Помой свою шлюшку.

[Dragon86]

Пятьдесят евро стоило посещение старого, точнее античного, амфитеатра в центре Рима. Мы посетили его с моей гражданской супругой ещё вчера. И нам, мягко говоря, не понравилось то, что там происходило.А происходила там кровавая расправа над проституткой — точнее, казнь четвертованием и потрошением. Мы сидели и смотрели на это долгих сорок минут. Девушку 27 лет с прекрасной фигурой и грудью буквально демонтировали на раме. Сначала отрубали кисти, потом предплечья… ну, вы поняли, что такое четвертование. Когда у неё отняли руки и ноги и осталось одно только тело, палач дал ей возможность говорить.Моя Франческа тоже говорила на протяжении всей казни, прижимаясь ко мне и дрожа.— Давай уйдём отсюда, Алессандро, давай уйдём, мне страшно, мне противно… ей же больно, пусть её пощадят, — полушёпотом произносила она мне в ухо тёплым дыханием, чтобы окружающие не услышали.Я внял её просьбам, а вот палач не внял мольбам своей жертвы, которая уже почти сошла с ума от страданий.Когда ей на колесе отрубили руки и ноги, ей открыли рот, ожидая услышать очередные мольбы о пощаде. Но их не последовало. Вместо этого жертва непрерывно стала повторять: «Не надо, не надо, не надо…» И так раз тридцать, пока её снова не заткнули и не объяснили, что в отсутствие рук и ног тело особенно актуально пытать, так как его чувствительность повышается — мозг понимает, что оно беззащитно и нечем больше прикрыться.Матка жертвы буквально захлюпала, судорожно сокращаясь внутри, спасаясь от рук палача, который уже приоткрыл половые губы жертвы руками, чтобы достать тело самой матки через влагалище горячими инструментами. Это был этап потрошения через влагалище, привычный для этой казни.Мы увидели только, как он ввёл в лоно руку и начал с улыбкой тискать матку.— Давай уйдём, прошу… — снова прижавшись ко мне, произнесла Франческа. Она вжалась в моё плечо в своём белом платье и чёрных мягких сандалиях… на ней были трусики, наверное.— Я сейчас описаюсь от страха и меня вырвет от отвращения. Выведи меня отсюда, у меня ноги подкашиваются, я упаду.Я понял, что ей действительно плохо. Заведя руку под платье, я почувствовал, как бёдра действительно трясутся.Мы медленно встали. Она вцепилась в меня, будто я буй, а вокруг — бушующий океан. Её действительно вырвало на трясущиеся ноги, когда мы вышли на улицу.— Ты как, милая? — произнёс я, заливая в неё воду. Попив, она ответила:— Нормально, только писать охота.Она посмотрела на меня и сказала:— Я буду писать куда ты захочешь и сколько ты захочешь, только уведи меня отсюда.Я улыбнулся, приняв это за шутку, убрал чёрный кудрявый локон с её лба, взял её под руку, и мы пошли домой.До дома она не дошла — последние метров сто я нёс её на руках. Дома я положил её на кровать и начал раздевать: сандалии, платье… трусики на ней были. Когда я их стащил, она закрыла промежность обеими руками и сжалась калачиком.— Что с тобой, любимая? — спросил я.— Клитор болит и внутри всё болит… до клитора нельзя дотронуться, больно.Я лёг рядом и начал гладить её по кудрявым длинным чёрным волосам.— Милая моя девочка… — устало и нежно произносил я.Минуты через три она ответила:— Я же твоя девочка, Алессандро? — вопросительно посмотрела она на меня. — Я же не ненужная шлюха, которую бросят в тюрьму и через неделю так же выпотрошат.Я немного странно посмотрел на неё. Она почти плакала, по щекам текли слёзы.— Нет, моя милая, ты нужная и не шлюха. Тебя никто не заберёт в тюрьму Сан-Пьяно.— Мне вырвут клитор и зубы, чтобы я орала на потеху публике… А потом мне отрежут сиськи, чтобы я была ненужной дыркой, которую будут пытать.Я обнял её сильнее. Она завела мне одну руку за спину, открыв промежность. Я накрыл её ладонь на пахе своей ладонью.— Отпусти руку, любовь моя.Она убрала руку, и моя ладонь, легшая на её лоно, буквально обожглась. Её горячая вульва вспыхнула и болезненно покраснела, клитор распух так, что напоминал сосиску.— Болит… болит, Алессандро… согрей ладонью.Я прижал ладонь к её вульве, закрыв клитор… и меня намочил тёплый сок. Его было много, и он был густой.Вторая рука Франчески зашла мне за голую спину, обняв меня. Она насадилась на мою руку и начала тереться.