16 апреля 30 года от Рождества Христова
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
Чрезвычайный и полномочный легат римского императора Тиберия Луций Корнелий Пулл был ошеломлён. Ошарашен. Шокирован. Просто дар речи потерял. Причём сразу по трём причинам.
Во-первых, потому, что красота Элины была настолько совершенной, идеальной, ослепительной, оглушительной… что ни в одном человеческом языке просто не было слов, чтобы её адекватно описать.
Во-вторых, на ней не было никакой одежды. Вообще. Совсем. Она была полностью и совершенно обнажена. И, в-третьих, было совершенно неясно, как она вообще сумела попасть в его кабинет… не говоря уже о том, чтобы нагишом. Ибо в комнате не было ни намёка на женскую одежду.
«Я Элина» - представилась Совершенная. «Это псевдоним…»
Луция это совершенно не удивило – странно было бы, если бы это было не так. Удивило его продолжение: «… я его не люблю… к сожалению, в Иудее я не могу пользоваться своим настоящим именем…»
И объяснила: «При сотворении… очень давно, мне дали имя Лилит. Это очень древнее ассирийское имя; оно пришло из шумерской и аккадской традиции и означает любящая ночь. Ночь, которая любит…»
На ассирийку Элина-Лилит была непохожа совершенно… впрочем, она вообще была ни на кого не похожа… женщина без национальности. Её койне – разговорный греческий - был идеально-правильным… но каким-то неотмирным. Да и сама она была явно совсем-не-человеком – люди не в состоянии произвести на свет столь совершенную красоту...
Луций кивнул: «Иудеи считают Лилит ночной злобной демонессой… это они позаимствовали у жителей древней Месопотамии… как и вообще очень многое…»
А Элина-Лилит вдруг… исчезла. Легат изумлённо уставился на пустое кресло… и тут она снова появилась… и улыбнулась: «Я ответила на твой вопрос, как я здесь оказалась…». Он ошарашенно кивнул.
Она продолжала: «Я могу становиться невидимой и неслышимой для кого угодно и делать такими других. Я умею читать мысли… сначала это будет тебя немилосердно раздражать, но ты быстро привыкнешь… все привыкают…».
И продолжила: «Мне тепло в любую погоду; грязь мне нипочём; поэтому я предпочитаю костюм Евы, как говорят иудеи». И неожиданно объявила:
«Познакомились… теперь отправляемся в твою кладовку…»
Повесть Алголагния
-
RolandVT
- Posts: 33606
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 618 times
- Been thanked: 9731 times
-
RolandVT
- Posts: 33606
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 618 times
- Been thanked: 9731 times
Алголагния. Crux Simplex
16 апреля 30 года от Рождества Христова
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
По неясной причине, в весьма вместительной кладовке обители Луция Корнелия Пулла хранились инструменты римского палача (у оккупантов была своя судебно-следственная система). Луций об этом знал, а, поскольку Элина-Лилит умела читать его мысли, то знала и она.
По её приказу (кто тут главный, стало понятно чуть быстрее, чем сразу), Луций поместил в дорожную сумку молоток, три огромных гвоздя и настоящий римский флагрум (с свинчаткой и овечьими косточками на концах плетей), перекинул сумку через плечо и вместе с Элиной направился к выходу из дома.
В коридоре они едва не столкнулись с одним из его слуг и Луцию сразу стало понятно, что тот действительно и не видит Лилит, и не слышит её шагов. Когда они вышли на весьма оживлённую улицу (ибо Ершалаим), сразу стало очевидно, что её и не видит, и не слышит никто, хотя она разговаривала громко весьма.
Их пункт назначения Луция не удивил… странно было бы, если бы она привела его в какое-либо другое место. Ибо пришли они к таинственному «круглому дому» примерно в полутора римских милях от дома-офиса Луция.
Дом этот принадлежал непонятно кому (то ли римскому колонисту, то ли сильно эллинизированному еврею), то ли вообще греку. Луцию было не до него – ибо никаких заметных проблем ни дом, ни его обитатели не доставляли; Пилат появлялся в городе крайне редко… а остальные этот дом побаивались. Дом был действительно круглым, двухэтажным (по слухам, в доме был ещё и круглый подвал), был обнесён глухим высоким забором и окружён небольшим садом.
