Жаркий день.

[Dragon86]

В тот день над закрытым внутренним двором средневековой тюрьмы стоял невыносимый зной. Солнце жгло каменные стены и пыльную землю так, что воздух дрожал. Все приговорённые были участниками раскрытого заговора против барона — мужчины, женщины и даже дети, которых вовлекли родители.Палачи раздели всех догола — жара делала одежду невозможной. Сначала вывели семнадцать детей — мальчиков и девочек не старше тринадцати лет. Их голые тела спокойно провели через двор. Одного за другим их поднимали на виселицу. Петли легли на тонкие шеи, рычаг ушёл вниз. Тела дёрнулись несколько раз и затихли. Семнадцать маленьких голых фигурок повисли ровным рядом.После детей повесили пятерых взрослых мужчин. Когда верёвки сделали своё дело, палачи принесли раскалённые железные прутья и приложили их к телам повешенных — проверяя, действительно ли казнь завершена. Горячее железо шипело на мёртвой коже, оставляя дымящиеся ожоги. Тела слегка дёрнулись в последних рефлексах.Затем начались более тяжёлые казни.Троих мужчин привязали к колёсам. Палачи методично ломали им кости тяжёлыми ломами. Изломанные тела подняли вертикально и оставили медленно умирать под солнцем.Одну женщину — участницу заговора — привязали к большому X-образному кресту, установленному посреди двора. Палачи принесли котёл с кипящим маслом и начали медленно обливать её тело. Горячая жидкость стекала по груди, животу и бёдрам, обжигая кожу до волдырей и мяса. Женщина кричала, выгибаясь на кресте, пока кипящее масло не покрыло почти всё её голое тело. Она умерла в страшных мучениях, кожа почернела и лопалась.Двух других женщин казнили разрыванием раскалённым железом. Палачи раскалили специальные широкие крючья и щипцы добела. Сначала они обожгли и вырвали им груди — горячее железо впивалось в нежную плоть, шипело, отрывая куски за кусками. Женщины выли нечеловеческими голосами. Затем крючьями вспороли животы и медленно потянули наружу внутренности. Раскалённые инструменты прижигали края ран, так что кровь почти не текла, а запах палёного мяса заполнил весь двор. Тела ещё дёргались, когда палачи продолжали тянуть и рвать кишки.Ещё двум участницам заговора провели полное потрошение. Их тоже раздели догола и привязали к наклонным доскам. Раскалёнными ножами вспороли животы от грудины до лобка, после чего руками и крючьями вытащили внутренности, выкладывая их на камень перед ними. Женщины были в сознании почти до конца, наблюдая за собственной смертью.Последних двоих — мужчину и женщину — также разорвали раскалённым железом. Горячие щипцы рвали кожу, мышцы и сухожилия, пока тела не превратились в кровавые, дымящиеся оболочки.Когда всё закончилось, во дворе остались только голые неподвижные тела: ряд повешенных детей и взрослых, изломанные на колёсах, женщина, облитая кипящим маслом на X-кресте, и несколько разорванных и выпотрошенных тел с вырванными грудями и вываленными внутренностями. Жара стояла такая же тяжёлая. Ни толпы, ни лишних звуков — только закрытый тюремный двор и запах палёного мяса, висящий в воздухе после исполнения приговора всем участникам заговора.

[Dragon86]

Последними во внутренний двор средневековой тюрьмы привели четырёх девочек — двух одиннадцатилетних и двух двенадцатилетних. Их схватили только прошлой ночью. Как только железные ворота закрылись, перепуганные девочки сразу во всём сознались: они рассказали, как родители брали их на тайные собрания, заставляли передавать записки и прятать оружие. Признание было полным, но по приказу барона на казнь последних четырёх участниц заговора специально пригласили жителей ближайших деревень, в том числе и детей. Люди заполнили одну сторону двора, стоя за железной оградой. Среди взрослых стояли и дети разного возраста — им велели смотреть, чтобы запомнили, что бывает с предателями.Девочек вывели в тяжёлых кандалах: толстые железные браслеты на запястьях и щиколотках, соединённые короткими цепями. Они едва могли идти, спотыкаясь и звеня металлом. Все четверо были раздеты догола. Жара стояла такая, что камни двора обжигали ступни.Двух двенадцатилетних девочек приговорили к колесованию. Их приковали к большим деревянным колёсам. Тяжёлые ломы с хрустом ломали кости рук, ног и рёбер. Пронзительные крики девочек раздавались по всему двору, пока их тела не превратились в изломанные, бесформенные фигуры. Колёса подняли вертикально. Две искалеченные голые девочки медленно умирали на виду у всех собравшихся.Двух одиннадцатилетних девочек подвели к специально подготовленным колам с ограничителями. Каждый кол был толстым, гладко оструганным и заострённым сверху. На них имелись широкие деревянные ограничители, не дававшие телу провалиться слишком глубоко и быстро.Девочек поставили точно над колами. Сначала палачи грубыми железными щипцами принудительно раскрыли им рты, вставив между зубов металлические распорки, чтобы кол мог выйти через рот. Первая одиннадцатилетняя девочка отчаянно кричала и дёргалась в кандалах, но её медленно опустили на кол. Заострённый конец вошёл в тело через низ живота. Девочка заорала так, что голос сорвался. Кол постепенно поднимался внутри, пока не вышел через раскрытый рот. Ограничители остановили дальнейшее движение, оставив тело в подвешенном состоянии. Она ещё долго дёргалась, цепи на руках и ногах звенели, голова была запрокинута, а изо рта торчал конец кола.Вторую одиннадцатилетнюю девочку постигла та же участь. Её тоже раскрыли рот щипцами, после чего начали медленно опускать на кол. Когда острие прошло через всё тело и показалось изо рта, девочка издала последний хриплый крик. Её худое голое тело дрожало и подёргивалось в кандалах, ноги слабо бились в воздухе, цепи громко лязгали. Она оставалась в сознании дольше, чем можно было ожидать, глядя перед собой широко раскрытыми глазами.Жители, приглашённые на казнь, молча наблюдали. Некоторые дети из толпы плакали или отворачивались, но стражники заставляли их смотреть. Крики девочек эхом отражались от каменных стен. Жара не спадала — пот и кровь блестели на голой коже.Пока девочки на колах ещё слабо шевелились, палачи вернулись к остальным телам и прикладывали раскалённые прутья, проверяя, не осталось ли жизни. Двор наполнился запахом обожжённой плоти. Две изломанные на колёсах и две насаженные на колы с проходом через рот стали финальным зрелищем казни всех участников заговора.Когда солнце начало клониться к закату, крики наконец стихли. Во дворе остались только неподвижные голые тела в кандалах, торчащие изо ртов концы колов и тяжёлая тишина. Приглашённые жители молча расходились, унося с собой увиденное.