01 октября 1536 года
Графство Линкольншир, королевство Англия
Реальную историю Благодатного похода мне рассказала… правильно, моя подруга Орлеанская Дева… кто ж ещё. Рассказала после того, как в конце октября 1536 года вернулась в Лондон из Йорка в крайне раздражённом состоянии. Ибо, отвергнув её предложение, лидер повстанцев Роберт Аск и его соратники подписали смертный приговор и себе, и сотням своих сторонников.
Благодатный поход был уже вторым мятежом (на восстание это… предприятие, увы, не тянуло совсем) в 1536 году. Первый – так называемый Линкольнширский протест – начался в первый день октября и оказался скорее комедией, чем драмой (за исключением казни его лидеров). Ибо даже не был подавлен – просто в некотором роде естественным образом закончился ничем.
Причиной протеста стал полный беспредел (выражаясь современным языком) по отношению к Церкви; государственный бандитизм (если называть вещи своими именами), который с одобрения короля творили Кромвель и его прихвостни.
Католические монастыри закрывались, а всё их имущество, как недвижимость (земля и здания), так и движимое (церковная утварь, драгоценности, золотые кресты и колокола) передавалось в казну. Даже серебряные потиры были заменены оловянными.
Если называть вещи своими именами, это было крупнейшее ограбление Церкви в христианской стране до прихода к власти большевиков в России… которые творили ровно то же самое, только в существенно большем масштабе (Кромвель и его банда ограничились монастырями).
Мятеж… скорее пока просто протесты начались 1 октября 1536 года у церкви Святого Иакова в Лауте (это небольшой город в графстве Линкольншир) после вечерни, вскоре после закрытия (королевским указом) аббатства Лаут-Парк.
Объявленной целью… действа был протест против закрытия монастырей, а не против правления самого Генриха VIII. Что было фатальной ошибкой – повстанцы всерьёз считали, что они могут повлиять на решения короля (!!!).
Протесты возглавили викарий Лаута и сапожник по имени Николас Мелтон, по прозвищу «Капитан Кобблер» (причём тут капитан, я так и не поняла). Протестующие быстро нашли поддержку в близлежащих городах графства.
Поддержку значительную (в живой силе), ибо число участников протестов превысило 22 тысячи человек. Немалая сила… если бы у них было оружие - и они были организованы хотя бы в отдалённое подобие войска. Но не было ни оружия, ни организации… поэтому это была просто разъярённая безоружная толпа – и потому это был лишь массовый протест, а не мятеж и не восстание.
Однако разъярённая достаточно для того, чтобы пролилась первая кровь и был нанесён первый существенный ущерб. Были изъяты и сожжены документы комиссаров Кромвеля (такие же Слуги Дьявола, какими красные комиссары будут 400 лет спустя), а главного уполномоченного Кромвеля, доктора Джона Рейнса, канцлера Линкольнской епархии, вытащили из постели и забили насмерть.
Возмущённые действиями комиссаров, протестующие требовали отмены «Десяти статей» (набора насквозь еретических доктринальных формул, установленных Церковью Англии… то есть, Кромвелем), прекращения ликвидации монастырей, изгнания из правительства еретиков, отмены Статута об использовании церковного имущества… короче, всех реформ Кромвеля-Генриха.
При поддержке местной знати толпа демонстрантов, численность которой оценивалась в 40 000 человек, двинулась на Линкольн и заняла Линкольнский собор. Они требовали свободы католического вероисповедания и неприкосновенности церковного имущества.
Протест прекратился уже спустя три дня после того, как король приказал протестующим разойтись, угрожая в противном случае ввести в город войска герцога Саффолка, которые уже были мобилизованы. Вскоре в городе остались всего лишь полтора десятка протестующих.
Королевские репрессии не заставили себя ждать. Почти сразу же после прекращения протеста, викарий Лаута и капитан Кобблер, два лидера протестовавших, были схвачены, доставлены в Лондон и повешены в Тайберне.
Повешены на моих глазах – по принятому тогда методу. Им связали руки за спиной, помогли подняться примерно на середину лестницы, надели и затянули петли, после чего бесцеремонно столкнули с лестницы.
Агония продолжалась с четверть часа… много позже я узнала, что это не имело значения – потеря сознания наступает через минуту-две, вне зависимости от способа повешения (разница лишь во времени наступления смерти).
Большинство остальных зачинщиков Линкольнширского протеста были казнены в течение следующих двух недель. Почти все повешены (там же); однако некий Томас Мойн, депутат парламента от Линкольна, был повешен, выпотрошен и четвертован за своё участие в восстании.
Казнь состоялась на Тауэр-Хилл в силу статуса приговорённого… и это была первая квалифицированная казнь повешением, потрошением и четвертованием, которую я видела своими глазами (первой «простой» была моя собственная – до того у меня было глубокое отвращение к любой смертной казни).
Мемуары палача - Анна Болейн
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Благодатный поход
Собственно Благодатный поход (как и многие историки, я считаю его предтечу - Линкольнширский протест – отдельным предприятием) начался на следующий день после казни лидеров этого протеста.
И стал ещё большим позором и клоунадой, чем его предтеча… хотя потенциально он мог радикально изменить историю и Англии, и Церкви, и всей Европы. В частности, вернуть Туманный Альбион в лоно Святой Римско-Католической Церкви. Но обо всём по порядку.
Пожалуй, важнейшей причиной превращения величайшей возможности покончить с королевским беспределом, государственным бандитизмом и лютой ересью в полное позорище стал тот факт (с моей колокольни), что реальные причины этого… наверное тоже лишь протеста были чисто экономические.
Как это нередко бывает, детонатором протеста стал неурожай 1535 года и вызванный им значительный рост цен на продовольствие, который ударил… собственно, по всем – и по элитам, и по ширнармассам.
Бедняки, после закрытия монастырей лишённые жизненно необходимой поддержки, оказались перед угрозой голодной смерти. У элит (и просто обеспеченных граждан) этой проблемы не было… однако была другая – и тоже экзистенциальная. Королевские налоги.
Я ещё при французском дворе получила довольно неплохое экономическое образование (как мне это удалось – отдельная история), поэтому знала, что мой муж настолько безрассудно ведёт финансовые дела (тут даже Кромвель был бессилен), что казна постоянно балансировала на грани банкротства.
Тотальное ограбление монастырей помогло не сильно…, и мой благоверный занялся грабежом… правильно, обеспеченных граждан. Используя для этого н только грубо-лобовое налогообложение, но и гораздо более креативные инструменты… на которые Кромвель был большим мастером.
Не помогало (мягко говоря) и аннулирование брака с Екатериной Арагонской (на католическом севере страны её по-прежнему считали законной королевой); ни женитьба на мне (меня считали и незаконной женой, и протестанткой… выражаясь современным языком, моя репутация там была ниже плинтуса).
Однако чудовищное беззаконие моего так называемого процесса и моя казнь (все прекрасно понимали, что я невиновна) северян просто взбесило. Ибо они были сторонниками Закона, а к идее абсолютной монархии (даже де-факто) относились крайне негативно. Местная аристократия была в бешенстве от возвышения Кромвеля, открыто отказываясь подчиняться торговцу шерстью и сыну безродного трактирщика (да ещё и с разбойничьим прошлым).
Тем не менее, официально было объявлено, что восстание преследует чисто религиозные цели (что было отражено и в названии предприятия, и в официальном знамени повстанцев).
Повстанцы выбрали своим предводителем лондонского адвоката Роберта Аска. Он быстро собрал на этот раз уже неплохо вооружённое и организованное (ибо восстание было поддержано опытными в военном деле элитами) числом почти десять тысяч человек, которые в ноябре 1536 года заняли Йорк, не встретив никакого сопротивления.
Взяв власть в городе в свои руки, повстанцы восстановили закрытые монастыри, изгнали захвативших их сторонников короля и восстановили католическое богослужение в Церкви. Очень быстро число повстанцев превысило тридцать тысяч человек… а в Йорк прибыла Орлеанская Дева.
Какие документы она предъявила Аску сотоварищи, мне неизвестно (Жанна мне так никогда это не рассказала – тем более, не показала) … однако они были явно достаточно весомыми для того, чтобы руководители восстания её выслушали… но, увы, не услышали - с катастрофическими последствиями для них.
Жанна заявила, что попытки договориться с королём обречены на провал; что он никогда не отступится от реформ; никогда не вернёт Англию в лоно католической Церкви; никогда не восстановит монастыри; более того, уничтожит в стране и католическую Церковь, и светскую оппозицию – ибо стремится к абсолютной, ничем и никем не ограниченной власти.
Что он нарушит все свои обещания и клятвы и жестоко расправится со всеми, кто осмелился выступить против него… что и произошло. Жанна заявила, что единственный способ восстановить католичество в Англии – призвать на помощь католические страны (Испанию и Францию); свергнуть Генриха и посадить на трон короля Франции Франциска.
После чего отправить на костёр всех еретиков; зачистить Англию от протестантов (любых) по испанскому варианту… или как французы катаров тремя веками ранее – и восстановить Церковь в стране. Да, это означает оккупацию страны иноземцами… но придётся выбирать между независимостью страны и верностью Церкви. А поскольку независимость Англии земное и временное, а Церковь – небесная и вечная, то выбор очевиден.
Жанну не услышали. Аск сотоварищи начали переговоры с королевскими чиновниками; чиновники пообещали передать королю петицию и амнистию для тех, кто сложит оружие, после чего Аск… распустил повстанцев.
Король не спешил выполнять данные от его имени обещания… в результате уже в январе 1537 года вспыхнуло так называемое восстание Бигода. Последствия которого были ровно такими, как предсказывала Орлеанская Дева.
Ибо это восстание (я в этом не сомневаюсь), было умелой провокацией Томаса Кромвеля.
И стал ещё большим позором и клоунадой, чем его предтеча… хотя потенциально он мог радикально изменить историю и Англии, и Церкви, и всей Европы. В частности, вернуть Туманный Альбион в лоно Святой Римско-Католической Церкви. Но обо всём по порядку.
Пожалуй, важнейшей причиной превращения величайшей возможности покончить с королевским беспределом, государственным бандитизмом и лютой ересью в полное позорище стал тот факт (с моей колокольни), что реальные причины этого… наверное тоже лишь протеста были чисто экономические.
Как это нередко бывает, детонатором протеста стал неурожай 1535 года и вызванный им значительный рост цен на продовольствие, который ударил… собственно, по всем – и по элитам, и по ширнармассам.
Бедняки, после закрытия монастырей лишённые жизненно необходимой поддержки, оказались перед угрозой голодной смерти. У элит (и просто обеспеченных граждан) этой проблемы не было… однако была другая – и тоже экзистенциальная. Королевские налоги.
Я ещё при французском дворе получила довольно неплохое экономическое образование (как мне это удалось – отдельная история), поэтому знала, что мой муж настолько безрассудно ведёт финансовые дела (тут даже Кромвель был бессилен), что казна постоянно балансировала на грани банкротства.
Тотальное ограбление монастырей помогло не сильно…, и мой благоверный занялся грабежом… правильно, обеспеченных граждан. Используя для этого н только грубо-лобовое налогообложение, но и гораздо более креативные инструменты… на которые Кромвель был большим мастером.
Не помогало (мягко говоря) и аннулирование брака с Екатериной Арагонской (на католическом севере страны её по-прежнему считали законной королевой); ни женитьба на мне (меня считали и незаконной женой, и протестанткой… выражаясь современным языком, моя репутация там была ниже плинтуса).
Однако чудовищное беззаконие моего так называемого процесса и моя казнь (все прекрасно понимали, что я невиновна) северян просто взбесило. Ибо они были сторонниками Закона, а к идее абсолютной монархии (даже де-факто) относились крайне негативно. Местная аристократия была в бешенстве от возвышения Кромвеля, открыто отказываясь подчиняться торговцу шерстью и сыну безродного трактирщика (да ещё и с разбойничьим прошлым).
Тем не менее, официально было объявлено, что восстание преследует чисто религиозные цели (что было отражено и в названии предприятия, и в официальном знамени повстанцев).
Повстанцы выбрали своим предводителем лондонского адвоката Роберта Аска. Он быстро собрал на этот раз уже неплохо вооружённое и организованное (ибо восстание было поддержано опытными в военном деле элитами) числом почти десять тысяч человек, которые в ноябре 1536 года заняли Йорк, не встретив никакого сопротивления.
Взяв власть в городе в свои руки, повстанцы восстановили закрытые монастыри, изгнали захвативших их сторонников короля и восстановили католическое богослужение в Церкви. Очень быстро число повстанцев превысило тридцать тысяч человек… а в Йорк прибыла Орлеанская Дева.
Какие документы она предъявила Аску сотоварищи, мне неизвестно (Жанна мне так никогда это не рассказала – тем более, не показала) … однако они были явно достаточно весомыми для того, чтобы руководители восстания её выслушали… но, увы, не услышали - с катастрофическими последствиями для них.
Жанна заявила, что попытки договориться с королём обречены на провал; что он никогда не отступится от реформ; никогда не вернёт Англию в лоно католической Церкви; никогда не восстановит монастыри; более того, уничтожит в стране и католическую Церковь, и светскую оппозицию – ибо стремится к абсолютной, ничем и никем не ограниченной власти.
Что он нарушит все свои обещания и клятвы и жестоко расправится со всеми, кто осмелился выступить против него… что и произошло. Жанна заявила, что единственный способ восстановить католичество в Англии – призвать на помощь католические страны (Испанию и Францию); свергнуть Генриха и посадить на трон короля Франции Франциска.
После чего отправить на костёр всех еретиков; зачистить Англию от протестантов (любых) по испанскому варианту… или как французы катаров тремя веками ранее – и восстановить Церковь в стране. Да, это означает оккупацию страны иноземцами… но придётся выбирать между независимостью страны и верностью Церкви. А поскольку независимость Англии земное и временное, а Церковь – небесная и вечная, то выбор очевиден.
Жанну не услышали. Аск сотоварищи начали переговоры с королевскими чиновниками; чиновники пообещали передать королю петицию и амнистию для тех, кто сложит оружие, после чего Аск… распустил повстанцев.
Король не спешил выполнять данные от его имени обещания… в результате уже в январе 1537 года вспыхнуло так называемое восстание Бигода. Последствия которого были ровно такими, как предсказывала Орлеанская Дева.
Ибо это восстание (я в этом не сомневаюсь), было умелой провокацией Томаса Кромвеля.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Провокация
Январь-февраль 1537 года
Графства Камберленд и Уэстморленд, королевство Англия
Генрих VIII был твёрдо намерен жестоко расправиться со всеми лидерами (и ключевыми участниками) Благодатного похода – дабы впредь никому было неповадно бунтовать против короля.
Однако сделать это было не так-то просто - Генрих не мог вот так просто взять и нарушить обещание, данное аристократам (после такого кидка никто в Европе никогда не стал бы иметь с ним дело – с катастрофическими последствиями и для Англии, и лично для Генриха).
Он мог это сделать лишь если своё обещание нарушат повстанцы… причём грубо нарушат… в идеале, поднимут новое восстание. Что произойдёт лишь если кого-то особо горячего умело спровоцировать…
Такой объект нашёлся – сэр Фрэнсис Бигод… что занятно, убеждённый протестант (хотя и не столь радикальный как Генрих… тем более, Кромвель). В юности он ежедневно слушал по несколько протестантских проповедей, переписывался с реформаторами и даже подумывал о принятии священнического сана. Некоторое время он занимался реализацией церковных реформ Генриха VIII в Йоркшире.
Однако, в отличие от Кромвеля, он стремился к реформированию монастырей, а не к их роспуску, и в некоторых случаях лично принимал участие в их реформировании. С 1532 года он занимал должность мирового судьи, а в 1529 и 1536 годах был членом парламента.
Бигод, будучи ярым протестантом, изначально выступал против Благодатного похода… но под давлением как элит, так и простонародья вынужден был поддержать это выступление, закончившееся лютым позорищем. Как и все прочие лидеры и участники восстания после того, как они мирно разошлись, Бигод был амнистирован королём.
Лидером восстания своего имени Бигод стал во многом случайно: агенты Кромвеля (коих было просто море) нашёптывали в уши всех мало-мальски значимых участников Благодатного похода одно и то же.
Что король всенепременно нарушит своё обещание; всех казнит… и что единственный способ спастись – это поднять восстание и попытаться свергнуть короля. И стали ждать, у кого первым сдадут нервы.
Нервы сдали у сэра Френсиса Бигода. 16 января 1537 года он поднял вооружённое восстание… точнее, мятеж. Который предсказуемо провалился с оглушительным треском. Его атака на Кингстон-апон-Халл 19 января было сорвано в результате захвата почти всего его отряда королевскими войсками на рассвете.
Он бежал в Малгрейв, а оттуда — в Камберленд, где 10 февраля был схвачен и отправлен в Карлайлский замок. Воспользовавшись этим восстанием как предлогом для репрессий, Генрих VIII жестоко казнил всех руководителей и ключевых участников Благодатного похода. Хотя почти никто из них не имел никакого отношения к восстанию Бигода, а Роберт Аск был вообще против.
Кроме Бигода, по приказу Генриха арестовали Аска, и многих участников Благодатного похода; в том числе Дарси, лорда Хасси, главного дворецкого Англии, сэра Томаса Перси и сэра Роберта Констебля.
Все они были признаны виновными в государственной измене. 2 июня 1537 года Бигод был повешен, выпотрошен и четвертован в Тайберне, Дарси и Хасси были обезглавлены, Констебл был повешен в цепях в Халле, а Аск — в Йорке.
Всего было казнено 216 человек: несколько лордов и рыцарей; шесть аббатов (включая одного епископа); 38 монахов и шестнадцать приходских священников. Последняя казнь состоялась уже в конце 1538 года.
«Повешение в цепях» было некорректным термином – на самом деле это был гиббетинг (повешение в клетке). Гиббет – клетка, в которую помещали тело казнённого (или умирающего) преступника, после чего она подвешивалась на самом видном месте в городе в качестве средства устрашения (профилактики аналогичных преступлений).
Иногда гиббетинг использовался в качестве метода публичной казни, при котором преступника помещали в такую клетку, подвешивали и оставляли умирать от переохлаждения, жажды и/или голода. Именно так и поступили с несколькими мятежниками по приказу моего бывшего… к счастью, я быстро прекратила их страдания «уколом милосердия».
Преступники, закованные в прочные железные клетки и подвешенные на столбе, привлекали множество зевак. Поглазеть на них собирались большие толпы. Без еды и питья, под солнцем и дождем, смертники погибали, донимаемые насекомыми и птицами. И после смерти их тела оставались в клетках. Они разлагались и воняли, а их скелеты еще долго висели на столбах.
Иногда гиббетинг предшествовал казни. Так поступили с Зюссом Оппенгеймером - вюртембергским купцом, официальном поставщиком герцогского двора. Сначала он был купцом, затем стал деловым партнёром вюртембергского герцога Карла Александра и постепенно снискал его полное доверие.
Не занимая официально никакой должности (хотя его и называли иногда министром финансов), Оппенгеймер сумел все административные посты раздать своим людям, отчеканил на 11 миллионов марок фальшивой монеты, учредил соляную, винную и табачную монополии, продавал за деньги привилегии и обременительными налогами вызвал ненависть в народе.
Когда герцог в 1737 году умер, по приказу его преемника, Оппенгеймер был арестован и обвинён в государственной измене, в порочащих связях с придворными дамами и в ростовщичестве под непомерные проценты, предан суду и приговорён к смертной казни через повешение.
Ему предложили помилование при условии, что он примет христианство, но он наотрез отказался изменять своей вере. Одетый в форму «тайного финансового советника», он был выставлен в железной клетке напоказ жителям города Штутгарта, которые высыпали на улицы, чтобы поглумиться над «придворным евреем», а потом повешен 4 февраля 1738 года.
Поскольку преступника или его тело всегда заковывали в кандалы, практика выставления преступника на всеобщее обозрение в гиббете также называется повешением в цепях.
В качестве наказания за убийство эта практика была закреплена в Англии Законом об убийствах 1751 года. Чаще всего она применялась к предателям, грабителям, убийцам, разбойникам и пиратам и была призвана удержать других от совершения подобных преступлений. Поэтому гиббеты часто устанавливали рядом с общественными дорогами (часто на перекрестках) и водными путями.
Выставление тела на всеобщее обозрение могло обернуться против монарха, особенно если он был непопулярен. Мятежники Генри Монфор и Генри Уайлингтон, враги Эдуарда II, были подвергнуты тяжким пыткам и повешены, а затем выставлены на всеобщее обозрение на виселице недалеко от Бристоля.
Однако люди сделали из их окровавленных и изуродованных останков реликвии, которые позже использовали в ходе бурных протестов. Даже сообщалось о чудесах, происходивших в том месте, где висели тела.
Пиратов иногда казнили через повешение на виселице, установленной близко к отмели у моря или в приливной части реки. Их тела оставляли висеть, пока их трижды не затопил прилив.
Подвешивание в клетке (гиббетинг) достигло своего пика в Англии в 1740-х годах несмотря на то, что было узаконено только в Акте об убийствах 1752 года. Между 1752 и 1832 годами, когда гиббетинг был официально отменён, в гиббете были повешены 134 мужчины.
Столбы, на которых вешали гиббеты с преступниками внутри, были до десяти метров высотой – чтобы посторонние не получили доступа к телу. Они буквально становились частью ландшафта. Многие из них можно увидеть и сегодня.
Изготовить клетку-гиббет можно было только в кузнице, и это стоило денег. Поэтому гиббетинг применялся лишь к особо важным злодеям. Те, кто «удостаивались чести» быть замученным в клетке, часто становились местными топонимами. В их честь называли дороги или улицы, где стояли столбы – их последнее пристанище.
Гиббеты каждый раз приходилось делать заново, «с нуля». Одни из них были очень тяжелыми, а другие – более облегченные. Одни клетки плотно охватывали все тело, а в других заключенные могли немного двигаться. Встречались и регулируемые модели.
В 1674 году за убийство Генри Миллера был казнен печально знаменитый грабитель с большой дороги Томас Джексон. Его тело повесили на цепях между двумя вязами на Хэмпстедской пустоши. Один из вязов потом еще долго называли «висельным деревом» (Gallows Tree).
В 1690 году некий Вильям Барвик, прогуливаясь с женой в окрестностях деревеньки Кэвуд, что в нескольких милях к югу от Йорка, столкнул жену в озеро, утопил, вытащил на берег и тут же закопал в землю.
Однако его шурин заподозрил неладное после того, как к нему средь бела дня явился дух сестры в мокрых одеяниях. Он начал собственное расследование, потом к нему подключились стражи порядка. В конце концов Барвик во всем сознался. Преступника приговорили к смертной казни, повесили в Йорке, а затем на цепях на берегу злополучного озера.
В 1808 году в Линкольне был повешен человек по имени Оттер, убивший свою сожительницу. Дело было так. Когда он отправился в соседнее графство Ноттингемшир, где жила его семья, сожительница последовала за ним.
На границе графств, раздраженный слежкой, Оттер накинулся на нее как дикий зверь, зарезал и бросил тело в дренажную канаву, разделявшую графства. Его казнили и повесили на цепях на том месте, где он совершил преступление. По прошествии некоторого времени в верхней части крепления, в котором была зажата голова Оттера, свили гнездо и высидели птенцов две синицы.
Чаще всего гиббет использовали в отношении предателей, грабителей, убийц, разбойников и пиратов. Иногда пиратов казнили через повешение на виселице, возведенной недалеко от отметки отлива у моря или приливного участка реки. Их тела оставались висеть до тех пор, пока их трижды не погрузил в воду прилив.
В Лондоне «Док казни» расположен на северном берегу Темзы в Уоппинге. После приливного погружения тела особо отъявленных преступников можно было вывешивать в клетках чуть дальше по течению, либо на мысе Рогоносец, либо на мысе Блэкуолл, в качестве предупреждения другим пиратам о неизбежных последствиях их действий.
Мне очень хотелось, чтобы Томас Кромвель и Томас Кранмер закончили свою жизнь повешенными в клетке… однако судьба (точнее, мой бывший) распорядилась иначе.
