Маргиналлии.
Re: Маргиналлии.
Элизабет жутко напугалась когда тюремщиуи насильно раздели ее до гола и заковав в кандалы бросили в камеру.
Она умоляла их га коленях выслушать ее оправдания но все было четно...
Когда ей огласили приговор смерть через посадку влагалищем на кол она сжалась от страха и горечи за свою судьбу.
После осознания своей участи пришло возбуждение.
Потом довольно сладкая разрядка.
А через час пришла боль .. долгая тягучая,уходящяя все выше и выше.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Маргиналлии.
А все правильно просто листайте ленту по убывающей ,а не по нарастающей .
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Маргиналлии.
Две сотни баксов
Я хорошо запомнил название этого фильма и ждал его с нетерпением. Запомнил даже режиссера и продюсера, а также художника по костюмам и художника по спецэффектам с его тремя помощниками. Я с нетерпением ждал выхода этой картины, ведь принял в ней участие, пусть и в качестве статиста. Моя роль заключалась в том, чтобы быть старшим братом девочки лет одиннадцати-двенадцати.
Фильм был историческим, про жуткое румынское средневековье. Ну, как румынское — тогда Румынии как таковой еще не было, была Валахия. Сюжет повествовал о боевых действиях, а точнее, о наступлении турок-османов на земли Валахии и борьбе с ними местного правителя Влада Цепеша. По сценарию я должен был убегать от этих турок вместе с девочкой, которая играла мою сестру, а через несколько сцен мы должны были появиться на заднем плане, насаженные на колья, голые и рядом друг с другом. Зрители должны были нас узнать, хотя план и обещал быть дальним.
Я разделся без проблем: азарт от участия в кино подавил стыд — как мой, так и моей якобы сестры. Мы разделась одновременно, улыбаясь друг другу и краснея. Наши колья были довольно высокими, метра три. Съемочная группа не пялилась на нас, говорили с нами, не обращая внимания на наготу... видимо, они привыкли. С помощью лестницы нас подняли на специальные платформы наверху кола, связали руки за спиной и дали в рот деревянные кончики кольев.
По команде «Мотор!» мы должны были, сидя на колах, закинуть головы вверх с кончиком кола во рту и изображать судороги ног и всего тела. Нас облили кровью; я видел, как наносят кровь на тело девочки: на лобок, живот, щеки, шею и промежность. И это показалось мне дико сексуальным... вообще-то, всё это и было дико сексуально. Еще до команды от увиденного у меня случилась эрекция. И вот я трясусь на колу, у меня стояк, кровь стекает по телу вниз по колу, она сучит ногами, пытаясь соскочить, во рту у нас кончики кольев, головы запрокинуты вверх, а мимо нас проезжают пять лучников на конях, пока деревня за нашей спиной горит.
Сцена получилась очень реалистичной и откровенной в том числе и из-за моего стояка. Съемочная группа, как мне казалось, не обратила внимания на этот инцидент. Позже они даже сказали, что в принципе, можно было и кончить. Режиссер поблагодарил нас и дал нам по 200 баксов.
Я хорошо запомнил название этого фильма и ждал его с нетерпением. Запомнил даже режиссера и продюсера, а также художника по костюмам и художника по спецэффектам с его тремя помощниками. Я с нетерпением ждал выхода этой картины, ведь принял в ней участие, пусть и в качестве статиста. Моя роль заключалась в том, чтобы быть старшим братом девочки лет одиннадцати-двенадцати.
Фильм был историческим, про жуткое румынское средневековье. Ну, как румынское — тогда Румынии как таковой еще не было, была Валахия. Сюжет повествовал о боевых действиях, а точнее, о наступлении турок-османов на земли Валахии и борьбе с ними местного правителя Влада Цепеша. По сценарию я должен был убегать от этих турок вместе с девочкой, которая играла мою сестру, а через несколько сцен мы должны были появиться на заднем плане, насаженные на колья, голые и рядом друг с другом. Зрители должны были нас узнать, хотя план и обещал быть дальним.
