Мастер Готфрид.

[Dragon86]

В одном из королевств на севере Европы, в конце XV века, жила молодая аристократка по имени Аделина. Ей только исполнилось восемнадцать. Девушка была стройной, с длинными тёмными волосами и нежной кожей, но уже несколько месяцев страдала от ужасных месячных. Боли были такими сильными, что она не могла встать с постели, а кровь шла неровно и скудно, вызывая страшные спазмы.Она стеснялась обратиться к матери, к служанкам и даже к лекарю-мужчине. В отчаянии Аделина вспомнила, как слуги шептались, что главный палач замка, мастер Готфрид, часто «работает» с женскими телами в своей камере. Он знал женскую анатомию лучше любого врача, потому что ежедневно пытал приговорённых женщин самыми изощрёнными способами.Глубокой ночью, закутавшись в тёмный плащ, Аделина пробралась в подземелье замка. Стражники, узнав дочь барона, молча пропустили её. Тяжёлая дверь камеры пыток со скрипом открылась.Внутри пахло дымом, раскалённым железом и маслом. Посреди помещения стояла широкая «жаба» — специальная деревянная конструкция для растяжки ног. На стене висели две обнажённые пленницы, но Аделина старалась на них не смотреть.Мастер Готфрид — высокий, крепкий мужчина лет сорока с обожжёнными руками — повернулся к неожиданной гостье.— Госпожа? — удивлённо поднял бровь он. — Что привело такую благородную девицу в моё скромное царство?Аделина покраснела до корней волос, но голос не дрогнул.— Я… у меня очень болезненные месячные. Боли такие, что я хочу умереть. Я слышала… вы часто работаете с женскими… внутренностями. Вы знаете, как устроено лоно. Помогите мне, мастер. Я заплачу сколько угодно.Готфрид долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.— Раздевайтесь полностью, госпожа. И без стеснения. Здесь все приходят голыми.Дрожащими руками Аделина сняла платье, сорочку и тонкие нижние панталоны. Она осталась совершенно обнажённой. Палач внимательно осмотрел её юное тело: небольшую упругую грудь, плоский живот и гладко выбритый по моде того времени лобок.Он подвёл девушку к «жабе». Аделина легла спиной на наклонную доску. Готфрид широко развёл её ноги в шпагат, закрепив щиколотки и бёдра толстыми кожаными ремнями. Теперь её промежность была полностью открыта и сильно растянута.— Жалуешься на боли? — спокойно спросил он, надевая кожаные перчатки.— Да… особенно внизу живота и глубоко внутри. Как будто матку скручивают.Готфрид взял большую металлическую воронку с гладким закруглённым наконечником. Он обильно смазал её тёплым оливковым маслом и медленно ввёл девушке во влагалище. Аделина тихо ахнула. Воронка вошла глубоко. Палач начал заливать тёплое масло — густое, ароматное, подогретое до приятной температуры. Масло заполнило её лоно, потекло дальше, обволакивая шейку матки.— Сейчас я буду массировать тебе матку изнутри, — предупредил он.Он снял перчатку с правой руки, обильно смазал пальцы и ладонь тем же маслом и начал вводить руку. Аделина застонала, когда четыре пальца, а потом и вся широкая ладонь медленно проникли в неё. Готфрид осторожно, но глубоко продвигался вперёд, пока его пальцы не коснулись шейки матки. Он начал нежно, но настойчиво массировать стенки влагалища, прощупывая каждую складочку.— Стенки у тебя воспалены и напряжены, — тихо говорил он, продолжая движение. — А шейка матки твёрдая и приоткрытая. Сейчас расслабим…Его пальцы мягко нажимали на шейку, круговыми движениями разминая её. Аделина то стонала от непривычных ощущений, то тихо всхлипывала. Масло делало всё скользким, рука палача двигалась всё свободнее, глубоко проникая и выходя почти полностью.Затем Готфрид начал вводить инструменты. Сначала он взял длинные гладкие щипцы с закруглёнными концами. Медленно, под постоянным потоком тёплого масла, он ввёл их в растянутое лоно девушки и осторожно раскрыл внутри, касаясь стенок. Аделина выгнулась.— Спокойно… Я не причиню тебе настоящей боли сегодня.Потом пошли тонкие маленькие железные стержни. Он вводил их по одному, аккуратно проводя по чувствительным стенкам влагалища, слегка надавливая на шейку матки. Каждый инструмент он поворачивал, массируя изнутри самые глубокие места.Наконец он взял вагинальную грушу — специальный пыточный расширитель. Металлический инструмент был холодным и тяжёлым. Готфрид ввёл его глубоко, почти до самой матки, и начал медленно раскручивать винт. Аделина громко застонала, когда груша стала расширяться внутри неё. Стенки влагалища сильно растянулись, шейка матки открылась шире. Груша раскрылась почти до максимума — до предела, который палач обычно использовал на приговорённых.В этот момент из девушки хлынула тёмная, застоявшаяся менструальная кровь. Она вытекала обильно, смешиваясь с маслом. Боль, мучившая её несколько дней, начала резко отступать.— Вот и всё, — спокойно сказал Готфрид. — Застой ушёл. Теперь кровь пойдёт нормально.Он не торопился убирать грушу. Ещё несколько минут держал её максимально раскрытой, наблюдая, как кровь свободно выходит. Аделина тяжело дышала, тело блестело от пота. В конце палач медленно закрыл и извлёк грушу, а затем осторожно вытащил руку.Девушка лежала обессиленная, но впервые за долгое время без мучительной боли внизу живота.Готфрид вытер руки и посмотрел на неё:— Если боли вернутся, приходи снова. А теперь посмотри, — он кивнул в сторону стены, где висела одна из пленниц. — Вот как я обычно работаю с другими.Он взял тонкий железный прут, раскалённый до красна, и медленно, но уверенно ввёл его в широко раскрытое влагалище прикованной женщины. Та закричала. Прут пошёл глубоко, до самой матки. Запах горелого мяса заполнил камеру.Аделина отвернулась, но странным образом почувствовала странное облегчение и возбуждение одновременно.— Спасибо, мастер… — тихо прошептала она.Готфрид лишь кивнул и начал отстёгивать её ноги из шпагата.