Графства Камберленд и Уэстморленд, королевство Англия
Генрих VIII был твёрдо намерен жестоко расправиться со всеми лидерами (и ключевыми участниками) Благодатного похода – дабы впредь никому было неповадно бунтовать против короля.
Однако сделать это было не так-то просто - Генрих не мог вот так просто взять и нарушить обещание, данное аристократам (после такого кидка никто в Европе никогда не стал бы иметь с ним дело – с катастрофическими последствиями и для Англии, и лично для Генриха).
Он мог это сделать лишь если своё обещание нарушат повстанцы… причём грубо нарушат… в идеале, поднимут новое восстание. Что произойдёт лишь если кого-то особо горячего умело спровоцировать…
Такой объект нашёлся – сэр Фрэнсис Бигод… что занятно, убеждённый протестант (хотя и не столь радикальный как Генрих… тем более, Кромвель). В юности он ежедневно слушал по несколько протестантских проповедей, переписывался с реформаторами и даже подумывал о принятии священнического сана. Некоторое время он занимался реализацией церковных реформ Генриха VIII в Йоркшире.
Однако, в отличие от Кромвеля, он стремился к реформированию монастырей, а не к их роспуску, и в некоторых случаях лично принимал участие в их реформировании. С 1532 года он занимал должность мирового судьи, а в 1529 и 1536 годах был членом парламента.
Бигод, будучи ярым протестантом, изначально выступал против Благодатного похода… но под давлением как элит, так и простонародья вынужден был поддержать это выступление, закончившееся лютым позорищем. Как и все прочие лидеры и участники восстания после того, как они мирно разошлись, Бигод был амнистирован королём.
Лидером восстания своего имени Бигод стал во многом случайно: агенты Кромвеля (коих было просто море) нашёптывали в уши всех мало-мальски значимых участников Благодатного похода одно и то же.
Что король всенепременно нарушит своё обещание; всех казнит… и что единственный способ спастись – это поднять восстание и попытаться свергнуть короля. И стали ждать, у кого первым сдадут нервы.
Нервы сдали у сэра Френсиса Бигода. 16 января 1537 года он поднял вооружённое восстание… точнее, мятеж. Который предсказуемо провалился с оглушительным треском. Его атака на Кингстон-апон-Халл 19 января было сорвано в результате захвата почти всего его отряда королевскими войсками на рассвете.
Он бежал в Малгрейв, а оттуда — в Камберленд, где 10 февраля был схвачен и отправлен в Карлайлский замок. Воспользовавшись этим восстанием как предлогом для репрессий, Генрих VIII жестоко казнил всех руководителей и ключевых участников Благодатного похода. Хотя почти никто из них не имел никакого отношения к восстанию Бигода, а Роберт Аск был вообще против.
Кроме Бигода, по приказу Генриха арестовали Аска, и многих участников Благодатного похода; в том числе Дарси, лорда Хасси, главного дворецкого Англии, сэра Томаса Перси и сэра Роберта Констебля.
Все они были признаны виновными в государственной измене. 2 июня 1537 года Бигод был повешен, выпотрошен и четвертован в Тайберне, Дарси и Хасси были обезглавлены, Констебл был повешен в цепях в Халле, а Аск — в Йорке.
Всего было казнено 216 человек: несколько лордов и рыцарей; шесть аббатов (включая одного епископа); 38 монахов и шестнадцать приходских священников. Последняя казнь состоялась уже в конце 1538 года.
«Повешение в цепях» было некорректным термином – на самом деле это был гиббетинг (повешение в клетке). Гиббет – клетка, в которую помещали тело казнённого (или умирающего) преступника, после чего она подвешивалась на самом видном месте в городе в качестве средства устрашения (профилактики аналогичных преступлений).
Иногда гиббетинг использовался в качестве метода публичной казни, при котором преступника помещали в такую клетку, подвешивали и оставляли умирать от переохлаждения, жажды и/или голода. Именно так и поступили с несколькими мятежниками по приказу моего бывшего… к счастью, я быстро прекратила их страдания «уколом милосердия».
Преступники, закованные в прочные железные клетки и подвешенные на столбе, привлекали множество зевак. Поглазеть на них собирались большие толпы. Без еды и питья, под солнцем и дождем, смертники погибали, донимаемые насекомыми и птицами. И после смерти их тела оставались в клетках. Они разлагались и воняли, а их скелеты еще долго висели на столбах.
Иногда гиббетинг предшествовал казни. Так поступили с Зюссом Оппенгеймером - вюртембергским купцом, официальном поставщиком герцогского двора. Сначала он был купцом, затем стал деловым партнёром вюртембергского герцога Карла Александра и постепенно снискал его полное доверие.
Не занимая официально никакой должности (хотя его и называли иногда министром финансов), Оппенгеймер сумел все административные посты раздать своим людям, отчеканил на 11 миллионов марок фальшивой монеты, учредил соляную, винную и табачную монополии, продавал за деньги привилегии и обременительными налогами вызвал ненависть в народе.
Когда герцог в 1737 году умер, по приказу его преемника, Оппенгеймер был арестован и обвинён в государственной измене, в порочащих связях с придворными дамами и в ростовщичестве под непомерные проценты, предан суду и приговорён к смертной казни через повешение.
Ему предложили помилование при условии, что он примет христианство, но он наотрез отказался изменять своей вере. Одетый в форму «тайного финансового советника», он был выставлен в железной клетке напоказ жителям города Штутгарта, которые высыпали на улицы, чтобы поглумиться над «придворным евреем», а потом повешен 4 февраля 1738 года.
Поскольку преступника или его тело всегда заковывали в кандалы, практика выставления преступника на всеобщее обозрение в гиббете также называется повешением в цепях.
В качестве наказания за убийство эта практика была закреплена в Англии Законом об убийствах 1751 года. Чаще всего она применялась к предателям, грабителям, убийцам, разбойникам и пиратам и была призвана удержать других от совершения подобных преступлений. Поэтому гиббеты часто устанавливали рядом с общественными дорогами (часто на перекрестках) и водными путями.
Выставление тела на всеобщее обозрение могло обернуться против монарха, особенно если он был непопулярен. Мятежники Генри Монфор и Генри Уайлингтон, враги Эдуарда II, были подвергнуты тяжким пыткам и повешены, а затем выставлены на всеобщее обозрение на виселице недалеко от Бристоля.
Однако люди сделали из их окровавленных и изуродованных останков реликвии, которые позже использовали в ходе бурных протестов. Даже сообщалось о чудесах, происходивших в том месте, где висели тела.
Пиратов иногда казнили через повешение на виселице, установленной близко к отмели у моря или в приливной части реки. Их тела оставляли висеть, пока их трижды не затопил прилив.
Подвешивание в клетке (гиббетинг) достигло своего пика в Англии в 1740-х годах несмотря на то, что было узаконено только в Акте об убийствах 1752 года. Между 1752 и 1832 годами, когда гиббетинг был официально отменён, в гиббете были повешены 134 мужчины.
Столбы, на которых вешали гиббеты с преступниками внутри, были до десяти метров высотой – чтобы посторонние не получили доступа к телу. Они буквально становились частью ландшафта. Многие из них можно увидеть и сегодня.
Изготовить клетку-гиббет можно было только в кузнице, и это стоило денег. Поэтому гиббетинг применялся лишь к особо важным злодеям. Те, кто «удостаивались чести» быть замученным в клетке, часто становились местными топонимами. В их честь называли дороги или улицы, где стояли столбы – их последнее пристанище.
Гиббеты каждый раз приходилось делать заново, «с нуля». Одни из них были очень тяжелыми, а другие – более облегченные. Одни клетки плотно охватывали все тело, а в других заключенные могли немного двигаться. Встречались и регулируемые модели.
В 1674 году за убийство Генри Миллера был казнен печально знаменитый грабитель с большой дороги Томас Джексон. Его тело повесили на цепях между двумя вязами на Хэмпстедской пустоши. Один из вязов потом еще долго называли «висельным деревом» (Gallows Tree).
В 1690 году некий Вильям Барвик, прогуливаясь с женой в окрестностях деревеньки Кэвуд, что в нескольких милях к югу от Йорка, столкнул жену в озеро, утопил, вытащил на берег и тут же закопал в землю.
Однако его шурин заподозрил неладное после того, как к нему средь бела дня явился дух сестры в мокрых одеяниях. Он начал собственное расследование, потом к нему подключились стражи порядка. В конце концов Барвик во всем сознался. Преступника приговорили к смертной казни, повесили в Йорке, а затем на цепях на берегу злополучного озера.
В 1808 году в Линкольне был повешен человек по имени Оттер, убивший свою сожительницу. Дело было так. Когда он отправился в соседнее графство Ноттингемшир, где жила его семья, сожительница последовала за ним.
На границе графств, раздраженный слежкой, Оттер накинулся на нее как дикий зверь, зарезал и бросил тело в дренажную канаву, разделявшую графства. Его казнили и повесили на цепях на том месте, где он совершил преступление. По прошествии некоторого времени в верхней части крепления, в котором была зажата голова Оттера, свили гнездо и высидели птенцов две синицы.
Чаще всего гиббет использовали в отношении предателей, грабителей, убийц, разбойников и пиратов. Иногда пиратов казнили через повешение на виселице, возведенной недалеко от отметки отлива у моря или приливного участка реки. Их тела оставались висеть до тех пор, пока их трижды не погрузил в воду прилив.
В Лондоне «Док казни» расположен на северном берегу Темзы в Уоппинге. После приливного погружения тела особо отъявленных преступников можно было вывешивать в клетках чуть дальше по течению, либо на мысе Рогоносец, либо на мысе Блэкуолл, в качестве предупреждения другим пиратам о неизбежных последствиях их действий.
Мне очень хотелось, чтобы Томас Кромвель и Томас Кранмер закончили свою жизнь повешенными в клетке… однако судьба (точнее, мой бывший) распорядилась иначе.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Екатерина Говард
13 февраля 1542 года
Тауэр, Лондон, Королевство Англия
Катя Говард (после того, как я выучила русский язык, иначе как Катей я её не воспринимаю), вызывает у меня только одно чувство – жалости. Жалости к милому, доверчивому, наивному, простодушному ребёнку, которая волею Судьбы попала в чудовищно жестокий мир. Который её предсказуемо сожрал.
Катя Говард родилась 16 марта 1522 года (из чистого любопытства я выяснила её точную дату рождения) в Ламбете – это район южного Лондона, через Темзу от Вестминстерского дворца.
Она была отпрыском английского рода Говардов, претендовавших (я так и не поняла, насколько обоснованно) на происхождение от Аделизы Лувенской, второй жены короля Англии Генриха I (правил в XII веке).
Первое документально зафиксированное упоминание о Говардах относится к XIII веку. Их непрерывную родословную можно проследить от сэра Уильяма Говарда, который во время правления Эдуарда I был судьёй суда общих тяжб.
Представители рода первоначально занимались юриспруденцией и торговлей, но приобрели более высокий статус благодаря проницательной политике образцовой государственной службы и удачным бракам.
К середине XIV века Говарды занимали достаточно важное региональное положение в Восточной Англии, накопив владения благодаря удачным бракам и покупкам земли.
Не знаю, как так у него получалось, но Генрих умудрился трижды жениться на женщинах, состоявших в довольно близком родстве. Катя была моей двоюродной сестрой и троюродной третьей его жены – Джейн Сеймур, весьма поспособствовавшей (не знаю, правда, насколько осознанно) моей казни. Более того, Катя находилась в более далёком родстве… с самим королём.
Катя выросла… как бы это помягче сказать, в весьма неблагополучной семье – прежде всего, с финансовой кочки зрения. Не в последнюю очередь потому, что он произвёл на свет Божий настолько многочисленный выводок детей от нескольких жён, что даже я в нём запуталась.
По отзывам близко его знавших, отец Кати, лорд Эдмунд Говард на момент её рождения представлял собой крайне токсичное (в первую очередь для него же) сочетание испорченности, неуравновешенности и жалкости… и при этом испытывал финансовые трудности (и это ещё очень мягко сказано).
Хотя благодаря влиянию своего отца лорд Говард занимал должность мирового судьи, он уже к 1514 году начал накапливать значительные долги. Немного поправило его положение женитьба на Джойс Ли — вдовы местного чиновника, у которой от первого брака уже было… пятеро детей.
Карьера его застопорилась после того, как в ноябре 1519 года ему после беспорядков в Суррее пришлось выдержать разбирательства в Звёздной палате (чрезвычайный трибунал при короле для судов над дворянами). Долги его росли, а доставшееся ему в приданое за Джойс владения закладывались и перезакладывались, несмотря на противодействие её матери и отчима.
К концу 1520-х годов его финансовые проблемы были настолько серьёзными, что ему пришлось брать большие займы у своих друзей. Жизнь ему осложнял и тот факт, что он был главой большой семьи.
Двое старших сыновей его жены, Джон и Ральф, к этому времени жили отдельно, однако младшие, как и его собственные дети, жили вместе с ним и Эдмунд должен был их содержать. Рождение младших дочерей, Кати и Мэри вряд ли принесло ему радость, ибо в будущем ему пришлось бы выделять ей приданое
Хотя отец Кати происходил из одной из уважаемых семей в Англии и считался одним из столпов местного общества, это не приносило ей ни материального комфорта, ни благополучия.
Большую часть её детства лорд Эдмунд скрывался от кредиторов и прибегал всё к более отчаянным методам, чтобы раздобыть хоть какие-то деньги. Мать Кати, леди Джойс, умерла в 1528 или 1529 году, после чего отец девочки достаточно быстро женился второй раз — на другой вдове, Дороти Труа, хотя этот брак, судя по сохранившимся документам, также был недолгим.
Однако в 1531 году для лорда Эдмунда появилась возможность покинуть Англию, когда благодаря мне (of all people), он получил должность контролёра городских властей Кале (честно признаюсь – в то время я и не подозревала о существовании Кати… просто замолвила за родственника словечко перед мужем).
В итоге он спасся от кредиторов за Ла-Маншем, а его дети остались в Англии. К этому времени его старшая дочь Маргарет была выдана замуж за достаточно богатого, чтобы он не нуждался в приданом жены.
Ещё одну дочь (я таки не поняла, чью и от кого) он выдал за сэра Эдварда Бейтона, овдовевшего придворного, в семье которого были маленькие дети. К тому времени остальные же дети были уже достаточно взрослыми, чтобы их отдать на воспитание (и на содержание) в чужой дом.
В итоге восьмилетняя Катя вместе с братом Генри оказались на воспитании у своей самой богатой родственницы — Агнес Говард, вдовствующей герцогини Норфолк, мачехи их отца.
Дальнейшие девять лет жизни Кати покрыты завесой не столько тайны, сколько показаний, якобы данных ею, её якобы подельниками и свидетелями по время расследования её дела по обвинению в супружеской неверности.
После моего процесса я не верю ни единому слову в этих документах, поэтому реконструировать её жизнь у её типа бабушки можно лишь на основе фактов её последующей жизни, логики и здравого смысла.
Бредни о том, что в доме герцогини дисциплина якобы отсутствовала и Катя росла если не как крапива у забора, то близко к тому, можно сразу выбросить в мусорное ведро. Ибо я хорошо знакома с нравами этих своих родственников, а с профессией фрейлины знакома не понаслышке (ибо королева).
Поэтому мне совершенно очевидно, что герцог Норфолк с самого начала готовил Катю к жизни при королевском дворе. Она не только обучилась читать и писать, играть на музыкальных инструментах и освоила другие премудрости, необходимые фрейлине, но и вышколена похлеще СС-Хельферин.
Поэтому сказки о якобы имевших место интимных отношениях с учителем Мэнноксом можно отправить туда же. Не секрет, что юноши и девушки занимались не-вагинальным добрачным сексом (дабы девушка не утратила девственность) – это было широко распространено… но точно не в этом случае.
Платонический роман учителя и ученицы вполне мог иметь место – это обычное дело для 15-летней девушки… но не более. Были между ними обнимашки или герцогине это привиделось (такое бывает), непонятно… зная Агнес, я готова поверить скорее во второе.
Да, во время расследования (якобы) супружеской неверности Кати оба показали, что занимались не-вагинальным сексом, но, во-первых, под угрозой дыбы они бы признались и в убийстве Гая Юлия Цезаря… а, во-вторых, записанные в протоколах показания запросто могли быть сочинениями следователей – такое в те времена где только не водилось. У Генриха точно.
В 1539 году сэр Томас, герцог Норфолк, подыскал своей племяннице место при дворе - в качестве фрейлины новоиспечённой королевы Анны Клевской. Об этом катастрофическом (для Генриха) браке я подробно расскажу ниже… сейчас скажу только, что отношения между ними не сложились с самого начала.
Ибо Анна Клевская оказалась вовсе не той бледной красавицей, которую запечатлел на своей картине Гольбейн-младший (история с этим произведением искусства тёмная донельзя – я ней так и не разобралась).
Прозванная «фламандской кобылой» вызывала у короля чувство одновременно отвращения и жалостью. Я с ней лично не знакома (и особо ей никогда не интересовалась), поэтому ничего сказать не могу. Скорее всего, они просто оказались несовместимы ни в чём – от постели до интересов (такое бывает).
Когда стало очевидно, что так до конца и не состоявшийся брак (зная своего бывшего, я практически не сомневаюсь, что интимной близости между ними не было) со скоростью почтовой кареты идёт к очередному разводу (смерть жены тоже развод… в некотором роде), дядя Кати решил, грубо говоря, подложить свою племяшку под короля.
Не сомневаюсь, что в качестве фаворитки – ему и в голову не могло прийти, что 50-летний король, которого всегда тянуло к взрослым, зрелым женщинам (Екатерина Арагонская была вообще на шесть лет его старше), женится (!!!) на юной девушке, которая была на шесть лет моложе его старшей дочери.
Я была в не меньшем шоке и долго не могла найти этому… экстравагантному поступку хоть сколько-нибудь рациональное объяснение. Тем более, что развод с Анной принёс облегчение обеим сторонам — принцесса Клевская тоже не испытывала к супругу никаких приязненных чувств.
После развода она осталась жить в Лондоне на правах «сестры короля» и до конца своих дней пользовалась всеобщим уважением… а я не сомневалась, что Генрих очень скоро найдёт себе Джейн Сеймур – дубль два. Домохозяйку на троне королевы-консорта. Благо выбор был широчайшим – Генрих получил сына.
В конечном итоге он выбрал разведённую (!!) Екатерину Парр – эрудированную домохозяйку с мозгами (он явно питал слабость к именам Анна и Екатерина), однако до того выкинул кульбит, который шокировал чуть больше, чем всех – и на острове, и на континенте.
Много позже, получив образование в Сорбонне и пообщавшись с профессиональными семейными психологами, я поняла, что, разочаровавшись в традиционной модели семьи, Генрих решил, что для семейного счастья ему нужна жена-дочка (Катя была на тридцать один год моложе его).
Это вполне работоспособная модель… если имеет место тип брака, по которому она получила своё название: профессор-студентка. Муж в роль вечного наставника и жена в роли вечной студентки.
А поскольку Генрих профессором не был ни разу (а Катя не была студенткой даже близко), неудивительно, что после краткого медового месяца Генрих понял, что приобрёл Анну Клевскую – дубль два – только в другом обличье (18-летней девчушки, которая вляпалась в мир, который не понимала от слова совсем).
Да, после свадьбы мой бывший словно помолодел на два десятка лет — при дворе возобновились турниры, балы и прочие развлечения, к которым Генрих оставался равнодушен после моего ухода в бессмертие. Он обожал юную супругу — по его словам она была невероятно добра, простодушна, искренне любила подарки и радовалась им, как ребёнок. Нет, Генрих не называл жену «розой без шипов» — это байка, но он действительно любил её… отцовской любовью.
У них не было вообще ничего общего – ни интересов, ни темперамента (ни эмоционального, ни сексуального); кроме того, у Генриха в то время уже сильно гноилась рана на ноге (и вообще были немалые проблемы со здоровьем); поэтому ему была нужна жена-медсестра (ей стала Екатерина Третья – которая Парр). Катя Говард в медицине ничего не понимала; раны мужа боялась; ничем помочь ему не могла… что Генриха раздражало просто безумно.
Поскольку говорить Генриху и Кате было не о чем от слова совсем, она сделала то, что делает любая женщина в её ситуации – окружила себя теми, с кем ей было о чём поговорить; с кем ей будет интересно.
Катя привела ко двору всех своих друзей юности (совершенно естественный поступок), в частности, Фрэнсиса Дерема — дальнего родственника Кати по материнской линии, за которого она в своё время хотела выйти замуж и которого сделала своим личным секретарём.
История тёмная донельзя – ибо показаниям, данным под угрозой пытки (а то и вовсе выдуманным следователям), веры ровно ноль… а надёжных независимых свидетельств… столько же. Якобы любовные письма и прочие «вещдоки» любой независимый суд отправил бы в корзину – профессионалы короля способны подделать и не такие документы…
Я никогда не встречалась и не общалась с Катей… однако с психологией девушки-аристократки знакома (сама была такой) ... как и с нравами окружения (мужского пола) таких девушек. Поэтому вот моя версия.
Роман между Катей и Деремом, конечно же, имел место, как и неофициальная (устная) помолвка, юридической силы не имеющая. Никакого секса между ними не было (даже не-вагинального) – об этом позаботились дядя и мачеха-бабушка. Обнимашки, поцелуи и всё такое имели место… но всё было целомудренно весьма.
Почему Катя притащила Дерема в Лондон и сделала личным секретарём? Да потому что любила его – и надеялась, что после того, как Генрих (который был ей дорог как отцезаменитель – но не более) откинет копыта, она станет женой Дерема хотя бы де-факто.
Что вполне могло случиться – в 1547 году Кате было бы двадцать пять, а Дерему тридцать восемь (он родился в 1509 году) …, и они жили бы вместе, весьма возможно, очень долго и вполне счастливо.
Хотя я весьма дружна с криминальной журналисткой (у неё свой журнал документально-детективного жанра) Николь Ру – она же великая княжна Ольга Николаевна Романова, тоже чудесным образом спасшаяся от смерти… в конечном итоге теми же руками, я к этому жанру отношусь довольно прохладно. Однако не могу отделаться от впечатления, что расследую дело об убийстве Кати Говард (обвинения в её столь же смехотворны, как и в мой).
Точнее, расследовала… и результате моего расследования оказались настолько ошеломляющими, что не только камня на камне не оставили от официальной версии, но и побудили Николь Ру написать об этом целую книгу, хотя до того они никогда не писала о делах настолько давно минувших дней.
Полностью моя версия событий изложена в посвящённой мне (под именем Анны Арманд) книге Другая Болейн: заговор виконтессы Рочфорд и гибель королевы Екатерины Говард; здесь же я изложу лишь её очень краткий вариант.
Чтобы разобраться в хитросплетении событий (это был тот ещё гадюшник даже по нехилым меркам королевского двора Тюдоров), нужно понять мотивацию главных героев этой поистине шекспировской трагедии… хотя и не без комического элемента.
Короля Англии Генриха VIII, его супруги Екатерины Говард, её возлюбленного Фрэнсиса Дерема; её политического союзника Томаса Калпепера, леди Рочфорд… и архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера.
Весной 1541 года, менее, чем через год после женитьбы на юной Кате, Генрих понял, что поменял шило на мыло (одну совершенно неподходящую жену на другую) и поручил Кранмеру убрать Катю с глаз долой… как угодно.
Почему Кранмеру? Понятно, почему – он ему вполне доверял… а брак был делом церковным. Если бы не было прецедента – избавления короля от более неприемлемой жены (в моём лице) … кто знает, возможно, обошлось бы без «нулевого варианта».
Однако прецедент был, поэтому по приказу ленивого Кранмера (от имени короля) было состряпано очередное «дело о супружеской измене», которой снова не было… причём аж двойное… видимо, для надёжности. С Деремом до брака – и с Калпепером во время брака.
