Заседание ведется в закрытом режиме.
торой зал, второй этаж», — проговаривал я себе, поднимаясь по лестнице областного суда на слушание дела с папкой в руках.
Поднявшись на второй этаж, я открыл вторую дверь, не глядя на номер зала — решил, что вторая дверь и есть вход во второй зал. Когда я толкнул тяжелую дверь с резной деревянной ручкой, почувствовал едва уловимый запах пота. Взглянув вперед, я вздрогнул от увиденного.
В центре зала, прямо перед педесталом судьи и трибуной присяжных, стоял испанский стул. На нем сидела полностью разраздетая девочка лет десяти; к ее ногам были прикованы грузы, на которых виднелась цифра «10». Руки ее были заведены за спину и связаны локоть к локтю. Голова находилась в ошейнике и была вытянута вверх — этого не позволял опуститься инструмент, называемый «вилкой еретиков». На острой спине испанского стула виднелись разводы пота; сам стул не был классическим острым углом, а имел четыре ряда выступающих на сантиметр гвоздей.
Рядом с девочкой стоял палач, который сжимал ее выступающий наружу пупок, напоминающий сердцевину, раскаленными щипцами, которые он только что достал из жаровни.
Под ослом лежала одежда девочки.
— У нас закрытое заседание! — раздался кромкий голос судьи. — Закройте, пожалуйста, дверь!
Я послушно закрыл ее и еще пару минут стоял у двери, приходя в себя под глухие крики от раздираемого живота подсудимой.