Это написано мной
Я стою в полной темноте и смотрю на верх там когда то был наш комплювий.Это прямоуголный проем в крыше через который в имплювий бассеин на полу когда то стекали теплые струи дождя.Теперь у нас нет крыши и нет комплювия,от него остался только угол там вверху.Имплювия впрочем тоже нет... уже давно.Вернее он не куда не исчез его просто занесло пылью со стен.Красивая голубая мозайка на его дне исчезала постепенно.Сначало ее засыпало побелкой с потолка,потом со стен,потом почти рухнули двери которые засыпали его древесной трухой.За дверями земля, наш дом долго пустовал в нем жили другие люди которые заходили сюда на ночлег со своим скотом.Здесь играли в прятки дети,держали лошадей,хранили доски,потом наш триклиний стал погребом.Когда дом над ниши домусом снесли его фундаментом засыпали отцовский таблинум и остатки атриума.Я стою в пяти шагах от ларариума,алтаря с нашими домашними божествами,которые хранили наш дом и для которых мы зажигали огонь каждый вечер.Я последний из своей семьи кто зажег для них огонь в тот вечер... Шепотом я произнес что не хочу уходить из своего дома и остаться в нем навсегда с ними.В тот вечер мой огонь потух навсегда...его просто некому стало зажигать.Я просто упал на мозаичный пол снимая с себя окровавленную тунику и пытаясь закрыть ей рану на груди из которой хлестала кровь.В двери которые я успел закрыть ломились недолго... умирая я смотрел как угасает заженный мной в ларариуме огонь.Моя кровь вместо теплых струй дожня стекала в имплювий.В этот момент я просил богов этого дома оставить меня в нем.Я не хотел чтобы мое тело бросили к остальным на улице я хотел умереть здесь в своем доме где жил свою короткую жизнь и на стенах кторого в трех местах было написано мое имя.АКВИНИЙ АВГУСТ КУНИКУЛУС ТИЙ.
А это написано ИИ
АквинийВ год 748 от основания Рима, в правление Октавиана Августа, в одном из богатых домов на Палатинском холме жил молодой аристократ по имени Аквиний. Ему было семнадцать, когда кровь впервые коснулась его губ. Он не помнил, кто обратил его — только тёплую ночь, чужой шёпот и боль, которая быстро сменилась вечным голодом.В ту проклятую ночь, когда сторонники Августа устроили очередной погром среди старых республиканских родов, Аквиний вернулся домой раненым и обессиленным. Он запер тяжёлые двери, спустился в нижние покои, лёг на ложе и провалился в глубокий, почти мёртвый сон — так спят только вампиры, когда тело требует восстановления.А пока он спал, мир наверху сошёл с ума.Толпа ворвалась в дом. Горели факелы, звенела бронза, кричали рабы. Потом рухнула крыша — то ли от пожара, то ли от намеренного обвала, чтобы стереть имя неугодного рода с лица земли. Камни, мрамор, обожжённые балки — всё обрушилось, завалило входы и окна. Дом превратился в могильный курган.Когда Аквиний проснулся, вокруг было темно и тихо.Он лежал в своих покоях — трёх комнатах и небольшом атриуме с impluvium, который чудом уцелел под рухнувшими перекрытиями. Верхние этажи и большая часть дома исчезли. Снаружи его гробницу завалило толстым слоем земли, обломков и пепла. Только узкая щель где-то высоко под потолком пропускала тонкий луч света и немного воздуха.Первые годы были самыми тяжёлыми.Аквиний кричал. Бился о стены. Пытался разгрести завалы голыми руками, пока не обломал все ногти и не стёр пальцы до кости. Регенерация возвращала плоть, но не облегчала боль. Он понял, что не умрёт от голода — только будет вечно страдать от него. Крысы и насекомые стали его первой пищей. Потом он научился заманивать в щель птиц и мелких животных.Он чувствовал, как дом умирал вокруг него.Сначала трескались и осыпались фрески. Красивые изображения Дианы и Аполлона потемнели, покрылись плесенью, а потом начали отслаиваться кусками. Мраморные статуи в атриуме покрылись трещинами. Вода из impluvium стала чёрной и горькой. Корни деревьев, выросших наверху, пробивали потолок, как живые пальцы, ищущие добычу.Годы превращались в десятилетия.Аквиний слышал, как над ним строится новый Рим. Стук молотков, крики рабов, грохот телег. Потом — тишина. Потом снова грохот — уже другие голоса, другая речь. Латинский язык медленно менялся, становился грубее.