Я разделся без проблем: азарт от участия в кино подавил стыд — как мой, так и моей якобы сестры. Мы разделась одновременно, улыбаясь друг другу и краснея. Наши колья были довольно высокими, метра три. Съемочная группа не пялилась на нас, говорили с нами, не обращая внимания на наготу... видимо, они привыкли. С помощью лестницы нас подняли на специальные платформы наверху кола, связали руки за спиной и дали в рот деревянные кончики кольев.
По команде «Мотор!» мы должны были, сидя на колах, закинуть головы вверх с кончиком кола во рту и изображать судороги ног и всего тела. Нас облили кровью; я видел, как наносят кровь на тело девочки: на лобок, живот, щеки, шею и промежность. И это показалось мне дико сексуальным... вообще-то, всё это и было дико сексуально. Еще до команды от увиденного у меня случилась эрекция. И вот я трясусь на колу, у меня стояк, кровь стекает по телу вниз по колу, она сучит ногами, пытаясь соскочить, во рту у нас кончики кольев, головы запрокинуты вверх, а мимо нас проезжают пять лучников на конях, пока деревня за нашей спиной горит.
Сцена получилась очень реалистичной и откровенной в том числе и из-за моего стояка. Съемочная группа, как мне казалось, не обратила внимания на этот инцидент. Позже они даже сказали, что в принципе, можно было и кончить. Режиссер поблагодарил нас и дал нам по 200 баксов.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Маргиналлии.
Не эстетично
Помещение спортзала заливал ровный и теплый оранжевый свет. Его сопровождал узнаваемый гул резисторов между двумя лампами где-то сверху. Свет падал на пол, выстланный темно-синим офисным линолеумом.
Через минуту к звуку резисторов добавилось копошение за дверью раздевалки — той самой, что ведет в спортзал. Спустя три минуты в зал вошла колонна из десяти девочек почти одного роста и возраста. Всем им было по одиннадцать лет; это была вторая группа из десяти, что учились в закрытой школе для девочек. На девочках не было одежды, и их голые тела смотрелись крайне неэстетично на фоне синего линолеума.
Спустя мгновение их босые ножки зашлепали по кругу спортзала, создавая неэстетичный топот. Девочкам было непривычно, жестко и даже больно бегать пятками по твердому полу. После пяти кругов разминки топот сменился более звонким шлепаньем немного влажных босых стоп. Кто-то из девочек чуть не поскользнулся, а кто-то и вовсе плюхнулся, распластавшись на холодном полу влажным телом. К концу бега в зале запахло потом.
Обычно после бега все ложились плашмя на ковры, которыми еще утром был застелен весь зал, но к полудню последние группы их уже не застали. Ковры забрал грузовой автомобиль, приехавший после обеда, чтобы отвезти их в чистку. Никто не сообразил отменить нагую физкультуру после увоза ковров. Когда девочки по привычке легли мокрыми телами, они оставили влажные следы по всему залу; это выглядело совсем неэстетично.
Когда началась растяжка, ноги девочек сами разъезжались по матам от мокрых стоп — пот, который раньше впитывал ковер, теперь оставался на поверхности. Касаясь горячей от бега промежностью холодного гладкого линолеума, они вздрагивали. У двоих девочек начались предменструальные выделения: тонкими белыми струйками они текли по внутренней стороне бедер и оставались на линолеуме. При выполнении растяжки «шпагатом» линолеум не мог их впитать, что выглядело втройне неэстетично.
Теплые струи душа прервали этот неэстетичный акт в конце урока. Спустя два дня, перед настилкой ковров, девочки из пятой и седьмой групп, измазавшись в пене, отмывали спортзал ведрами и тряпками от пота и выделений. На них не было одежды, так как входить в спортзал одетыми было запрещено, но это было раньше — теперь все занятия в нем отменили до приезда ковров.
