду… к сожалению…»
Колокольцев вздохнул: «Это и есть правда… такую дезу даже Гейдриху сварганить не под силам…». Что было чистой правдой – шеф РСХА это подтвердил.
Берия предсказуемо осведомился: «Правильно ли я понимаю, что ты уже дал ответ рейхсмаршалу?». Колокольцев пожал плечами:
«У меня в рейхе репутация… если бы я этого не сделал в течение получаса…»
Сталин кивнул: «Понятно». И осведомился: «И что ты ответил Герингу?»
Колокольцев усмехнулся: «Я дал единственно возможный ответ…»
«А именно?» - в высшей степени заинтересованно спросил шеф НКВД.
Колокольцев спокойно ответил: «Я спросил рейхсмаршала, есть ли у него ещё какая-либо информация по заговору в ВВС РККА… он сказал, что нет…»
Берия изумлённо-восхищённо покачал головой: «И ты сказал ему, что тебе этой информации недостаточно, чтобы вынести вердикт…». Колокольцев кивнул.
И грустно вздохнул: «К сожалению, это было всё равно, что подтвердить существование заговора…»
«Ибо Геринг очень хочет в это верить… и потому верит» - усмехнулся Сталин.
Колокольцев снова кивнул – и сбросил бомбу: «Я спросил, как он собирается сообщить заговорщикам о своём согласии… если таковое будет»
«И?» - нетерпеливым хором осведомились самые могущественные люди в СССР.
Колокольцев улыбнулся: «Рейхсмаршал сказал мне, что это будет знак свыше…»
«Ты можешь предположить, когда?». Колокольцев пожал плечами:
«Наш разговор состоялся девятого мая… тогда у меня сложилось впечатление, что примерно в течение недели…». Берия кивнул: «15-16 мая… похоже на правду, если вторжение планируется на вторую половину июня…»
«Кстати, о вторжении» - предсказуемо осведомился Сталин. «Ты сможешь узнать, дату вторжения… хотя бы за неделю…». Колокольцев усмехнулся: «Её все узнают… точнее, вычислят… после наступления ожидаемого многими события…»
Сталин и Берия изумлённо уставились на него. Он объяснил:
«Я согласен с мнением моих друзей в вермахте, СС и НСДАП. Гитлер – ветеран Великой войны; он своими глазами видел, чем заканчивается война на два фронта – после неизбежного вступления в войну с США. Даже если война на Восточном фронте будет выиграна…»
«… поэтому не нападёт на СССР, пока не подпишет мир с Великобританией» - закончил за него Берия. Сталин кивнул: «Я тоже так думаю… уверен даже».
Ибо – в отличие от Гитлера – недостаточно понимал, что теперь совсем другие войны… радикально другие. Колокольцев довольно улыбнулся – и продолжил:
«Я практически не сомневаюсь, что операция по вторжению в СССР начнётся спустя ровно две недели после заключения мира на Западе…»
«Ты сможешь добыть план этой операции?» - с надеждой спросил Сталин.
Колокольцев покачал головой:
«Это чисто военная операция… ни СС, ни даже абвер к таким планам на пушечный выстрел не подпустят. Кроме того, я никогда не занимался чисто военными делами – моя епархия политика и экономика… поэтому просто не смогу залегендировать свой интерес…»
«Полёт Гесса в Великобританию санкционирован фюрером?» - совершенно ожидаемо спросил Берия.
10 мая 1941 года заместитель фюрера по партии и рейхсминистр без портфеля Рудольф Гесс вылетел в Великобританию на дальнем тяжёлом истребителе Bf-110.
Официальное сообщение НСДАП по этому поводу было зачитано 12 мая около 22:00 по радио и наутро опубликовано на первых страницах газет. Согласно этому сообщению, Гесс вылетел на самолёте в неизвестном направлении.
Было заявлено, что он страдает психическим расстройством и галлюцинациями, которыми он, оказывается, страдал уже в течение нескольких лет. Кроме того, руководство страны предполагало, что в этом полёте Рудольф Гесс погиб.
Спустя всего 80 минут после официального сообщения НСДАП, британский министр информации Дафф Купер подтвердил журналистам информацию о прибытии Гесса в Великобританию. Он сообщил, что Рудольф Гесс приземлился на парашюте в Шотландии и находится в военном госпитале близ Глазго, к нему направлен чиновник министерства иностранных дел.