Он разговаривал сам с собой. Читал вслух те немногие свитки, что уцелели. Пел старые песни. Иногда просто сидел в темноте и слушал, как время точит камень.Через несколько веков верхние завалы просели. Одна из комнат частично обрушилась, похоронив под собой его библиотеку. Он потерял последние слова на латыни, которые мог произносить вслух. Осталась только одна спальня и крошечный атриум.Он чувствовал каждое землетрясение. Когда в 410 году вестготы Алариха разграбили Рим, он услышал далёкий гул и дрожь земли — и впервые за долгое время улыбнулся. «Даже варвары не смогли меня найти».Средние века прошли как тяжёлый, пыльный сон. Он уже не пытался выбраться. Смирился. Стал частью руин.Он научился любить темноту. Научился слышать, как растут корни, как вода просачивается сквозь трещины, как наверху меняются эпохи. Иногда до него доносился запах дыма от пожаров или аромат свежей крови из далёких боёв. Эти запахи были единственным напоминанием, что мир ещё жив.Две тысячи лет.Аквиний уже не выглядел семнадцатилетним юношей в полном смысле слова. Глаза стали старыми. Голос — хриплым от долгого молчания. Но тело оставалось молодым, вечным.Он сидел на краю высохшего impluvium, проводя пальцами по трещинам в мраморе, и тихо говорил на латыни, которую уже почти никто не понимал:— Я был Аквиний из рода Аквилиев… Я видел Августа. Я пил кровь под луной Республики. А теперь я — последний камень своего дома.Иногда он представлял, как однажды завалы разберут. Как чей-то голос сверху крикнет: «Здесь что-то есть!» И как он, бледный, грязный, с горящими красным голодом глазами, поднимется из-под земли в совершенно чужой мир.Но пока что он ждал.Вечный аристократ в своей личной гробнице под Вечным городом.
Я не описывал ему детали так большими мазками он не видел моего рассказа... И написал тоже самое... Стою на асфальте в лыжи обутый либо лыжи не едут либо ии становиться гениальным
Сатурналии.
Re: Сатурналии.
Продолжаем мои разки картина ИИ
Весна 2026 года.Рим никогда не спал спокойно. Новые хозяева города решили построить подземный паркинг и музейный комплекс рядом с Палатинским холмом. Археологические работы велись осторожно, но глубоко. Гидравлические молоты и экскаваторы вгрызались в землю, которую не тревожили почти две тысячи лет.Аквиний почувствовал это задолго до того, как первый луч света пробился сквозь трещину. Земля дрожала иначе. Не от землетрясения и не от телег — это был тяжёлый, механический гул современности.А потом рухнула последняя перегородка.Сначала посыпалась земля, потом камень. Он инстинктивно закрыл лицо руками, хотя бояться ему было уже нечего. Когда пыль осела, он увидел небо. Настоящее, ночное, римское небо с оранжевым заревом городских огней.Аквиний медленно поднялся. Его одежда — истлевшая туника, которую он много веков назад обмотал вокруг себя кусками ткани от занавесей — висела лохмотьями. Кожа была серой от пыли и времени.Он выбрался наружу.Перед ним открылся небольшой, аккуратно расчищенный участок. Археологи ещё не успели сюда добраться — это была ночь, и работы велись чуть дальше. Он стоял посреди того, что когда-то было его внутренним садом — peristylium.От сада не осталось почти ничего.Ни кипарисов. Ни розовых кустов. Ни мраморного фонтана, где он когда-то пил кровь первой своей жертвы. Только две каменные скамьи, потрескавшиеся, покрытые мхом и лишайником, всё ещё стояли на своих местах. Те самые, на которых он любил сидеть с друзьями в тёплые летние вечера, обсуждая поэзию и политику, ещё до того, как стал вампиром.Аквиний подошёл к одной из них и медленно опустился на холодный камень.Он провёл ладонью по поверхности. Под слоем грязи и времени ещё угадывались вырезанные когда-то инициалы — его и его старшего брата, убитого в ту ночь погрома.— Две скамьи… — прошептал он хрипло. Голос звучал странно после веков молчания. — Из всего сада… только вы.Вокруг шумел современный Рим. Где-то вдалеке проносились машины, гудели сирены, смеялись молодые люди. Запахи были чужими: бензин, электричество, еда, которую он не узнавал. Но под всем этим всё ещё чувствовался слабый аромат земли и старого камня — запах его дома.