Тортури та Снаф

В сыром подземелье средневековой тюрьмы воздух был тяжелым от запаха дыма, пота и страха. Камера пыток освещалась лишь трепещущим светом жаровни и факелов. Посреди зала висела маленькая железная клетка, едва вмещающая тело жертвы. В ней, полностью обнаженная, была подвешена молодая девушка по имени Элиза — стройная, с упругой грудью, тонкой талией и длинными ногами. Её руки и ноги были разведены в стороны тяжёлыми кандалами, прикреплёнными к прутьям клетки, так что стопы не касались земли. Она висела в позе полной уязвимости, тело слегка раскачивалось, а гладкая кожа блестела от холодного пота.Зрители — несколько знатных господ, священник и пара стражников — стояли полукругом, жадно глядя на её обнажённое тело. Палач, высокий мускулистый мужчина в кожаном фартуке, подошёл ближе. Его голос прогремел эхом:— Господа, сегодня вы увидите редкую пытку — глубоким проникновением раскалённого железа и выжиганием внутренних органов. Эта шлюха будет кричать так, что услышат даже в аду. Смотрите внимательно.Элиза задрожала, её глаза расширились от ужаса. Она дёргалась в кандалах, но клетка держала крепко.Палач взял длинный железный прут с острым концом и сунул его в жаровню. Через минуту кончик засветился вишнёво-красным. Он подошёл к девушке сзади, грубо раздвинул её ягодицы пальцами и раскрыл тугой анус.— Нет! Пожалуйста, не надо! — закричала она, но палач лишь усмехнулся.Резким, мощным движением он вогнал раскалённый прут глубоко в её задницу. Элиза издала нечеловеческий, пронзительный крик — высокий, вибрирующий, полный животной боли. Её тело выгнулось дугой, мышцы живота судорожно сжались, груди подпрыгнули. Крик перешёл в хриплый вой, когда палач с силой проталкивал прут дальше, раздирая нежные стенки кишки. Раскалённое железо шипело внутри неё, выжигая плоть. Запах горелого мяса мгновенно заполнил камеру.С первого раза он не пробил насквозь. Прут застрял. Палач вытащил его, снова сунул в жаровню, разогрев сильнее. Элиза рыдала и умоляла, её голос срывался:— Ааааааа! Больно! Господи, убейте меня! Нееет!Второй раз он вогнал прут с ещё большей яростью. На этот раз острый конец прорвал кишку. Девушка заорала так, что голос сорвался в беззвучный хрип. Прут провалился глубже, и палач медленно, с наслаждением, вдавил его по самую рукоять. Её живот слегка вздулся от внутреннего давления. Она билась в клетке, ноги дёргались в кандалах, а изо рта текла слюна.Затем он повторил процедуру ещё три раза: нагревал прут и с силой вгонял в уже расширенную, дымящуюся дырочку. Каждый толчок вызывал новые вопли — мокрые, булькающие, полные отчаяния.На четвёртый раз палач прицелился точно. Кончик прута упёрся изнутри в стенку живота и появился под кожей пупка в виде горячего красного бугорка. Элиза выла непрерывно, глаза закатились. Палач нажал сильнее. С третьего мощного толчка прут пробил кожу и вышел из пупка наружу. Девушка издала самый громкий крик за весь вечер — долгий, животный, переходящий в рыдания. Кровь и дымок потекли из пробитого пупка.Палач трижды проводил раскалённый прут туда-обратно от ануса до пупка, расширяя сквозной туннель внутри неё. Каждый проход сопровождался шипением и новыми судорогами её тела. Её кишки буквально варились изнутри.— Отдохни немного, шлюшка, — прорычал палач.Он вставил в её рот широкую воронку и влил полведра холодной воды. Живот Элизы быстро раздулся, став круглым и тугим, как у беременной. Она давилась, кашляла, вода текла по подбородку на груди. Палач подошёл спереди, пальцами раскрыл дымящийся пупок, показывая зрителям сквозную дыру.— Смотрите, как красиво прожжена.Затем он снова раскалил прут и с силой вогнал его прямо в пупок. Прут вошёл легко, глубоко, и зрители услышали отчётливое шипение — кончик кипел в воде и кишках раздутого живота. Элиза замычала сквозь воронку, глаза наполнились слезами.Палач нагрел прут до половины длины и объявил:— А теперь прижгу стенки изнутри.Он трижды с силой вгонял его в пупок, проворачивая. К тому моменту прут уже легко проваливался сквозь выжженный канал.Наконец, он проверил проходимость: вставлял в анус — выходил из пупка, и наоборот. Девушка уже почти не кричала — только хрипела и дрожала всем телом, пот и слёзы текли по коже.Палач взял толстую утробную иглу (длинную, зазубренную, с рукоятью) и, раскалив её, резко вогнал на половину длины в анус, немного вращая. Раздался влажный хруст внутренних тканей. Элиза снова завыла.