В котором обнаружился прилегавший к дому небольшой внутренний дворик, а в дворике внушительного размера столб (у таких сжигали живьём приговорённых к костру). К столбу на высоте примерно трёх футов была прибита горизонтальная планка. Рядом со столбом находились скамейка и небольшой столик.
Луций сразу понял, что столб представлял собой Crux Simplex – ибо явно был предназначен для распятия (строго говоря, для прибивания). На таких казнили, пока не изобрели современные кресты.
Т-образный Crux Commissa (в Риме, как правило, распинали именно на таком; приговорённый должен был сам принести на место казни патибулум – горизонтальный брус); Сrux Immissa - два перекрещенных бруса; и Crux Decussata – Х-образный крест.
И потому добыл из сумки молоток, флагрум и гвозди, положил их на столик рядом с сумкой и вопросительно посмотрел на Элину. Она подошла к столбу, обняла его, прижалась, скрестила руки в запястьях и приказала: «Прибивай».
Луций пожал плечами, взял со стола молоток и гвоздь… и прибил руки Элины к столбу через два запястья одним гвоздём (благо длина последнего позволяла). Ему приходилось делать подобное несколько раз во время акций устрашения (когда он воевал в римском спецназе), поэтому он сработал быстро и чётко.
Элина-Лилит не отреагировала вообще никак – словно это происходило не с ней, а она была лишь сторонним наблюдателем. Поэтому, закончив работу, Луций осведомился: «Ты вообще боли не чувствуешь?». Она покачала головой:
«Могу чувствовать, могу не чувствовать… на костре второе, конечно…»
Подняла ноги, согнула их в коленях, поставила ступни на планку и прижала лодыжки к столбу, чтобы Луцию было удобно прибивать их. Когда он приступил к прибиванию лодыжек, она закричала - было видно, что ей запредельно больно.
Закончив работу, Луций взял со столика флагрум. Самый настоящий флагрум – с вплетёнными в концы ременных плетей из свиной кожи острыми зазубренными кусочками овечьей кости... ну и свинчатками тоже. И начал пороть Элину – по спине, ягодицам, бёдрам. Зрелище было... жуткое.
Тяжелая плеть со свистом хлестала психологиню по плечам, по спине, по бёдрам, по ягодицам. Сначала тяжелые ремни прорезали верхний слой её роскошной, бархатной кожи, затем врезались в подкожные ткани, потом из кожных капиллярных сосудов пошла кровь; еще несколько ударов – и кровь потоком полилась из мышечных артерий.
Закрепленные на ремнях свинцовые шарики сначала оставляли огромные синяки на коже, а еще через несколько ударов просто разрывали ушибленные места. Под конец порки кожа на спине Элины висела кровавыми клочьями, неразличимыми в общем кровавом месиве. Она не кричала… вообще никак не реагировала (видимо решила, что одной демонстрации болевой чувствительности хватило).
Когда он закончил, она приказала: «Закрой глаза ладонями… покрепче…»
Он подчинился… и сквозь закрытые глаза и ладони не столько увидел, сколько почувствовал ярчайшую вспышку неземного света. «Открывай» - разрешила она.
Он открыл глаза – и предсказуемо не увидел никаких следов смертельной порки. Затем Элина рывком голеней выдернула «ножные» гвозди из столба, поставила ноги на землю, рывком рук выдернула из столба гвоздь, вбитый в запястья, извлекла гвозди из рук и ног и показала Луцию полное отсутствие следов.
Легата это не удивило, ибо Назарянин предупредил – а она махнула рукой в сторону дома: «Следуй за мной – тебя ожидает Преображение…»
Он уже примерно понимал, в кого – и покорно последовал за ней. В вечную жизнь в биологически сорокалетнем возрасте. В высшей степени интересную жизнь…
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
По неясной причине, в весьма вместительной кладовке обители Луция Корнелия Пулла хранились инструменты римского палача (у оккупантов была своя судебно-следственная система). Луций об этом знал, а, поскольку Элина-Лилит умела читать его мысли, то знала и она.