Колокольцев пожал плечами:
«Я практически не общался с Гессом; мы обитали в разных Вселенных… он в чисто партийной, я – в СС. Ходят слухи, что он, как бы это помягче сказать, не сильно дружит с головой, поэтому запросто мог и чисто по собственной инициативе такой пируэт выкинуть…»
Сталин неожиданно осведомился: «Как ты считаешь, что мы должны делать дальше? Как предотвратить этот убийственный для нас альянс и обезвредить этих… гнусных предателей?»
Колокольцев уверенно ответил: «Мы должны действовать совместно…»
Красный Тамерлан кивнул: «Это понятно». Колокольцев продолжал:
«Вам нужно будет аккуратно, чтобы не спугнуть, и очень грамотно изолировать заговорщиков. Лишить их реальной власти в ВВС РККА…»
Сталин снова кивнул: «Это тоже понятно». И выразительно посмотрел на народного комиссара внутренних дел. Берия кивнул: «Сделаем, товарищ Сталин».
Колокольцев продолжил: «Задерживать их нужно последовательно, по одному. С достаточными временными интервалами и такими обвинениями, чтобы ни они сами, ни их подельники не догадались, что их заговор раскрыт…»
Красный Тамерлан рассмеялся: «Пусть думают, что у товарища Сталина и товарища Берии случился внезапный острый приступ ежовщины…»
Колокольцев кивнул и продолжил: «Чтобы успокоить авиаторов, нужно арестовать и тех, кто никак с ними не связан… а потом выпустить, конечно…»
Сталин ещё более выразительно посмотрел на шефа НКВД. Берия задумался, затем осторожно ответил на незаданный вопрос:
«Нарком вооружений Ванников. Нарком боеприпасов Сергеев… у нас и там и там проблемы, которые на вредительство потянут вполне. Генерал армии Мерецков… заместитель наркома обороны СССР по боевой подготовке…»
Сталин рассмеялся и кивнул: «Согласен… особенно с последним. У нас с подготовкой всё настолько хорошо, что без суда и следствия можно… будет за что. Да и с вооружением и боеприпасами…» - он махнул рукой.
Колокольцев продолжил: «После каждого ареста сообщайте мне. Когда накопится критическая масса, я сообщу Герингу, что заговор раскрыт…»
«… и что его лавочку пора сворачивать» - усмехнулся Сталин. Поднялся из-за стола, открыл сейф, достал оттуда красную коробочку – и протянул Колокольцеву:
«За выполнение особо важного правительственного задания, Вы награждаетесь орденом Ленина…». Колокольцев поднялся из кресла, вытянулся по стойке «смирно» и торжественно ответил: «Служу Советскому Союзу!»
На самом деле, германскому рейху и фюреру (именно в таком порядке) … впрочем, Красному Тамерлану это и в голову не могло прийти.
Через полчаса Берия на неприметной Эмке доставил Колокольцева в конспиративный особняк НКВД СССР на окраине Москвы.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Акт веры
16 мая 1941 года
Москва, СССР
«Ты абсолютно уверен, что Колокольцев работает на нас, а не на Гиммлера?» - осведомился Сталин. Осведомился скорее по привычке, чем по подозрению.
Шеф НКВД кивнул: «Абсолютно». И объяснил:
«Он родился и вырос в Белостоке – тогда это был на 4/5 еврейский город. Его и его маму во время тяжелейших родов спас врач-еврей; его первая любовь – еврейка; его учитель – раввин Шломо бен-Барух; сыновья раввина - друзья детства Колокольцева; сейчас они возглавляют его фирму…»
Сделал паузу – и продолжил:
«Его друзья и деловые партнёры – Давид Бен-Гурион и Хаим Вейцман; его ближайший подчинённый и почти что друг – еврейский психиатр доктор Блох; его наставник в ИНО ОГПУ еврей Трилиссер; с 1933 года его фирма спасла более двадцати пяти тысяч евреев…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «Из нескольких источников поступила информация, что Гитлер сотоварищи планируют поголовное уничтожение всех евреев от мала до велика для окончательного решения еврейского вопроса…»
Сталин кивнул: «Если блицкриг Гитлера в СССР завершится успехом, евреев на подконтрольных Германией и её союзникам уже ничто, и никто не спасёт…»
Реальность была прямо обратной – но это Сталину и в голову не могло прийти.