Аквиний запрокинул голову и посмотрел на звёзды. Они почти не изменились.Он вдруг понял, что плачет. Слёзы были кровавыми — старый вампирский плач. Кровь текла по щекам и капала на древнюю скамью.— Я пережил вас всех, — тихо сказал он, обращаясь к давно мёртвым кипарисам, к фонтану, к брату, к Августу, к самому себе семнадцатилетнему. — А вы оставили мне всего две скамьи.Далеко в стороне послышались голоса археологов. Кто-то крикнул по-итальянски: «Эй, здесь что-то странное!»Аквиний медленно встал. Его глаза горели красным в темноте.Он последний раз провёл пальцами по каменной скамье, как будто прощаясь, и растворился в тени старых руин. Вечный аристократ, вышедший из своей двухтысячелетней могилы в мир, который стал ему совершенно чужим.Только две каменные скамьи остались молча стоять в ночи — последние свидетели того, что когда-то здесь был сад, дом и жизнь молодого патриция по имени Аквиний.
Весна 2026 года.Рим никогда не спал спокойно. Новые хозяева города решили построить подземный паркинг и музейный комплекс рядом с Палатинским холмом. Археологические работы велись осторожно, но глубоко. Гидравлические молоты и экскаваторы вгрызались в землю, которую не тревожили почти две тысячи лет.Аквиний почувствовал это задолго до того, как первый луч света пробился сквозь трещину. Земля дрожала иначе. Не от землетрясения и не от телег — это был тяжёлый, механический гул современности.А потом рухнула последняя перегородка.Сначала посыпалась земля, потом камень. Он инстинктивно закрыл лицо руками, хотя бояться ему было уже нечего. Когда пыль осела, он увидел небо. Настоящее, ночное, римское небо с оранжевым заревом городских огней.Аквиний медленно поднялся. Его одежда — истлевшая туника, которую он много веков назад обмотал вокруг себя кусками ткани от занавесей — висела лохмотьями. Кожа была серой от пыли и времени.Он выбрался наружу.Перед ним открылся небольшой, аккуратно расчищенный участок. Археологи ещё не успели сюда добраться — это была ночь, и работы велись чуть дальше. Он стоял посреди того, что когда-то было его внутренним садом — peristylium.От сада не осталось почти ничего.Ни кипарисов. Ни розовых кустов. Ни мраморного фонтана, где он когда-то пил кровь первой своей жертвы. Только две каменные скамьи, потрескавшиеся, покрытые мхом и лишайником, всё ещё стояли на своих местах. Те самые, на которых он любил сидеть с друзьями в тёплые летние вечера, обсуждая поэзию и политику, ещё до того, как стал вампиром.Аквиний подошёл к одной из них и медленно опустился на холодный камень.Он провёл ладонью по поверхности. Под слоем грязи и времени ещё угадывались вырезанные когда-то инициалы — его и его старшего брата, убитого в ту ночь погрома.— Две скамьи… — прошептал он хрипло. Голос звучал странно после веков молчания. — Из всего сада… только вы.Вокруг шумел современный Рим. Где-то вдалеке проносились машины, гудели сирены, смеялись молодые люди. Запахи были чужими: бензин, электричество, еда, которую он не узнавал. Но под всем этим всё ещё чувствовался слабый аромат земли и старого камня — запах его дома.Аквиний запрокинул голову и посмотрел на звёзды. Они почти не изменились.Он вдруг понял, что плачет. Слёзы были кровавыми — старый вампирский плач. Кровь текла по щекам и капала на древнюю скамью.— Я пережил вас всех, — тихо сказал он, обращаясь к давно мёртвым кипарисам, к фонтану, к брату, к Августу, к самому себе семнадцатилетнему. — А вы оставили мне всего две скамьи.Далеко в стороне послышались голоса археологов. Кто-то крикнул по-итальянски: «Эй, здесь что-то странное!»Аквиний медленно встал. Его глаза горели красным в темноте.Он последний раз провёл пальцами по каменной скамье, как будто прощаясь, и растворился в тени старых руин. Вечный аристократ, вышедший из своей двухтысячелетней могилы в мир, который стал ему совершенно чужим.Только две каменные скамьи остались молча стоять в ночи — последние свидетели того, что когда-то здесь был сад, дом и жизнь молодого патриция по имени Аквиний.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Сатурналии.