По её приказу (кто тут главный, стало понятно чуть быстрее, чем сразу), Луций поместил в дорожную сумку молоток, три огромных гвоздя и настоящий римский флагрум (с свинчаткой и овечьими косточками на концах плетей), перекинул сумку через плечо и вместе с Элиной направился к выходу из дома.
В коридоре они едва не столкнулись с одним из его слуг и Луцию сразу стало понятно, что тот действительно и не видит Лилит, и не слышит её шагов. Когда они вышли на весьма оживлённую улицу (ибо Ершалаим), сразу стало очевидно, что её и не видит, и не слышит никто, хотя она разговаривала громко весьма.
Их пункт назначения Луция не удивил… странно было бы, если бы она привела его в какое-либо другое место. Ибо пришли они к таинственному «круглому дому» примерно в полутора римских милях от дома-офиса Луция.
Дом этот принадлежал непонятно кому (то ли римскому колонисту, то ли сильно эллинизированному еврею), то ли вообще греку. Луцию было не до него – ибо никаких заметных проблем ни дом, ни его обитатели не доставляли; Пилат появлялся в городе крайне редко… а остальные этот дом побаивались. Дом был действительно круглым, двухэтажным (по слухам, в доме был ещё и круглый подвал), был обнесён глухим высоким забором и окружён небольшим садом.
В котором обнаружился прилегавший к дому небольшой внутренний дворик, а в дворике внушительного размера столб (у таких сжигали живьём приговорённых к костру). К столбу на высоте примерно трёх футов была прибита горизонтальная планка. Рядом со столбом находились скамейка и небольшой столик.
Луций сразу понял, что столб представлял собой Crux Simplex – ибо явно был предназначен для распятия (строго говоря, для прибивания). На таких казнили, пока не изобрели современные кресты.
Т-образный Crux Commissa (в Риме, как правило, распинали именно на таком; приговорённый должен был сам принести на место казни патибулум – горизонтальный брус); Сrux Immissa - два перекрещенных бруса; и Crux Decussata – Х-образный крест.
И потому добыл из сумки молоток, флагрум и гвозди, положил их на столик рядом с сумкой и вопросительно посмотрел на Элину. Она подошла к столбу, обняла его, прижалась, скрестила руки в запястьях и приказала: «Прибивай».
Луций пожал плечами, взял со стола молоток и гвоздь… и прибил руки Элины к столбу через два запястья одним гвоздём (благо длина последнего позволяла). Ему приходилось делать подобное несколько раз во время акций устрашения (когда он воевал в римском спецназе), поэтому он сработал быстро и чётко.
Элина-Лилит не отреагировала вообще никак – словно это происходило не с ней, а она была лишь сторонним наблюдателем. Поэтому, закончив работу, Луций осведомился: «Ты вообще боли не чувствуешь?». Она покачала головой:
«Могу чувствовать, могу не чувствовать… на костре второе, конечно…»
Подняла ноги, согнула их в коленях, поставила ступни на планку и прижала лодыжки к столбу, чтобы Луцию было удобно прибивать их. Когда он приступил к прибиванию лодыжек, она закричала - было видно, что ей запредельно больно.
Закончив работу, Луций взял со столика флагрум. Самый настоящий флагрум – с вплетёнными в концы ременных плетей из свиной кожи острыми зазубренными кусочками овечьей кости... ну и свинчатками тоже. И начал пороть Элину – по спине, ягодицам, бёдрам. Зрелище было... жуткое.
Тяжелая плеть со свистом хлестала психологиню по плечам, по спине, по бёдрам, по ягодицам. Сначала тяжелые ремни прорезали верхний слой её роскошной, бархатной кожи, затем врезались в подкожные ткани, потом из кожных капиллярных сосудов пошла кровь; еще несколько ударов – и кровь потоком полилась из мышечных артерий.
Закрепленные на ремнях свинцовые шарики сначала оставляли огромные синяки на коже, а еще через несколько ударов просто разрывали ушибленные места. Под конец порки кожа на спине Элины висела кровавыми клочьями, неразличимыми в общем кровавом месиве. Она не кричала… вообще никак не реагировала (видимо решила, что одной демонстрации болевой чувствительности хватило).