Вторую, ещё длиннее, он после нагрева вогнал в пупок — по самую рукоять, глубже первой. Проворачивая, он намотал на зазубрины петли её кишок. Шипение раскалённого металла внутри живота было особенно громким. Зрители одобрительно загудели.— Пытка окончена, — объявил палач.Элиза была ещё жива. Её раздувшийся живот дымился, из ануса и пупка текла кровь и сукровица. Палач вынул её из клетки, перекинул через плечо и вынес во двор тюрьмы. Там он посадил полуживую девушку в высокую ростовую клетку на столбе, где все могли видеть её истерзанное, обнажённое тело. Она висела там, слабо постанывая, пока птицы уже начинали кружить над ней.Её крики ещё долго эхом отдавались в стенах замка.

После того, как последние зрители покинули камеру, тяжёлая дверь захлопнулась с гулким стуком. В подземелье остались только палач и Элиза. Девушка висела в ростовой клетке во дворе, но палач не хотел заканчивать так быстро. Он приказал стражникам принести клетку обратно в камеру пыток и снова подвесить её в железной люльке, разведя ноги максимально широко. Её раздувшийся, прожжённый живот всё ещё слегка дымился, а из пупка и ануса сочилась сукровица.— Теперь мы побудем наедине, шлюшка, — тихо проговорил палач, проводя грубой ладонью по её мокрой от пота груди. — Зрители видели только начало. А я хочу почувствовать, как ты ломаешься по-настоящему.Элиза едва могла говорить. Её голос был хриплым шёпотом:— Пожалуйста… убей… я больше не могу…Палач лишь усмехнулся и подошёл к жаровне. Он взял новый, более тонкий, но длинный прут с слегка закруглённым концом и сунул его в самые угли. Пока железо раскалялось до белого свечения, он грубо раздвинул её опухшие половые губы пальцами. Её влагалище уже было влажным от страха и предыдущих мук.Первый прут вошёл резко и глубоко. Элиза взвыла — долгий, надрывный крик разорвал тишину камеры. Раскалённое железо растянуло её узкий канал, выжигая нежные стенки. Палач втолкнул его почти до самой матки и оставил внутри. Жар начал медленно передаваться её внутренностям. Девушка билась в кандалах, её живот судорожно сокращался вокруг уже существующих ожогов.— Аааааааа! Горячо! Вытащииии! — кричала она, слёзы текли по щекам.Прут постепенно остывал внутри неё, но палач не давал передышки. Как только первый немного потемнел, он вытащил его и сразу загнал второй, ещё горячее. На этот раз он толкал сильнее, пробивая шейку матки. Элиза заорала так, что голос сорвался в хрип. Её тело выгнулось, груди тряслись, а из влагалища пошёл лёгкий дымок.— Чувствуешь, как оно входит в твою матку? — шептал палач, медленно проворачивая прут. — Сейчас я сделаю так, чтобы ты стала моей насквозь.Он оставлял каждый прут внутри на несколько минут, давая ему остыть прямо в её теле. Когда железо становилось тёмно-красным, он заменял его на новый, раскалённый добела. После пятого такого прута шейка матки была полностью прожжена и расширена. Палач нажал сильнее — и кончик прута прорвался сквозь дно матки прямо в брюшную полость.Элиза издала особенно высокий, животный визг. Её раздувшийся живот дёрнулся, под кожей появился новый бугорок — теперь уже ниже пупка.— Нет! Не туда! Я умираю! Аааааааааа!Палач улыбнулся и начал методично проходить путь от влагалища до пупка. Он нагревал прут, вводил его глубоко во влагалище, проталкивал через матку и выводил кончик через уже прожжённое отверстие в пупке. Каждый проход сопровождался влажным шипением, запахом горелого мяса и отчаянными криками девушки.Он сделал это восемь раз подряд. С каждым разом прут входил всё легче — канал от влагалища через матку до пупка стал сквозным, обугленным туннелем. Элиза уже почти не кричала — она только хрипела, дрожала и пускала слюни. Её глаза были полуприкрыты, тело покрыто потом и копотью.На последнем проходе палач взял самый толстый прут, раскалил его и вогнал особенно медленно, наслаждаясь тем, как расширяется её измученное влагалище. Кончик вышел из пупка с чавкающим звуком. Он оставил прут внутри на долгое время, давая ему полностью остыть прямо в её животе.— Вот теперь ты по-настоящему моя, — сказал он, похлопав по её тугому, горячему животу.Элиза висела в кандалах, едва дыша. Из её влагалища и пупка медленно вытекала смесь крови, сукровицы и слизи. Палач вытер руки и посмотрел на неё с удовлетворением. Ночь была ещё длинной, и он явно не собирался останавливаться.