Когда ковры вернулись, девочки обнимали свернутые в рулоны тела своими нагими телами, получая от этого неимоверное удовольствие. Их приятный запах и мягкость, потерянная много лет назад, завораживали и тянули к себе. А кое-где положили новые ковры с высоким ворсом для отдыха плашмя. И теперь нагая физкультура стала вполне эстетичной и приятной.
Помещение спортзала заливал ровный и теплый оранжевый свет. Его сопровождал узнаваемый гул резисторов между двумя лампами где-то сверху. Свет падал на пол, выстланный темно-синим офисным линолеумом.
Через минуту к звуку резисторов добавилось копошение за дверью раздевалки — той самой, что ведет в спортзал. Спустя три минуты в зал вошла колонна из десяти девочек почти одного роста и возраста. Всем им было по одиннадцать лет; это была вторая группа из десяти, что учились в закрытой школе для девочек. На девочках не было одежды, и их голые тела смотрелись крайне неэстетично на фоне синего линолеума.
Спустя мгновение их босые ножки зашлепали по кругу спортзала, создавая неэстетичный топот. Девочкам было непривычно, жестко и даже больно бегать пятками по твердому полу. После пяти кругов разминки топот сменился более звонким шлепаньем немного влажных босых стоп. Кто-то из девочек чуть не поскользнулся, а кто-то и вовсе плюхнулся, распластавшись на холодном полу влажным телом. К концу бега в зале запахло потом.
Обычно после бега все ложились плашмя на ковры, которыми еще утром был застелен весь зал, но к полудню последние группы их уже не застали. Ковры забрал грузовой автомобиль, приехавший после обеда, чтобы отвезти их в чистку. Никто не сообразил отменить нагую физкультуру после увоза ковров. Когда девочки по привычке легли мокрыми телами, они оставили влажные следы по всему залу; это выглядело совсем неэстетично.
Когда началась растяжка, ноги девочек сами разъезжались по матам от мокрых стоп — пот, который раньше впитывал ковер, теперь оставался на поверхности. Касаясь горячей от бега промежностью холодного гладкого линолеума, они вздрагивали. У двоих девочек начались предменструальные выделения: тонкими белыми струйками они текли по внутренней стороне бедер и оставались на линолеуме. При выполнении растяжки «шпагатом» линолеум не мог их впитать, что выглядело втройне неэстетично.
Теплые струи душа прервали этот неэстетичный акт в конце урока. Спустя два дня, перед настилкой ковров, девочки из пятой и седьмой групп, измазавшись в пене, отмывали спортзал ведрами и тряпками от пота и выделений. На них не было одежды, так как входить в спортзал одетыми было запрещено, но это было раньше — теперь все занятия в нем отменили до приезда ковров.
Когда ковры вернулись, девочки обнимали свернутые в рулоны тела своими нагими телами, получая от этого неимоверное удовольствие. Их приятный запах и мягкость, потерянная много лет назад, завораживали и тянули к себе. А кое-где положили новые ковры с высоким ворсом для отдыха плашмя. И теперь нагая физкультура стала вполне эстетичной и приятной.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Маргиналлии.
Мне нужна леди а не тряпка
Блестящее от воды тело подростка поднялось из тёплой ванны, стоявшей около большого камина в стальном замке. Служанка тут же обернула четырнадцатилетнюю Мередит полотенцем. Отойдя от неё, она откинула белоснежное толстое пуховое одеяло, под которым лежали белоснежная простыня и такая же белая подушка.
— Ложитесь, ваше милочество, — проговорила служанка.
Мередит подошла к роскошной кровати и залезла под одеяло, скинув полотенце на пол. Служанка начала говорить:
— Правильно, моя госпожа. Никто не должен видеть ваше нежное тело нагим. Прячьтесь поглубже под одеяло, я почитаю вам об этом.
— О чём? — спросила девушка.
— О таких телах, которые видели все, и у голых тел не было выхода избежать этого.
Юная леди с интересом завернулась в пуховое белое одеяло.
— Что за книжка? — спросила Мередит.
— «Сто великих казней», моя ласковая козочка.