Когда он закончил, она приказала: «Закрой глаза ладонями… покрепче…»
Он подчинился… и сквозь закрытые глаза и ладони не столько увидел, сколько почувствовал ярчайшую вспышку неземного света. «Открывай» - разрешила она.
Он открыл глаза – и предсказуемо не увидел никаких следов смертельной порки. Затем Элина рывком голеней выдернула «ножные» гвозди из столба, поставила ноги на землю, рывком рук выдернула из столба гвоздь, вбитый в запястья, извлекла гвозди из рук и ног и показала Луцию полное отсутствие следов.
Легата это не удивило, ибо Назарянин предупредил – а она махнула рукой в сторону дома: «Следуй за мной – тебя ожидает Преображение…»
Он уже примерно понимал, в кого – и покорно последовал за ней. В вечную жизнь в биологически сорокалетнем возрасте. В высшей степени интересную жизнь…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 33606
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 618 times
- Been thanked: 9731 times
Алголагния. Преображение
16 апреля 30 года от Рождества Христова
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
Они подошли к стене «круглого дома» (видимых дверей не было). Лилит нажала какой-то потайной рычаг – и стене распахнулась какая-то потайная дверь. Которая вела в неожиданно круглую комнату. Внушительного размера комнату.
В комнате было ровно двенадцать окон; колонн, расположенных между окнами, было тоже ровно двенадцать. Было очень светло, ибо в центре каждой из колонн ярким смоляным пламенем горел факел.
Комната была абсолютно пуста – причём преднамеренно пуста, дабы мебель не закрывала занимавшую бОльшую часть пола символ. Символ представлял собой тёмно-зелёное (почти чёрное) колесо с двенадцатью спицами.
Только спицами были двенадцать Siegrunen. Древнегерманских рун Зиг, символизировавших солнце. И Победу. С большой буквы. Такие Луций видел в тайных пещерных храмах в Германии.
«Это символ Чёрного Солнца» - пояснила Элина. «Очень древний и почти никому не известный эзотерический, оккультный и магический символ...»
Для него неожиданностью оказался удивительно чистый и даже несколько прохладный воздух в комнате (хотя окна были плотно закрыты). Видимо, система вентиляции «круглого дома» была спроектирована весьма искусно.
Другим совершенно неожиданным для него было ощущение, что в этой комнате обитало Незримое. Высшее. Как (по слухам) в Святая Святых иерусалимского Храма. Однако там это было лишь Прикосновение к Высшему, а здесь... здесь это было Слияние с Высшим. Точнее, Принятие. Принятие Высшего в себя. Не подчинение Высшему, а именно принятие его (или её?) в себя. Впрочем, неважно – у Высшего не бывает пола...
Элина (не то, чтобы так уж и неожиданно) взяла его за руку. Прикосновение её было по-женски мягким, но, вместе с тем, уверенным, решительным и даже властным. И одновременно тёплым - и даже заботливым.
На удивление человечным – в том смысле, что ничего сверхъестественного он не почувствовал. И, как ни странно (несмотря на её совершенную красоту) ни разу не сексуальным, не эротичным и даже не романтичным.
Проще говоря, он вообще не воспринимал и не ощущал её как Женщину. Что было неудивительно – она была совсем-не-человеком… а к таким относятся с благоговейной опаской.
«Тебе нужно войти внутрь символа и встать в его центр...» - объявила Лилит.
Именно так – не «встань в центр», а «тебе нужно встать в центр». Что, по его ощущениям (которым он привык доверять) было очень похоже на правду. Поэтому он подчинился.
В центре символа было предсказуемо тепло (физически, эмоционально и духовно), комфортно и очень спокойно. Впервые в жизни он чувствовал себя надёжно защищённым от всех и всяческих напастей. И ещё он чувствовал… нежную любящую заботу. Заботу абстрактную – не отцовскую, не материнскую, не женскую, но, тем не менее всё равно нежную и любящую.