Красный Тамерлан вздохнул: «Для такого неисправимого романтика как Колокольцев — это мотивация, которую не заменить никакой иной…»
И предсказуемо осведомился: «Как намерен действовать?». Берия усмехнулся:
«Галлаить». Сталин изумлённо посмотрел на него. Шеф НКВД объяснил:
«Когда Колокольцев выбрал Марка Галлая для ликвидации капища молохан в Свердловске, я внимательно изучил биографию этого лётчика…»
Сталин кивнул – странно было бы, если бы не изучил. Берия продолжал:
«В середине 30-х годов у военных самолётов всего мира появился грозный и страшный враг. Флаттер. На достаточно большой скорости, которая к тому времени была вполне по силам даже серийным самолётам - например, нашему СБ - самопроизвольно возникали незатухающие изгибающие и крутящие автоколебания крыла самолёта. Которые очень быстро входили в резонанс и буквально в мгновение ока разрушали всю конструкцию…»
Красный Тамерлан снова кивнул: «Я в курсе. В ЦАГИ работают над решением этой проблемы…». Берия продолжал:
«Сначала над этим трудились физики и математики… но без экспериментов обойтись было невозможно никак...». Сталин кивнул: «Естественно»
Шеф НКВД продолжал: «Поэтому и отправился Марк Лазаревич в свой практически наверняка последний полёт… так считали тогда почти все…»
И объяснил удивлённому Хозяину:
«Было необходимо искусственно вызвать флаттер, после чего шансы лётчика на выживание были, пожалуй, поменьше, чем у снежка в Аду. Примерно так и вышло, ибо почти сразу же после начала флаттера его СБ затянуло в крутое пике».
Сталин слушал его в высшей степени заинтересованно. Берия продолжал:
«Пришлось галлаить. Лётчику нужно было найти единственную спасительную траекторию выхода из пике (интуитивно он скорее чувствовал, чем понимал, что она существует). Ибо если потянешь за ручку управления слишком сильно, то самолёт сразу развалится, рассыплется в воздухе; если потянешь слишком слабо, то не выйдешь из пике и врежешься в землю. А на всё про всё... пять секунд…»
Сделал многозначительную паузу – и торжественно продолжил:
«Галлай нашёл эту траекторию в нужное время, ибо лётчик в самом прямом смысле от Бога. Через несколько минут изрядно потрёпанный СБ приземлился на аэродроме ЦАГИ. Под гром аплодисментов - на аэродроме собрался чуть ли не весь персонал центра, ибо не каждый день лётчик возвращается буквально с того света - испытатель выбрался из кабины самолёта…»
Сталин задумался, затем кивнул: «Кажется, я понимаю. Если мы будем действовать слишком быстро, мы сами сыграем на руку Герингу…»
Берия кивнул: «… ибо сами ввергнем ВВС РККА в дикий хаос»
Сталин продолжал: «… а если слишком медленно…»
«… это сделают заговорщики вместе с рейхсмаршалом» - закончил за него нарком внутренних дел. Красный Тамерлан кивнул и отдал боевой приказ:
«Действуй – я тебе полностью доверяю». И тут же предсказуемо осведомился:
«С кого думаешь начать – и когда?». Берия вздохнул – и уверенно ответил:
«Через неделю примерно – нужно всё тщательно подготовить. В качестве первой ласточки мне более всех прочих нравится генерал-майор Филин…»
«Начальник НИИ ВВС?». Берия кивнул.
Москва, СССР
«Ты абсолютно уверен, что Колокольцев работает на нас, а не на Гиммлера?» - осведомился Сталин. Осведомился скорее по привычке, чем по подозрению.
Шеф НКВД кивнул: «Абсолютно». И объяснил:
«Он родился и вырос в Белостоке – тогда это был на 4/5 еврейский город. Его и его маму во время тяжелейших родов спас врач-еврей; его первая любовь – еврейка; его учитель – раввин Шломо бен-Барух; сыновья раввина - друзья детства Колокольцева; сейчас они возглавляют его фирму…»
Сделал паузу – и продолжил:
«Его друзья и деловые партнёры – Давид Бен-Гурион и Хаим Вейцман; его ближайший подчинённый и почти что друг – еврейский психиатр доктор Блох; его наставник в ИНО ОГПУ еврей Трилиссер; с 1933 года его фирма спасла более двадцати пяти тысяч евреев…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «Из нескольких источников поступила информация, что Гитлер сотоварищи планируют поголовное уничтожение всех евреев от мала до велика для окончательного решения еврейского вопроса…»
Сталин кивнул: «Если блицкриг Гитлера в СССР завершится успехом, евреев на подконтрольных Германией и её союзникам уже ничто, и никто не спасёт…»
Реальность была прямо обратной – но это Сталину и в голову не могло прийти.