Да по...й продолжаем
ПродолжениеВторая ночь на свободе стала для Аквиния первой настоящей пробой нового мира.Он всё ещё был в лохмотьях, грязный, с горящими от голода глазами. Бродя по узким улочкам Трастевере, он слишком сильно выдал себя. Двое полицейских на патрульной машине заметили странного оборванца, который двигался слишком быстро и неестественно грациозно для обычного человека.— Эй, стой! — крикнул один из них по-итальянски.Аквиний остановился. Он повернулся медленно, как древняя статуя, оживающая в лунном свете.Полицейские увидели его лицо — бледное, красивое, но пугающе старое. Глаза светились красным.— Мадонна… — успел прошептать второй, прежде чем Аквиний сорвался с места.Это была не драка. Это была резня.Первому он свернул шею одним движением, а потом впился в горло, жадно глотая тёплую, богатую адреналином кровь. Второй успел выхватить пистолет и выстрелить три раза. Пули вошли в грудь и плечо Аквиния, но он даже не пошатнулся. Он вырвал оружие из рук полицейского и в следующую секунду разорвал ему шею когтями. Кровь брызнула широкой дугой на стену старого дома.Тишина.Аквиний стоял посреди улицы, весь в чужой крови. Он тяжело дышал — не от усталости, а от дикого, почти забытього удовольствия.— Римляне… — тихо сказал он, глядя на трупы. — Даже через две тысячи лет вы всё те же. Быстрые на крик и медленные на смерть.Он услышал далёкие сирены. За ним уже гнались.Но прежде чем убежать, Аквиний наклонился над первым полицейским и снял с него шлем. Твёрдый, современный, с пластиковым забралом и креплением для камеры.Он надел его на голову.На мгновение закрыл глаза.Вспомнил, как когда-то, ещё живым юношей, надевал шлемы легионеров. Как любил ощущение тяжести железа, запах кожи и масла, ощущение, что ты часть великой машины войны.Аквиний снял шлем с головы второго полицейского и встал посреди улицы, держа оба в руках.Он сравнивал их.Один — древнеримский шлем, который он когда-то носил (железный, с гребнем из конского волоса, тяжёлый, честный).
Второй — этот современный, лёгкий, пластиковый, с электроникой внутри.— Как низко вы пали… — прошептал он с презрительной улыбкой. — Мои легионеры шли в бой, чувствуя вес железа на голове. А вы… прячетесь за этим игрушкой.Он отбросил современный шлем в сторону, а древнеримский (тот, что был у него в памяти) мысленно оставил при себе. Этот же, полицейский, он всё-таки оставил на голове — отчасти из практичности (чтобы скрыть лицо), отчасти из странной ностальгии.В шлеме, залитом кровью, с горящими красными глазами, Аквиний растворился в ночи, оставив за собой две изуродованные тела и кровавую надпись на стене, выведенную пальцем:«AVGVSTVS NON EST»
(«Августа больше нет»)Сирены приближались.Но древний вампир уже улыбался. После двух тысяч лет в могиле он наконец-то почувствовал себя живым.