А потом произошло нечто совершенно неожиданное. Лилит хлопнула в ладоши (громко так хлопнула – или просто акустика в комнате была потрясающая) ... и в комнату даже не вошли, а вплыли ровно двенадцать женщин.
Одеты дамы были в длинные (до пят) белые платья (скорее всего, льняные – мама научила его хорошо разбираться в женской одежде). Подпоясанные ремешками– широкими, кожаными, с золотыми пряжками и богато украшенными серебром и явно драгоценными камнями внушительного размера. Женщины разместились равномерно вдоль внешней границы символа (не заходя внутрь ни на дюйм) и взялись за руки, образовав что-то вроде живой стены.
Хотя он был внутренне готов к любым неожиданностям (ибо уже повидал много чего), но то, что произошло дальше, его впечатлило. Сильно так впечатлило. Без сомнения, на всю оставшуюся жизнь. Вечную жизнь.
Под потолком комнаты вспыхнул ослепительно-яркий, слепяще-белый свет. И тут же широким столбом опустился вниз. Реальным, физическим, почти осязаемым столбом – видимым никаким не внутренним, а самым обычным зрением.
В центре комнаты появилась широкая – размером точно с внутренний круг символа Чёрного Солнца – светящаяся колонна. Тринадцатая колонна. И он – единственный из присутствующих – оказался внутри, ровно посередине этой белоснежной колонны.
Ярко-белым светом вспыхнула каждая из двенадцати солнечных рун символа, превратившись в сверхмощный источник того же иномирного света. А затем таким же – если не ещё более ярким – светом вспыхнули внешний и внутренний круги символа.
Он стоял внутри символа, наслаждаясь этим божественным светом и теплом. Впитывая его в себя. Ощущая, как эта странная, неземная, иномирная невероятно мощная и, вместе с тем, приятная и комфортная энергия наполняет все его тела – от физического до стабильно-трансцендентного, разум, душу, сердце...
Сколько это длилось всё это действо, он так и не понял. Ибо время не то, чтобы остановилось... скорее он оказался вне времени. Поэтому потом он так и не смог даже приблизительно оценить, сколько же времени длилась эта потрясающая, неземная, неотмирная, божественная световая мистерия.
Через некоторое время интенсивность света начала постепенно ослабевать. А ещё через некоторое время тринадцатая колонна погасла совсем. Лилит жестом приказала женщинам отпустить руки друг друга. Женщины повиновались, развернулись и удивительно бесшумно выплыли из комнаты куда-то в бездонные глубины «круглого дома».
«Послевкусие» было..., наверное, всё-таки предсказуемым. Очищения, оздоровления … и просветления. И ещё..., наверное, полного контакта со своим физическим телом. Всё в его теле находилось в какой-то удивительной, за-человеческой, сверх-человеческой гармонии.
Лилит придирчиво осмотрела его с головы до пят, удовлетворённо улыбнулась (видимо, ей весьма понравился результат действа) и повернулась к двери, которая вела… непонятно куда. Он, разумеется, последовал за ней.
Они прошли в некоторое подобие гостиной; он несколько растерянно – ибо ещё не пришёл в себя – осведомился: «И это всё? Моё Преображение свершилось?»
Лилит кивнула и эхом подтвердила: «Твоё Преображение свершилось»
«И что теперь?» - ещё более растерянно спросил Луций.
Она улыбнулась – и перечислила:
«Ты застрянешь во времени; тебе всегда будет сорок лет; ты никогда не будешь ничем болеть; ты будешь бесплоден; ты будешь полностью восстанавливать силы за три-четыре часа сна; работать по двенадцать часов каждый день…»
«Работать на вас?» - несколько уже более уверенно осведомился легат. «На Общество Чёрного Солнца… кстати, что это такое?»
Лилит покачала головой:
«Об этом чуть позже… но ты прав. Ты действительно будешь работать на нас… надеюсь, ты уже догадался, что интересы Общества могут и не совпадать с интересами Назарянина?»
Луций кивнул и перечислил:
«Обеспечить надёжную крышу зарождающейся христианской Церкви; провоцировать римские власти на вынесение смертных приговоров, чтобы ты и тебе подобные смогли сыграть свои пьесы на аренах городов, а мученики смогли умереть… их провоцировать на мученичество… но это ведь то же самое, что хочет Он?»