Красный Тамерлан вздохнул: «Для такого неисправимого романтика как Колокольцев — это мотивация, которую не заменить никакой иной…»
И предсказуемо осведомился: «Как намерен действовать?». Берия усмехнулся:
«Галлаить». Сталин изумлённо посмотрел на него. Шеф НКВД объяснил:
«Когда Колокольцев выбрал Марка Галлая для ликвидации капища молохан в Свердловске, я внимательно изучил биографию этого лётчика…»
Сталин кивнул – странно было бы, если бы не изучил. Берия продолжал:
«В середине 30-х годов у военных самолётов всего мира появился грозный и страшный враг. Флаттер. На достаточно большой скорости, которая к тому времени была вполне по силам даже серийным самолётам - например, нашему СБ - самопроизвольно возникали незатухающие изгибающие и крутящие автоколебания крыла самолёта. Которые очень быстро входили в резонанс и буквально в мгновение ока разрушали всю конструкцию…»
Красный Тамерлан снова кивнул: «Я в курсе. В ЦАГИ работают над решением этой проблемы…». Берия продолжал:
«Сначала над этим трудились физики и математики… но без экспериментов обойтись было невозможно никак...». Сталин кивнул: «Естественно»
Шеф НКВД продолжал: «Поэтому и отправился Марк Лазаревич в свой практически наверняка последний полёт… так считали тогда почти все…»
И объяснил удивлённому Хозяину:
«Было необходимо искусственно вызвать флаттер, после чего шансы лётчика на выживание были, пожалуй, поменьше, чем у снежка в Аду. Примерно так и вышло, ибо почти сразу же после начала флаттера его СБ затянуло в крутое пике».
Сталин слушал его в высшей степени заинтересованно. Берия продолжал:
«Пришлось галлаить. Лётчику нужно было найти единственную спасительную траекторию выхода из пике (интуитивно он скорее чувствовал, чем понимал, что она существует). Ибо если потянешь за ручку управления слишком сильно, то самолёт сразу развалится, рассыплется в воздухе; если потянешь слишком слабо, то не выйдешь из пике и врежешься в землю. А на всё про всё... пять секунд…»
Сделал многозначительную паузу – и торжественно продолжил:
«Галлай нашёл эту траекторию в нужное время, ибо лётчик в самом прямом смысле от Бога. Через несколько минут изрядно потрёпанный СБ приземлился на аэродроме ЦАГИ. Под гром аплодисментов - на аэродроме собрался чуть ли не весь персонал центра, ибо не каждый день лётчик возвращается буквально с того света - испытатель выбрался из кабины самолёта…»
Сталин задумался, затем кивнул: «Кажется, я понимаю. Если мы будем действовать слишком быстро, мы сами сыграем на руку Герингу…»
Берия кивнул: «… ибо сами ввергнем ВВС РККА в дикий хаос»
Сталин продолжал: «… а если слишком медленно…»
«… это сделают заговорщики вместе с рейхсмаршалом» - закончил за него нарком внутренних дел. Красный Тамерлан кивнул и отдал боевой приказ:
«Действуй – я тебе полностью доверяю». И тут же предсказуемо осведомился:
«С кого думаешь начать – и когда?». Берия вздохнул – и уверенно ответил:
«Через неделю примерно – нужно всё тщательно подготовить. В качестве первой ласточки мне более всех прочих нравится генерал-майор Филин…»
«Начальник НИИ ВВС?». Берия кивнул.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Отчёт о командировке
16 мая 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
О результатах само-командировки в Москву Колокольцев доложил генералам СС в том же месте (гостиную, как обычно, оккупировали жёны – его и Гейдриха).
Однако начал он не с заговора авиаторов (ибо с этим всё было уже скорее более, чем менее, ясно), а с важнейшей стратегической информации, которую ему по недосмотру (или от избытка доверия) сообщил лично Сталин.
«Нам и раньше было известно» - уверенно начал Колокольцев, «что в РККА большие… даже очень большие проблемы с боевой подготовкой. И существенные – с вооружением и боеприпасами…»
«С боевой подготовкой понятно» - кивнул Гейдрих. «Это неизбежное следствие Больший Чистки… учить некому, да и все учителя озабочены не тем, как наилучшим образом готовить к войне солдат и офицеров…»
«… а как бы не сболтнуть чего лишнего – тем более, не написать» - с усмешкой закончил за него Мюллер. «Иначе последствия будут… летальные»
Колокольцев кивнул, а Гейдрих продолжил: «А с оружием и боеприпасами?»