— Я не козочка! — засмеялась Мередит.
— Ну, козочка не козочка, а кожа на твоей спине такая же по толщине, как у козочки. Палачи делали надрез чуть выше лопаток на голых телах преступников.
— ...и сдирали её одним лоскутом, придерживая кожу сверху руками, — голос Анны стал сухим, почти механическим. — Палачи вели разрез до самых бёдер, попутно снимая кожу с ягодиц приговорённых.
Она сделала короткую паузу, чтобы Мередит успела представить картину.
— Затем шёл живот. Надрез делали от ключиц и сдирали лоскут медленно, обнажая грудь, пупок и рёбра. Жертвы орали и сходили с ума от боли. Снизу, в задний проход, вставляли пробку или колышек, чтобы тело не свернулось. После чего жертву оставляли стоять, сидеть или висеть с петлей на шее — иногда полностью очищенной от кожи.
— Какой ужас, Анна, — прошептала юная леди, плотнее закутываясь в пуховое одеяло. — Зачем ты мне это читаешь?
— Отец просил, — коротко ответила Анна.
— Давай лучше родословную или истории про рыцарей...
— Слушай дальше, — оборвала её служанка. — Когда та шла к помосту, все тыкали в неё пальцем и кричали: «Грязная дырка! Кольцо тебе, грязная сука!» Леди Мартч действительно была грязной. Перед казнью её три дня держали голой в камере смертников и насиловали по пятнадцать раз в день. Мужское семя стекало на пол под её ноги из растянутого лона. Её насиловали все, кто был в тюрьме, специально растягивая её, чтобы сидение на колу было более долгим. Когда она шла к своему колу, её бёдра до колен были покрыты застывшим семенем. А кол проскользнул в её лоно быстро и растянул её весьма широко. Её губы лопнули только спустя два часа сидения на нём.
— Бе-е-е! — Мередит резко зажмурилась. — Покинь меня, Анна! Я наслушалась сказок и хочу спать.
Анна молча закрыла книгу и удалилась из комнаты.
Всю ночь юная леди крутилась в постели, то скидывая одеяло, то накрываясь вновь. Она представляла себя без кожи, по пояс, и то, как её тело вынесло бы пятьдесят мужчин. Она думала о том, как это — сесть растянутым лоном на толстый, округлый на конце кол. Когда придёт боль? Когда кончится озноб от проникновения? Как растягивается шейка матки и как кол проникает всё глубже в живот, и как после этого чувствуется смещение внутренних органов.
На утро со спящей леди резко сорвали одеяло. Оно издало характерный звук отлипания. Мередит проснулась и заплакала: её промедность была в белых выделениях, которые растеклись повсюду и прилепили её к постели. Она не посмела сомкнуть ноги перед отцом, который вошёл в комнату.
— Девочка, кажется, умирала всю ночь смертью леди Мартч, — сухо заметил он.
— Пощади, отец! — всхлипнула она. — Я не мастурбировала, это всё Анна, она читала мне книги!
— Анна ответила, — холодно произнёс отец. — Так кого мне посадить на толстый кол влагалищем: тебя или Анну?
— Анну! Анну, папа! Я не хочу на кол голенькой!
— Она тоже не хочет, мой цветочек, — отец едва заметно усмехнулся. — И мы оба не хотим, чтобы твои первые месячные были болезненными, поэтому я приказал прочитать тебе это. Это поможет тебе: когда из лона польётся, ты уже не испугаешься. И мой тебе совет: когда это случится, представь себя на месте той леди и перетерпи боль под пупком. Мне нужна леди, а не тряпка.
Блестящее от воды тело подростка поднялось из тёплой ванны, стоявшей около большого камина в стальном замке. Служанка тут же обернула четырнадцатилетнюю Мередит полотенцем. Отойдя от неё, она откинула белоснежное толстое пуховое одеяло, под которым лежали белоснежная простыня и такая же белая подушка.
— Ложитесь, ваше милочество, — проговорила служанка.