Ключевым стало якобы любовное письмо якобы написанное Катей Калпеперу якобы найденное в бумагах Калпепера после его ареста. То, что это была фальшивка, состряпанная по приказу Кранмера профессионалами на королевской службе, лично у меня никаких сомнений не вызывает.
Детонатором расследования якобы стал некий Джон Ласселс (занятно, что он будет заживо сожжён на костре как еретик 16 июля 1646 года, ещё в правление Генриха, вместе с Анной Эскью и двумя подельниками – подробнее об этом ниже).
Он якобы обратился к Кранмеру и сообщил ему, что его сестра Мэри отказалась войти в состав двора королевы, заявив, что была свидетельницей «легкомысленного» поведения Кати, когда они жили вместе в Ламбете. Кранмер допросил Мэри Ласселс, которая заявила, что Катя вступала в интимные отношения (с Деремом) ещё до начала её отношений с королём.
Мэри (якобы) сообщила, что Катя продолжает развлекаться на стороне – причём не только с Деремом, которого она сделала своим личным секретарём, но и с королевским пажем Калпепером… и что фрейлина королевы леди Рочфорд якобы в курсе. Леди Рочфорд была допрошена и призналась, что страховала любовников (Катю и Калпепера) по просьбе королевы. Под угрозой дыбы, к гадалке не ходи.
При обыске в бумагах Калпепера было якобы обнаружено любовное письмо, написанное характерным почерком королевы. Это единственное сохранившееся такое письмо, написанное ею (помимо её более позднего «признания»). Что неудивительно – Катя никаких писем не писала… а Кранмеру было вполне достаточно одной фальшивки.
Архиепископ передал королю это письмо (что характерно) в День всех святых, в первый день ноября 1541 года. 7 ноября Катя (помещённая под домашний арест) была допрошена комиссией во главе с архиепископом Кранмером. Опасаясь суицида, он приказал стражникам убрать все предметы, которые она могла бы использовать для самоубийства.
23 ноября 1541 года Екатерина была лишена титула королевы и заключена в тюрьму в новом аббатстве Сион в Мидлсексе, бывшем ранее женским монастырём, где она пробыла всю зиму 1541 года.
Член Тайного совета обязал её вернуть кольцо, ранее принадлежавшее Анне Клевской, которое король подарил ей; это было символом лишения её королевских и законных прав. Король находился в Хэмптон-Корте, но она больше не увидела его. Несмотря на эти действия, её брак с Генрихом так и не был официально аннулирован.
1 декабря 1541 года Калпепер и Дерем предстали перед судом по обвинению в государственной измене (секс с королевой считался таковым). 10 декабря 1541 года они были казнены в Тайберне: Калпепер был обезглавлен, а Дерем повешен, выпотрошен и четвертован.
Почему такая разница? А потому, что Генрих точно знал, что у Калпепера точно не было никакого секса с Катей… а вот насчёт Дерема на удивление ревнивый в этом случае король (вскоре он женится на вообще разведённой Екатерине Парр) был совсем не уверен.
Согласно обычаю, головы казнённых были выставлены на кольях на Лондонском мосту. Многие родственники Кати были заключены в Тауэр, преданы суду, признаны виновными в сокрытии государственной измены и приговорены к пожизненному заключению и конфискации имущества.
Дядя Кати, герцог Норфолк, дистанцировался от скандала, уединившись в Кеннингхолле, чтобы написать письмо с извинениями, возложив всю вину на свою племянницу и мачеху. Его сын Генри Говард, граф Суррей, поэт, оставался фаворитом короля. Тем временем король всё глубже погружался в уныние и предавал себя страсти к еде и женщинам с пониженной социальной ответственностью, выражаясь современным уличным языком.
Видимо, Генрих сообразил, что второй незаконный судебный процесс будет уже перебором… однако учинил какой-то уж совсем лютый юридический беспредел. По его приказу 7 февраля 1542 года парламент квалифицировал как государственную измену, наказуемую смертной казнью, нераскрытие королевой королю своей сексуальной истории в течение 20 дней после бракосочетания или подстрекательство кого-либо к совершению прелюбодеяния с ней.
А потом задним числом (проигнорировав тот факт, что закон обратной силы не имеет) … предъявил соответствующее обвинение Кате. Которая была приговорена к смертной казни без суда. Я была шокирована – и в очередной раз убедилась, что нет предела человеческой низости.
Когда за Катей пришли члены Совета лордов, она впала в истерику, поэтому её пришлось силой затащить на баржу, которая доставляла преступников в Тауэр. В пятницу, 10 февраля, баржа проплыла под Лондонским мостом, где были выставлены на всеобщее обозрение обезглавленные тела Калпепера и Дерема (они оставались там аж до 1546 года).
Пройдя через Ворота предателей, она была доставлена в тюремную камеру. На следующий день закон получил королевское одобрение, и её казнь была назначена на 7:00 утра понедельника, 13 февраля 1542 года.
Говорят, что в ночь перед казнью Катя многократно репетировала собственную казнь, приноравливаясь, как положить голову на плаху, которую ей принесли по её просьбе. Вполне возможно – она явно была уже не в себе (очень тяжело умирать в неполные двадцать лет).
Однако она умерла, сохраняя относительное самообладание, хотя выглядела бледной и испуганной; ей даже потребовалась помощь, чтобы подняться на эшафот. Согласно городской легенде, её последними словами были: «Я умираю королевой, но лучше бы я умерла женой Калпепера».
Это полная чушь – я видела казнь своими глазами и ответственно заявляю – она хоть и сумбурно, но произнесла стандартную речь, которую явно написала заранее и выучила наизусть (Баронесса мою произнесла экспромтом – я точно знаю). Закончив речь, Катя встала на колени, положила голову на плаху и была обезглавлена одним точным ударом топором палача.
Самое занятное состоит в том, что кроме бедолаги Дерема, который был не при делах ни с какого боку, остальные фигуранты де-факто получили по заслугам. Ибо были участниками государственной измены куда более серьёзной, чем супружеская измена 19-летней королевы 50-летнему королю.
Заговора виконтессы Рочфорд.
Тауэр, Лондон, Королевство Англия
Катя Говард (после того, как я выучила русский язык, иначе как Катей я её не воспринимаю), вызывает у меня только одно чувство – жалости. Жалости к милому, доверчивому, наивному, простодушному ребёнку, которая волею Судьбы попала в чудовищно жестокий мир. Который её предсказуемо сожрал.
Катя Говард родилась 16 марта 1522 года (из чистого любопытства я выяснила её точную дату рождения) в Ламбете – это район южного Лондона, через Темзу от Вестминстерского дворца.
Она была отпрыском английского рода Говардов, претендовавших (я так и не поняла, насколько обоснованно) на происхождение от Аделизы Лувенской, второй жены короля Англии Генриха I (правил в XII веке).
Первое документально зафиксированное упоминание о Говардах относится к XIII веку. Их непрерывную родословную можно проследить от сэра Уильяма Говарда, который во время правления Эдуарда I был судьёй суда общих тяжб.
Представители рода первоначально занимались юриспруденцией и торговлей, но приобрели более высокий статус благодаря проницательной политике образцовой государственной службы и удачным бракам.
К середине XIV века Говарды занимали достаточно важное региональное положение в Восточной Англии, накопив владения благодаря удачным бракам и покупкам земли.
Не знаю, как так у него получалось, но Генрих умудрился трижды жениться на женщинах, состоявших в довольно близком родстве. Катя была моей двоюродной сестрой и троюродной третьей его жены – Джейн Сеймур, весьма поспособствовавшей (не знаю, правда, насколько осознанно) моей казни. Более того, Катя находилась в более далёком родстве… с самим королём.
Катя выросла… как бы это помягче сказать, в весьма неблагополучной семье – прежде всего, с финансовой кочки зрения. Не в последнюю очередь потому, что он произвёл на свет Божий настолько многочисленный выводок детей от нескольких жён, что даже я в нём запуталась.
По отзывам близко его знавших, отец Кати, лорд Эдмунд Говард на момент её рождения представлял собой крайне токсичное (в первую очередь для него же) сочетание испорченности, неуравновешенности и жалкости… и при этом испытывал финансовые трудности (и это ещё очень мягко сказано).
Хотя благодаря влиянию своего отца лорд Говард занимал должность мирового судьи, он уже к 1514 году начал накапливать значительные долги. Немного поправило его положение женитьба на Джойс Ли — вдовы местного чиновника, у которой от первого брака уже было… пятеро детей.
Карьера его застопорилась после того, как в ноябре 1519 года ему после беспорядков в Суррее пришлось выдержать разбирательства в Звёздной палате (чрезвычайный трибунал при короле для судов над дворянами). Долги его росли, а доставшееся ему в приданое за Джойс владения закладывались и перезакладывались, несмотря на противодействие её матери и отчима.
К концу 1520-х годов его финансовые проблемы были настолько серьёзными, что ему пришлось брать большие займы у своих друзей. Жизнь ему осложнял и тот факт, что он был главой большой семьи.
Двое старших сыновей его жены, Джон и Ральф, к этому времени жили отдельно, однако младшие, как и его собственные дети, жили вместе с ним и Эдмунд должен был их содержать. Рождение младших дочерей, Кати и Мэри вряд ли принесло ему радость, ибо в будущем ему пришлось бы выделять ей приданое
Хотя отец Кати происходил из одной из уважаемых семей в Англии и считался одним из столпов местного общества, это не приносило ей ни материального комфорта, ни благополучия.
Большую часть её детства лорд Эдмунд скрывался от кредиторов и прибегал всё к более отчаянным методам, чтобы раздобыть хоть какие-то деньги. Мать Кати, леди Джойс, умерла в 1528 или 1529 году, после чего отец девочки достаточно быстро женился второй раз — на другой вдове, Дороти Труа, хотя этот брак, судя по сохранившимся документам, также был недолгим.
Однако в 1531 году для лорда Эдмунда появилась возможность покинуть Англию, когда благодаря мне (of all people), он получил должность контролёра городских властей Кале (честно признаюсь – в то время я и не подозревала о существовании Кати… просто замолвила за родственника словечко перед мужем).
В итоге он спасся от кредиторов за Ла-Маншем, а его дети остались в Англии. К этому времени его старшая дочь Маргарет была выдана замуж за достаточно богатого, чтобы он не нуждался в приданом жены.
Ещё одну дочь (я таки не поняла, чью и от кого) он выдал за сэра Эдварда Бейтона, овдовевшего придворного, в семье которого были маленькие дети. К тому времени остальные же дети были уже достаточно взрослыми, чтобы их отдать на воспитание (и на содержание) в чужой дом.
В итоге восьмилетняя Катя вместе с братом Генри оказались на воспитании у своей самой богатой родственницы — Агнес Говард, вдовствующей герцогини Норфолк, мачехи их отца.
Дальнейшие девять лет жизни Кати покрыты завесой не столько тайны, сколько показаний, якобы данных ею, её якобы подельниками и свидетелями по время расследования её дела по обвинению в супружеской неверности.
После моего процесса я не верю ни единому слову в этих документах, поэтому реконструировать её жизнь у её типа бабушки можно лишь на основе фактов её последующей жизни, логики и здравого смысла.
Бредни о том, что в доме герцогини дисциплина якобы отсутствовала и Катя росла если не как крапива у забора, то близко к тому, можно сразу выбросить в мусорное ведро. Ибо я хорошо знакома с нравами этих своих родственников, а с профессией фрейлины знакома не понаслышке (ибо королева).
Поэтому мне совершенно очевидно, что герцог Норфолк с самого начала готовил Катю к жизни при королевском дворе. Она не только обучилась читать и писать, играть на музыкальных инструментах и освоила другие премудрости, необходимые фрейлине, но и вышколена похлеще СС-Хельферин.
Поэтому сказки о якобы имевших место интимных отношениях с учителем Мэнноксом можно отправить туда же. Не секрет, что юноши и девушки занимались не-вагинальным добрачным сексом (дабы девушка не утратила девственность) – это было широко распространено… но точно не в этом случае.
Платонический роман учителя и ученицы вполне мог иметь место – это обычное дело для 15-летней девушки… но не более. Были между ними обнимашки или герцогине это привиделось (такое бывает), непонятно… зная Агнес, я готова поверить скорее во второе.
Да, во время расследования (якобы) супружеской неверности Кати оба показали, что занимались не-вагинальным сексом, но, во-первых, под угрозой дыбы они бы признались и в убийстве Гая Юлия Цезаря… а, во-вторых, записанные в протоколах показания запросто могли быть сочинениями следователей – такое в те времена где только не водилось. У Генриха точно.
В 1539 году сэр Томас, герцог Норфолк, подыскал своей племяннице место при дворе - в качестве фрейлины новоиспечённой королевы Анны Клевской. Об этом катастрофическом (для Генриха) браке я подробно расскажу ниже… сейчас скажу только, что отношения между ними не сложились с самого начала.
Ибо Анна Клевская оказалась вовсе не той бледной красавицей, которую запечатлел на своей картине Гольбейн-младший (история с этим произведением искусства тёмная донельзя – я ней так и не разобралась).
Прозванная «фламандской кобылой» вызывала у короля чувство одновременно отвращения и жалостью. Я с ней лично не знакома (и особо ей никогда не интересовалась), поэтому ничего сказать не могу. Скорее всего, они просто оказались несовместимы ни в чём – от постели до интересов (такое бывает).
Когда стало очевидно, что так до конца и не состоявшийся брак (зная своего бывшего, я практически не сомневаюсь, что интимной близости между ними не было) со скоростью почтовой кареты идёт к очередному разводу (смерть жены тоже развод… в некотором роде), дядя Кати решил, грубо говоря, подложить свою племяшку под короля.
Не сомневаюсь, что в качестве фаворитки – ему и в голову не могло прийти, что 50-летний король, которого всегда тянуло к взрослым, зрелым женщинам (Екатерина Арагонская была вообще на шесть лет его старше), женится (!!!) на юной девушке, которая была на шесть лет моложе его старшей дочери.
Я была в не меньшем шоке и долго не могла найти этому… экстравагантному поступку хоть сколько-нибудь рациональное объяснение. Тем более, что развод с Анной принёс облегчение обеим сторонам — принцесса Клевская тоже не испытывала к супругу никаких приязненных чувств.
После развода она осталась жить в Лондоне на правах «сестры короля» и до конца своих дней пользовалась всеобщим уважением… а я не сомневалась, что Генрих очень скоро найдёт себе Джейн Сеймур – дубль два. Домохозяйку на троне королевы-консорта. Благо выбор был широчайшим – Генрих получил сына.
В конечном итоге он выбрал разведённую (!!) Екатерину Парр – эрудированную домохозяйку с мозгами (он явно питал слабость к именам Анна и Екатерина), однако до того выкинул кульбит, который шокировал чуть больше, чем всех – и на острове, и на континенте.
Много позже, получив образование в Сорбонне и пообщавшись с профессиональными семейными психологами, я поняла, что, разочаровавшись в традиционной модели семьи, Генрих решил, что для семейного счастья ему нужна жена-дочка (Катя была на тридцать один год моложе его).
Это вполне работоспособная модель… если имеет место тип брака, по которому она получила своё название: профессор-студентка. Муж в роль вечного наставника и жена в роли вечной студентки.
А поскольку Генрих профессором не был ни разу (а Катя не была студенткой даже близко), неудивительно, что после краткого медового месяца Генрих понял, что приобрёл Анну Клевскую – дубль два – только в другом обличье (18-летней девчушки, которая вляпалась в мир, который не понимала от слова совсем).
Да, после свадьбы мой бывший словно помолодел на два десятка лет — при дворе возобновились турниры, балы и прочие развлечения, к которым Генрих оставался равнодушен после моего ухода в бессмертие. Он обожал юную супругу — по его словам она была невероятно добра, простодушна, искренне любила подарки и радовалась им, как ребёнок. Нет, Генрих не называл жену «розой без шипов» — это байка, но он действительно любил её… отцовской любовью.
У них не было вообще ничего общего – ни интересов, ни темперамента (ни эмоционального, ни сексуального); кроме того, у Генриха в то время уже сильно гноилась рана на ноге (и вообще были немалые проблемы со здоровьем); поэтому ему была нужна жена-медсестра (ей стала Екатерина Третья – которая Парр). Катя Говард в медицине ничего не понимала; раны мужа боялась; ничем помочь ему не могла… что Генриха раздражало просто безумно.
Поскольку говорить Генриху и Кате было не о чем от слова совсем, она сделала то, что делает любая женщина в её ситуации – окружила себя теми, с кем ей было о чём поговорить; с кем ей будет интересно.
Катя привела ко двору всех своих друзей юности (совершенно естественный поступок), в частности, Фрэнсиса Дерема — дальнего родственника Кати по материнской линии, за которого она в своё время хотела выйти замуж и которого сделала своим личным секретарём.
История тёмная донельзя – ибо показаниям, данным под угрозой пытки (а то и вовсе выдуманным следователям), веры ровно ноль… а надёжных независимых свидетельств… столько же. Якобы любовные письма и прочие «вещдоки» любой независимый суд отправил бы в корзину – профессионалы короля способны подделать и не такие документы…
Я никогда не встречалась и не общалась с Катей… однако с психологией девушки-аристократки знакома (сама была такой) ... как и с нравами окружения (мужского пола) таких девушек. Поэтому вот моя версия.
Роман между Катей и Деремом, конечно же, имел место, как и неофициальная (устная) помолвка, юридической силы не имеющая. Никакого секса между ними не было (даже не-вагинального) – об этом позаботились дядя и мачеха-бабушка. Обнимашки, поцелуи и всё такое имели место… но всё было целомудренно весьма.
Почему Катя притащила Дерема в Лондон и сделала личным секретарём? Да потому что любила его – и надеялась, что после того, как Генрих (который был ей дорог как отцезаменитель – но не более) откинет копыта, она станет женой Дерема хотя бы де-факто.
Что вполне могло случиться – в 1547 году Кате было бы двадцать пять, а Дерему тридцать восемь (он родился в 1509 году) …, и они жили бы вместе, весьма возможно, очень долго и вполне счастливо.
Хотя я весьма дружна с криминальной журналисткой (у неё свой журнал документально-детективного жанра) Николь Ру – она же великая княжна Ольга Николаевна Романова, тоже чудесным образом спасшаяся от смерти… в конечном итоге теми же руками, я к этому жанру отношусь довольно прохладно. Однако не могу отделаться от впечатления, что расследую дело об убийстве Кати Говард (обвинения в её столь же смехотворны, как и в мой).
Точнее, расследовала… и результате моего расследования оказались настолько ошеломляющими, что не только камня на камне не оставили от официальной версии, но и побудили Николь Ру написать об этом целую книгу, хотя до того они никогда не писала о делах настолько давно минувших дней.
Полностью моя версия событий изложена в посвящённой мне (под именем Анны Арманд) книге Другая Болейн: заговор виконтессы Рочфорд и гибель королевы Екатерины Говард; здесь же я изложу лишь её очень краткий вариант.
Чтобы разобраться в хитросплетении событий (это был тот ещё гадюшник даже по нехилым меркам королевского двора Тюдоров), нужно понять мотивацию главных героев этой поистине шекспировской трагедии… хотя и не без комического элемента.
Короля Англии Генриха VIII, его супруги Екатерины Говард, её возлюбленного Фрэнсиса Дерема; её политического союзника Томаса Калпепера, леди Рочфорд… и архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера.
Весной 1541 года, менее, чем через год после женитьбы на юной Кате, Генрих понял, что поменял шило на мыло (одну совершенно неподходящую жену на другую) и поручил Кранмеру убрать Катю с глаз долой… как угодно.
Почему Кранмеру? Понятно, почему – он ему вполне доверял… а брак был делом церковным. Если бы не было прецедента – избавления короля от более неприемлемой жены (в моём лице) … кто знает, возможно, обошлось бы без «нулевого варианта».
Однако прецедент был, поэтому по приказу ленивого Кранмера (от имени короля) было состряпано очередное «дело о супружеской измене», которой снова не было… причём аж двойное… видимо, для надёжности. С Деремом до брака – и с Калпепером во время брака.
Ключевым стало якобы любовное письмо якобы написанное Катей Калпеперу якобы найденное в бумагах Калпепера после его ареста. То, что это была фальшивка, состряпанная по приказу Кранмера профессионалами на королевской службе, лично у меня никаких сомнений не вызывает.
Детонатором расследования якобы стал некий Джон Ласселс (занятно, что он будет заживо сожжён на костре как еретик 16 июля 1646 года, ещё в правление Генриха, вместе с Анной Эскью и двумя подельниками – подробнее об этом ниже).
Он якобы обратился к Кранмеру и сообщил ему, что его сестра Мэри отказалась войти в состав двора королевы, заявив, что была свидетельницей «легкомысленного» поведения Кати, когда они жили вместе в Ламбете. Кранмер допросил Мэри Ласселс, которая заявила, что Катя вступала в интимные отношения (с Деремом) ещё до начала её отношений с королём.
Мэри (якобы) сообщила, что Катя продолжает развлекаться на стороне – причём не только с Деремом, которого она сделала своим личным секретарём, но и с королевским пажем Калпепером… и что фрейлина королевы леди Рочфорд якобы в курсе. Леди Рочфорд была допрошена и призналась, что страховала любовников (Катю и Калпепера) по просьбе королевы. Под угрозой дыбы, к гадалке не ходи.
При обыске в бумагах Калпепера было якобы обнаружено любовное письмо, написанное характерным почерком королевы. Это единственное сохранившееся такое письмо, написанное ею (помимо её более позднего «признания»). Что неудивительно – Катя никаких писем не писала… а Кранмеру было вполне достаточно одной фальшивки.
Архиепископ передал королю это письмо (что характерно) в День всех святых, в первый день ноября 1541 года. 7 ноября Катя (помещённая под домашний арест) была допрошена комиссией во главе с архиепископом Кранмером. Опасаясь суицида, он приказал стражникам убрать все предметы, которые она могла бы использовать для самоубийства.
23 ноября 1541 года Екатерина была лишена титула королевы и заключена в тюрьму в новом аббатстве Сион в Мидлсексе, бывшем ранее женским монастырём, где она пробыла всю зиму 1541 года.
Член Тайного совета обязал её вернуть кольцо, ранее принадлежавшее Анне Клевской, которое король подарил ей; это было символом лишения её королевских и законных прав. Король находился в Хэмптон-Корте, но она больше не увидела его. Несмотря на эти действия, её брак с Генрихом так и не был официально аннулирован.
1 декабря 1541 года Калпепер и Дерем предстали перед судом по обвинению в государственной измене (секс с королевой считался таковым). 10 декабря 1541 года они были казнены в Тайберне: Калпепер был обезглавлен, а Дерем повешен, выпотрошен и четвертован.
Почему такая разница? А потому, что Генрих точно знал, что у Калпепера точно не было никакого секса с Катей… а вот насчёт Дерема на удивление ревнивый в этом случае король (вскоре он женится на вообще разведённой Екатерине Парр) был совсем не уверен.
Согласно обычаю, головы казнённых были выставлены на кольях на Лондонском мосту. Многие родственники Кати были заключены в Тауэр, преданы суду, признаны виновными в сокрытии государственной измены и приговорены к пожизненному заключению и конфискации имущества.
Дядя Кати, герцог Норфолк, дистанцировался от скандала, уединившись в Кеннингхолле, чтобы написать письмо с извинениями, возложив всю вину на свою племянницу и мачеху. Его сын Генри Говард, граф Суррей, поэт, оставался фаворитом короля. Тем временем король всё глубже погружался в уныние и предавал себя страсти к еде и женщинам с пониженной социальной ответственностью, выражаясь современным уличным языком.
Видимо, Генрих сообразил, что второй незаконный судебный процесс будет уже перебором… однако учинил какой-то уж совсем лютый юридический беспредел. По его приказу 7 февраля 1542 года парламент квалифицировал как государственную измену, наказуемую смертной казнью, нераскрытие королевой королю своей сексуальной истории в течение 20 дней после бракосочетания или подстрекательство кого-либо к совершению прелюбодеяния с ней.