Колокольцев спокойно и уверенно объяснил: «Культура производства в оборонпроме СССР… ну примерно, как земледелия в колхозах. То есть, никакая. Уровень брака чудовищный просто…»
Сделал многозначительную паузу и продолжил: «Но одно дело, когда такую информацию приносит разведка… и совсем другое, когда это подтверждает Хозяин Советского Союза…»
Который был в курсе всего мало-мальски важного в СССР. Колокольцев продолжил: «Сталин мне поверил. Уже через неделю начнутся аресты… так что к концу июня ВВС РККА будут гарантированно нейтрализованы…»
И добавил: «Мы договорились, что Берия будет ставить меня в известность о каждом аресте по радио…». И объяснил, почему.
Гейдрих уважительно кивнул: «Гроссмейстерский ход…»
Буквально через пять минут после того, как чета Гейдрих и примкнувший к ним Мюллер покинули обитель Колокольцева, зазвонил телефон правительственной связи. Колокольцев снял трубку и с удивлением услышал мягкий голос Евы Браун.
«Бросай всё – и немедленно в Бергхоф. Фюрер поручает тебе расследование обстоятельств авантюры Рудольфа Гесса. Подробности он тебе сам расскажет…»
Берлин, Великогерманский рейх
О результатах само-командировки в Москву Колокольцев доложил генералам СС в том же месте (гостиную, как обычно, оккупировали жёны – его и Гейдриха).
Однако начал он не с заговора авиаторов (ибо с этим всё было уже скорее более, чем менее, ясно), а с важнейшей стратегической информации, которую ему по недосмотру (или от избытка доверия) сообщил лично Сталин.
«Нам и раньше было известно» - уверенно начал Колокольцев, «что в РККА большие… даже очень большие проблемы с боевой подготовкой. И существенные – с вооружением и боеприпасами…»
«С боевой подготовкой понятно» - кивнул Гейдрих. «Это неизбежное следствие Больший Чистки… учить некому, да и все учителя озабочены не тем, как наилучшим образом готовить к войне солдат и офицеров…»
«… а как бы не сболтнуть чего лишнего – тем более, не написать» - с усмешкой закончил за него Мюллер. «Иначе последствия будут… летальные»
Колокольцев кивнул, а Гейдрих продолжил: «А с оружием и боеприпасами?»
Колокольцев спокойно и уверенно объяснил: «Культура производства в оборонпроме СССР… ну примерно, как земледелия в колхозах. То есть, никакая. Уровень брака чудовищный просто…»
Сделал многозначительную паузу и продолжил: «Но одно дело, когда такую информацию приносит разведка… и совсем другое, когда это подтверждает Хозяин Советского Союза…»
Который был в курсе всего мало-мальски важного в СССР. Колокольцев продолжил: «Сталин мне поверил. Уже через неделю начнутся аресты… так что к концу июня ВВС РККА будут гарантированно нейтрализованы…»
И добавил: «Мы договорились, что Берия будет ставить меня в известность о каждом аресте по радио…». И объяснил, почему.
Гейдрих уважительно кивнул: «Гроссмейстерский ход…»
Буквально через пять минут после того, как чета Гейдрих и примкнувший к ним Мюллер покинули обитель Колокольцева, зазвонил телефон правительственной связи. Колокольцев снял трубку и с удивлением услышал мягкий голос Евы Браун.
«Бросай всё – и немедленно в Бергхоф. Фюрер поручает тебе расследование обстоятельств авантюры Рудольфа Гесса. Подробности он тебе сам расскажет…»
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Процесс пошёл
18 мая 1941 года
Москва, СССР
Первым по «делу авиаторов» был арестован 47-летний полковник Шевченко - начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии.
Он был арестован не потому, что его фамилия была в «списке Колокольцева» - а потому, что её в нём не было - и потому его арест не перепугает заговорщиков. НИП авиационных вооружений был местом, где наивные надежды (гораздо чаще, рекламные заявления) о боевом потенциале очередного советского вундерваффе разбивались о суровую правду жизни.
Шевченко обвинили в саботаже – точнее, в том, что, выдавая отрицательные отзывы на поступившие на испытания опытные образцы авиационного оружия, он саботировал принятие на вооружение жизненно важного для ВВС авиационного оружия. Разумеется, по заданию английской и японской разведок.
Формально следствие по делу Шевченко (и вообще по «делу авиаторов») вёл Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) СССР, который возглавлял комиссар государственной безопасности 1-го ранга (четырехзвездный генерал) Всеволод Меркулов.