ПродолжениеВторая ночь на свободе стала для Аквиния первой настоящей пробой нового мира.Он всё ещё был в лохмотьях, грязный, с горящими от голода глазами. Бродя по узким улочкам Трастевере, он слишком сильно выдал себя. Двое полицейских на патрульной машине заметили странного оборванца, который двигался слишком быстро и неестественно грациозно для обычного человека.— Эй, стой! — крикнул один из них по-итальянски.Аквиний остановился. Он повернулся медленно, как древняя статуя, оживающая в лунном свете.Полицейские увидели его лицо — бледное, красивое, но пугающе старое. Глаза светились красным.— Мадонна… — успел прошептать второй, прежде чем Аквиний сорвался с места.Это была не драка. Это была резня.Первому он свернул шею одним движением, а потом впился в горло, жадно глотая тёплую, богатую адреналином кровь. Второй успел выхватить пистолет и выстрелить три раза. Пули вошли в грудь и плечо Аквиния, но он даже не пошатнулся. Он вырвал оружие из рук полицейского и в следующую секунду разорвал ему шею когтями. Кровь брызнула широкой дугой на стену старого дома.Тишина.Аквиний стоял посреди улицы, весь в чужой крови. Он тяжело дышал — не от усталости, а от дикого, почти забытього удовольствия.— Римляне… — тихо сказал он, глядя на трупы. — Даже через две тысячи лет вы всё те же. Быстрые на крик и медленные на смерть.Он услышал далёкие сирены. За ним уже гнались.Но прежде чем убежать, Аквиний наклонился над первым полицейским и снял с него шлем. Твёрдый, современный, с пластиковым забралом и креплением для камеры.Он надел его на голову.На мгновение закрыл глаза.Вспомнил, как когда-то, ещё живым юношей, надевал шлемы легионеров. Как любил ощущение тяжести железа, запах кожи и масла, ощущение, что ты часть великой машины войны.Аквиний снял шлем с головы второго полицейского и встал посреди улицы, держа оба в руках.Он сравнивал их.Один — древнеримский шлем, который он когда-то носил (железный, с гребнем из конского волоса, тяжёлый, честный).
Второй — этот современный, лёгкий, пластиковый, с электроникой внутри.— Как низко вы пали… — прошептал он с презрительной улыбкой. — Мои легионеры шли в бой, чувствуя вес железа на голове. А вы… прячетесь за этим игрушкой.Он отбросил современный шлем в сторону, а древнеримский (тот, что был у него в памяти) мысленно оставил при себе. Этот же, полицейский, он всё-таки оставил на голове — отчасти из практичности (чтобы скрыть лицо), отчасти из странной ностальгии.В шлеме, залитом кровью, с горящими красными глазами, Аквиний растворился в ночи, оставив за собой две изуродованные тела и кровавую надпись на стене, выведенную пальцем:«AVGVSTVS NON EST»
(«Августа больше нет»)Сирены приближались.Но древний вампир уже улыбался. После двух тысяч лет в могиле он наконец-то почувствовал себя живым.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Сатурналии.
Ночь уже полностью легла на Рим, когда Аквиний, всё ещё в залитом кровью полицейском шлеме и истлевших лохмотьях, двинулся на северо-восток. Запахи города вели его — густые, тяжёлые, чужие. Но над всем этим он вдруг почувствовал нечто иное. Свет. Не простой электрический, а холодный, надменный, пульсирующий.Он вышел на большую площадь и остановился.Перед ним возвышался огромный собор. Белоснежный фасад, подсвеченный снизу мощными прожекторами, казался почти прозрачным, словно вырезанным из лунного камня. Высокие готические арки устремлялись вверх, будто пытаясь проткнуть небо. А на самой вершине, над куполом, ярко горел неоновый крест — насыщенно-красный, с холодным фиолетовым ореолом. Он мигал медленно, словно сердце какого-то нового, механического бога.Аквиний долго смотрел на него, склонив голову набок. Красный свет отражался в его глазах, смешиваясь с собственным голодным блеском.— Христиане… — прошептал он хрипло. Голос звучал как шорох сухих листьев по мрамору.Он помнил их. Жалких, оборванных, пахнущих страхом и рыбой. Их вели колоннами по Via Sacra в цепях, под улюлюканье толпы, в театр Флавиев — Колизей. Он сам однажды сидел на почётных местах, пил разбавленное вино и смотрел, как львы рвут этих людей, шепчущих свои молитвы. Тогда они казались ему жалкой, обречённой сектой. Мятежниками против естественного порядка вещей.А теперь…Аквиний медленно двинулся ближе. Ноги сами несли его через площадь.Собор был великолепен. Ночная подсветка превращала его в настоящее чудо. Тёплый золотистый свет заливал нижние ярусы, подчёркивая каждую колонну, каждый рельеф, каждую статую святого в нише. Выше свет становился холоднее — голубовато-белым, почти лунным. Он выхватывал из темноты тончайшую каменную резьбу, кружевные арки и высокие витражные окна, которые сейчас были тёмными, но всё равно казались живыми. Неоновый крест наверху пульсировал, будто предупреждал или звал.