А потом задним числом (проигнорировав тот факт, что закон обратной силы не имеет) … предъявил соответствующее обвинение Кате. Которая была приговорена к смертной казни без суда. Я была шокирована – и в очередной раз убедилась, что нет предела человеческой низости.
Когда за Катей пришли члены Совета лордов, она впала в истерику, поэтому её пришлось силой затащить на баржу, которая доставляла преступников в Тауэр. В пятницу, 10 февраля, баржа проплыла под Лондонским мостом, где были выставлены на всеобщее обозрение обезглавленные тела Калпепера и Дерема (они оставались там аж до 1546 года).
Пройдя через Ворота предателей, она была доставлена в тюремную камеру. На следующий день закон получил королевское одобрение, и её казнь была назначена на 7:00 утра понедельника, 13 февраля 1542 года.
Говорят, что в ночь перед казнью Катя многократно репетировала собственную казнь, приноравливаясь, как положить голову на плаху, которую ей принесли по её просьбе. Вполне возможно – она явно была уже не в себе (очень тяжело умирать в неполные двадцать лет).
Однако она умерла, сохраняя относительное самообладание, хотя выглядела бледной и испуганной; ей даже потребовалась помощь, чтобы подняться на эшафот. Согласно городской легенде, её последними словами были: «Я умираю королевой, но лучше бы я умерла женой Калпепера».
Это полная чушь – я видела казнь своими глазами и ответственно заявляю – она хоть и сумбурно, но произнесла стандартную речь, которую явно написала заранее и выучила наизусть (Баронесса мою произнесла экспромтом – я точно знаю). Закончив речь, Катя встала на колени, положила голову на плаху и была обезглавлена одним точным ударом топором палача.
Самое занятное состоит в том, что кроме бедолаги Дерема, который был не при делах ни с какого боку, остальные фигуранты де-факто получили по заслугам. Ибо были участниками государственной измены куда более серьёзной, чем супружеская измена 19-летней королевы 50-летнему королю.
Заговора виконтессы Рочфорд.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Другая Болейн
1541 год
Лондон, Королевство Англия
С мотивацией Генриха мы разобрались – ему нужно было избавиться от «Анны Клевской в юном флаконе» … с мотивацией Кранмера тоже всё понятно. Она была двойная: (1) радикально ослабить своих политических и религиозных противников – католическое семейство Норфолк, к которому, хоть и на периферии, принадлежала Катя… и (2) женить короля на ярой протестантке, которая убедит короля осуществить реформы, которые настаивал Кранмер.
Второе удалось в большей степени, чем первое - 12 июля 1543 года в королевской часовне Хэмптон-Корта состоялось венчание короля и как раз такой убеждённой протестантки Екатерины Парр, которую уже давно увлёк радикальный (по английским меркам) протестантизм Мартина Лютера.
Почему Генрих без колебаний отправил бедную Катю на эшафот, хотя (а) прекрасно знал, что никакой супружеской неверности не было – она не такая дура и с инстинктом самосохранения у неё было всё в порядке; и (б) считал, что она – в отличие от меня – не представляет для него никакой угрозы?
Потому что это был самый простой, лёгкий и быстрый способ решения проблемы: нет человека – и нет проблемы. Нет, Сталин никогда этого не говорил, это байка – но принцип этот известен с незапамятных времён.
Кстати, о Сталине. Когда я с ним встретилась лично в феврале 1940 года (были на то причины), я без какого-либо удивления увидела, как они похожи – Красный Тамерлан и мой бывший.
Разумеется, с поправкой на совсем другое время, совсем другую страну и колоссальную разницу в масштабе Личности. Генрих стремился к абсолютной власти в одном королевстве, а Сталин во всём мире… но, по сути, они были очень похожи, так что мне легко было общаться с Красным Тамерланом.
Больше я лично не виделась со Сталиным… однако несколько месяцев спустя после его смерти (нет, его не отравил Берия – Сталин умер от страха, когда к нему пришёл граф Вальтер фон Шёнинг) я получила конверт, адресованный мне как Анне Георгиевне Говоровой (имя знали только он и я) с короткой надписью:
Вскрыть после моей смерти. Сталин.
Я вскрыла конверт. Из него выпала довоенная фотография архикафедрального католического собора Падерборна. Именно в этом городе в 799 году от Рождества Христова встретились два самых могущественных человека тогдашней Европы.
Король франков Карл (позднее получивший заслуженное прозвище Великий) и папа римский... Лев III (как обычно, без кошачьих не обошлось). На этой встрече было принято судьбоносное решение о ... восстановлении Западной Римской Империи. Через год Карла короновали императором.
Таким образом, именно Падерборн положил начало Священной Римской Империи. И, по сути, всей средневековой европейской цивилизации. Из неё произошла современная цивилизация Европы… вся западная цивилизация.
На обратной стороне фотографии чётким, уверенным сталинским почерком было написано: Когда-нибудь ты реализуешь мою мечту. В этом соборе тебя коронуют императрицей – и ты будешь править всем миром…
Красный Тамерлан не ошибся – у него и ранее случались приступы ясновидения. Меня коронуют через месяц именно в этом соборе… впрочем, я отвлеклась.
Как и любой психопат (уже в ХХ веке я получила диплом психолога в Гарвардском университете, а потом – просто для развлечения – два года проработала в легендарном подразделении criminal profiling в ФБР, так что в психопатах разбираюсь зер гут), мой бывший обладал нулевой эмпатией по отношению к кому бы то ни было.
Как говорят в наши дни, его космос был гармонично населён им одним – поэтому бедная Катя была для него не более, чем одушевлённым инструментом решения его эмоциональных проблем.
Инструмент оказался неработоспособным – поэтому он приказал его разрушить и закопать. Чтобы полтора года спустя приобрести новый (её тезку Парр). Который сработал… хотя Катя-дубль-три не раз была на волосок ровно от того же самого.
Но довольно о моём бывшем… пока довольно (в одной из следующих глав в подробно – как профессиональный историк и психолог – разберу и его самого, и его, мягко говоря, неоднозначное наследие).
Поговорим о мотивации Кати. Как я уже говорила, изначально её дядя хотел подложить её под короля в качестве фаворитки …, и она была совсем не против. Ибо это было ненадолго (у ветреного Генриха в фаворитках больше года не задерживались – уж поверьте его бывшей жене); платил он по-королевски; на стороне она могла спать с кем угодно… отступные были бы тоже королевские… сплошные райские кущи, короче.
Но король буквально силой повёл Катю под венец (понятно, что о сопротивлении и речи быть не могло) ... и сразу же после официальной церемонии моя кузина поняла, что она крепко влипла.
Ибо Генрих к тому времени стремительно превращался в наибезобразнейшего жаба (телесно – с лицом у него было пока всё нормально). Генрих начал страдать ожирением, окружность его талии доходила до 54 дюймов (137 см), поэтому он мог передвигаться только при помощи особых механизмов. К концу жизни тело Генриха было покрыто жуткими опухолями; рана на ноге мерзко гноилась…
И вот с этим ужасом 19-летняя красивая девушка должна была спать в одной постели каждую ночь (!!), заниматься сексом (!!!) и ухаживать в качестве личной медсестры-сиделки. При этом любой роман на стороне немедленно закончился бы эшафотом – это при дворе знали чуть больше, чем все.
Надо отдать должное Кате – она быстро сообразила, что, либо она найдёт способ грохнуть короля (о разводе и речи быть не могло) ... либо она наложит на себя руки от такого «семейного счастья». Или рассудка лишится – и неясно, что хуже.
Проблема была в том, что сама Катя убить мужа не могла – это можно было сделать лишь с помощью имитировавшего естественную смерть яда, а в этом моя кузина понимала даже меньше, чем ничего. Да и духу не хватило бы… она не я.
Однако ей повезло… впрочем, это ещё как посмотреть. Ибо её самой близкой фрейлиной была самая настоящая «чёрная вдова». Моя невестка, жена моего брата, виконта Рочфорда. Джейн Болейн, урождённая Паркер.
Брак был чисто по расчёту, ибо Джордж (это уже тогда не было секретом), был гомосексуален и женщинами не интересовался от слова совсем. Таких браков было море, и все супруги в них жили относительно нормально… но это был явно не случай Джейн. Ибо она была (точнее, в какой-то момент времени стала) фанатичной католичкой, для которой это был смертный грех par excellence.
Который она сделала смертным в прямом смысле, дав показания против Джорджа во время расследования моей якобы супружеской измены. Обвинив его в инцесте со мной, что, скажем так, способствовало признанию нас виновными – хотя все прекрасно понимали, что Джейн врёт как дышит.
После краткосрочной (менее года) якобы опалы, Джейн было позволено вернуться во дворец на прежнюю должность – уже при новой королеве Джейн Сеймур. Как виконтессе, ей было позволено иметь во дворце личные покои, нескольких слуг, а также питаться за королевским столом.
После смерти Сеймур король по рекомендации Кромвеля вступил в брак с немецкой принцессой-протестанткой Анной Клевской. Когда же Генрих затеял очередной развод (Анна ему категорически не понравилась), леди Рочфорд снова выступила в качестве свидетельницы, подтвердив, что королевский брак не был осуществлён должным образом. Профессиональная лжесвидетельница – обычное дело вплоть до самого недавнего времени.
Она рассказала, как королева, беседуя с ней, леди Эджком и леди Рутланд, поведала, что король ни разу не вступал с ней в интимные отношения. Брак был аннулирован, и Генрих женился в пятый раз, на моей кузине Кате Говард.
Леди Рочфорд сохранила свою должность и перешла в свиту новой королевы. Довольно скоро она стала не просто доверенным лицом Кати, а её... в английском языке это называется Big Sister.
Хронологически скорее сильно старшая сестра (Джейн была на 17 лет старше Кати) … а по сути, скорее, квази-мама. Ничего удивительного в этом не было (как и в том, что Генрих стал для Кати отцезаменителем) – Катя с восьми лет росла, по сути, сиротой в чужой семье и отчаянно нуждалась и в том, и в другом.
Они быстро поняли, что хотят одного и того же – отправить Генриха к праотцам. Катя по причинам личным; Джейн по причинам религиозным – она хотела сделать Катю регентшей при трёхлетнем короле Эдуарде… а реальную власть в королевстве передать католической партии дяди Катерины герцога Норфолка.
Который и отменит все реформы Генриха, отправит еретиков на костёр и (теперь уже навсегда) вернёт беглянку Англию в лоно католической Церкви.
Джейн сказала Кате, что нужный яд достанет – у особ её уровня такие контакты имелись… проблема была в том, чтобы отравить короля так, чтобы на Катю не пало и тени подозрения. Учитывая проблемы короля со здоровьем, маловероятно, что факт отравления был бы обнаружен… однако на всякий случай козёл отпущения был всё же необходим (лучше перебдеть, чем недобдеть).
На эту роль ушлая виконтесса выбрала идеальную кандидатуру – 27-летнего Томаса Калпепера. Для начала, он был дальним родственником семейства Говард: девичьей фамилией матери Кати была Калпепер.
Купив имение Хайам-парк в Бридже около Кентербери в 1534 году, к 1535 году Калпепер стал придворным виконта Лайла, для которых раздобыл несколько редких вещей (он был антикваром по профессии).
Современники описывали Калпепера «прекрасным юношей», которому сильно благоволил Генрих. Настолько сильно, что ходили упорные слухи об их гомосексуальной связи… что чушь полная (я бы знала).
На самом деле всё гораздо проще: Калпепер был для Генриха идеальным сыно-заменителем (такое не редкость для отцов нескольких дочерей подряд). Благодаря этому Калпепер имел большое влияние на короля и часто использовал это влияние в своих целях (очень странно было бы, если бы не использовал).
В частности, в чисто меркантильных целях: с 1537 по 1541 год Калпепер получил несколько подарков, в том числе поместье на территории дворца Пенсхерст и собственность в Кенте, Эссексе, Глостершире и Уилтшире.
В 1539 году Томаса Калпепера обвинили в изнасиловании жены смотрителя парка и убийстве сельского жителя… что вполне могло быть правдой – Генрих отмазал бы своего, по сути, приёмного сына от чего угодно. И отмазал – король не стал даже разбираться, а сразу подписал помилование.
Калпеперу была оказана честь служить хранителем арсенала, и Генрих в конечном счёте сделал его своим пажом, что дало Калпеперу доступ в королевские покои, поскольку его роль заключалась в том, чтобы одевать и раздевать Генриха и находиться при короле ночью, если тому что-либо понадобится. Понятно, что при такой близости и при таком доверии отравить короля для Калпепера было проще парёной репы… осталось организовать достаточно сильный мотив.
Его предоставила Джейн, служившая королю (через службу его жёнам) ещё с юности. Этот опыт позволил ей убедить Томаса в том, что (а) выше пажа тот никогда не поднимется; и (б) когда Томас постареет, Генрих избавится от него… и хорошо если не по методу имени его тёзки Кромвеля.
Что Томасу пообещала Джейн, мне неизвестно… но в любом случае это должна была подтвердить Катя. Если бы она быстро договорилась с Томасом, то запросто могла бы править до совершеннолетия Эдуарда… но Калпепер повёл себя как последний идиот… причём идиот аж дважды.
Сначала он заартачился, требуя для себя всё более и более выгодных условий – жадность фраера сгубила это про него на все сто… и ладно бы только жадность. Но ещё и гордыня – он явно требовал для себя должности, которую даже регентша не могла ему дать чисто политически… и похоть.
Ибо ему мало было… да кого угодно, на самом деле – такому фавориту короля не отказала бы ни одна женщина в королевстве (я не сомневаюсь, что он пользовал Джейн когда хотел и как хотел) … но он решил трахнуть королеву Англии.
Понятно, что для Кати это было неприемлемо просто в силу инстинкта самосохранения, но она была вынуждена вести с ним переговоры, ибо альтернативы ему просто не было (самой отравить мужа у неё бы духу не хватило – она была не из того теста совсем).
И предсказуемо доигралась… точнее, доигрался скорее Калпепер… впрочем, это неважно. Важно, что Генрих отдал приказ; Кранмер его выполнил… и вся компания заговорщиков отправилась на эшафот. Де-факто абсолютно по делу – хотя факт их реального заговора так и не был установлен следствием. Что неудивительно – королю нужно было от надоевшей игрушки избавиться, а что она там замышляла, его не интересовало от слова совсем.
Виконтесса была обезглавлена сразу после Кати; по воспоминаниям свидетеля, он «видел королеву и леди Рочфорд … чьи души пребудут с Богом, ибо они умерли достойно и как добрые христианки». Мне было с чем сравнивать, поэтому я нашла эту казнь пошлой и скучной.
В отличие от огненной казни Анны Эскью и её подельников-еретиков…
Лондон, Королевство Англия
С мотивацией Генриха мы разобрались – ему нужно было избавиться от «Анны Клевской в юном флаконе» … с мотивацией Кранмера тоже всё понятно. Она была двойная: (1) радикально ослабить своих политических и религиозных противников – католическое семейство Норфолк, к которому, хоть и на периферии, принадлежала Катя… и (2) женить короля на ярой протестантке, которая убедит короля осуществить реформы, которые настаивал Кранмер.
Второе удалось в большей степени, чем первое - 12 июля 1543 года в королевской часовне Хэмптон-Корта состоялось венчание короля и как раз такой убеждённой протестантки Екатерины Парр, которую уже давно увлёк радикальный (по английским меркам) протестантизм Мартина Лютера.
Почему Генрих без колебаний отправил бедную Катю на эшафот, хотя (а) прекрасно знал, что никакой супружеской неверности не было – она не такая дура и с инстинктом самосохранения у неё было всё в порядке; и (б) считал, что она – в отличие от меня – не представляет для него никакой угрозы?
Потому что это был самый простой, лёгкий и быстрый способ решения проблемы: нет человека – и нет проблемы. Нет, Сталин никогда этого не говорил, это байка – но принцип этот известен с незапамятных времён.
Кстати, о Сталине. Когда я с ним встретилась лично в феврале 1940 года (были на то причины), я без какого-либо удивления увидела, как они похожи – Красный Тамерлан и мой бывший.
Разумеется, с поправкой на совсем другое время, совсем другую страну и колоссальную разницу в масштабе Личности. Генрих стремился к абсолютной власти в одном королевстве, а Сталин во всём мире… но, по сути, они были очень похожи, так что мне легко было общаться с Красным Тамерланом.
Больше я лично не виделась со Сталиным… однако несколько месяцев спустя после его смерти (нет, его не отравил Берия – Сталин умер от страха, когда к нему пришёл граф Вальтер фон Шёнинг) я получила конверт, адресованный мне как Анне Георгиевне Говоровой (имя знали только он и я) с короткой надписью:
Вскрыть после моей смерти. Сталин.
Я вскрыла конверт. Из него выпала довоенная фотография архикафедрального католического собора Падерборна. Именно в этом городе в 799 году от Рождества Христова встретились два самых могущественных человека тогдашней Европы.
Король франков Карл (позднее получивший заслуженное прозвище Великий) и папа римский... Лев III (как обычно, без кошачьих не обошлось). На этой встрече было принято судьбоносное решение о ... восстановлении Западной Римской Империи. Через год Карла короновали императором.
Таким образом, именно Падерборн положил начало Священной Римской Империи. И, по сути, всей средневековой европейской цивилизации. Из неё произошла современная цивилизация Европы… вся западная цивилизация.
На обратной стороне фотографии чётким, уверенным сталинским почерком было написано: Когда-нибудь ты реализуешь мою мечту. В этом соборе тебя коронуют императрицей – и ты будешь править всем миром…
Красный Тамерлан не ошибся – у него и ранее случались приступы ясновидения. Меня коронуют через месяц именно в этом соборе… впрочем, я отвлеклась.
Как и любой психопат (уже в ХХ веке я получила диплом психолога в Гарвардском университете, а потом – просто для развлечения – два года проработала в легендарном подразделении criminal profiling в ФБР, так что в психопатах разбираюсь зер гут), мой бывший обладал нулевой эмпатией по отношению к кому бы то ни было.
Как говорят в наши дни, его космос был гармонично населён им одним – поэтому бедная Катя была для него не более, чем одушевлённым инструментом решения его эмоциональных проблем.
Инструмент оказался неработоспособным – поэтому он приказал его разрушить и закопать. Чтобы полтора года спустя приобрести новый (её тезку Парр). Который сработал… хотя Катя-дубль-три не раз была на волосок ровно от того же самого.
Но довольно о моём бывшем… пока довольно (в одной из следующих глав в подробно – как профессиональный историк и психолог – разберу и его самого, и его, мягко говоря, неоднозначное наследие).
Поговорим о мотивации Кати. Как я уже говорила, изначально её дядя хотел подложить её под короля в качестве фаворитки …, и она была совсем не против. Ибо это было ненадолго (у ветреного Генриха в фаворитках больше года не задерживались – уж поверьте его бывшей жене); платил он по-королевски; на стороне она могла спать с кем угодно… отступные были бы тоже королевские… сплошные райские кущи, короче.
Но король буквально силой повёл Катю под венец (понятно, что о сопротивлении и речи быть не могло) ... и сразу же после официальной церемонии моя кузина поняла, что она крепко влипла.
Ибо Генрих к тому времени стремительно превращался в наибезобразнейшего жаба (телесно – с лицом у него было пока всё нормально). Генрих начал страдать ожирением, окружность его талии доходила до 54 дюймов (137 см), поэтому он мог передвигаться только при помощи особых механизмов. К концу жизни тело Генриха было покрыто жуткими опухолями; рана на ноге мерзко гноилась…
И вот с этим ужасом 19-летняя красивая девушка должна была спать в одной постели каждую ночь (!!), заниматься сексом (!!!) и ухаживать в качестве личной медсестры-сиделки. При этом любой роман на стороне немедленно закончился бы эшафотом – это при дворе знали чуть больше, чем все.
Надо отдать должное Кате – она быстро сообразила, что, либо она найдёт способ грохнуть короля (о разводе и речи быть не могло) ... либо она наложит на себя руки от такого «семейного счастья». Или рассудка лишится – и неясно, что хуже.
Проблема была в том, что сама Катя убить мужа не могла – это можно было сделать лишь с помощью имитировавшего естественную смерть яда, а в этом моя кузина понимала даже меньше, чем ничего. Да и духу не хватило бы… она не я.
Однако ей повезло… впрочем, это ещё как посмотреть. Ибо её самой близкой фрейлиной была самая настоящая «чёрная вдова». Моя невестка, жена моего брата, виконта Рочфорда. Джейн Болейн, урождённая Паркер.
Брак был чисто по расчёту, ибо Джордж (это уже тогда не было секретом), был гомосексуален и женщинами не интересовался от слова совсем. Таких браков было море, и все супруги в них жили относительно нормально… но это был явно не случай Джейн. Ибо она была (точнее, в какой-то момент времени стала) фанатичной католичкой, для которой это был смертный грех par excellence.
Который она сделала смертным в прямом смысле, дав показания против Джорджа во время расследования моей якобы супружеской измены. Обвинив его в инцесте со мной, что, скажем так, способствовало признанию нас виновными – хотя все прекрасно понимали, что Джейн врёт как дышит.
После краткосрочной (менее года) якобы опалы, Джейн было позволено вернуться во дворец на прежнюю должность – уже при новой королеве Джейн Сеймур. Как виконтессе, ей было позволено иметь во дворце личные покои, нескольких слуг, а также питаться за королевским столом.
После смерти Сеймур король по рекомендации Кромвеля вступил в брак с немецкой принцессой-протестанткой Анной Клевской. Когда же Генрих затеял очередной развод (Анна ему категорически не понравилась), леди Рочфорд снова выступила в качестве свидетельницы, подтвердив, что королевский брак не был осуществлён должным образом. Профессиональная лжесвидетельница – обычное дело вплоть до самого недавнего времени.
Она рассказала, как королева, беседуя с ней, леди Эджком и леди Рутланд, поведала, что король ни разу не вступал с ней в интимные отношения. Брак был аннулирован, и Генрих женился в пятый раз, на моей кузине Кате Говард.
Леди Рочфорд сохранила свою должность и перешла в свиту новой королевы. Довольно скоро она стала не просто доверенным лицом Кати, а её... в английском языке это называется Big Sister.
Хронологически скорее сильно старшая сестра (Джейн была на 17 лет старше Кати) … а по сути, скорее, квази-мама. Ничего удивительного в этом не было (как и в том, что Генрих стал для Кати отцезаменителем) – Катя с восьми лет росла, по сути, сиротой в чужой семье и отчаянно нуждалась и в том, и в другом.
Они быстро поняли, что хотят одного и того же – отправить Генриха к праотцам. Катя по причинам личным; Джейн по причинам религиозным – она хотела сделать Катю регентшей при трёхлетнем короле Эдуарде… а реальную власть в королевстве передать католической партии дяди Катерины герцога Норфолка.
Который и отменит все реформы Генриха, отправит еретиков на костёр и (теперь уже навсегда) вернёт беглянку Англию в лоно католической Церкви.
Джейн сказала Кате, что нужный яд достанет – у особ её уровня такие контакты имелись… проблема была в том, чтобы отравить короля так, чтобы на Катю не пало и тени подозрения. Учитывая проблемы короля со здоровьем, маловероятно, что факт отравления был бы обнаружен… однако на всякий случай козёл отпущения был всё же необходим (лучше перебдеть, чем недобдеть).
На эту роль ушлая виконтесса выбрала идеальную кандидатуру – 27-летнего Томаса Калпепера. Для начала, он был дальним родственником семейства Говард: девичьей фамилией матери Кати была Калпепер.
Купив имение Хайам-парк в Бридже около Кентербери в 1534 году, к 1535 году Калпепер стал придворным виконта Лайла, для которых раздобыл несколько редких вещей (он был антикваром по профессии).
Современники описывали Калпепера «прекрасным юношей», которому сильно благоволил Генрих. Настолько сильно, что ходили упорные слухи об их гомосексуальной связи… что чушь полная (я бы знала).
На самом деле всё гораздо проще: Калпепер был для Генриха идеальным сыно-заменителем (такое не редкость для отцов нескольких дочерей подряд). Благодаря этому Калпепер имел большое влияние на короля и часто использовал это влияние в своих целях (очень странно было бы, если бы не использовал).