На деле же всем рулил Берия. И потому, что таковым был прямой приказ Сталина; и потому, что Берия курировал НКГБ и в Политбюро (хотя формально был лишь кандидатом в члены Политбюро), и в Совнаркоме (3 февраля 1941 года был назначен заместителем председателя Совета народных комиссаров СССР)… и потому, что они тесно работали вместе ещё с начала 1920-х годов, а в должности начальника ГУГБ НКВД СССР Меркулов входил в ближайшее окружение Берии.
По большому счёту, от Шевченко Меркулову и Берии (и Сталину) нужно было только одно: показания, изобличающие начальника НИИ ВВС генерал-майора Александра Филина (его фамилия в списке была) … в том же самом.
Пока шло следствие (точнее, обработка) Шевченко, Берия – с ведома Сталина – запустил ещё один отвлекающий маневр. Отвлекающий внимание заговорщиков от реальной причины грядущих репрессий против руководства ВВС РККА.
То, что несанкционированный… точнее, «полу-санкционированный» прилёт в Москву Юнкерса-52 был упомянутым Колокольцевым «знаком свыше», и Берии, и Сталину стало ясно практически сразу.
Экипаж отпустили – ибо не было ни малейшего сомнения, что они не при делах совсем. Что было чистой правдой – Ханке и его люди понятия не имели об их реальной миссии.
Как и положено (распоряжение Сталина было устным и неофициальным и потому не учитывалось), было начато расследование инцидента. Расследование было поручено… нет, не армейской контрразведке и даже не НКГБ СССР… а всего лишь наркомату госконтроля (контроля за соблюдением должностных инструкций).
Ибо суть инцидента была кристально ясна и Сталину, и Берии… а весь смысл расследования состоял в создании у заговорщиков иллюзии, что Сталина этот инцидент настолько взбесил, что он начал вести себя в ВВС РККА как приснопамятный слон в соответствующем магазине потребительских товаров.
20 мая 1941 года народный комиссар госконтроля Лев Мехлис направил Сталину докладную записку, текст которой Хозяина не интересовал от слова совсем. Записка была лишь предлогом для принятия «наказательных мер».
По итогам расследования были отстранены от занимаемых должностей дежурные по Белостокскому и Минскому аэропортам. объявлен строгий выговор начальнику радиостанции Белостокского аэропорта. Объявлен выговор начальнику Белостокского аэропорта. Стрелочники, короче.
Кроме того, начальнику Управления международными воздушными линиями Валентине Гризодубовой (той самой женщине-герою) было предложено навести строгий порядок в Белостокском и Минском аэропортах, на радиостанциях и восстановить связь аэропорта с частями ВВС и ПВО Белостока.
Постановление СНК СССР (сиречь приказ Сталина) от 5 июня 1941 года обязывало наркома обороны СССР Тимошенко проверить организацию службы ПВО в Западном Особом военном округе, а виновных в инциденте наказать.
Нарком немедленно издал приказ, в котором наложил ряд взысканий на командный состав ПВО и штаба ВВС Красной армии. К тому времени аресты по «делу авиаторов» уже шли полным ходом… однако «заговорщики» вполне могли это списать на внезапный приступ бешенства Вождя из-за «инцидента».
Шевченко продержался всего несколько дней. К нему применили простые и примитивные, но весьма действенные методы дознания – избиение кулаками и резиновыми палками и лишение сна.
На следующий день после того, как Сталин получил записку Мехлиса, Шевченко дал изобличающие показания на Филина, Сергеева (наркома боеприпасов) и Ходякова (его заместителя).
Генерал-майор Филин был арестован 23 мая (с постов его сняли задним числом – неделю спустя). Берия (точнее, Николай Маслов) немедленно сообщил об этом Колокольцеву. Спустя четыре дня Филин дал показания на Эрнста Шахта, Петра Пумпура и Николая Васильченко.
Процесс пошёл.
Москва, СССР
Первым по «делу авиаторов» был арестован 47-летний полковник Шевченко - начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии.
Он был арестован не потому, что его фамилия была в «списке Колокольцева» - а потому, что её в нём не было - и потому его арест не перепугает заговорщиков. НИП авиационных вооружений был местом, где наивные надежды (гораздо чаще, рекламные заявления) о боевом потенциале очередного советского вундерваффе разбивались о суровую правду жизни.