Мередит подошла к роскошной кровати и залезла под одеяло, скинув полотенце на пол. Служанка начала говорить:
— Правильно, моя госпожа. Никто не должен видеть ваше нежное тело нагим. Прячьтесь поглубже под одеяло, я почитаю вам об этом.
— О чём? — спросила девушка.
— О таких телах, которые видели все, и у голых тел не было выхода избежать этого.
Юная леди с интересом завернулась в пуховое белое одеяло.
— Что за книжка? — спросила Мередит.
— «Сто великих казней», моя ласковая козочка.
— Я не козочка! — засмеялась Мередит.
— Ну, козочка не козочка, а кожа на твоей спине такая же по толщине, как у козочки. Палачи делали надрез чуть выше лопаток на голых телах преступников.
— ...и сдирали её одним лоскутом, придерживая кожу сверху руками, — голос Анны стал сухим, почти механическим. — Палачи вели разрез до самых бёдер, попутно снимая кожу с ягодиц приговорённых.
Она сделала короткую паузу, чтобы Мередит успела представить картину.
— Затем шёл живот. Надрез делали от ключиц и сдирали лоскут медленно, обнажая грудь, пупок и рёбра. Жертвы орали и сходили с ума от боли. Снизу, в задний проход, вставляли пробку или колышек, чтобы тело не свернулось. После чего жертву оставляли стоять, сидеть или висеть с петлей на шее — иногда полностью очищенной от кожи.
— Какой ужас, Анна, — прошептала юная леди, плотнее закутываясь в пуховое одеяло. — Зачем ты мне это читаешь?
— Отец просил, — коротко ответила Анна.
— Давай лучше родословную или истории про рыцарей...
— Слушай дальше, — оборвала её служанка. — Когда та шла к помосту, все тыкали в неё пальцем и кричали: «Грязная дырка! Кольцо тебе, грязная сука!» Леди Мартч действительно была грязной. Перед казнью её три дня держали голой в камере смертников и насиловали по пятнадцать раз в день. Мужское семя стекало на пол под её ноги из растянутого лона. Её насиловали все, кто был в тюрьме, специально растягивая её, чтобы сидение на колу было более долгим. Когда она шла к своему колу, её бёдра до колен были покрыты застывшим семенем. А кол проскользнул в её лоно быстро и растянул её весьма широко. Её губы лопнули только спустя два часа сидения на нём.
— Бе-е-е! — Мередит резко зажмурилась. — Покинь меня, Анна! Я наслушалась сказок и хочу спать.
Анна молча закрыла книгу и удалилась из комнаты.
Всю ночь юная леди крутилась в постели, то скидывая одеяло, то накрываясь вновь. Она представляла себя без кожи, по пояс, и то, как её тело вынесло бы пятьдесят мужчин. Она думала о том, как это — сесть растянутым лоном на толстый, округлый на конце кол. Когда придёт боль? Когда кончится озноб от проникновения? Как растягивается шейка матки и как кол проникает всё глубже в живот, и как после этого чувствуется смещение внутренних органов.
На утро со спящей леди резко сорвали одеяло. Оно издало характерный звук отлипания. Мередит проснулась и заплакала: её промедность была в белых выделениях, которые растеклись повсюду и прилепили её к постели. Она не посмела сомкнуть ноги перед отцом, который вошёл в комнату.
— Девочка, кажется, умирала всю ночь смертью леди Мартч, — сухо заметил он.
— Пощади, отец! — всхлипнула она. — Я не мастурбировала, это всё Анна, она читала мне книги!
— Анна ответила, — холодно произнёс отец. — Так кого мне посадить на толстый кол влагалищем: тебя или Анну?
— Анну! Анну, папа! Я не хочу на кол голенькой!
— Она тоже не хочет, мой цветочек, — отец едва заметно усмехнулся. — И мы оба не хотим, чтобы твои первые месячные были болезненными, поэтому я приказал прочитать тебе это. Это поможет тебе: когда из лона польётся, ты уже не испугаешься. И мой тебе совет: когда это случится, представь себя на месте той леди и перетерпи боль под пупком. Мне нужна леди, а не тряпка.