В частности, в чисто меркантильных целях: с 1537 по 1541 год Калпепер получил несколько подарков, в том числе поместье на территории дворца Пенсхерст и собственность в Кенте, Эссексе, Глостершире и Уилтшире.
В 1539 году Томаса Калпепера обвинили в изнасиловании жены смотрителя парка и убийстве сельского жителя… что вполне могло быть правдой – Генрих отмазал бы своего, по сути, приёмного сына от чего угодно. И отмазал – король не стал даже разбираться, а сразу подписал помилование.
Калпеперу была оказана честь служить хранителем арсенала, и Генрих в конечном счёте сделал его своим пажом, что дало Калпеперу доступ в королевские покои, поскольку его роль заключалась в том, чтобы одевать и раздевать Генриха и находиться при короле ночью, если тому что-либо понадобится. Понятно, что при такой близости и при таком доверии отравить короля для Калпепера было проще парёной репы… осталось организовать достаточно сильный мотив.
Его предоставила Джейн, служившая королю (через службу его жёнам) ещё с юности. Этот опыт позволил ей убедить Томаса в том, что (а) выше пажа тот никогда не поднимется; и (б) когда Томас постареет, Генрих избавится от него… и хорошо если не по методу имени его тёзки Кромвеля.
Что Томасу пообещала Джейн, мне неизвестно… но в любом случае это должна была подтвердить Катя. Если бы она быстро договорилась с Томасом, то запросто могла бы править до совершеннолетия Эдуарда… но Калпепер повёл себя как последний идиот… причём идиот аж дважды.
Сначала он заартачился, требуя для себя всё более и более выгодных условий – жадность фраера сгубила это про него на все сто… и ладно бы только жадность. Но ещё и гордыня – он явно требовал для себя должности, которую даже регентша не могла ему дать чисто политически… и похоть.
Ибо ему мало было… да кого угодно, на самом деле – такому фавориту короля не отказала бы ни одна женщина в королевстве (я не сомневаюсь, что он пользовал Джейн когда хотел и как хотел) … но он решил трахнуть королеву Англии.
Понятно, что для Кати это было неприемлемо просто в силу инстинкта самосохранения, но она была вынуждена вести с ним переговоры, ибо альтернативы ему просто не было (самой отравить мужа у неё бы духу не хватило – она была не из того теста совсем).
И предсказуемо доигралась… точнее, доигрался скорее Калпепер… впрочем, это неважно. Важно, что Генрих отдал приказ; Кранмер его выполнил… и вся компания заговорщиков отправилась на эшафот. Де-факто абсолютно по делу – хотя факт их реального заговора так и не был установлен следствием. Что неудивительно – королю нужно было от надоевшей игрушки избавиться, а что она там замышляла, его не интересовало от слова совсем.
Виконтесса была обезглавлена сразу после Кати; по воспоминаниям свидетеля, он «видел королеву и леди Рочфорд … чьи души пребудут с Богом, ибо они умерли достойно и как добрые христианки». Мне было с чем сравнивать, поэтому я нашла эту казнь пошлой и скучной.
В отличие от огненной казни Анны Эскью и её подельников-еретиков…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Анна Эскью
16 июля 1546 года
Смитфилд, Лондон, Королевство Англия
Сожжение живьём Анны Эскью и её троих подельников было первой огненной казнью, которую я видела вживую. Но далеко не последней – в последующие полтора века и даже дольше ведьм и еретиков жгли достаточно много и часто, чтобы я быстро сбилась со счёта. Не одну сотню… до тысячи, наверное.
Впоследствии широко распространилось утверждение, что поклонники Анны (она была в некотором роде религиозной знаменитостью), якобы подкупили палача, чтобы он повесил ей на шею мешочек с порохом, который убил бы её мгновенно.
Это полная чушь – такой взрыв сразу привлёк бы внимание смотрящих за казнью (которые должны были гарантировать, что еретичка сгорит живьём) ... и палача вскоре тоже сожгли бы как еретика. Ибо помощь еретику по закону была ересью… особенно столь экзистенциальная помощь.
Согласно другой – гораздо менее распространённой – истории, перед казнью мою тёзку и её подельников специально напоили сильным стимулятором, чтобы они как можно дольше оставались в сознании.
В эту историю мне верится гораздо больше, ибо от обучавшей меня Будики (которой иногда приходилось исполнять роль полуофициального палача Общества Чёрного Солнца на протяжении полутора тысяч лет) я знала, что сожжение живьём на костре – большое искусство.
Ибо палач может организовать как быструю смерть (почти как на виселице), причём чисто огненными средствами – путём грамотного выбора горючих материалов и их размещения на костре… так и мучения длительностью в час и даже более. Потом я проверила это на практике – ибо мне приходилось сжигать и так, и так (еретиков и ведьм) … это соответствует действительности.
В тот (и без костров жаркий) июльский день я этого ещё не знала; но моя фотографическая память (одно из последствий Преображения) позволило мне впоследствии установить, что Анну и её подельников сжигали именно так, чтобы причинить максимально долгие и жуткие мучения.
Но обо всём по порядку. Анна Эскью - английская писательница, поэтесса и протестантская мученица (действительно мученица – просто по определению), заживо сожжённая на костре за ересь. В полном соответствии с законом тех лет.
Одна из первых поэтесс, писавших на английском, и первая англичанка, потребовавшая развод (как невиновная сторона на основании Библии). Предсказуемо безуспешно – ибо пыталась развестись... с католиком.
Анна родилась в 1521 году в Линкольншире (таким образом, была практически сверстницей Кати Говард). Её отец, Уильям Эскью, был богатым землевладельцем и служил при дворе моего бывшего, при котором… был одним из присяжных на моём так называемом «судебном процессе».
Не знаю, постаралась ли Баронесса (что вряд ли), или просто карма та ещё стерва... но прилетело очень многим, имевшим отношение к моему осуждению и казни. Впрочем, короля в Ад отправила лично я… с полного одобрения Лилит.
Анна Эскью была из семьи заслуженных протестантов (в широком смысле), ибо была родственницей Роберта Аска, о котором я уже рассказывала. Протест (в обоих случаях религиозный) закончился для них аналогично… впрочем, для него гораздо быстрее и легче.
Должно было быть ровно наоборот – смерть от жажды в клетке-гиббете пострашнее костра будет… но вмешалась моя духовая трубка и стрела с неизвестным мне ядом.
Вроде типа батрахотоксина (ядом древесной лягушки) ... но это не точно. После того, как тонкая стрела (игла, по сути) в палец длиной вонзилась ему в шею, он умер в считанные минуты – к немалому изумлению палачей и судей. Королю решили не докладывать – тело просто оставили в клетке на полгода.
Отец планировал выдать свою старшую дочь, Марту, замуж за Томаса Кайма. Однако Марта умерла, не дожив до свадьбы; тогда он решил выдать замуж Энн, чтобы сохранить деньги, полученные от заключения помолвки (до прошлого века дочь была собственностью отца и товаром). Анне на тот момент было 15 лет.
Энн была благочестивой протестанткой (реально протестанткой, ибо была последовательницей Лютера – англикане реформаты, а не протестанты, ибо не подписали протест в Шпеере в 1529 году… громкое было дело). Она читала Библию, заучивала наизусть отрывки и оставалась верной протестантизму (точнее, лютеранству) всю свою короткую жизнь (она умерла в 26 лет).
Изучая Библию, она пришла к убеждению в ложности учения о пресуществлении (превращения в Таинстве Евхаристии хлеба и вина в Тело и Кровь Христа). Что вызывает серьёзные сомнения в наличии у неё рассудка – ибо Иисус Христос во время Тайной Вечери об этом заявил ученикам прямо и недвусмысленно.
Вообще, так называемое «учение реформаторов» настолько феерический бред, что никаких иных причин, кроме политических (сиречь гордыни), у так называемой Реформации не было и быть не могло.
Эта бредятина была лишь инструментом в руках либо тех, кто хотел создать свою собственную церковь и стать в ней папой (Лютер, Кальвин, Генрих VIII), либо на всю голову больных синдромом миссионера фанатичек типа Анны Эскью.
Я это поняла ещё в те времена, но с научным обоснованием познакомилась только четыре столетия спустя, когда училась на факультет психологии знаменитого Гарвардского университета.
Как и многие религиозные мученики (но не все – среди них и радикальных суицидальных мазохистов хватает), Анна Эскью была психически больной (на всю голову) – она в самом прямом смысле страдала синдромом миссионера.
Аж двойной одержимостью – как неустранимой навязчивой бредовой идеей (лютеранской бредятиной), так и непреодолимым желанием оную проповедовать… да всем подряд, на самом деле. Настолько непреодолимым, что она убила и первый из основных инстинктов – инстинкт самосохранения.
Муж Энн был католиком (ещё одно доказательство, что отцу было плевать, кому продать дочь – лишь бы выгодно… а там хоть трава не расти). Энн родила двоих детей, прежде чем муж выгнал её из дома за её религиозные убеждения.
Видимо, достала она его просто неимоверно своими безумными проповедями. Она хотела получить развод, что есть ещё одно доказательство её неадекватности. Ибо католическая Церковь не признаёт… и потому истинные католики тоже.
Потеряв дом, Энн переехала в Лондон. Там она познакомилась с другими протестантами и продолжила изучение Библии. Она предпочитала представляться своей девичьей фамилией, ибо считала себя разведённой.
Во время своего пребывания в Лондоне Энн стала «евангелисткой», то есть проповедницей лютеранского бреда, который (справедливо) считался ересью и англиканами тоже. В светском понимании это тоже лютая ересь, впрочем.
Это всерьёз обеспокоило мужа Анны – ибо в случае начала расследования придут и к нему, поэтому он потребовал от властей вернуть беглянку домой (закон давал ему такое право - жена была почти что собственностью мужа).
В марте 1545 года по доносу мужа она была арестована и доставлена назад в Линкольншир. Томас потребовал, чтобы она осталась дома, однако она сбежала от него и вернулась в Лондон, чтобы продолжить свои проповеди. Ибо психическое заболевание было необратимым… как и его эскалация.
Дамочка предсказуемо доигралась – ибо несла лютеранскую околесицу слишком громко и слишком открыто. 10 марта 1545 года она была арестована и заключена в тюрьму. Перед началом дознания она предстала перед комиссией по ереси.
После этого её допросил лондонский епископ Эдмунд Боннер. Он приказал посадить Аскью в тюрьму на 12 дней. Всё это время она отказывалась каяться в чем-либо. После почти двухнедельного заключения её двоюродному брату наконец разрешили посетить Аскью, а затем забрать её под залог.
Однако она свои идиотские проповеди не прекратила. В наши дни её, скорее всего, рано или поздно закатали бы в дурку (нашли бы за что) … но тогда отношение к проповедникам ереси было намного более суровым (по моему скромному мнению, в этом плане общество скорее деградировало).
19 июня 1546 года Анна снова была арестована и доставлена в тюрьму. На протяжении двух последующих дней её допрашивали Джон Дадли, Стивен Гардинер, Томас Ризли (канцлер) и Уильям Пейджет (главный секретарь короля). Видимо, её истошные лютеранские вопли достали и моего бывшего…
Они пугали её смертной казнью, но она отказывалась признаваться в ереси и называть имена своих знакомых протестантов. Причём так отказывалась, что (по официальным данным) стала единственной женщиной, которую пытали. По законам того времени к женщинам было запрещено применение пыток… хотя реальность была несколько иной.
По официальной версии, цель пытки состояла в том, чтобы получить он Анны список её единоверцев-еретиков… на деле же от неё требовали компромата на королеву Екатерину Парр.
Которая своим лютеранством была как кость в горле у епископа Гардинера и прочих умеренных реформаторов (они хотели порвать с Римом организационно, но не доктринально, к чему склонялся и Генрих).
Как было принято в те времена (и ещё в течение столетий), её привели в камеру пыток, указали на горизонтальную дыбу, объяснили, как она работает, и спросили, не хочет ли она назвать имена других протестанток.
Она отказалась. Тогда ей приказали снять с себя всю одежду, кроме нижней сорочки (вопреки современному худлиту, картинкам и видео, женщин пытали и казнили всегда одетыми – из соображений общественной нравственности), затем привязали к дыбе и спросили ещё раз, но она ничего не ответила.
Она не раз теряла сознание от боли; ее приводили в чувство и начинали растягивать снова. После окончания пытки она больше не могла ходить самостоятельно, ибо суставы её рук и ног были выломаны. Она так и не назвала ни одного имени и её (вынужденно) отнесли назад в камеру.
Мне приходилось пытать самой, хотя это не моё совсем, поэтому по моему вполне профессиональному и компетентному мнению, следователи по делу Анны повели себя как полные дилетанты… или просто были настолько одержимы желанием любой ценой заполучить компромат на королеву, что потеряли адекватность.
Ибо любому профессиональному инквизитору (борцу с ересью) известно, что пытать фанатичного еретика бесполезно – он или она всё равно ничего не скажет, ибо и костёр не страшен. Особенно она – женщины куда фанатичнее мужчин. Поэтому обычно сразу на костёр – чтобы попусту время и силы не тратить.
16 июля 1546 года, в возрасте 26 лет, Анна Эскью была сожжена живьём на костре в Смитфилде. На место казни ее принесли, так как сама она после пытки идти не могла. На ней была только та самая сорочка, в которой ее пытали.
Её перетащили с носилок к столбу, на котором для нее было закреплено маленькое сиденье. Перед казнью еретикам дали последний шанс на помилование. Епископ даже поднялся к ним и начал проповедь.
Однако никто из них не выразил раскаяния. Из-за неповиновения и упрямства, они были сожжена живьем, а не задушена петлёй перед казнью, как поступали с раскаявшимися еретиками. Согласно воспоминаниям свидетелей, Анна не кричала до тех пор, пока огонь не достиг ее груди. Казнь длилась около часа, но она потеряла сознание уже через 15 минут… поэтому не кричала вообще (фанатизм – мощный анальгетик).
Энн написала книгу о своих испытаниях и своей вере, которая после ее смерти была опубликована Джоном Бейлом под названием «Испытания». А позже псевдоисторик (на самом деле, работник протестантского агитпропа) Джон Фокс включил «Испытания» в свою книгу, известную как «Книга мучеников Фокса».
Однако от Анны в этой книге осталось одно название – по сути, книга была переписана сначала Бейлом, а затем Фоксом. И потому является фейком еретического агитпропа и антикатолическим пасквилем (уж поверьте той, кто жила в католичестве того времени). Оригинальной рукописи не сохранилось.
Вместе с Анной были сожжены трое других еретиков-лютеран… и вот тут-то начинается самое интересное (сама казнь была донельзя банальной – в то время в Европе так жгли сотнями каждый год). Ибо одним из сожжённых заживо в тот июльский день был… Джон Ласселс. Тот самый, кто оболгал бедную Катю Говард – именно с его лживого доноса началось расследование, которое привело на эшафот королеву и её подельников. Я же говорила, что карма та ещё стерва…
Почему Ласселс пошёл на такой мерзкий шаг? Не сомневаюсь, что дело было не только в финансовом интересе, хотя ему явно хорошо заплатили. Но и в религиозном – Ласселс был радикальным фанатичным протестантом – и полностью разделял стремление архиепископа Кранмера заменить Катю Говард на радикальную ярую протестантку… что и случилось.
Однако пять лет спустя Ласселс счёл и Крамера, и Екатерину Парр недостаточно ярыми и фанатичными, связался с Анной Эскью и её группой (его считали их лидером, что вполне возможно) … и даже с «пророком» Ричардом Лайнамом, который предсказывал неминуемую гибель Генриха. В последнем он не ошибся – 28 января 1547 года я де-факто убила короля… но до этого Ласселс не дожил.
16 июля 1546 года он был сожжён заживо вместе с Анной Эскью, Николасом Беленианом и Джоном Адамсом… а мне их казнь впоследствии напомнила другую огненную казнь. Сожжение еретика Яна Гуса 6 июля 1415 года.
Смитфилд, Лондон, Королевство Англия
Сожжение живьём Анны Эскью и её троих подельников было первой огненной казнью, которую я видела вживую. Но далеко не последней – в последующие полтора века и даже дольше ведьм и еретиков жгли достаточно много и часто, чтобы я быстро сбилась со счёта. Не одну сотню… до тысячи, наверное.
Впоследствии широко распространилось утверждение, что поклонники Анны (она была в некотором роде религиозной знаменитостью), якобы подкупили палача, чтобы он повесил ей на шею мешочек с порохом, который убил бы её мгновенно.
Это полная чушь – такой взрыв сразу привлёк бы внимание смотрящих за казнью (которые должны были гарантировать, что еретичка сгорит живьём) ... и палача вскоре тоже сожгли бы как еретика. Ибо помощь еретику по закону была ересью… особенно столь экзистенциальная помощь.
Согласно другой – гораздо менее распространённой – истории, перед казнью мою тёзку и её подельников специально напоили сильным стимулятором, чтобы они как можно дольше оставались в сознании.
В эту историю мне верится гораздо больше, ибо от обучавшей меня Будики (которой иногда приходилось исполнять роль полуофициального палача Общества Чёрного Солнца на протяжении полутора тысяч лет) я знала, что сожжение живьём на костре – большое искусство.
Ибо палач может организовать как быструю смерть (почти как на виселице), причём чисто огненными средствами – путём грамотного выбора горючих материалов и их размещения на костре… так и мучения длительностью в час и даже более. Потом я проверила это на практике – ибо мне приходилось сжигать и так, и так (еретиков и ведьм) … это соответствует действительности.
В тот (и без костров жаркий) июльский день я этого ещё не знала; но моя фотографическая память (одно из последствий Преображения) позволило мне впоследствии установить, что Анну и её подельников сжигали именно так, чтобы причинить максимально долгие и жуткие мучения.
Но обо всём по порядку. Анна Эскью - английская писательница, поэтесса и протестантская мученица (действительно мученица – просто по определению), заживо сожжённая на костре за ересь. В полном соответствии с законом тех лет.
Одна из первых поэтесс, писавших на английском, и первая англичанка, потребовавшая развод (как невиновная сторона на основании Библии). Предсказуемо безуспешно – ибо пыталась развестись... с католиком.
Анна родилась в 1521 году в Линкольншире (таким образом, была практически сверстницей Кати Говард). Её отец, Уильям Эскью, был богатым землевладельцем и служил при дворе моего бывшего, при котором… был одним из присяжных на моём так называемом «судебном процессе».
Не знаю, постаралась ли Баронесса (что вряд ли), или просто карма та ещё стерва... но прилетело очень многим, имевшим отношение к моему осуждению и казни. Впрочем, короля в Ад отправила лично я… с полного одобрения Лилит.
Анна Эскью была из семьи заслуженных протестантов (в широком смысле), ибо была родственницей Роберта Аска, о котором я уже рассказывала. Протест (в обоих случаях религиозный) закончился для них аналогично… впрочем, для него гораздо быстрее и легче.
Должно было быть ровно наоборот – смерть от жажды в клетке-гиббете пострашнее костра будет… но вмешалась моя духовая трубка и стрела с неизвестным мне ядом.
Вроде типа батрахотоксина (ядом древесной лягушки) ... но это не точно. После того, как тонкая стрела (игла, по сути) в палец длиной вонзилась ему в шею, он умер в считанные минуты – к немалому изумлению палачей и судей. Королю решили не докладывать – тело просто оставили в клетке на полгода.
Отец планировал выдать свою старшую дочь, Марту, замуж за Томаса Кайма. Однако Марта умерла, не дожив до свадьбы; тогда он решил выдать замуж Энн, чтобы сохранить деньги, полученные от заключения помолвки (до прошлого века дочь была собственностью отца и товаром). Анне на тот момент было 15 лет.
Энн была благочестивой протестанткой (реально протестанткой, ибо была последовательницей Лютера – англикане реформаты, а не протестанты, ибо не подписали протест в Шпеере в 1529 году… громкое было дело). Она читала Библию, заучивала наизусть отрывки и оставалась верной протестантизму (точнее, лютеранству) всю свою короткую жизнь (она умерла в 26 лет).
Изучая Библию, она пришла к убеждению в ложности учения о пресуществлении (превращения в Таинстве Евхаристии хлеба и вина в Тело и Кровь Христа). Что вызывает серьёзные сомнения в наличии у неё рассудка – ибо Иисус Христос во время Тайной Вечери об этом заявил ученикам прямо и недвусмысленно.
Вообще, так называемое «учение реформаторов» настолько феерический бред, что никаких иных причин, кроме политических (сиречь гордыни), у так называемой Реформации не было и быть не могло.
Эта бредятина была лишь инструментом в руках либо тех, кто хотел создать свою собственную церковь и стать в ней папой (Лютер, Кальвин, Генрих VIII), либо на всю голову больных синдромом миссионера фанатичек типа Анны Эскью.
Я это поняла ещё в те времена, но с научным обоснованием познакомилась только четыре столетия спустя, когда училась на факультет психологии знаменитого Гарвардского университета.
Как и многие религиозные мученики (но не все – среди них и радикальных суицидальных мазохистов хватает), Анна Эскью была психически больной (на всю голову) – она в самом прямом смысле страдала синдромом миссионера.
Аж двойной одержимостью – как неустранимой навязчивой бредовой идеей (лютеранской бредятиной), так и непреодолимым желанием оную проповедовать… да всем подряд, на самом деле. Настолько непреодолимым, что она убила и первый из основных инстинктов – инстинкт самосохранения.
Муж Энн был католиком (ещё одно доказательство, что отцу было плевать, кому продать дочь – лишь бы выгодно… а там хоть трава не расти). Энн родила двоих детей, прежде чем муж выгнал её из дома за её религиозные убеждения.
Видимо, достала она его просто неимоверно своими безумными проповедями. Она хотела получить развод, что есть ещё одно доказательство её неадекватности. Ибо католическая Церковь не признаёт… и потому истинные католики тоже.
Потеряв дом, Энн переехала в Лондон. Там она познакомилась с другими протестантами и продолжила изучение Библии. Она предпочитала представляться своей девичьей фамилией, ибо считала себя разведённой.
Во время своего пребывания в Лондоне Энн стала «евангелисткой», то есть проповедницей лютеранского бреда, который (справедливо) считался ересью и англиканами тоже. В светском понимании это тоже лютая ересь, впрочем.
Это всерьёз обеспокоило мужа Анны – ибо в случае начала расследования придут и к нему, поэтому он потребовал от властей вернуть беглянку домой (закон давал ему такое право - жена была почти что собственностью мужа).
В марте 1545 года по доносу мужа она была арестована и доставлена назад в Линкольншир. Томас потребовал, чтобы она осталась дома, однако она сбежала от него и вернулась в Лондон, чтобы продолжить свои проповеди. Ибо психическое заболевание было необратимым… как и его эскалация.
Дамочка предсказуемо доигралась – ибо несла лютеранскую околесицу слишком громко и слишком открыто. 10 марта 1545 года она была арестована и заключена в тюрьму. Перед началом дознания она предстала перед комиссией по ереси.
После этого её допросил лондонский епископ Эдмунд Боннер. Он приказал посадить Аскью в тюрьму на 12 дней. Всё это время она отказывалась каяться в чем-либо. После почти двухнедельного заключения её двоюродному брату наконец разрешили посетить Аскью, а затем забрать её под залог.
Однако она свои идиотские проповеди не прекратила. В наши дни её, скорее всего, рано или поздно закатали бы в дурку (нашли бы за что) … но тогда отношение к проповедникам ереси было намного более суровым (по моему скромному мнению, в этом плане общество скорее деградировало).
19 июня 1546 года Анна снова была арестована и доставлена в тюрьму. На протяжении двух последующих дней её допрашивали Джон Дадли, Стивен Гардинер, Томас Ризли (канцлер) и Уильям Пейджет (главный секретарь короля). Видимо, её истошные лютеранские вопли достали и моего бывшего…
Они пугали её смертной казнью, но она отказывалась признаваться в ереси и называть имена своих знакомых протестантов. Причём так отказывалась, что (по официальным данным) стала единственной женщиной, которую пытали. По законам того времени к женщинам было запрещено применение пыток… хотя реальность была несколько иной.