Палач обошёл дрожащее тело Элизы и остановился между её широко разведённых бёдер. Её влагалище и пупок уже превратились в дымящиеся сквозные дыры, но ему было мало. Он провёл пальцем по её гладко выбритому лобку и спустился ниже, к маленькому, едва заметному отверстию уретры.— Теперь самое нежное место, — прошептал он. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я прожгу тебе мочеиспускательный канал.Элиза слабо замотала головой, глаза наполнились новым ужасом.— Нет… только не туда… я всё сделаю… пожалуйста…Палач выбрал самый тонкий и длинный прут — почти как игла, но с закруглённым концом. Он раскалил его до ярко-оранжевого свечения и поднёс к её уретре. Сначала он просто прижал раскалённый кончик к отверстию. Девушка мгновенно завыла — высокий, пронзительный крик боли, когда нежная слизистая обугливалась.Затем он начал медленно, но неумолимо проталкивать прут внутрь. Уретра сопротивлялась, но палач давил сильнее. Элиза билась в кандалах так, что железо звенело. Её крик перешёл в непрерывный визг:— АААААААЙ! БЛЯДЬ! БОЛЬНОООО! ВЫТАЩИ ЕГО! Я СГОРАЮ!Прут вошёл на всю длину мочеиспускательного канала и упёрся в стенку мочевого пузыря. Палач провернул его, давая жару прожечь нежную ткань изнутри. Затем он начал менять пруты один за другим, каждый раз нагревая новый сильнее предыдущего. Когда четвёртый прут пробил стенку мочевого пузыря и вышел в брюшную полость, Элиза потеряла контроль над собой — из неё брызнула моча, смешанная с кровью, но тут же зашипела, испаряясь от жара.Палач продолжал. Он многократно проходил раскалённым железом путь от уретры через мочевой пузырь и дальше — до уже прожжённого живота. Каждый проход вызывал новые конвульсии. Её маленький клитор распух и покраснел от постоянной дрожи тела.Когда уретра была полностью расширена и обуглена, палач перешёл к рту.Он схватил Элизу за волосы, запрокинул ей голову назад и вставил между зубов железный расширитель, зафиксировав челюсти широко открытыми. Девушка хрипела и пускала слюни.— А теперь горло, — сказал он, выбирая прут средней толщины.Раскалённый металл вошёл ей в рот. Элиза замычала, закашлялась, глаза вылезли из орбит. Палач медленно проталкивал прут глубже, обжигая язык, нёбо, глотку. Когда кончик прошёл голосовые связки, её крики превратились в булькающее, хриплое шипение. Он довёл прут до желудка и оставил там остывать.— Глотай жар, сучка…Он повторил процедуру несколько раз, каждый новый прут длиннее и горячее. На седьмом проходе раскалённое железо пробило стенку желудка и вышло в уже измученную брюшную полость, соединившись с остальными каналами. Теперь внутри Элизы был настоящий лабиринт обугленных туннелей.Девушка уже почти не реагировала. Только слабые судороги пробегали по её телу, изо рта, уретры, влагалища и пупка медленно поднимался дымок. Палач вытер пот со лба и посмотрел на своё творение с мрачным удовлетворением.— Теперь ты по-настоящему открыта со всех сторон…