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Маргиналлии.
Мне понравилось
«...Мне понравилось, как раскаленные щипцы-пауки с острыми, нагретыми докрасна зубьями разрывали ее маленькие, стоящие грудки. Палачу это тоже понравилось: не на всех казнях женщин он выкручивал им соски, прежде чем разорвать их "пауками". Да и какой женщине — четырнадцать лет всего?
Я не жалею, что донес на нее. Если бы я не увидел ее крупные соски — крупнее, чем у мальчиков, — с этой телеги, на которой проезжал по мосту, этот "мальчик-девочка" и дальше бы стирал одежду в реке вместе с юношами, которые гуляли неподалеку и не замечали, что это девка. А девкам у нас с тринадцати принято одеваться иначе. "Сиськи долой!" — палачи рвут кому-то груди у столба каждую неделю. Теперь ее очередь; не прикинуться больше мальчиком.
— Смотри на нее, стоит голая, а под межповивом, под поясом, нет ничего, — продолжал рассказывать мужчина в толпе кому-то. — Обоссалась, обоссалась, смотрите! — засмеялся он, показывая на пятно спереди межповива, которым были закрыты гениталии подростка.
С улыбкой палач снял намокшую тряпку. Вся толпа заговорила, когда увидела кровь на ее внутренней стороне. Говорливый человек отвернулся, когда палач взял раскаленные клещи и поднес их к промежности жертвы. Впрочем, он больше не поворачивался к помосту — он просто застыл, слушая крик жертвы, на которую он и донес. Он стоял так до конца пыток и даже дольше, не смея повернуться».
«...Мне понравилось, как раскаленные щипцы-пауки с острыми, нагретыми докрасна зубьями разрывали ее маленькие, стоящие грудки. Палачу это тоже понравилось: не на всех казнях женщин он выкручивал им соски, прежде чем разорвать их "пауками". Да и какой женщине — четырнадцать лет всего?
Я не жалею, что донес на нее. Если бы я не увидел ее крупные соски — крупнее, чем у мальчиков, — с этой телеги, на которой проезжал по мосту, этот "мальчик-девочка" и дальше бы стирал одежду в реке вместе с юношами, которые гуляли неподалеку и не замечали, что это девка. А девкам у нас с тринадцати принято одеваться иначе. "Сиськи долой!" — палачи рвут кому-то груди у столба каждую неделю. Теперь ее очередь; не прикинуться больше мальчиком.
— Смотри на нее, стоит голая, а под межповивом, под поясом, нет ничего, — продолжал рассказывать мужчина в толпе кому-то. — Обоссалась, обоссалась, смотрите! — засмеялся он, показывая на пятно спереди межповива, которым были закрыты гениталии подростка.
С улыбкой палач снял намокшую тряпку. Вся толпа заговорила, когда увидела кровь на ее внутренней стороне. Говорливый человек отвернулся, когда палач взял раскаленные клещи и поднес их к промежности жертвы. Впрочем, он больше не поворачивался к помосту — он просто застыл, слушая крик жертвы, на которую он и донес. Он стоял так до конца пыток и даже дольше, не смея повернуться».
https://www.patreon.com/c/u38534646
Re: Маргиналлии.
Она ждет доктора
Она лежала голая, плашмя на животе, с немного разведенными в стороны ногами; всё её тело было исполосовано плетью. Она выдержала сто двадцать ударов, хотя нормой считались сорок. Ей всего семнадцать, и самым суровым наказанием до этого были шестьдесят плетей, но её господин приказал нанести сто двадцать за попытку побега.
Когда её, молящую о пощаде, подвесили за руки во дворе и жестоко высекли, она всё равно не призналась в побеге, которого на самом деле не было. Она призналась лишь под пытками, о которых свидетельствовал ожог от раскалённого прута на её пояснице. Сквозь слёзы она умоляля хозяев простить её за то, что она зашла дальше рынка, повторяя, что была босиком и не смогла бы уйти далеко за пределы города.