По официальной версии, цель пытки состояла в том, чтобы получить он Анны список её единоверцев-еретиков… на деле же от неё требовали компромата на королеву Екатерину Парр.
Которая своим лютеранством была как кость в горле у епископа Гардинера и прочих умеренных реформаторов (они хотели порвать с Римом организационно, но не доктринально, к чему склонялся и Генрих).
Как было принято в те времена (и ещё в течение столетий), её привели в камеру пыток, указали на горизонтальную дыбу, объяснили, как она работает, и спросили, не хочет ли она назвать имена других протестанток.
Она отказалась. Тогда ей приказали снять с себя всю одежду, кроме нижней сорочки (вопреки современному худлиту, картинкам и видео, женщин пытали и казнили всегда одетыми – из соображений общественной нравственности), затем привязали к дыбе и спросили ещё раз, но она ничего не ответила.
Она не раз теряла сознание от боли; ее приводили в чувство и начинали растягивать снова. После окончания пытки она больше не могла ходить самостоятельно, ибо суставы её рук и ног были выломаны. Она так и не назвала ни одного имени и её (вынужденно) отнесли назад в камеру.
Мне приходилось пытать самой, хотя это не моё совсем, поэтому по моему вполне профессиональному и компетентному мнению, следователи по делу Анны повели себя как полные дилетанты… или просто были настолько одержимы желанием любой ценой заполучить компромат на королеву, что потеряли адекватность.
Ибо любому профессиональному инквизитору (борцу с ересью) известно, что пытать фанатичного еретика бесполезно – он или она всё равно ничего не скажет, ибо и костёр не страшен. Особенно она – женщины куда фанатичнее мужчин. Поэтому обычно сразу на костёр – чтобы попусту время и силы не тратить.
16 июля 1546 года, в возрасте 26 лет, Анна Эскью была сожжена живьём на костре в Смитфилде. На место казни ее принесли, так как сама она после пытки идти не могла. На ней была только та самая сорочка, в которой ее пытали.
Её перетащили с носилок к столбу, на котором для нее было закреплено маленькое сиденье. Перед казнью еретикам дали последний шанс на помилование. Епископ даже поднялся к ним и начал проповедь.
Однако никто из них не выразил раскаяния. Из-за неповиновения и упрямства, они были сожжена живьем, а не задушена петлёй перед казнью, как поступали с раскаявшимися еретиками. Согласно воспоминаниям свидетелей, Анна не кричала до тех пор, пока огонь не достиг ее груди. Казнь длилась около часа, но она потеряла сознание уже через 15 минут… поэтому не кричала вообще (фанатизм – мощный анальгетик).
Энн написала книгу о своих испытаниях и своей вере, которая после ее смерти была опубликована Джоном Бейлом под названием «Испытания». А позже псевдоисторик (на самом деле, работник протестантского агитпропа) Джон Фокс включил «Испытания» в свою книгу, известную как «Книга мучеников Фокса».
Однако от Анны в этой книге осталось одно название – по сути, книга была переписана сначала Бейлом, а затем Фоксом. И потому является фейком еретического агитпропа и антикатолическим пасквилем (уж поверьте той, кто жила в католичестве того времени). Оригинальной рукописи не сохранилось.
Вместе с Анной были сожжены трое других еретиков-лютеран… и вот тут-то начинается самое интересное (сама казнь была донельзя банальной – в то время в Европе так жгли сотнями каждый год). Ибо одним из сожжённых заживо в тот июльский день был… Джон Ласселс. Тот самый, кто оболгал бедную Катю Говард – именно с его лживого доноса началось расследование, которое привело на эшафот королеву и её подельников. Я же говорила, что карма та ещё стерва…
Почему Ласселс пошёл на такой мерзкий шаг? Не сомневаюсь, что дело было не только в финансовом интересе, хотя ему явно хорошо заплатили. Но и в религиозном – Ласселс был радикальным фанатичным протестантом – и полностью разделял стремление архиепископа Кранмера заменить Катю Говард на радикальную ярую протестантку… что и случилось.
Однако пять лет спустя Ласселс счёл и Крамера, и Екатерину Парр недостаточно ярыми и фанатичными, связался с Анной Эскью и её группой (его считали их лидером, что вполне возможно) … и даже с «пророком» Ричардом Лайнамом, который предсказывал неминуемую гибель Генриха. В последнем он не ошибся – 28 января 1547 года я де-факто убила короля… но до этого Ласселс не дожил.
16 июля 1546 года он был сожжён заживо вместе с Анной Эскью, Николасом Беленианом и Джоном Адамсом… а мне их казнь впоследствии напомнила другую огненную казнь. Сожжение еретика Яна Гуса 6 июля 1415 года.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Правильное решение
6 июля 1415 года
Констанц, Швабия, Священная Римская империя
Я не присутствовала при огненной казни Яна Гуса по совершенно объективным причинам – я появилась на свет восемьдесят шесть лет спустя. Однако не раз и не два задавала себе экзистенциальный вопрос: если присутствовала бы, то бросила бы я вязанку хвороста в костёр, на котором его сжигали?
Многие считают, что это легенда – но на самом деле это событие действительно имело место… только не совсем так, как утверждает каноническая версия. Согласно этой версии, некая весьма пожилая католичка из благочестивых побуждений подложила вязанку хвороста в костёр Гуса… увидев это, он якобы воскликнул: «О, святая простота!» (O sancta simplicitas!).
На самом деле, всё было не совсем так (реальную историю мне рассказал присутствовавший на казни граф фон Шёнинг, скажем так, приложивший руку к осуждению Гуса). Гус был приговорён к сожжению на быстром огне, однако костёр упорно не разгорался… видимо, палач что-то с хворостом напутал.
Это было грубым нарушением закона… хуже того, разъярённая толпа, в которой многие симпатизировали казнимому, запросто могла в костёр отправить и палача… прецеденты уже были. Ситуацию спасла старушка, которая (явно по дороге домой) прибыла на место казни с целой телегой качественного хвороста, которую палач немедленно у неё приобрёл целиком (жизнь дороже).
Телегу подкатили к костру; палач багром раскидал упорно отказывавшийся разгораться хворост на костре… и с помощью неожиданно бодрой старушенции закидал приговорённого качественным горючим материалом… который обеспечил должное исполнение приговора. Что при этом говорил Гус (и говорил ли он вообще что-либо), осталось неизвестным. Граф ничего не слышал.
Я пришла к выводу, что нет, не бросила бы. Я бы всеми правдами и неправдами добилась бы того, чтобы самой сжечь Гуса. Ибо в результате этой казни еретики лишились лидера – и Реформация в Чехии потерпела поражение.
В результате религиозной войны радикальные гуситы («табориты»), требовавшие религиозной реформы, потерпели поражение; умеренные гуситы («чашники») перешли на сторону католиков, поэтому Реформация в Чехии не состоялась.
Это стало серьёзной неудачей Дьявола и его слуг, главным из которых был английский философ-схоласт, богослов, переводчик Библии и предтеча Реформации Джон Уиклиф.
Гус всегда представлял себя верным учеником Уиклиффа, поэтому невозможно понять Гуса без понимания богословия его английского учителя и идейно-духовного вдохновителя. Учителя Тьмы.
Констанц, Швабия, Священная Римская империя
Я не присутствовала при огненной казни Яна Гуса по совершенно объективным причинам – я появилась на свет восемьдесят шесть лет спустя. Однако не раз и не два задавала себе экзистенциальный вопрос: если присутствовала бы, то бросила бы я вязанку хвороста в костёр, на котором его сжигали?
Многие считают, что это легенда – но на самом деле это событие действительно имело место… только не совсем так, как утверждает каноническая версия. Согласно этой версии, некая весьма пожилая католичка из благочестивых побуждений подложила вязанку хвороста в костёр Гуса… увидев это, он якобы воскликнул: «О, святая простота!» (O sancta simplicitas!).
На самом деле, всё было не совсем так (реальную историю мне рассказал присутствовавший на казни граф фон Шёнинг, скажем так, приложивший руку к осуждению Гуса). Гус был приговорён к сожжению на быстром огне, однако костёр упорно не разгорался… видимо, палач что-то с хворостом напутал.
Это было грубым нарушением закона… хуже того, разъярённая толпа, в которой многие симпатизировали казнимому, запросто могла в костёр отправить и палача… прецеденты уже были. Ситуацию спасла старушка, которая (явно по дороге домой) прибыла на место казни с целой телегой качественного хвороста, которую палач немедленно у неё приобрёл целиком (жизнь дороже).
Телегу подкатили к костру; палач багром раскидал упорно отказывавшийся разгораться хворост на костре… и с помощью неожиданно бодрой старушенции закидал приговорённого качественным горючим материалом… который обеспечил должное исполнение приговора. Что при этом говорил Гус (и говорил ли он вообще что-либо), осталось неизвестным. Граф ничего не слышал.
Я пришла к выводу, что нет, не бросила бы. Я бы всеми правдами и неправдами добилась бы того, чтобы самой сжечь Гуса. Ибо в результате этой казни еретики лишились лидера – и Реформация в Чехии потерпела поражение.
В результате религиозной войны радикальные гуситы («табориты»), требовавшие религиозной реформы, потерпели поражение; умеренные гуситы («чашники») перешли на сторону католиков, поэтому Реформация в Чехии не состоялась.
Это стало серьёзной неудачей Дьявола и его слуг, главным из которых был английский философ-схоласт, богослов, переводчик Библии и предтеча Реформации Джон Уиклиф.
Гус всегда представлял себя верным учеником Уиклиффа, поэтому невозможно понять Гуса без понимания богословия его английского учителя и идейно-духовного вдохновителя. Учителя Тьмы.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Учитель Тьмы
Джон Уиклиф родился в деревне Хипсвелл около Ричмонда в Северном Йоркшире, в 1320 году (точная дата рождения неизвестна). Семья его была довольно большой, имела много земли, главным образом в деревне Уиклиф-он-Тис, от которой они и получили свою фамилию.
Начальное образование Уиклиф получил в школе недалеко от своего дома. Неизвестно, когда он впервые приехал в Оксфорд, с которым он был так тесно связан до конца своей жизни, но известно, что около 1345 года он уже работал в Оксфордском университете.
Тогда архиепископом Кентерберийским был Томас Брадвардин, книга которого «По делу Бога против пелагиан», представлявшая собой возрождение учения Павла-Августина о благодати, сильно повлияла на взгляды молодого Уиклифа.
Также, судя по его частым ссылкам на неё в более позднем возрасте, на него сильно подействовала эпидемия чумы, которая достигла Англии летом 1348 года. Пережив эпидемию, Уиклиф приобрёл очень мрачные взгляды на состояние и перспективы человеческого рода.
Это вообще очень важное отличие протестантского богословия от католического – первые обычно весьма пессимистичны, вторые оптимистичны; первые помешаны на грехе, вторые сосредоточены на благодати и праведности… неудивительно, что католическая религия – это религия Света, а религия так называемых «реформаторов» — это религия Тьмы. А кто у нас Князь Тьмы? То-то…
Пессимизму Уиклиффа весьма поспособствовал и увиденный им кровавый погром 10 февраля 1355 года в день памяти святой Схоластики - сестры святого Бенедикта Нурсийского (реформатора западного монашества).
В таверне Свиндлсток на площади Карфакс двое студентов Оксфордского университета устроили скандал с хозяином из-за, по их мнению, низкого качества подаваемых напитков (что, скорее всего, соответствовало истине).
Взаимные оскорбления и последующая драка переросли в вооружённые столкновения между жителями и студентами, которые продолжались два дня, и жертвами которых стали 63 студента и около 30 горожан. В конце концов студенты потерпели поражение.
Спор был урегулирован властями в пользу университета, в связи с чем был издан специальный указ. С тех пор ежегодно 10 февраля мэр и члены городского совета должны были промаршировать с непокрытой головой по улицам и уплатить университету штраф по одному пенни за каждого убитого студента, то есть всего пять шиллингов и три пенса.
Наказание оставалось в силе в течение 470 последующих лет и было снято лишь в 1825 году, когда мэр отказался участвовать в церемонии. Формально университет «простил» город лишь 10 февраля 1955 года, когда мэру была присвоена почётная степень, а вице-канцлер был избран почётным горожанином.
Уиклиф получил степень бакалавра гуманитарных наук в Мертон-колледже (часть Оксфордского университета) в 1356 году. В том же году он выпустил небольшой трактат «Последний век церкви». В котором несколько ошибся… лет так на тысячу с гаком… скорее всего, вообще навсегда.
Размышления Уиклифа по поводу эпидемии чумы, которая утихла за семь лет до этого, привели его к убеждению, что окончание XIV века ознаменует конец света. Как и у прочих протестантских фанатиков, с головой у него было не ахти.
В то время как другие авторы рассматривали чуму как Божий суд над грешными людьми, Уиклиф рассматривал её как суд над недостойным духовенством - смертность среди духовенства была особенно высока, а те, кто заменил умерших, были, по его мнению, необразованными или имели дурную репутацию.
В то время ещё никто не знал, что чума представляет собой инфекционное заболевание, поэтому вероятность заразиться прямо пропорционально числу контактов. В силу профессии, священники имели самое большое число контактов… отсюда и результат. Заявления Уиклифа ещё раз подтвердили, что наибольшее Зло в нашем мире – от агрессивного невежества.
Его сочинения привлекли внимание – и летом 1374 году он отправляется в Брюгге в составе королевской комиссии, которая была послана для ведения мирных переговоров с Францией и решения спора между королём Англии Эдуардом III и папой Григорием XI о порядке назначений на церковные должности.
Какая злобная муха его там укусила, осталось неизвестным… очевидно только, что не просто укусила, а весьма основательно покусала. Ибо, вернувшись в Англию, Уиклиф стал выступать за церковные реформы… причём в стиле, который столетия спустя назовут большевистским.
В одном из своих трактатов он назвал римского папу антихристом, «гордым и мирским римским священником». В книге, посвящённой правлению Бога и десяти заповедям, он подверг критике духовенство, занимавшее светские должности, сбор аннатов, индульгенций и симонию.
В своей книге De civili dominio («О гражданском господстве») он потребовал конфискации государством всего церковного имущества (ну чистый большевик, пробы ставить негде). Движение за конфискацию церковного имущества возглавил герцог Ланкастер, который был ярым врагом клира. «Хороший парламент» 1376 года, в котором Уиклиф выступал письменно и устно, признал жалобы на духовенство справедливыми. Неудивительно – в нём властвовали сторонники реформ как государства, так и церкви… правда, недолго.
Епископ Лондона вызвал Уиклифа в суд… который предсказуемо закончился ничем, в силу прочных позиций сторонников реформ. 22 мая 1377 года папа Григорий XI выпустил серию из пяти булл против Уиклифа, в которых 19 положений Уиклифа, были признаны еретическими и опасными для церкви и государства. Что чистая правда, на самом деле.
Среди этих положений были утверждения, что недопустимо вымогать имущество посредством церковных поборов (этот запрет быстро приведёт к банкротству церкви и краху государства, которое не могло существовать без Церкви).
Что папские анафемы не имеют силы (если это признать, то церковь быстро рухнет – её уничтожат еретики, на которых не будет никакой управы), если противоречат закону Христа (а интерпретировать этот закон Уиклиф будет?).
Что король может конфисковывать церковное имущество, если на то есть веские основания (нарушение фундаментального принципа неприкосновенности собственности вообще погубит всю цивилизацию), что миряне могут законным образом требовать отставки папы (на первый взгляд, здравая идея… только вот как её реализовать… и как выполнить это требование???).
Вердикт понятен: подростковый бунт так и не повзрослевшего студента, не особо обременённого интеллектом и начисто лишённого способности анализировать свои идеи и просчитывать последствия их реализации.
В ведущих университетах мира – в силу уникальной терпимости даже к лютому бреду - такое встречалось… только вот на этот раз последствия были катастрофическими. Ибо полтора столетия спустя светские власти используют этот бред, чтобы поставить под контроль Церковь на своей территории.
В буллах папа приказывал посадить Джона в темницу, пока не будет вынесен окончательный приговор (сожжение на костре живьём за лютую ересь – к гадалке не ходи). Вице-канцлер Оксфорда отправил Уиклифа в тюрьму Блэк-Холл, но заключение было чисто номинальным.
В Ламберте собрался суд архиепископа, но ещё до того, как успели назвать имя обвиняемого, в зал вошёл сэр Льюис Клиффорд, который принёс послание от имени королевы-матери (Жанны Кентской, вдовы Чёрного Принца).
Она приказала остановить слушания, а толпа лондонцев, ворвавшись в зал, силой прекратила заседание. Ибо – это надо честно признать – Церковь явно потеряла берега и остро нуждалась в реформах… но не в Реформации.
Учителя богословия объявили положения Уиклифа истинными, но… непривычными для слуха (схоласты меня иногда просто шокируют). В марте 1378 года папа Григорий умер, началась Великая Схизма (сразу два, а с 1409 года — три претендента объявили себя истинными папами) и о буллах против Уиклифа было забыто… ибо было уже точно не до того совсем.
Воспользовавшись этим, Уиклиф собрал группу священников и мирян из выпускников Оксфорда, и с 1380 года начал посылать в качестве странствующих проповедников. Их называли «бедные священники».
Они одевались в большие красновато-коричневые сутаны одного образца, ходили пешком, проповедовали в церквях, на площадях и местах скопления людей. Явно под влиянием успеха ордена доминиканцев и еретиков-катаров… однако времена были уже сильно другие (да и страна не та), поэтому результат был нулевой.
В смысле позитивного результата – проповеди «бедных священников» весьма поспособствовали восстанию Уота Тайлера, которое едва не превратило всю Англию в одного огромное пепелище. Однако об этом чуть позже.
В 1381 году Уиклиф в 12 тезисах поставил под сомнение католическое учение о пресуществлении. Он заявил, что это учение не соответствует Писанию. Уиклиф считал, что во время совершения евхаристии хлеб остаётся хлебом, а вино — вином, и что тело и кровь Христа присутствуют в них лишь символически.
Употребление каких веществ стало причиной столь сногсшибательного (и столь бредового) вывода, о том история умалчивает. Бредового потому, что Иисус Христос прямо объявил ученикам на Тайной Вечере о пресуществлении… так что столь лютую ахинею могут нести лишь те, кто с головой не дружит совсем.
В этом убеждении Уиклифа предсказуемо не поддержал никто из его соратников, ни нищенствующие ордена, ни герцог Ланкастер (ибо вот они, видимо, с головой дружили). По просьбе архиепископов оксфордские власти устроили суд, на котором осудили положения Уиклифа, не называя его имени.
Уиклиф ответил, что судьям не удалось опровергнуть его доводы, продолжил проповедовать на эту тему в университете и подал апелляцию в королевский совет. На этот раз герцог Ланкастер выступил против и запретил ему проповедовать на эту тему. В ответ Уиклиф изложил свои взгляды в «Исповеди», которую закончил словами: «Я верю, что в конце концов истина победит».
В том же 1381 году произошло восстание Уота Тайлера. Восстание было частично вызвано проповедью идей Уиклифа, разнесённой по королевству «бедными священниками», отправленными им «в народ». Сам Уиклиф не одобрял восстание, но некоторые из его последователей оправдывали убийство архиепископа Кентерберийского. Что говорит о многом.
Это восстание – очень серьёзное и важное событие (Будика даже книгу о нём написала, ибо была свидетельницей этих событий). Так что здесь я скажу всего пару слов… тем не менее, важных весьма.
В мозгах ширнармасс, основательно промытых пропагандой либерастов-толерастов и прочих «демократов», прочно засело совершенно неверное убеждение, что повстанцы всегда хорошие парни, в власти парни плохие.
Реальность почти всегда прямо обратная – ибо повстанцы понятия не имеют, как построить работоспособное государство (систему управления обществом). И потому являются чистыми агентами разрушения, генераторами хаоса… и потому Слугами Дьявола.
Злейшего врага рода человеческого, который руками повстанцев стремится разрушить человеческую цивилизацию. Поэтому правительственные силы, противостоящие повстанцам, являются в прямом смысле Божьим Войском в Святой Войне, Воинами Света… что имело место и в этом случае.
В 1382 году новый архиепископом Кентерберийский Уильям Куртене. созвал синод против Уиклифа. Этот синод получил название «синод землетрясения» из-за землетрясения, которое случилось во время одного из заседаний.
Архиепископ истолковал это как знамение того, что земля стремится скинуть с себя новые веяния и учение Уиклифа. Уиклиф парировал, что земля трясётся точно так же, как в момент смерти Христа, потому что монахи ввели ересь в евхаристию. Синод осудил 24 положения реформатора, десять из них были признаны еретическими, остальные — противоречащие мнению церкви.
Главными ересями были признаны отрицание пресуществления, отрицание устной исповеди для умирающих, идея о том, что английская церковь не должна признавать папу и что наделение духовенства светской властью противоречит Писанию. Что полностью соответствовало действительности.
После окончания синода Куртене призвал канцлера Оксфорда Ригге бороться с еретическими учениями. Ригге проигнорировал призыв и назначил на должность проповедника ещё одного сторонника Уиклифа. Когда сторонник архиепископа профессор Питер Стокис, кармелитский монах, попытался отменить решение, студенты и преподаватели университета стали угрожать ему шпагами.
Тогда Куртене призвал Ригге и других руководителей университета, которые были сторонниками Уиклифа, в Ламбет и заставил их поклясться на коленях, что они предпримут необходимые действия против ересей Уиклифа.
Парламент поддержал архиепископа, и проповеди были прекращены. Уиклиф послал жалобу королю и парламенту, но король Ричард II отклонил её и осудил реформатора. Уиклифу запретили проповедовать, копии его произведений подверглись уничтожению. Его сторонники покаялись, а он удалился в свой приход в Люттеруорт (его не казнили и даже не отлучили от Церкви).
После изгнания Уиклиф занялся переводом Библии на английский язык. Уиклиф не знал древнееврейского и древнегреческого, поэтому его перевод сделан с латинской Вульгаты. Об этом переводе я подробнее расскажу ниже. Уиклиф скончался 29 декабря 1384 года и был похоронен на общем церковном кладбище. Он был посмертно осуждён тем же собором, что и Гус… об этом чуть ниже.
Начальное образование Уиклиф получил в школе недалеко от своего дома. Неизвестно, когда он впервые приехал в Оксфорд, с которым он был так тесно связан до конца своей жизни, но известно, что около 1345 года он уже работал в Оксфордском университете.
Тогда архиепископом Кентерберийским был Томас Брадвардин, книга которого «По делу Бога против пелагиан», представлявшая собой возрождение учения Павла-Августина о благодати, сильно повлияла на взгляды молодого Уиклифа.
Также, судя по его частым ссылкам на неё в более позднем возрасте, на него сильно подействовала эпидемия чумы, которая достигла Англии летом 1348 года. Пережив эпидемию, Уиклиф приобрёл очень мрачные взгляды на состояние и перспективы человеческого рода.
Это вообще очень важное отличие протестантского богословия от католического – первые обычно весьма пессимистичны, вторые оптимистичны; первые помешаны на грехе, вторые сосредоточены на благодати и праведности… неудивительно, что католическая религия – это религия Света, а религия так называемых «реформаторов» — это религия Тьмы. А кто у нас Князь Тьмы? То-то…
Пессимизму Уиклиффа весьма поспособствовал и увиденный им кровавый погром 10 февраля 1355 года в день памяти святой Схоластики - сестры святого Бенедикта Нурсийского (реформатора западного монашества).
В таверне Свиндлсток на площади Карфакс двое студентов Оксфордского университета устроили скандал с хозяином из-за, по их мнению, низкого качества подаваемых напитков (что, скорее всего, соответствовало истине).
Взаимные оскорбления и последующая драка переросли в вооружённые столкновения между жителями и студентами, которые продолжались два дня, и жертвами которых стали 63 студента и около 30 горожан. В конце концов студенты потерпели поражение.