Шевченко обвинили в саботаже – точнее, в том, что, выдавая отрицательные отзывы на поступившие на испытания опытные образцы авиационного оружия, он саботировал принятие на вооружение жизненно важного для ВВС авиационного оружия. Разумеется, по заданию английской и японской разведок.
Формально следствие по делу Шевченко (и вообще по «делу авиаторов») вёл Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) СССР, который возглавлял комиссар государственной безопасности 1-го ранга (четырехзвездный генерал) Всеволод Меркулов.
На деле же всем рулил Берия. И потому, что таковым был прямой приказ Сталина; и потому, что Берия курировал НКГБ и в Политбюро (хотя формально был лишь кандидатом в члены Политбюро), и в Совнаркоме (3 февраля 1941 года был назначен заместителем председателя Совета народных комиссаров СССР)… и потому, что они тесно работали вместе ещё с начала 1920-х годов, а в должности начальника ГУГБ НКВД СССР Меркулов входил в ближайшее окружение Берии.
По большому счёту, от Шевченко Меркулову и Берии (и Сталину) нужно было только одно: показания, изобличающие начальника НИИ ВВС генерал-майора Александра Филина (его фамилия в списке была) … в том же самом.
Пока шло следствие (точнее, обработка) Шевченко, Берия – с ведома Сталина – запустил ещё один отвлекающий маневр. Отвлекающий внимание заговорщиков от реальной причины грядущих репрессий против руководства ВВС РККА.
То, что несанкционированный… точнее, «полу-санкционированный» прилёт в Москву Юнкерса-52 был упомянутым Колокольцевым «знаком свыше», и Берии, и Сталину стало ясно практически сразу.
Экипаж отпустили – ибо не было ни малейшего сомнения, что они не при делах совсем. Что было чистой правдой – Ханке и его люди понятия не имели об их реальной миссии.
Как и положено (распоряжение Сталина было устным и неофициальным и потому не учитывалось), было начато расследование инцидента. Расследование было поручено… нет, не армейской контрразведке и даже не НКГБ СССР… а всего лишь наркомату госконтроля (контроля за соблюдением должностных инструкций).
Ибо суть инцидента была кристально ясна и Сталину, и Берии… а весь смысл расследования состоял в создании у заговорщиков иллюзии, что Сталина этот инцидент настолько взбесил, что он начал вести себя в ВВС РККА как приснопамятный слон в соответствующем магазине потребительских товаров.
20 мая 1941 года народный комиссар госконтроля Лев Мехлис направил Сталину докладную записку, текст которой Хозяина не интересовал от слова совсем. Записка была лишь предлогом для принятия «наказательных мер».
По итогам расследования были отстранены от занимаемых должностей дежурные по Белостокскому и Минскому аэропортам. объявлен строгий выговор начальнику радиостанции Белостокского аэропорта. Объявлен выговор начальнику Белостокского аэропорта. Стрелочники, короче.
Кроме того, начальнику Управления международными воздушными линиями Валентине Гризодубовой (той самой женщине-герою) было предложено навести строгий порядок в Белостокском и Минском аэропортах, на радиостанциях и восстановить связь аэропорта с частями ВВС и ПВО Белостока.
Постановление СНК СССР (сиречь приказ Сталина) от 5 июня 1941 года обязывало наркома обороны СССР Тимошенко проверить организацию службы ПВО в Западном Особом военном округе, а виновных в инциденте наказать.
Нарком немедленно издал приказ, в котором наложил ряд взысканий на командный состав ПВО и штаба ВВС Красной армии. К тому времени аресты по «делу авиаторов» уже шли полным ходом… однако «заговорщики» вполне могли это списать на внезапный приступ бешенства Вождя из-за «инцидента».
Шевченко продержался всего несколько дней. К нему применили простые и примитивные, но весьма действенные методы дознания – избиение кулаками и резиновыми палками и лишение сна.
На следующий день после того, как Сталин получил записку Мехлиса, Шевченко дал изобличающие показания на Филина, Сергеева (наркома боеприпасов) и Ходякова (его заместителя).
Генерал-майор Филин был арестован 23 мая (с постов его сняли задним числом – неделю спустя). Берия (точнее, Николай Маслов) немедленно сообщил об этом Колокольцеву. Спустя четыре дня Филин дал показания на Эрнста Шахта, Петра Пумпура и Николая Васильченко.
Процесс пошёл.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38316
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11350 times
Дело авиаторов. Неполный список
30 мая 1941 года был арестован Эрнст Шахт, генерал-майор авиации, помощник командующего ВВС Орловского военного округа.