Разрыватель лона, вставленный в неё другим рабом, заставил её признаться в выдуманной попытке побега. Господин приказал раскрыть инструмент на максимум, что привело к разрыву малых половых губ. После этой пытки её бросили на мозаичный пол атриума на назидание другим домашним рабам. Господин ногой развёл её ноги, чтобы все увидели кровоточащее, разорванное женское естество. От страха и боли, не желая истечь кровью, Пмелия лежала на полу, не в силах даже сомкнуть ног. Другие рабы проходили мимо, и некоторые даже переступали через неё; на них не было одежды, чтобы они могли яснее видеть её раны на своём примере.
«Она ждёт доктора», — говорил её доминус, когда в дом неожиданно пришли гости.
За доктором действительно послали, чтобы тот прислал своего викария, который грубыми шерстяными нитками зашил бы её разорванное лоно. Викарий пришёл и начал шить её прямо на полу, разведя ноги ещё шире. Гости с удовольствием наблюли за тем, как грубой нитью сшивают её порванный овал половой щели, попивая вино и отпуская шутки. Викарий заметил, что неделю раны будут заживать и гноиться, и всё это время ей нельзя будет работать.
Её господин решил, что всё это время она будет работать не телом, а только ротиком и языком, прося прощения за свою «отлучку» в домашних банях. Так и случилось: рабыня каждый день в течение двух недель заходила голая, не имея возможности надеть тогу, в покои хозяев и позволяла ему гладить своё заживающее лоно, благодаря хозяина за «достойный урок».
Она лежала голая, плашмя на животе, с немного разведенными в стороны ногами; всё её тело было исполосовано плетью. Она выдержала сто двадцать ударов, хотя нормой считались сорок. Ей всего семнадцать, и самым суровым наказанием до этого были шестьдесят плетей, но её господин приказал нанести сто двадцать за попытку побега.
Когда её, молящую о пощаде, подвесили за руки во дворе и жестоко высекли, она всё равно не призналась в побеге, которого на самом деле не было. Она призналась лишь под пытками, о которых свидетельствовал ожог от раскалённого прута на её пояснице. Сквозь слёзы она умоляля хозяев простить её за то, что она зашла дальше рынка, повторяя, что была босиком и не смогла бы уйти далеко за пределы города.
Разрыватель лона, вставленный в неё другим рабом, заставил её признаться в выдуманной попытке побега. Господин приказал раскрыть инструмент на максимум, что привело к разрыву малых половых губ. После этой пытки её бросили на мозаичный пол атриума на назидание другим домашним рабам. Господин ногой развёл её ноги, чтобы все увидели кровоточащее, разорванное женское естество. От страха и боли, не желая истечь кровью, Пмелия лежала на полу, не в силах даже сомкнуть ног. Другие рабы проходили мимо, и некоторые даже переступали через неё; на них не было одежды, чтобы они могли яснее видеть её раны на своём примере.
«Она ждёт доктора», — говорил её доминус, когда в дом неожиданно пришли гости.
За доктором действительно послали, чтобы тот прислал своего викария, который грубыми шерстяными нитками зашил бы её разорванное лоно. Викарий пришёл и начал шить её прямо на полу, разведя ноги ещё шире. Гости с удовольствием наблюли за тем, как грубой нитью сшивают её порванный овал половой щели, попивая вино и отпуская шутки. Викарий заметил, что неделю раны будут заживать и гноиться, и всё это время ей нельзя будет работать.
Её господин решил, что всё это время она будет работать не телом, а только ротиком и языком, прося прощения за свою «отлучку» в домашних банях. Так и случилось: рабыня каждый день в течение двух недель заходила голая, не имея возможности надеть тогу, в покои хозяев и позволяла ему гладить своё заживающее лоно, благодаря хозяина за «достойный урок».
https://www.patreon.com/c/u38534646