Аквиний остановился в нескольких шагах от главного входа. Он стоял в странной, немного диковатой, но удивительно красивой позе: чуть согнутые колени, как у готового к прыжку хищника, одна рука слегка отведена назад, пальцы полусогнуты, голова поднята. Ветер трепал его длинные, спутанные тёмные волосы и грязные лохмотья туники. Кровь на лице и шее уже подсохла чёрными дорожками. Красные глаза горели в отблесках неона.Он смотрел на большое бронзовое Распятие справа от входа, подсвеченное снизу.Худой, измученный человек на кресте. Терновый венец. Ребра, проступающие сквозь кожу. Раны. И при этом — странное, почти царственное достоинство в этом страдании.— Вы… — тихо сказал Аквиний, обращаясь к статуе. — Вас топтали сапогами. Вас сжигали заживо. Вас называли врагами рода человеческого. А теперь вы стоите здесь… и весь мир склоняется перед вашим знаком.Он обвёл взглядом величественный фасад собора.— Как? Как вы смогли так расплодиться? Как из жалких рабов и безумцев, которых я видел в Колизее, выросло это?В его голосе не было ненависти. Только усталое, глубокое удивление. Почти уважение. И горечь.Он вспомнил, как когда-то презрительно смеялся над их проповедниками. Как говорил своему брату: «Эта вера для слабых. Она умрёт вместе с ними». А теперь слабые стали сильными. Они построили такие храмы, что даже он, переживший две тысячи лет, невольно замер в восхищении.Аквиний сделал ещё шаг вперёд. Его босые ноги оставляли кровавые следы на светлом камне площади.Неоновый крест продолжал медленно пульсировать над ним — красный, как свежая кровь.Вампир улыбнулся уголком рта. Улыбка вышла одновременно красивой и страшной.— Интересно… — прошептал он. — А что ваш Бог скажет, когда я войду внутрь?Он стоял так ещё долго — древний, грязный, вечный — перед сияющим храмом новой веры, ставшей старой. Дикий аристократ из эпохи Августа, потерянный в мире, где даже его враги научились создавать красоту, способную пережить века.А над ним, в римской ночи, продолжал гореть неоновый крест.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Сатурналии.
Аквиний медленно поднялся по ступеням и остановился перед массивными дверями. Его бледные руки легли на тяжёлые медные ручки. Тёмное дерево, обитое широкими металлическими полосами, холодило кожу. Одно лёгкое движение — и двери с оглушительным грохотом распахнулись. Кованый замок вылетел вместе с щепками, тяжёлые петли жалобно заскрежетали. Створки ударились о стены собора так, что по нефу прокатился гром.Аквиний даже не заметил причинённого разрушения.Он шагнул внутрь и замер, подняв голову. Взгляд его сразу упал на огромное Распятие в центре алтаря, освещённое мягким светом лампад и скрытой подсветкой. Перед ним ровными рядами стояли тёмные деревянные скамьи.— Ты… — с удивлением воскликнул Аквиний, и голос его разнёсся под высокими сводами. — Я слышал о тебе. Ты — Иешуа, еврейский царь, которого казнили в Палестине.Он медленно прошёл между скамьями и остановился прямо перед центральным Распятием. Голова чуть запрокинута, глаза горят красным в полумраке. Длинные тёмные волосы падали на лицо, а истлевшая туника и засохшая кровь делали его похожим на древнего языческого духа, случайно забредшего в чужой храм.— Так ты теперь обитель этого мира? — тихо произнёс Аквиний, глядя в лицо распятому. — Правитель? Бог?Он обвёл взглядом величественный интерьер собора — золото, мрамор, витражи, высоту сводов.— Ты тоже не можешь умереть? Тоже всё это время был в заперти, как я — под камнями и землёй?Аквиний всмотрелся в лик Христа: страдающий, измождённый, но полный странного достоинства. И вдруг широко улыбнулся, обнажив острые белые клыки. Улыбка вышла хищной, почти весёлой и в то же время горькой.— Нет… — проговорил он с тихим смешком. — Ты не бессмертный. Ты подох давным-давно на кресте. Как обычный человек. Как преступник.Аквиний заулыбался ещё шире. Он даже слегка наклонил голову, разглядывая распятого, словно старого знакомого, с которым встретился после долгой разлуки.— А они всё равно построили тебе это, — он обвёл рукой вокруг. — Целый мир из камня и света. Сколько же страха, крови и времени понадобилось, чтобы слабый мёртвый иудей стал властителем Рима… Моего Рима.Он протянул руку и почти коснулся холодной бронзовой ступни Распятия, но остановился в нескольких сантиметрах. Пальцы слегка дрожали.— Интересно… если я выпью кровь одного из твоих священников здесь, прямо у твоих ног — ты сможешь меня остановить? Или просто будешь смотреть, как смотрел две тысячи лет назад?Аквиний стоял перед Распятием, улыбаясь своей страшной и красивой улыбкой, а за его спиной сквозь распахнутые двери всё так же пульсировал красный неоновый крест, окрашивая его фигуру в цвет свежей крови.Храм молчал.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Сатурналии.