Спор был урегулирован властями в пользу университета, в связи с чем был издан специальный указ. С тех пор ежегодно 10 февраля мэр и члены городского совета должны были промаршировать с непокрытой головой по улицам и уплатить университету штраф по одному пенни за каждого убитого студента, то есть всего пять шиллингов и три пенса.
Наказание оставалось в силе в течение 470 последующих лет и было снято лишь в 1825 году, когда мэр отказался участвовать в церемонии. Формально университет «простил» город лишь 10 февраля 1955 года, когда мэру была присвоена почётная степень, а вице-канцлер был избран почётным горожанином.
Уиклиф получил степень бакалавра гуманитарных наук в Мертон-колледже (часть Оксфордского университета) в 1356 году. В том же году он выпустил небольшой трактат «Последний век церкви». В котором несколько ошибся… лет так на тысячу с гаком… скорее всего, вообще навсегда.
Размышления Уиклифа по поводу эпидемии чумы, которая утихла за семь лет до этого, привели его к убеждению, что окончание XIV века ознаменует конец света. Как и у прочих протестантских фанатиков, с головой у него было не ахти.
В то время как другие авторы рассматривали чуму как Божий суд над грешными людьми, Уиклиф рассматривал её как суд над недостойным духовенством - смертность среди духовенства была особенно высока, а те, кто заменил умерших, были, по его мнению, необразованными или имели дурную репутацию.
В то время ещё никто не знал, что чума представляет собой инфекционное заболевание, поэтому вероятность заразиться прямо пропорционально числу контактов. В силу профессии, священники имели самое большое число контактов… отсюда и результат. Заявления Уиклифа ещё раз подтвердили, что наибольшее Зло в нашем мире – от агрессивного невежества.
Его сочинения привлекли внимание – и летом 1374 году он отправляется в Брюгге в составе королевской комиссии, которая была послана для ведения мирных переговоров с Францией и решения спора между королём Англии Эдуардом III и папой Григорием XI о порядке назначений на церковные должности.
Какая злобная муха его там укусила, осталось неизвестным… очевидно только, что не просто укусила, а весьма основательно покусала. Ибо, вернувшись в Англию, Уиклиф стал выступать за церковные реформы… причём в стиле, который столетия спустя назовут большевистским.
В одном из своих трактатов он назвал римского папу антихристом, «гордым и мирским римским священником». В книге, посвящённой правлению Бога и десяти заповедям, он подверг критике духовенство, занимавшее светские должности, сбор аннатов, индульгенций и симонию.
В своей книге De civili dominio («О гражданском господстве») он потребовал конфискации государством всего церковного имущества (ну чистый большевик, пробы ставить негде). Движение за конфискацию церковного имущества возглавил герцог Ланкастер, который был ярым врагом клира. «Хороший парламент» 1376 года, в котором Уиклиф выступал письменно и устно, признал жалобы на духовенство справедливыми. Неудивительно – в нём властвовали сторонники реформ как государства, так и церкви… правда, недолго.
Епископ Лондона вызвал Уиклифа в суд… который предсказуемо закончился ничем, в силу прочных позиций сторонников реформ. 22 мая 1377 года папа Григорий XI выпустил серию из пяти булл против Уиклифа, в которых 19 положений Уиклифа, были признаны еретическими и опасными для церкви и государства. Что чистая правда, на самом деле.
Среди этих положений были утверждения, что недопустимо вымогать имущество посредством церковных поборов (этот запрет быстро приведёт к банкротству церкви и краху государства, которое не могло существовать без Церкви).
Что папские анафемы не имеют силы (если это признать, то церковь быстро рухнет – её уничтожат еретики, на которых не будет никакой управы), если противоречат закону Христа (а интерпретировать этот закон Уиклиф будет?).
Что король может конфисковывать церковное имущество, если на то есть веские основания (нарушение фундаментального принципа неприкосновенности собственности вообще погубит всю цивилизацию), что миряне могут законным образом требовать отставки папы (на первый взгляд, здравая идея… только вот как её реализовать… и как выполнить это требование???).
Вердикт понятен: подростковый бунт так и не повзрослевшего студента, не особо обременённого интеллектом и начисто лишённого способности анализировать свои идеи и просчитывать последствия их реализации.
В ведущих университетах мира – в силу уникальной терпимости даже к лютому бреду - такое встречалось… только вот на этот раз последствия были катастрофическими. Ибо полтора столетия спустя светские власти используют этот бред, чтобы поставить под контроль Церковь на своей территории.
В буллах папа приказывал посадить Джона в темницу, пока не будет вынесен окончательный приговор (сожжение на костре живьём за лютую ересь – к гадалке не ходи). Вице-канцлер Оксфорда отправил Уиклифа в тюрьму Блэк-Холл, но заключение было чисто номинальным.
В Ламберте собрался суд архиепископа, но ещё до того, как успели назвать имя обвиняемого, в зал вошёл сэр Льюис Клиффорд, который принёс послание от имени королевы-матери (Жанны Кентской, вдовы Чёрного Принца).
Она приказала остановить слушания, а толпа лондонцев, ворвавшись в зал, силой прекратила заседание. Ибо – это надо честно признать – Церковь явно потеряла берега и остро нуждалась в реформах… но не в Реформации.
Учителя богословия объявили положения Уиклифа истинными, но… непривычными для слуха (схоласты меня иногда просто шокируют). В марте 1378 года папа Григорий умер, началась Великая Схизма (сразу два, а с 1409 года — три претендента объявили себя истинными папами) и о буллах против Уиклифа было забыто… ибо было уже точно не до того совсем.
Воспользовавшись этим, Уиклиф собрал группу священников и мирян из выпускников Оксфорда, и с 1380 года начал посылать в качестве странствующих проповедников. Их называли «бедные священники».
Они одевались в большие красновато-коричневые сутаны одного образца, ходили пешком, проповедовали в церквях, на площадях и местах скопления людей. Явно под влиянием успеха ордена доминиканцев и еретиков-катаров… однако времена были уже сильно другие (да и страна не та), поэтому результат был нулевой.
В смысле позитивного результата – проповеди «бедных священников» весьма поспособствовали восстанию Уота Тайлера, которое едва не превратило всю Англию в одного огромное пепелище. Однако об этом чуть позже.
В 1381 году Уиклиф в 12 тезисах поставил под сомнение католическое учение о пресуществлении. Он заявил, что это учение не соответствует Писанию. Уиклиф считал, что во время совершения евхаристии хлеб остаётся хлебом, а вино — вином, и что тело и кровь Христа присутствуют в них лишь символически.
Употребление каких веществ стало причиной столь сногсшибательного (и столь бредового) вывода, о том история умалчивает. Бредового потому, что Иисус Христос прямо объявил ученикам на Тайной Вечере о пресуществлении… так что столь лютую ахинею могут нести лишь те, кто с головой не дружит совсем.
В этом убеждении Уиклифа предсказуемо не поддержал никто из его соратников, ни нищенствующие ордена, ни герцог Ланкастер (ибо вот они, видимо, с головой дружили). По просьбе архиепископов оксфордские власти устроили суд, на котором осудили положения Уиклифа, не называя его имени.
Уиклиф ответил, что судьям не удалось опровергнуть его доводы, продолжил проповедовать на эту тему в университете и подал апелляцию в королевский совет. На этот раз герцог Ланкастер выступил против и запретил ему проповедовать на эту тему. В ответ Уиклиф изложил свои взгляды в «Исповеди», которую закончил словами: «Я верю, что в конце концов истина победит».
В том же 1381 году произошло восстание Уота Тайлера. Восстание было частично вызвано проповедью идей Уиклифа, разнесённой по королевству «бедными священниками», отправленными им «в народ». Сам Уиклиф не одобрял восстание, но некоторые из его последователей оправдывали убийство архиепископа Кентерберийского. Что говорит о многом.
Это восстание – очень серьёзное и важное событие (Будика даже книгу о нём написала, ибо была свидетельницей этих событий). Так что здесь я скажу всего пару слов… тем не менее, важных весьма.
В мозгах ширнармасс, основательно промытых пропагандой либерастов-толерастов и прочих «демократов», прочно засело совершенно неверное убеждение, что повстанцы всегда хорошие парни, в власти парни плохие.
Реальность почти всегда прямо обратная – ибо повстанцы понятия не имеют, как построить работоспособное государство (систему управления обществом). И потому являются чистыми агентами разрушения, генераторами хаоса… и потому Слугами Дьявола.
Злейшего врага рода человеческого, который руками повстанцев стремится разрушить человеческую цивилизацию. Поэтому правительственные силы, противостоящие повстанцам, являются в прямом смысле Божьим Войском в Святой Войне, Воинами Света… что имело место и в этом случае.
В 1382 году новый архиепископом Кентерберийский Уильям Куртене. созвал синод против Уиклифа. Этот синод получил название «синод землетрясения» из-за землетрясения, которое случилось во время одного из заседаний.
Архиепископ истолковал это как знамение того, что земля стремится скинуть с себя новые веяния и учение Уиклифа. Уиклиф парировал, что земля трясётся точно так же, как в момент смерти Христа, потому что монахи ввели ересь в евхаристию. Синод осудил 24 положения реформатора, десять из них были признаны еретическими, остальные — противоречащие мнению церкви.
Главными ересями были признаны отрицание пресуществления, отрицание устной исповеди для умирающих, идея о том, что английская церковь не должна признавать папу и что наделение духовенства светской властью противоречит Писанию. Что полностью соответствовало действительности.
После окончания синода Куртене призвал канцлера Оксфорда Ригге бороться с еретическими учениями. Ригге проигнорировал призыв и назначил на должность проповедника ещё одного сторонника Уиклифа. Когда сторонник архиепископа профессор Питер Стокис, кармелитский монах, попытался отменить решение, студенты и преподаватели университета стали угрожать ему шпагами.
Тогда Куртене призвал Ригге и других руководителей университета, которые были сторонниками Уиклифа, в Ламбет и заставил их поклясться на коленях, что они предпримут необходимые действия против ересей Уиклифа.
Парламент поддержал архиепископа, и проповеди были прекращены. Уиклиф послал жалобу королю и парламенту, но король Ричард II отклонил её и осудил реформатора. Уиклифу запретили проповедовать, копии его произведений подверглись уничтожению. Его сторонники покаялись, а он удалился в свой приход в Люттеруорт (его не казнили и даже не отлучили от Церкви).
После изгнания Уиклиф занялся переводом Библии на английский язык. Уиклиф не знал древнееврейского и древнегреческого, поэтому его перевод сделан с латинской Вульгаты. Об этом переводе я подробнее расскажу ниже. Уиклиф скончался 29 декабря 1384 года и был похоронен на общем церковном кладбище. Он был посмертно осуждён тем же собором, что и Гус… об этом чуть ниже.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Слово королевы
17 ноября 1558 года
Сент-Джеймсский дворец, Лондон
По официальной версии, 28 октября умиравшая от осложнений тяжёлого гриппа (пандемия повторится в 1918-20 годах) королева Англии Мария Тюдор утвердила завещание в пользу пока не называемой преемницы (хотя всем было понятно, что Елизаветы) и отрешила мужа Филиппа II от каких-либо прав на Англию.
8 ноября, когда Мария уже впала в бессознательное состояние, её посланники передали Елизавете устное благословение королевы. Рано утром 17 ноября Мария ненадолго пришла в сознание, отслушала католическую мессу и вскоре тихо скончалась. В тот же день, узнав о смерти королевы, умер и кардинал Поул (последний католический архиепископ Кентерберийский).
Это было почти так… однако не совсем. Когда Мария пришла в себя, она с изумлением обнаружила, что в её покоях нет никого, кроме неё… и её казнённой 22 года назад мачехи. Второй жены её отца, Анны Болейн. Которая внешне совершенно не изменилась за это время – ей было по-прежнему тридцать четыре.
К моему немалому изумлению, моя падчерица быстро пришла в себя (несмотря на последнюю стадию болезни, к которой – как и вообще ко всем болезням – после Преображения у меня был иммунитет).
Даже изобразила некоторое подобие улыбки (что далось ей с немалым трудом) и неожиданно ровным, спокойным голосом произнесла: «Здравствуй, Анна»
Чтобы показать, что я не призрак, а женщина из плоти и крови, я сделала то же самое, что и во время посещения моего бывшего (которого, по сути, я убила). Взяла со стола нож, сделала себе бутерброд с овечьим сыром и начала с аппетитом поглощать (хлеб и сыр были по-королевски божественны).
К моему великому изумлению, Мария покачала головой: «В этом нет необходимости… если только ты не голодна. Я знаю, что ты из плоти и крови; что на эшафоте умерла другая женщина… не знаю только как ты…». Она запнулась.
От изумления я чуть бутерброд не уронила. Однако быстро взяла себя в руки и закончила за падчерицу: «… мы называем это застряла во времени. In tempore haesitans или просто haesitans – мы так себя называем…»
И в высшей степени заинтересованно осведомилась: «Как догадалась?»
Мария спокойно ответила: «По глазам». И объяснила: «Много позже, когда я провела что-то вроде собственного расследования, я узнала, что все, кто тогда присутствовал при казни, хотели поймать твой взгляд, когда ты стояла на эшафоте. Никому не удалось… кроме меня…»
«И что ты увидела?» - столь же заинтересованно спросила я. Мария спокойно и уверенно ответила: «Вечность. Нечеловеческую Вечность… я уже тогда поняла… точнее, почувствовала, что смотрю в глаза не тебе, а совершенно нечеловеческому существу в облике земной женщины… которая ходит по нашему миру ещё со времён патриарха Авраама… если не раньше»
«За-человеческому» - поправила её я. «Элина… сейчас она называет себя Элина… метагом. За-человек. Я и другие haesitans были рождены людьми и от людей… и стали не-совсем людьми после ритуала Преображения… Элина и ей подобные были сразу сотворены не-человеческими существами…»
Сделала небольшую паузу и продолжила: «Преображение – очень красивый и величественный ритуал… очень похоже на ритуал конфирмации при переходе взрослого в католичество… я его прошла в тот же вечер после эшафота…»
«Ты вернулась в лоно Церкви?» - не столько спросила, сколько констатировала Мария. Ибо это было естественно после того, как муж, Кромвель и Кранмер отправили меня на эшафот. Я пожала плечами:
«Да я, собственно, официально и не выходила… но да, я прошла официальную церемонию. В Риме – меня принимал обратно лично Его Святейшество папа Павел III… тоже очень красивая церемония была – в Сикстинской капелле…»
«Он знал, кто ты?» - изумилась Мария. Я рассмеялась: «Да нет, конечно – я переходила под именем Анны Арманд… графини Арманд, если точнее…»
Мария вздохнула: «Я понимаю теперь, что это был театр… такие, как Элина, не умирают… но как она… как вы это провернули?»
Я улыбнулась: «Элина может становится невидимой; делать невидимым кого угодно; принимать если не любое женское обличье, то близко к тому, благо мы почти одной комплекции…»
Мария ошарашенно покачала головой: «Она поменялась с тобой одеждой, вывела тебя из Тауэра, заняла твоё место в камере, а потом сыграла роль… но почему никто даже не заподозрил… и что это было на эшафоте?»
Я объяснила: «Элина изучала меня месяц или даже больше… она была невидима, так что я точно не знаю, сколько… она великая актриса – за тысячелетия кого только не играла…»
Мария усмехнулась: «Не сомневаюсь». Я продолжила: «У метагомов нет тела в нашем, человеческом понимании; у них всё по-другому… поэтому, когда её люди открыли её типа гроб…». Мария изумлённо покачала головой: «… она вернула голову на место… а тело заменила на… подходящих трупов тогда хватало»
Я кивнула. Мария в высшей степени заинтересованно осведомилась: «Что было потом… и как ты отомстила… ты же отомстила… такие как ты, мстят всегда»
Я пожала плечами и усмехнулась: «Твоего отца… моего бывшего я убила, заявившись к нему в его последний день… Элина категорически не хотела, чтобы он и на этот раз выкарабкался – он ей надоел просто смертельно…»
Мария вздохнула: «Теперь понятно, что его так напугало… точнее, кто…»
И объяснила: «Врач мне потом сказал, что отец умер от страха… словно увидел демона во плоти или призрака… я уже тогда подумала, что ты его навестила… тем более, что ходили слухи, что ему в покои привели актрису – твою копию…»
И усмехнулась: «… ибо он не только твоей подруге смертельно надоел…»
«Работодательнице» - поправила я её. «Я работаю на Элину…»
«И делаешь… что?». Я улыбнулась: «Выполняю разные… деликатные поручения. Я у неё единственная, кто уверенно себя чувствует на самом высшем уровне…»
И рассмеялась: «Тебе это понравится… я работаю и палачом тоже…»
От изумления Мария чуть из кровати не вывалилась: «Кем???»
Я пожала плечами: «Я присутствовала при собственной казни… насколько мне известно, такой чести удостоились всего двое… пока…»
Мария неожиданно быстро восстановила самообладание… и улыбнулась:
«Ещё один ответ получен… а я двадцать лет голову ломала, почему я чувствовала твоё присутствие, когда на эшафоте точно была другая женщина…»
Я кивнула и продолжила: «Это было настолько красиво, что я влюбилась в работу палача с первого удара… долго терпела, потом попросила Элину…»
На самом деле, графа фон Шёнинга, но это неважно.
«… ввести меня в профессию…». Мария кивнула:
«Я слышала о женщинах-палачах на континенте… но мне и в голову прийти не могло…» Она изумлённо покачала головой. А я добыла из-за спинки прикроватного кресла мой рабочий инструмент: «Моё творение…»
Мария изумлённо уставилась на меня… и на меч. Я объяснила:
«Элина сказала мне, что для работы – особенно мечом, топор я не люблю… грубый он слишком… мне нужно приобрести мужскую силу. Порекомендовала профессию кузнеца… мне понравилось…»
«Я могу поближе посмотреть?». Я кивнула, добыла меч из ножен и положила ей на колени. Мария быстро нашла мою в некотором роде подпись и ошарашенно покачала головой: «AR… Anna Regina… клеймо лучшего оружейника Европы… которого никто никогда не видел вживую…»
Я с гордостью прокомментировала: «Элина сказала, что у меня талант от рождения… у меня были очень хорошие учителя …, она постаралась… ну, и двадцать лет опыта… уже…»
«А палачом… сколько?». Я вздохнула:
«Ещё до моей… якобы казни Элина начала получать сообщения от её агентов в Новом Свете о том, что тамошние народы чуть ли не сплошь дьяволопоклонники. Жуткие ритуалы; жертвоприношения людей тысячами… да и вся их религия – религия Сатаны, по сути…»
Мария кивнула: «Я в курсе… муж рассказывал… много чего…»
Она была официально замужем за королём Испании Филиппом II. Сильно недооцененный и просто жутко оболганный великий король. Самый могущественный европейский монарх своего времени.
Я продолжила: «Элина сильно забеспокоилась – и отправила решать проблему Спецназ Орлеанской Девы… ну, и меня к ним прикомандировала, когда сочла, что я готова к работе палача…»
Мария без малейшего удивления не столько осведомилась, сколько констатировала: «Жанна – вторая, кто видел свою казнь своими глазами… с неё станется – та ещё фурия…». Я кивнула: «Моя подруга, соратница, учитель…»
И периодически любовница – по понятным причинам, к мужчинам у нас обеих отношение… не очень.
«И как ощущения?» - полюбопытствовала Мария. Я пожала плечами:
«Это в двух словах не опишешь…я пишу мемуары… но пока и там не удаётся достаточно адекватно описать…». И усмехнулась:
«Бойцы Жанны… они знают, кто я… меня прозвали Леди Харон… наверное, это самое правильное описание ощущения… я отправляю в Вечность»
«В Преисподнюю?» - усмехнулась Мария. Я кивнула: «Почти всегда»
«Работаешь только мечом?». Я покачала головой:
«Сначала только мечом… потом меня потянуло на разнообразие… да и просьбы были… соответствующие. Душила гарротой, на костре жгла, из лука расстреливала… но в основном мечом…»
«А в Европе?». Я вздохнула: «Почти всегда мечом… пока меня не стали привлекать к работе по еретикам и ведьмам… там уже жгла и вешала…»
«В Англии…». Она запнулась. Я покачала головой: «Только наблюдала… пока. Заглянула в глаза Кромвелю… он чуть в штаны от ужаса не наложил, сразу чувств лишился…». Мария усмехнулась: «Я не сомневалась, что ты там была… чувствовала твоё присутствие… как и на казни Кранмера?»
Я кивнула: «До того я видела казнь Анны Эскью… да, и палачом я стала де-факто уже вскоре после моей якобы казни… хотя это было скорее милосердие… для лидеров Благодатного похода»
«Это как?» - удивилась Мария. Я добыла из-под плаща духовую трубку и продемонстрировала падчерице: «Внутри оперенная стрела-игла со смертельным ядом. Летит ярдов на десять-пятнадцать, если хорошо дунуть. Смерть наступает через несколько минут…»
Она кивнула: «Понятно. После квалифицированной казни… не говоря уже о сожжении… тело в таком состоянии, что такую мелочь не найти… а гиббет вскрывать не будет вообще никто и никогда…»
Я кивнула и продолжила: «Кранмер на костре встретился со мной взглядом… как ни странно, лишь улыбнулся и кивнул…»
Мария усмехнулась: «Меня это не удивляет – в мужестве ему не откажешь. Я была у него перед казнью… он сказал мне, что видел тебя… точнее, ему показалось, что он видел тебя в день смерти отца, выходящей из его покоев…»
Сделала небольшую паузу – и продолжила: «Я сказала, что я знаю, что ты жива… и не удивлена, что ты отомстила…». И глубоко вздохнула: «Силы покидают меня… я умираю… ты хотела сказать мне что-то очень важное…»
Я кивнула и торжественно произнесла… точнее, поклялась: «Даю тебе слово королевы, что я приду к власти в Европе и верну Англию в лоно Святой Римско-Католической Церкви… уже навсегда…»
Мария удивилась: «Ты намерена стать императрицей Священной Римской Империи и присоединить к ней Англию, но как???»
Я спокойно ответила: «Мне известна тайна Ковчега Завета… его силе сопротивляться не сможет никто и ничто…». Мария кивнула: «Я слышала об этом… но он исчез бесследно две тысячи лет назад… вроде…»
Я покачала головой: «Им владели тамплиеры, которые его спрятали… где-то»
И ещё более торжественно продолжила:
«Пройдут столетия… я никуда не тороплюсь, у меня вечная молодость… и в наш мир придёт тот, кому Ковчег Завета позволит себя найти… Великий Избранный… тот, кого не может быть…»
Мария изумлённо покачала головой: «… и ты приберёшь к рукам его и Ковчег… который даст тебе неограниченную власть – и светскую, и духовную… Англию прибрать к рукам у тебя не вышло…, и ты решила весь мир?»
Я кивнула. Мария вздохнула и кивнула: «Если это нужно для того, чтобы вернуть Англию в истинную веру… да будет так. Я благословляю тебя…»
И добавила: «Ты знаешь, что твоя дочь станет величайшей королевой… величайшим монархом на английском троне в истории Англии?»
Я кивнула: «Знаю… она самое великое моё произведение…»
«Ты…». Она запнулась. Я покачала головой: «Я приду к ней в день её смерти – перед самой её кончиной… она точно меня узнает…»
«Но как???» - изумлению Марии не было предела. «Тебя же казнили, когда ей едва исполнилось три года…». Я объяснила:
«Существует мой прижизненный портрет, его написал Великий Неизвестный – Виллем ван Хоорн. Я видела его портреты фрейлин – идеальное сходство… он наверняка передаст его моей дочери…»
Мария кивнула, сжала мою руку и впала в кому. Я покинула её спальню; через некоторое время она ненадолго пришла в сознание, отслушала Святую Мессу и почти сразу же после принятия Святого Причастия тихо скончалась.
Спустя два часа после кончины Марии, был созван парламент, который объявил, что Елизавета Тюдор является «королевой сего королевства». Елизавета, поддерживаемая знатью и парламентом, немедленно приняла в свои сильные руки управление страной… и действительно стала величайшим монархом.