Элина покачала головой:
«Это максимум одна десятая твоих обязанностей… девять десятых не совсем совпадают с интересами Назарянина… и полностью совпадают с интересами Рима. Поэтому тебе не нужно уходить с имперской службы… совсем даже наоборот…»
Он изумлённо посмотрел на неё. Она объяснила.
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
Они подошли к стене «круглого дома» (видимых дверей не было). Лилит нажала какой-то потайной рычаг – и стене распахнулась какая-то потайная дверь. Которая вела в неожиданно круглую комнату. Внушительного размера комнату.
В комнате было ровно двенадцать окон; колонн, расположенных между окнами, было тоже ровно двенадцать. Было очень светло, ибо в центре каждой из колонн ярким смоляным пламенем горел факел.
Комната была абсолютно пуста – причём преднамеренно пуста, дабы мебель не закрывала занимавшую бОльшую часть пола символ. Символ представлял собой тёмно-зелёное (почти чёрное) колесо с двенадцатью спицами.
Только спицами были двенадцать Siegrunen. Древнегерманских рун Зиг, символизировавших солнце. И Победу. С большой буквы. Такие Луций видел в тайных пещерных храмах в Германии.
«Это символ Чёрного Солнца» - пояснила Элина. «Очень древний и почти никому не известный эзотерический, оккультный и магический символ...»
Для него неожиданностью оказался удивительно чистый и даже несколько прохладный воздух в комнате (хотя окна были плотно закрыты). Видимо, система вентиляции «круглого дома» была спроектирована весьма искусно.
Другим совершенно неожиданным для него было ощущение, что в этой комнате обитало Незримое. Высшее. Как (по слухам) в Святая Святых иерусалимского Храма. Однако там это было лишь Прикосновение к Высшему, а здесь... здесь это было Слияние с Высшим. Точнее, Принятие. Принятие Высшего в себя. Не подчинение Высшему, а именно принятие его (или её?) в себя. Впрочем, неважно – у Высшего не бывает пола...
Элина (не то, чтобы так уж и неожиданно) взяла его за руку. Прикосновение её было по-женски мягким, но, вместе с тем, уверенным, решительным и даже властным. И одновременно тёплым - и даже заботливым.
На удивление человечным – в том смысле, что ничего сверхъестественного он не почувствовал. И, как ни странно (несмотря на её совершенную красоту) ни разу не сексуальным, не эротичным и даже не романтичным.
Проще говоря, он вообще не воспринимал и не ощущал её как Женщину. Что было неудивительно – она была совсем-не-человеком… а к таким относятся с благоговейной опаской.
«Тебе нужно войти внутрь символа и встать в его центр...» - объявила Лилит.
Именно так – не «встань в центр», а «тебе нужно встать в центр». Что, по его ощущениям (которым он привык доверять) было очень похоже на правду. Поэтому он подчинился.
В центре символа было предсказуемо тепло (физически, эмоционально и духовно), комфортно и очень спокойно. Впервые в жизни он чувствовал себя надёжно защищённым от всех и всяческих напастей. И ещё он чувствовал… нежную любящую заботу. Заботу абстрактную – не отцовскую, не материнскую, не женскую, но, тем не менее всё равно нежную и любящую.
А потом произошло нечто совершенно неожиданное. Лилит хлопнула в ладоши (громко так хлопнула – или просто акустика в комнате была потрясающая) ... и в комнату даже не вошли, а вплыли ровно двенадцать женщин.
Одеты дамы были в длинные (до пят) белые платья (скорее всего, льняные – мама научила его хорошо разбираться в женской одежде). Подпоясанные ремешками– широкими, кожаными, с золотыми пряжками и богато украшенными серебром и явно драгоценными камнями внушительного размера. Женщины разместились равномерно вдоль внешней границы символа (не заходя внутрь ни на дюйм) и взялись за руки, образовав что-то вроде живой стены.
Хотя он был внутренне готов к любым неожиданностям (ибо уже повидал много чего), но то, что произошло дальше, его впечатлило. Сильно так впечатлило. Без сомнения, на всю оставшуюся жизнь. Вечную жизнь.