А вот тут вот вилочка разрешить Аквинию потрошить всех подрят или нет ведь его обратили до событий распятия.Или по классике вампиры бояться света крестов и прочего.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Сатурналии.
В этот момент из бокового придела снова послышались быстрые шаги. Пожилой священник, тот самый, что уже видел его раньше, вернулся — теперь с ним был ещё один, помоложе, с мобильным телефоном в трясущейся руке.— Убирайся отсюда! — крикнул старший, пытаясь говорить твёрдо. — Это дом Божий!Аквиний медленно повернул голову. Улыбка на его лице стала шире.— Дом? — прошептал он. — Хорошо.В следующую секунду он оказался рядом с ними. Движение было настолько быстрым, что священники даже не успели вскрикнуть.Аквиний схватил старшего за голову одной рукой. Пальцы с нечеловеческой силой сжались на черепе. Раздался влажный, хрустящий звук — и он одним резким рывком оторвал священнику голову. Позвоночник хрустнул, как сухая ветка. Фонтан горячей крови ударил вверх, заливая мраморный пол, скамьи и ноги вампира.Младший священник завизжал и попытался бежать, но Аквиний поймал его за сутану и швырнул на пол. Однако убивать второго он не стал — просто отшвырнул в сторону, как надоевшую игрушку. Тот ударился о колонну и затих.Аквиний опустился на колени прямо в растекающуюся лужу тёплой крови. Тёмная жидкость быстро пропитывала его лохмотья. Он прижал обезглавленное тело к себе, как любовника, и жадно впился в разорванную шею. Кровь хлестала ему в рот — густая, горячая, наполненная страхом и адреналином.Он пил и смеялся.Смех был низким, хриплым, почти безумным. Кровь текла по его подбородку, шее, груди. Красные глаза, горящие ярче прежнего, были неотрывно устремлены вверх — прямо на Распятие.— Видишь? — прорычал он, отрываясь от раны лишь на мгновение. Кровь брызгала с его клыков. — Вот так я пью. Не символически. По-настоящему.Он снова приник к шее, делая глубокие, жадные глотки. Тело священника уже дёргалось в последних судорогах. Аквиний стоял на коленях в большой тёмной луже, одной рукой прижимая обезглавленный труп, а другой упираясь в пол. Кровь растекалась вокруг него идеальным кругом, словно ритуальное приношение.Он оторвался от тела, запрокинул голову и громко, торжествующе рассмеялся. Смех эхом разнёсся под сводами собора, ударяясь о витражи и золотые украшения алтаря.Красные глаза вампира не отрывались от лика Христа.— Ты умер. А я живу. И буду жить дальше. Аквиний провёл ладонью по окровавленному лицу, размазывая кровь, и снова улыбнулся — дико, счастливо, безумно.— Спасибо за угощение… в твоём доме.В соборе повисла тяжёлая, пропитанная запахом свежей крови тишина. Только неоновый крест за разбитыми дверями продолжал ровно пульсировать красным светом, освещая коленопреклонённую фигуру древнего вампира в луже крови.
Ну а что вы хотели он 2000 лет мелкой живностью питался.Скажите спасибо что он не тр...л второго в луже крови.
Ну а что вы хотели он 2000 лет мелкой живностью питался.Скажите спасибо что он не тр...л второго в луже крови.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Сатурналии.