Я быстро понял, что происходит. Когда вульва молодой девушки неимоверно горячая и сочная, трётся об твою руку, сжимаемая бёдрами — значит, девочка неимоверно возбуждена… в нашем случае даже слишком, аж до боли в клиторе.Движения, надавливающие на мою руку, стали интенсивнее и сильнее. Всё под ладонью задвигалось, излучая неимоверное тепло.— Я ТВОЯ НУЖНАЯ ШЛЮХА! Я ТВОЯ ШЛЮХА! НЕ БРОСАЙ МЕНЯ В ТЮРЬМУ… НЕ ОТДАВАЙ МЕНЯ в Сан-Марко!..Я тоже возбудился и с силой вошёл в неё. Она была неимоверно горячей — мне аж стало немного жарко — и неимоверно мокрой. Внутри она тоже была необычной: её лоно стало таким просторным, как Клоака Максима. Я и не знал, что если сильно возбудить женщину, там образуется целая полость.Она мгновенно вскочила на меня и со словами «Шлюха, шлюха, шлюха!» начала скакать на мне как на испанском скакуне.«Шлюха, шлюха, шлюха», — твердила она, пока я улетал в рай. Потом она резко осела и со словами «Твооояяяя шлююююхааа» протяжно кончила.Она отвалилась на бок. Я вышел из неё весь мокрый. Она сжалась и прошептала: «Не надо в тюрьму Сан-Марко…» — свернулась на подушке и вроде бы уснула. Я, подчиняясь мужскому инстинкту, тоже быстро уснул.Разбудил меня шум чего-то упавшего на кухне. Я потянулся, поднялся с кровати. Было уже утро. Отлипнув от одеяла, я крикнул:— Милая, ты что-то готовишь?На кухне действительно была моя милая. Она готовила пасту… всю ночь готовила пасту, судя по её количеству…Увидев меня, она упала на колени, обняла меня за ноги и лицом прижалась к члену.— Видишь, я нужная! Я приготовила тебе пасту, мой любимый.Я вздрогнул, продрал глаза и посмотрел вниз. Она была голая, но в фартуке. Прижалась ещё сильнее, схватив мой член зубками, а потом произнесла:— Видишь, какая я нужная? Я приготовила тебе пасту, любимый.Вся кухня была завалена мукой и ебанными макаронами всех видов.Я взял обеими руками её лицо. На щеке была надпись «дырка» с сердечком и стрелка, ведущая ко рту. На груди вокруг сосков — лепестки, сами груди разрисованы под ромашки. Ниже на животе красовалась надпись «Нужная шлюха» и «Собственность Алессандро».То, что было написано на плохо выбритом лобке, я не прочитал, но стрелочки вели вниз.— Узницы всегда рыдают в Сан-Марко, когда бреют лобок перед казнью… Но я твоя нужная шлюха, не безхозная распутная девка, а почти жена. Ты же не отдашь меня в тюрьму на пытки и казнь?Она начала ласкать мой член руками, перепачканными в муке… Мой член не встал. Я стоял в шоке и оцепенении.— Хочешь меня в попку? — мило спросила она, дразняще вставая передо мной на четвереньки.«Она не спала всю ночь… — пронеслось у меня в голове. — Поехавшая сука».Я схватил её за волосы и потащил в ванну.— Неееет! Неееет! Не Сан-Марко! Я не заслужила колесо! Не заслужила отрезание сисек!Подобное дерьмо она кричала, пока горячая вода не залила её голое тело, удерживаемое мной на дне ванны.Когда вода была уже по шейку, она успокоилась и уставилась в точку. Я гладил её по волосам. Её руки упали вдоль тела, она потерялась. Я медленно помыл её от муки и смыл все эти дурацкие надписи.Когда она начала моргать, я сказал:— Там на кухне двадцать один вид пасты.Она посмотрела на меня:— Ты знаешь, как готовить тринадцать.Она снова посмотрела в воду.Через минуту она сказала:— Прости меня… у меня чуть крыша не поехала…Я выдохнул.— Я поверила в то, что ты меня не любишь и за ненужностью отправишь в тюрьму, где меня выпотрошат как утку.— Я не знал, что тебя так возбуждают пытки…Она, не отводя взгляда от воды, сказала:— Нет, не очень… просто та девушка была очень похожа на меня года два назад, и я очень не хотела быть на её месте.Она продолжила:— Своим тупым женским мозгом я подумала, что ты внезапно разлюбишь меня и назовёшь ненужной шлюхой, и я поеду буквально на потрошение.— Ты просто возбудилась.Она повернула голову в мою сторону, потом опять посмотрела на текущую воду и сказала:— Может быть… вот и мозги отключились.Она подняла ножку и поднесла её под струю. Я подарил ей туда три поцелуя.Моя рука снова коснулась её вульвы… на этот раз она была обычной.— Помой свою шлюшку, — сказала Франческа, положив мне одну руку на плечо.— С удовольствием, — сказал я.— В Сан-Марко тебя никто не помоет, а шлюшка ты грязная.Мы оба засмеялись.

[Dragon86]

Люблю я Италию