Под потолком комнаты вспыхнул ослепительно-яркий, слепяще-белый свет. И тут же широким столбом опустился вниз. Реальным, физическим, почти осязаемым столбом – видимым никаким не внутренним, а самым обычным зрением.
В центре комнаты появилась широкая – размером точно с внутренний круг символа Чёрного Солнца – светящаяся колонна. Тринадцатая колонна. И он – единственный из присутствующих – оказался внутри, ровно посередине этой белоснежной колонны.
Ярко-белым светом вспыхнула каждая из двенадцати солнечных рун символа, превратившись в сверхмощный источник того же иномирного света. А затем таким же – если не ещё более ярким – светом вспыхнули внешний и внутренний круги символа.
Он стоял внутри символа, наслаждаясь этим божественным светом и теплом. Впитывая его в себя. Ощущая, как эта странная, неземная, иномирная невероятно мощная и, вместе с тем, приятная и комфортная энергия наполняет все его тела – от физического до стабильно-трансцендентного, разум, душу, сердце...
Сколько это длилось всё это действо, он так и не понял. Ибо время не то, чтобы остановилось... скорее он оказался вне времени. Поэтому потом он так и не смог даже приблизительно оценить, сколько же времени длилась эта потрясающая, неземная, неотмирная, божественная световая мистерия.
Через некоторое время интенсивность света начала постепенно ослабевать. А ещё через некоторое время тринадцатая колонна погасла совсем. Лилит жестом приказала женщинам отпустить руки друг друга. Женщины повиновались, развернулись и удивительно бесшумно выплыли из комнаты куда-то в бездонные глубины «круглого дома».
«Послевкусие» было..., наверное, всё-таки предсказуемым. Очищения, оздоровления … и просветления. И ещё..., наверное, полного контакта со своим физическим телом. Всё в его теле находилось в какой-то удивительной, за-человеческой, сверх-человеческой гармонии.
Лилит придирчиво осмотрела его с головы до пят, удовлетворённо улыбнулась (видимо, ей весьма понравился результат действа) и повернулась к двери, которая вела… непонятно куда. Он, разумеется, последовал за ней.
Они прошли в некоторое подобие гостиной; он несколько растерянно – ибо ещё не пришёл в себя – осведомился: «И это всё? Моё Преображение свершилось?»
Лилит кивнула и эхом подтвердила: «Твоё Преображение свершилось»
«И что теперь?» - ещё более растерянно спросил Луций.
Она улыбнулась – и перечислила:
«Ты застрянешь во времени; тебе всегда будет сорок лет; ты никогда не будешь ничем болеть; ты будешь бесплоден; ты будешь полностью восстанавливать силы за три-четыре часа сна; работать по двенадцать часов каждый день…»
«Работать на вас?» - несколько уже более уверенно осведомился легат. «На Общество Чёрного Солнца… кстати, что это такое?»
Лилит покачала головой:
«Об этом чуть позже… но ты прав. Ты действительно будешь работать на нас… надеюсь, ты уже догадался, что интересы Общества могут и не совпадать с интересами Назарянина?»
Луций кивнул и перечислил:
«Обеспечить надёжную крышу зарождающейся христианской Церкви; провоцировать римские власти на вынесение смертных приговоров, чтобы ты и тебе подобные смогли сыграть свои пьесы на аренах городов, а мученики смогли умереть… их провоцировать на мученичество… но это ведь то же самое, что хочет Он?»
Элина покачала головой:
«Это максимум одна десятая твоих обязанностей… девять десятых не совсем совпадают с интересами Назарянина… и полностью совпадают с интересами Рима. Поэтому тебе не нужно уходить с имперской службы… совсем даже наоборот…»
Он изумлённо посмотрел на неё. Она объяснила.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 33606
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 618 times
- Been thanked: 9731 times
Re: Повесть Алголагния
Неожиданно (совершенно неожиданно) получается самый сложный, самый философский и самый богословский из моих романов. А начиналось всё с банального БДСМ, снаффа и римейка "Рассказов чёрной мазохистки"...
Scribo, ergo sum