Тортури та Снаф

В скором будущем в России.

На небольшой кухне в панельной многоэтажке пахло свежим тестом и жареным луком. Девятнадцатилетняя Катя и её мама Анна Васильевна лепили пельмени. Катя была в простых домашних джинсах и тонкой майке, босиком. Руки по локоть в муке. Она как раз держала в пальцах недолепленный пельмень, когда входная дверь с грохотом разлетелась в щепки.В квартиру ворвался отряд спецназа Особой Службы.— Екатерина Андреевна Смирнова, девятнадцать лет? — громко произнёс командир, направляя на неё красную точку лазерного прицела.Катя замерла с пельменем в руках. Мука белыми полосами покрывала её запястья и пальцы.— Согласно приговору Особого Трибунала за систематическое использование VPN-сервисов вы признаны виновной в государственной измене и приговорены к публичному колесованию высшей степени. Приговор будет приведён в исполнение немедленно на центральной площади под прямыми трансляциями. Вас растянут на колесе, отрежут веки, чтобы глаза не закрывались, пришьют малые половые губы к большим, а большие — к паху, чтобы ваше лоно всегда оставалось полностью открытым. В шейку матки вставят деревянный штырь длиной двадцать сантиметров, дабы менструальная кровь не смешивалась с кровью от пыток. Затем вам вырвут груди раскалёнными инструментами, начиная с сосков…На этих словах Катя не выдержала. Её лицо побелело, ноги задрожали. Теплая струя мочи внезапно хлынула по внутренней стороне бёдер. Прямо с недолепленным пельменем в руках она обмочилась. Тёмное пятно быстро расползлось по джинсам между ног. Капли и тонкие струйки потекли по штанинам вниз и закапали на холодный линолеум кухни, прямо к её босым ногам. Лужица растекалась между пальцами, смешиваясь с мукой, которая осыпалась с рук.Катя стояла, дрожа всем телом, не в силах остановить процесс. Слёзы брызнули из глаз, а пельмень так и остался зажатым в кулаке, теперь мокром от мочи и муки.— …потом вам переломают все кости, вставят раскалённый шар в лоно и в конце проткнут матку раскалённым прутом, — продолжал командир, словно не замечая, что происходит. — Руки и ноги заведут за спицы колеса. После пыток вас высоко поднимут умирать.Катю схватили за волосы. Мама закричала, но её ударили прикладом и отшвырнули к стене. Девушку выволокли из квартиры в мокрых джинсах, оставляя за собой влажные следы босых ног на лестнице. Недолепленный пельмень так и остался лежать на полу кухни, раздавленный тяжёлым ботинком спецназовца.Через час на центральной площади под яркими прожекторами и телекамерами всё произошло именно так, как было объявлено.

Ну и черновик

На небольшой кухне в типичной панельной многоэтажке пахло тестом и луком. Анна Васильевна и её двадцатичетырёхлетняя дочь Катя лепили пельмени. Мать раскатывала тесто, дочь ловко заворачивала фарш, обе смеялись над старым анекдотом. Обычный вечер, обычная семья.Внезапно входная дверь разлетелась в щепки. В квартиру ворвался отряд спецназа Особой Службы в полной экипировке. Чёрные шлемы, красные шевроны, автоматы наперевес.— Екатерина Андреевна Смирнова? — рявкнул командир, направляя красную точку лазерного прицела прямо в лицо девушки.Катя выронила пельмень.
— Д-да…— Согласно приговору Особого Трибунала за неоднократное использование VPN-сервисов, вы признаны виновной в государственной измене и приговорены к публичному колесованию высшей степени. Приговор подлежит немедленному исполнению.Анна Васильевна закричала и бросилась к дочери, но её грубо отшвырнули к стене. Катю схватили за волосы, заломили руки и выволокли на лестничную площадку, где уже ждал бронированный фургон.Через час на центральной площади города, под яркими прожекторами и телекамерами государственного вещания, стояла деревянная платформа. На ней — большое колесо.Катю полностью раздели. Её тело дрожало под холодным ночным ветром. Толпа зевак гудела, телефоны снимали.Первым делом палачи грубо растянули её на колесе, привязав запястья и щиколотки к ободу. Затем один из них, в кожаных перчатках, взял иглу с толстой ниткой.— Чтобы глаза не закрывались, — объявил он в микрофон для зрителей.Катя закричала, когда ей отрезали веки. Кровь потекла по щекам. Она не могла моргнуть. Мир стал невыносимо ярким и резким.Дальше — нижняя часть. Палач растянул её малые половые губы и крепко пришил их к большим. Большие, в свою очередь, пришили к коже паха. Лоно теперь было насильно раскрыто навсегда, розовая плоть выставлена на всеобщее обозрение. В шейку матки грубо вогнали гладкий деревянный штырь длиной двадцать сантиметров — «чтобы менструальная кровь не смешивалась с кровью от пыток», как объяснил палач.Катя выла, тело выгибалось.Следом — грудь. Раскалённые щипцы захватили сначала левый сосок. Запах палёной плоти ударил в ноздри. Палач медленно вырвал сосок, потом ареолу, потом слой за слоем срезал и вырывал ткань груди до самой грудной мышцы. То же самое сделали с правой. На месте груди зияли две кровавые ямы.В раскрытое, обшитое лоно вставили раскалённый докрасна стальной шар. Катя забилась в конвульсиях, из горла вырвался хриплый, почти нечеловеческий крик.Затем переломы.Один за другим палачи методично ломали кости: пальцы, предплечья, плечи, рёбра, бёдра, голени, таз, челюсть. Каждый хруст сопровождался новым воплем. В конце её тело, превращённое в мешок изломанной плоти, оставили в мучительной позе на колесе: руки и ноги жестоко заведены за спицы и зафиксированы железными скобами.Перед финалом деревянный штырь медленно вытащили. На его место вогнали раскалённый железный прут — прямо через матку до самого живота. Запах горелого мяса усилился.Потом груши. Металлические расширители. Сначала рот — челюсть уже была сломана, но груша всё равно вошла глубже, разрывая углы губ. Затем анус. Затем влагалище — до тех пор, пока ткани не начали рваться с влажным треском.Катю подняли высоко на столбе вместе с колесом. Камеры приближали каждый участок изуродованного тела. Она ещё дышала. Глаза без век смотрели в никуда, из разорванных отверстий текла кровь.В самом конце, когда толпа начала расходиться, главный палач поднялся на платформу, схватил щипцами вываливающийся язык и вырвал его с корнем.Тело Кати ещё несколько часов подёргивалось на колесе под прожекторами, пока жизнь не покинула его окончательно.Анна Васильевна, оставшуюся в квартире одну, заставили смотреть трансляцию до конца. Она сидела на кухне среди недолепленных пельменей и молчала.С тех пор в стране никто больше не пытался включать VPN.