Тщательно спланированная и организованная церемония похорон Марии состоялась 14 декабря 1558 года. Гроб захоронили в капелле Генриха VII Вестминстерского аббатства. В 1606 году по воле короля Якова I в ту же могилу перезахоронили скончавшуюся в 1603 году Елизавету.
С тех пор единокровные сёстры лежат под одним надгробием, на котором установлена единственная скульптура — Елизаветы. Латинская эпитафия на могиле гласит: «Союзницы на троне и в могиле, сёстры Елизавета и Мария лежат здесь в надежде на воскрешение»
Не знаю насчёт Елизаветы… а Мария ушла с надеждой на обращение Англии в католичество. Процесс обращения начнётся уже через месяц – одним из первых моих декретов станет объявление католичества единственной государственной религией Священной Римской Империи.
Сент-Джеймсский дворец, Лондон
По официальной версии, 28 октября умиравшая от осложнений тяжёлого гриппа (пандемия повторится в 1918-20 годах) королева Англии Мария Тюдор утвердила завещание в пользу пока не называемой преемницы (хотя всем было понятно, что Елизаветы) и отрешила мужа Филиппа II от каких-либо прав на Англию.
8 ноября, когда Мария уже впала в бессознательное состояние, её посланники передали Елизавете устное благословение королевы. Рано утром 17 ноября Мария ненадолго пришла в сознание, отслушала католическую мессу и вскоре тихо скончалась. В тот же день, узнав о смерти королевы, умер и кардинал Поул (последний католический архиепископ Кентерберийский).
Это было почти так… однако не совсем. Когда Мария пришла в себя, она с изумлением обнаружила, что в её покоях нет никого, кроме неё… и её казнённой 22 года назад мачехи. Второй жены её отца, Анны Болейн. Которая внешне совершенно не изменилась за это время – ей было по-прежнему тридцать четыре.
К моему немалому изумлению, моя падчерица быстро пришла в себя (несмотря на последнюю стадию болезни, к которой – как и вообще ко всем болезням – после Преображения у меня был иммунитет).
Даже изобразила некоторое подобие улыбки (что далось ей с немалым трудом) и неожиданно ровным, спокойным голосом произнесла: «Здравствуй, Анна»
Чтобы показать, что я не призрак, а женщина из плоти и крови, я сделала то же самое, что и во время посещения моего бывшего (которого, по сути, я убила). Взяла со стола нож, сделала себе бутерброд с овечьим сыром и начала с аппетитом поглощать (хлеб и сыр были по-королевски божественны).
К моему великому изумлению, Мария покачала головой: «В этом нет необходимости… если только ты не голодна. Я знаю, что ты из плоти и крови; что на эшафоте умерла другая женщина… не знаю только как ты…». Она запнулась.
От изумления я чуть бутерброд не уронила. Однако быстро взяла себя в руки и закончила за падчерицу: «… мы называем это застряла во времени. In tempore haesitans или просто haesitans – мы так себя называем…»
И в высшей степени заинтересованно осведомилась: «Как догадалась?»
Мария спокойно ответила: «По глазам». И объяснила: «Много позже, когда я провела что-то вроде собственного расследования, я узнала, что все, кто тогда присутствовал при казни, хотели поймать твой взгляд, когда ты стояла на эшафоте. Никому не удалось… кроме меня…»
«И что ты увидела?» - столь же заинтересованно спросила я. Мария спокойно и уверенно ответила: «Вечность. Нечеловеческую Вечность… я уже тогда поняла… точнее, почувствовала, что смотрю в глаза не тебе, а совершенно нечеловеческому существу в облике земной женщины… которая ходит по нашему миру ещё со времён патриарха Авраама… если не раньше»
«За-человеческому» - поправила её я. «Элина… сейчас она называет себя Элина… метагом. За-человек. Я и другие haesitans были рождены людьми и от людей… и стали не-совсем людьми после ритуала Преображения… Элина и ей подобные были сразу сотворены не-человеческими существами…»
Сделала небольшую паузу и продолжила: «Преображение – очень красивый и величественный ритуал… очень похоже на ритуал конфирмации при переходе взрослого в католичество… я его прошла в тот же вечер после эшафота…»
«Ты вернулась в лоно Церкви?» - не столько спросила, сколько констатировала Мария. Ибо это было естественно после того, как муж, Кромвель и Кранмер отправили меня на эшафот. Я пожала плечами:
«Да я, собственно, официально и не выходила… но да, я прошла официальную церемонию. В Риме – меня принимал обратно лично Его Святейшество папа Павел III… тоже очень красивая церемония была – в Сикстинской капелле…»
«Он знал, кто ты?» - изумилась Мария. Я рассмеялась: «Да нет, конечно – я переходила под именем Анны Арманд… графини Арманд, если точнее…»
Мария вздохнула: «Я понимаю теперь, что это был театр… такие, как Элина, не умирают… но как она… как вы это провернули?»
Я улыбнулась: «Элина может становится невидимой; делать невидимым кого угодно; принимать если не любое женское обличье, то близко к тому, благо мы почти одной комплекции…»
Мария ошарашенно покачала головой: «Она поменялась с тобой одеждой, вывела тебя из Тауэра, заняла твоё место в камере, а потом сыграла роль… но почему никто даже не заподозрил… и что это было на эшафоте?»
Я объяснила: «Элина изучала меня месяц или даже больше… она была невидима, так что я точно не знаю, сколько… она великая актриса – за тысячелетия кого только не играла…»
Мария усмехнулась: «Не сомневаюсь». Я продолжила: «У метагомов нет тела в нашем, человеческом понимании; у них всё по-другому… поэтому, когда её люди открыли её типа гроб…». Мария изумлённо покачала головой: «… она вернула голову на место… а тело заменила на… подходящих трупов тогда хватало»
Я кивнула. Мария в высшей степени заинтересованно осведомилась: «Что было потом… и как ты отомстила… ты же отомстила… такие как ты, мстят всегда»
Я пожала плечами и усмехнулась: «Твоего отца… моего бывшего я убила, заявившись к нему в его последний день… Элина категорически не хотела, чтобы он и на этот раз выкарабкался – он ей надоел просто смертельно…»
Мария вздохнула: «Теперь понятно, что его так напугало… точнее, кто…»
И объяснила: «Врач мне потом сказал, что отец умер от страха… словно увидел демона во плоти или призрака… я уже тогда подумала, что ты его навестила… тем более, что ходили слухи, что ему в покои привели актрису – твою копию…»
И усмехнулась: «… ибо он не только твоей подруге смертельно надоел…»
«Работодательнице» - поправила я её. «Я работаю на Элину…»
«И делаешь… что?». Я улыбнулась: «Выполняю разные… деликатные поручения. Я у неё единственная, кто уверенно себя чувствует на самом высшем уровне…»
И рассмеялась: «Тебе это понравится… я работаю и палачом тоже…»
От изумления Мария чуть из кровати не вывалилась: «Кем???»
Я пожала плечами: «Я присутствовала при собственной казни… насколько мне известно, такой чести удостоились всего двое… пока…»
Мария неожиданно быстро восстановила самообладание… и улыбнулась:
«Ещё один ответ получен… а я двадцать лет голову ломала, почему я чувствовала твоё присутствие, когда на эшафоте точно была другая женщина…»
Я кивнула и продолжила: «Это было настолько красиво, что я влюбилась в работу палача с первого удара… долго терпела, потом попросила Элину…»
На самом деле, графа фон Шёнинга, но это неважно.
«… ввести меня в профессию…». Мария кивнула:
«Я слышала о женщинах-палачах на континенте… но мне и в голову прийти не могло…» Она изумлённо покачала головой. А я добыла из-за спинки прикроватного кресла мой рабочий инструмент: «Моё творение…»
Мария изумлённо уставилась на меня… и на меч. Я объяснила:
«Элина сказала мне, что для работы – особенно мечом, топор я не люблю… грубый он слишком… мне нужно приобрести мужскую силу. Порекомендовала профессию кузнеца… мне понравилось…»
«Я могу поближе посмотреть?». Я кивнула, добыла меч из ножен и положила ей на колени. Мария быстро нашла мою в некотором роде подпись и ошарашенно покачала головой: «AR… Anna Regina… клеймо лучшего оружейника Европы… которого никто никогда не видел вживую…»
Я с гордостью прокомментировала: «Элина сказала, что у меня талант от рождения… у меня были очень хорошие учителя …, она постаралась… ну, и двадцать лет опыта… уже…»
«А палачом… сколько?». Я вздохнула:
«Ещё до моей… якобы казни Элина начала получать сообщения от её агентов в Новом Свете о том, что тамошние народы чуть ли не сплошь дьяволопоклонники. Жуткие ритуалы; жертвоприношения людей тысячами… да и вся их религия – религия Сатаны, по сути…»
Мария кивнула: «Я в курсе… муж рассказывал… много чего…»
Она была официально замужем за королём Испании Филиппом II. Сильно недооцененный и просто жутко оболганный великий король. Самый могущественный европейский монарх своего времени.
Я продолжила: «Элина сильно забеспокоилась – и отправила решать проблему Спецназ Орлеанской Девы… ну, и меня к ним прикомандировала, когда сочла, что я готова к работе палача…»
Мария без малейшего удивления не столько осведомилась, сколько констатировала: «Жанна – вторая, кто видел свою казнь своими глазами… с неё станется – та ещё фурия…». Я кивнула: «Моя подруга, соратница, учитель…»
И периодически любовница – по понятным причинам, к мужчинам у нас обеих отношение… не очень.
«И как ощущения?» - полюбопытствовала Мария. Я пожала плечами:
«Это в двух словах не опишешь…я пишу мемуары… но пока и там не удаётся достаточно адекватно описать…». И усмехнулась:
«Бойцы Жанны… они знают, кто я… меня прозвали Леди Харон… наверное, это самое правильное описание ощущения… я отправляю в Вечность»
«В Преисподнюю?» - усмехнулась Мария. Я кивнула: «Почти всегда»
«Работаешь только мечом?». Я покачала головой:
«Сначала только мечом… потом меня потянуло на разнообразие… да и просьбы были… соответствующие. Душила гарротой, на костре жгла, из лука расстреливала… но в основном мечом…»
«А в Европе?». Я вздохнула: «Почти всегда мечом… пока меня не стали привлекать к работе по еретикам и ведьмам… там уже жгла и вешала…»
«В Англии…». Она запнулась. Я покачала головой: «Только наблюдала… пока. Заглянула в глаза Кромвелю… он чуть в штаны от ужаса не наложил, сразу чувств лишился…». Мария усмехнулась: «Я не сомневалась, что ты там была… чувствовала твоё присутствие… как и на казни Кранмера?»
Я кивнула: «До того я видела казнь Анны Эскью… да, и палачом я стала де-факто уже вскоре после моей якобы казни… хотя это было скорее милосердие… для лидеров Благодатного похода»
«Это как?» - удивилась Мария. Я добыла из-под плаща духовую трубку и продемонстрировала падчерице: «Внутри оперенная стрела-игла со смертельным ядом. Летит ярдов на десять-пятнадцать, если хорошо дунуть. Смерть наступает через несколько минут…»
Она кивнула: «Понятно. После квалифицированной казни… не говоря уже о сожжении… тело в таком состоянии, что такую мелочь не найти… а гиббет вскрывать не будет вообще никто и никогда…»
Я кивнула и продолжила: «Кранмер на костре встретился со мной взглядом… как ни странно, лишь улыбнулся и кивнул…»
Мария усмехнулась: «Меня это не удивляет – в мужестве ему не откажешь. Я была у него перед казнью… он сказал мне, что видел тебя… точнее, ему показалось, что он видел тебя в день смерти отца, выходящей из его покоев…»
Сделала небольшую паузу – и продолжила: «Я сказала, что я знаю, что ты жива… и не удивлена, что ты отомстила…». И глубоко вздохнула: «Силы покидают меня… я умираю… ты хотела сказать мне что-то очень важное…»
Я кивнула и торжественно произнесла… точнее, поклялась: «Даю тебе слово королевы, что я приду к власти в Европе и верну Англию в лоно Святой Римско-Католической Церкви… уже навсегда…»
Мария удивилась: «Ты намерена стать императрицей Священной Римской Империи и присоединить к ней Англию, но как???»
Я спокойно ответила: «Мне известна тайна Ковчега Завета… его силе сопротивляться не сможет никто и ничто…». Мария кивнула: «Я слышала об этом… но он исчез бесследно две тысячи лет назад… вроде…»
Я покачала головой: «Им владели тамплиеры, которые его спрятали… где-то»
И ещё более торжественно продолжила:
«Пройдут столетия… я никуда не тороплюсь, у меня вечная молодость… и в наш мир придёт тот, кому Ковчег Завета позволит себя найти… Великий Избранный… тот, кого не может быть…»
Мария изумлённо покачала головой: «… и ты приберёшь к рукам его и Ковчег… который даст тебе неограниченную власть – и светскую, и духовную… Англию прибрать к рукам у тебя не вышло…, и ты решила весь мир?»
Я кивнула. Мария вздохнула и кивнула: «Если это нужно для того, чтобы вернуть Англию в истинную веру… да будет так. Я благословляю тебя…»
И добавила: «Ты знаешь, что твоя дочь станет величайшей королевой… величайшим монархом на английском троне в истории Англии?»
Я кивнула: «Знаю… она самое великое моё произведение…»
«Ты…». Она запнулась. Я покачала головой: «Я приду к ней в день её смерти – перед самой её кончиной… она точно меня узнает…»
«Но как???» - изумлению Марии не было предела. «Тебя же казнили, когда ей едва исполнилось три года…». Я объяснила:
«Существует мой прижизненный портрет, его написал Великий Неизвестный – Виллем ван Хоорн. Я видела его портреты фрейлин – идеальное сходство… он наверняка передаст его моей дочери…»
Мария кивнула, сжала мою руку и впала в кому. Я покинула её спальню; через некоторое время она ненадолго пришла в сознание, отслушала Святую Мессу и почти сразу же после принятия Святого Причастия тихо скончалась.
Спустя два часа после кончины Марии, был созван парламент, который объявил, что Елизавета Тюдор является «королевой сего королевства». Елизавета, поддерживаемая знатью и парламентом, немедленно приняла в свои сильные руки управление страной… и действительно стала величайшим монархом.
Тщательно спланированная и организованная церемония похорон Марии состоялась 14 декабря 1558 года. Гроб захоронили в капелле Генриха VII Вестминстерского аббатства. В 1606 году по воле короля Якова I в ту же могилу перезахоронили скончавшуюся в 1603 году Елизавету.
С тех пор единокровные сёстры лежат под одним надгробием, на котором установлена единственная скульптура — Елизаветы. Латинская эпитафия на могиле гласит: «Союзницы на троне и в могиле, сёстры Елизавета и Мария лежат здесь в надежде на воскрешение»
Не знаю насчёт Елизаветы… а Мария ушла с надеждой на обращение Англии в католичество. Процесс обращения начнётся уже через месяц – одним из первых моих декретов станет объявление католичества единственной государственной религией Священной Римской Империи.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 45146
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12848 times
Мемуары палача. Обретение
Ковчег Завета представлял собой переносной деревянный покрытый золотыми пластинами ящик, в котором хранились каменные скрижали с Десятью заповедями, а также сосуд с манной и жезл Аарона. Размером четыре на два на два с половиной фута весом под центнер… хотя насчёт веса были разные мнения.
Ковчег бесследно исчез после разрушения Первого Храма Соломонова вавилонянами в 586 году до нашей эры. Большинство историков считают, что Ковчег либо был уничтожен при разрушении храма, либо был вывезен в Вавилон, где его следы затерялись… с тем же конечным результатом.
На самом деле, истине соответствует утверждение трактатов Йома и Шкалим в Мишне, Тосефте и Иерусалимском Талмуде, согласно которым ковчег был спрятан на территории Первого Храма —под Камнем Основания, над которым располагалась Святая святых Иерусалимского Храма.
После возвращения евреев из Вавилонского пленения – спасибо персидскому царю Киру Великому – было принято решение оставить Ковчег Завета в этой потайной комнате. Ибо так было намного безопаснее, учитывая количество желающих повторить достижение вавилонян… а в хранилище Ковчега мог входить только первосвященник; и то лишь один раз в год в Судный день. Так что никаких неудобств это не вызвало.
Так продолжалось до Первой Иудейской войны. Когда римские легионы в 70 году нашей эры осадили Иерусалим, еврейские лидеры решили перенести Ковчег на существенное расстояние от Второго Храма. Ибо римляне не вавилоняне – вполне могли раскопать… с этих станется.
В 1118 году Ковчег Завета был найден тамплиерами… собственно, орден и был создан Гуго Шампанским и Бернаром Клервосским именно для поисков Ковчега. До 1187 года Ковчег находился в Иерусалиме.
После падения города в 1187 году Ковчег Завета был перевезён в никому не известное место, где он точно находился до 13 октября 1307 года. В этот день все тамплиеры Франции были арестованы и началось уничтожение ордена, организованное королём Франции Филиппом IV Красивым.
Куда Ковчег подевался после этого, никому не было известно… пока за его поиски не взялся тот, кого не может быть. Единственный в истории человечества выживший тронд, мой возлюбленный и будущий (неофициальный) император-консорт Священной Римской Империи Артур Клодт.
По неясной для меня причине, Ковчег (вполне себе живое существо) позволил ему себя найти… к тому времени Артур был уже прочно под моим царственным каблуком. Ибо был латентным монархистом… да и вообще я его типаж на все сто.
Тем более, что мы оба из семейства кошачьих (он родился 30 июля 1966 года) … а как управляться с моим братом-кошаком, я знаю уже много столетий как. Собственно, после того, как я почти загнала Генриха под мой каблук (и загнала бы, если бы не этот… сын трактирщика), я кого угодно туда отправлю.
Ковчег находился… когда я узнала, где, я изумлённо покачала головой. Ибо было настолько очевидно, где… что его 700 с гаком лет нет не могли найти только потому, что он поставил пси-блокировку… на всех.
Когда наша представительная делегация (мы с Артуром, его официальная жена Рита Малкина, Баронесса, её свита, Будика, Орлеанская Дева, Шарлотта Корде и великая княжна Анастасия – её уже короновали Императрицей Всероссийской), непонятно как там поместившись, вошли в «часовню Ковчега», как мы её окрестили, то не особо удивились… точнее, совсем не удивились.
Ибо Ковчег выглядел в точности как описано в Ветхом Завете… и не продемонстрировал никаких чудес (Стивен Спилберг в своём блокбастере сильно погрешил против истины… обычное дело).
И никакого сопротивления не оказал – граф, доктор Кронбергер, Жанна и Рита вынесли его без особых усилий (они весил много меньше, чем считалось) ... после чего доставили во временное Святая Святых. Впоследствии его перенесут… впрочем, об этом пока рано говорить.
Артур занял официальную должность Первосвященника Ковчега Завета (по его словам, всю жизнь мечтал… однако был вынужден согласиться). Ибо никого другого Ковчег и близко к себе не подпустил бы… а без активации Ковчега ни День Сингулярности, ни восстановление Священной Римской Империи были бы невозможны. Вообще. Совсем.
Теперь всё было готово для наступления Дня Сингулярности… он и наступил. Однако сначала нужно было избрать нового Папу Римского… который и был избран уже через месяц после обретения Ковчега Завета.
Именно он – Его Святейшество Пий XIII - через месяц официально коронует меня императрицей Священной Римской Империи, совершив второе важнейшее мероприятие со времён Второго Ватиканского собора.
Ибо уже через месяц после своего избрания на Святой Престол Пий XIII – до того архиепископ Мюнхена и Фрайзинга кардинал Манфред фон Лассвитц – созвал Третий Ватиканский собор…
Ковчег бесследно исчез после разрушения Первого Храма Соломонова вавилонянами в 586 году до нашей эры. Большинство историков считают, что Ковчег либо был уничтожен при разрушении храма, либо был вывезен в Вавилон, где его следы затерялись… с тем же конечным результатом.
На самом деле, истине соответствует утверждение трактатов Йома и Шкалим в Мишне, Тосефте и Иерусалимском Талмуде, согласно которым ковчег был спрятан на территории Первого Храма —под Камнем Основания, над которым располагалась Святая святых Иерусалимского Храма.
После возвращения евреев из Вавилонского пленения – спасибо персидскому царю Киру Великому – было принято решение оставить Ковчег Завета в этой потайной комнате. Ибо так было намного безопаснее, учитывая количество желающих повторить достижение вавилонян… а в хранилище Ковчега мог входить только первосвященник; и то лишь один раз в год в Судный день. Так что никаких неудобств это не вызвало.
Так продолжалось до Первой Иудейской войны. Когда римские легионы в 70 году нашей эры осадили Иерусалим, еврейские лидеры решили перенести Ковчег на существенное расстояние от Второго Храма. Ибо римляне не вавилоняне – вполне могли раскопать… с этих станется.
В 1118 году Ковчег Завета был найден тамплиерами… собственно, орден и был создан Гуго Шампанским и Бернаром Клервосским именно для поисков Ковчега. До 1187 года Ковчег находился в Иерусалиме.
После падения города в 1187 году Ковчег Завета был перевезён в никому не известное место, где он точно находился до 13 октября 1307 года. В этот день все тамплиеры Франции были арестованы и началось уничтожение ордена, организованное королём Франции Филиппом IV Красивым.
Куда Ковчег подевался после этого, никому не было известно… пока за его поиски не взялся тот, кого не может быть. Единственный в истории человечества выживший тронд, мой возлюбленный и будущий (неофициальный) император-консорт Священной Римской Империи Артур Клодт.
По неясной для меня причине, Ковчег (вполне себе живое существо) позволил ему себя найти… к тому времени Артур был уже прочно под моим царственным каблуком. Ибо был латентным монархистом… да и вообще я его типаж на все сто.
Тем более, что мы оба из семейства кошачьих (он родился 30 июля 1966 года) … а как управляться с моим братом-кошаком, я знаю уже много столетий как. Собственно, после того, как я почти загнала Генриха под мой каблук (и загнала бы, если бы не этот… сын трактирщика), я кого угодно туда отправлю.
Ковчег находился… когда я узнала, где, я изумлённо покачала головой. Ибо было настолько очевидно, где… что его 700 с гаком лет нет не могли найти только потому, что он поставил пси-блокировку… на всех.
Когда наша представительная делегация (мы с Артуром, его официальная жена Рита Малкина, Баронесса, её свита, Будика, Орлеанская Дева, Шарлотта Корде и великая княжна Анастасия – её уже короновали Императрицей Всероссийской), непонятно как там поместившись, вошли в «часовню Ковчега», как мы её окрестили, то не особо удивились… точнее, совсем не удивились.
Ибо Ковчег выглядел в точности как описано в Ветхом Завете… и не продемонстрировал никаких чудес (Стивен Спилберг в своём блокбастере сильно погрешил против истины… обычное дело).
И никакого сопротивления не оказал – граф, доктор Кронбергер, Жанна и Рита вынесли его без особых усилий (они весил много меньше, чем считалось) ... после чего доставили во временное Святая Святых. Впоследствии его перенесут… впрочем, об этом пока рано говорить.
Артур занял официальную должность Первосвященника Ковчега Завета (по его словам, всю жизнь мечтал… однако был вынужден согласиться). Ибо никого другого Ковчег и близко к себе не подпустил бы… а без активации Ковчега ни День Сингулярности, ни восстановление Священной Римской Империи были бы невозможны. Вообще. Совсем.
Теперь всё было готово для наступления Дня Сингулярности… он и наступил. Однако сначала нужно было избрать нового Папу Римского… который и был избран уже через месяц после обретения Ковчега Завета.
Именно он – Его Святейшество Пий XIII - через месяц официально коронует меня императрицей Священной Римской Империи, совершив второе важнейшее мероприятие со времён Второго Ватиканского собора.
Ибо уже через месяц после своего избрания на Святой Престол Пий XIII – до того архиепископ Мюнхена и Фрайзинга кардинал Манфред фон Лассвитц – созвал Третий Ватиканский собор…
Scribo, ergo sum