Отец Марко лежал у колонны, дрожа всем телом. Кровь старшего священника уже добралась до него и теплой липкой лужей коснулась его пальцев. Он не мог отвести взгляд от коленопреклонённой фигуры в центре нефа.— Это… это невозможно… — хрипло выдавил он, глядя на Аквиния. Голос священника срывался. — Рим — это земля Христова… Мы освятили каждый камень…Аквиний медленно повернул голову в его сторону, всё ещё стоя на коленях в большой кровавой луже. Кровь стекала по его подбородку и груди. Он смотрел с лёгким интересом, как смотрит человек на неожиданно заговорившую мышь.Марко, задыхаясь от ужаса и боли в сломанных рёбрах, продолжил почти истерично:— Это был языческий город! Языческий! Здесь приносили жертвы Юпитеру, здесь стоял храм Аполлона… Мы изгнали старых богов! Мы освятили эту землю крестом! А ты… ты вернулся… сюда?!Он истерически рассмеялся сквозь слёзы, и в этом смехе звучало настоящее отчаяние.— Ты понимаешь?! Рим был твоим! Языческим! А мы его забрали… Мы построили церкви на твоих храмах! Мы поставили кресты там, где раньше курили фимиам твоим демонам! И теперь ты пришёл… именно сюда… в самое сердце…Аквиний слушал молча. Кровь с его клыков капала на мрамор с тихим, размеренным звуком.— …в самое сердце того, что мы отвоевали у таких, как ты, — закончил Марко почти шёпотом.Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но силы оставили его. Священник снова упал лицом в пол, прямо в растекающуюся кровь, и зашептал уже почти безумно:— Вернись в свои руины… Вернись туда, где тебя закопали. Это теперь земля Христа… Она не твоя больше… не твоя…Аквиний тихо, почти ласково усмехнулся. Он провёл пальцами по обезглавленному телу старого священника, словно гладя его, и ответил низким, хриплым голосом:— Земля помнит, поп. Она всегда помнит первого хозяина.Красные глаза вампира снова поднялись к огромному Распятию. Он всё ещё улыбался — кроваво, древне и страшно.Отец Марко закрыл глаза и начал читать «Отче наш», но каждое слово давалось ему с огромным трудом. В голове билась одна-единственная мысль:«Мы думали, что победили… А старый Рим просто ждал.»Кровь продолжала медленно растекаться по мраморному полу собора, смешиваясь с ладаном и страхом.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Сатурналии.
Аквиний медленно поднялся с колен. Кровь стекала с него тяжёлыми каплями, оставляя на мраморе тёмный след. Он сделал шаг в сторону младшего священника, который всё ещё лежал у колонны, дрожа и бормоча молитвы.Отец Марко вскинул голову и почти выкрикнул, полным отчаяния голосом:— Рим теперь — земля Христова! Мы освятили его! Мы изгнали старых богов!Аквиний остановился. На его окровавленном лице появилось выражение почти брезгливого удивления. Он наклонил голову и ответил низким, хриплым голосом, в котором звучала древняя гордость:— Рим всегда был языческим, поп. Он сделал ещё шаг, и кровь чавкнула под его босыми ногами.— Он принадлежал народу, сенату и богам. Не твоему мёртвому иудею на кресте. Здесь, на Палатине, я приносил жертвы Юпитеру Капитолийскому. Здесь мои предки чтили Марса и Квирина. Здесь горели огни Весты. А вы… вы просто пришли позже. Как плесень на старом камне.Аквиний обвёл взглядом величественный собор — высокие своды, золото, Распятие, витражи.— Вы построили свои храмы на наших костях. Поставили кресты на наших алтарях. Переименовали наших богов в святых. Но камень помнит. Земля помнит. И я помню.Он посмотрел вниз на дрожащего священника с презрительной усмешкой, обнажив клыки.— Ты говоришь, вы «отвоевали» Рим? Нет. Вы его украли. А теперь я вернулся домой.Отец Марко зажмурился, по его щекам текли слёзы. Он шептал «Отче наш» всё быстрее и быстрее, но голос срывался. Страх полностью захлестнул его — страх не только за свою жизнь, но и за что-то гораздо большее. За иллюзию, которую он всю жизнь считал вечной.Аквиний стоял посреди нефа, залитый чужой кровью, и смотрел на огромное Распятие. Его глаза всё ещё горели красным.
https://www.patreon.com/c/u38534646