В тот же день были арестованы нарком боеприпасов Иван Сергеев и его заместитель Александр Ходяков. На следующий день был арестован Пётр Пумпур, генерал-лейтенант авиации, начальник Управления боевой подготовки ВВС РККА, затем — командующий ВВС Московского ВО.
Первого июня был арестован комдив Николай Васильченко, помощник генерал-инспектора ВВС Красной Армии по военно-учебным заведениям. по военно-учебным заведениям.
Четвёртого июня арестован Павел Юсупов, генерал-майор авиации, заместитель начальника штаба ВВС РККА. В тот же день арестованы два начальника отделов Научно-Испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии: Сергей Онисько (военинженер первого ранга – полковник инженерных войск) и Волько Цилов (тоже военинженер первого ранга).
Седьмого июня арестован генерал-полковник Григорий Штерн, начальник Управления ПВО СССР. В тот же день, арестован нарком вооружений Борис Ванников. Одновременно был арестован Александр Левин, генерал-майор авиации, заместитель командующего ВВС Ленинградского военного округа.
На следующий день был арестован Яков Смушкевич - генерал-инспектор ВВС РККА, помощник начальника Генштаба по ВВС, генерал-лейтенант авиации. Согласно Меморандуму Колокольцева, организатор и руководитель «заговора авиаторов».
Девятого июня 1941 года арестован Александр Локтионов, генерал-лейтенант авиации, помощник наркома обороны. 17 июня арестован Константин Гусев, генерал-лейтенант авиации, командующий ВВС Дальневосточного фронта.
19 июня 1941 года арестован Павел Алексеев, генерал-лейтенант авиации, начальник Главного управления авиационного снабжения РККА, затем — помощник начальника ВВС Приволжского ВО.
Это был не полный «список Колокольцева» - чуть больше половины (плюс руководство наркоматов вооружений и боеприпасов плюс не включённые в список руководители ВВС).
Однако этого было вполне достаточно, чтобы главком люфтваффе (Геринга ввели в курс дела на последнем этапе операции Blitzeinschlag-3) c уверенностью заявил:
«Это полный разгром авиации РККА. Мы их как уток в тире будем щёлкать… если они сами не разбегутся, побросав матчасть…»
Как в воду глядел.
В тот же день были арестованы нарком боеприпасов Иван Сергеев и его заместитель Александр Ходяков. На следующий день был арестован Пётр Пумпур, генерал-лейтенант авиации, начальник Управления боевой подготовки ВВС РККА, затем — командующий ВВС Московского ВО.
Первого июня был арестован комдив Николай Васильченко, помощник генерал-инспектора ВВС Красной Армии по военно-учебным заведениям. по военно-учебным заведениям.
Четвёртого июня арестован Павел Юсупов, генерал-майор авиации, заместитель начальника штаба ВВС РККА. В тот же день арестованы два начальника отделов Научно-Испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии: Сергей Онисько (военинженер первого ранга – полковник инженерных войск) и Волько Цилов (тоже военинженер первого ранга).
Седьмого июня арестован генерал-полковник Григорий Штерн, начальник Управления ПВО СССР. В тот же день, арестован нарком вооружений Борис Ванников. Одновременно был арестован Александр Левин, генерал-майор авиации, заместитель командующего ВВС Ленинградского военного округа.
На следующий день был арестован Яков Смушкевич - генерал-инспектор ВВС РККА, помощник начальника Генштаба по ВВС, генерал-лейтенант авиации. Согласно Меморандуму Колокольцева, организатор и руководитель «заговора авиаторов».
Девятого июня 1941 года арестован Александр Локтионов, генерал-лейтенант авиации, помощник наркома обороны. 17 июня арестован Константин Гусев, генерал-лейтенант авиации, командующий ВВС Дальневосточного фронта.
19 июня 1941 года арестован Павел Алексеев, генерал-лейтенант авиации, начальник Главного управления авиационного снабжения РККА, затем — помощник начальника ВВС Приволжского ВО.
Это был не полный «список Колокольцева» - чуть больше половины (плюс руководство наркоматов вооружений и боеприпасов плюс не включённые в список руководители ВВС).
Однако этого было вполне достаточно, чтобы главком люфтваффе (Геринга ввели в курс дела на последнем этапе операции Blitzeinschlag-3) c уверенностью заявил:
«Это полный разгром авиации РККА. Мы их как уток в тире будем щёлкать… если они сами не разбегутся, побросав матчасть…»
Как в воду глядел.
Scribo, ergo sum