В тёмных подвалах замка барона фон Кригера, где воздух пропитывался запахом сырости, крови и раскалённого железа, проходил самый важный экзамен в жизни молодого ученика палача. Эрих фон Штайн, двадцатилетний подмастерье главного палача, стоял перед деревянным крестом в форме буквы «X». Этот крест, выкованный из тяжёлого дуба и окованный железом, был установлен в центре пыточной камеры, освещённой лишь колеблющимся светом факелов.К кресту была прикована обнажённая девушка по имени Лиза — дочь одного из мятежных крестьян, обвинённая в колдовстве и заговоре. Её руки и ноги были широко разведены и закреплены толстыми железными кандалами за запястья и щиколотки. Дополнительные обручи сжимали её тонкую талию, пышную грудь и даже шею, не позволяя пошевелиться ни на миллиметр. Её кожа, бледная и гладкая, блестела от холодного пота. Глаза, полные ужаса, были устремлены в потолок, а губы дрожали, но она не издавала ни звука — гордость не позволяла ей умолять.Мастер-палач, седой и безжалостный Ганс Кровавый, сидел в кресле в углу, попивая вино.— Сто игл, Эрих, — прогремел его голос. — Ты должен вонзить все сто. Так, чтобы боль была невыносимой, но она оставалась в сознании как можно дольше. Это экзамен на мастерство. Покажи, чего ты стоишь. Или… — он сделал паузу, — можешь проявить милосердие. Одной иглой в сердце — и всё закончится быстро. Выбор за тобой, мальчик.Эрих сглотнул. В его руках лежал деревянный ящик с длинными, тонкими стальными иглами, каждая длиной в ладонь. Сердце билось часто, но в глазах горел огонь амбиций. Он хотел стать не просто палачом — он хотел стать легендой. Девушка была красива: длинные тёмные волосы, разметавшиеся по плечам, упругая грудь с розовыми сосками, плавный изгиб бёдер и треугольник тёмных волос между ног. Но жалость в его душе быстро угасла.— Я выберу путь палача, мастер, — твёрдо сказал Эрих. — Я выслужусь.Ганс кивнул с одобрением.Эрих начал с рук. Он взял первую иглу и медленно, наслаждаясь моментом, поднёс к ногтю указательного пальца правой руки девушки. Лиза дёрнулась, но кандалы держали крепко. Игла вошла под ноготь, разрывая нежную плоть. Девушка закричала — высокий, пронзительный вопль эхом разнёсся по подземелью. Эрих методично продолжил: вторая, третья, четвёртая… Двадцать игл ушли только на пальцы рук и ног. Под каждый ноготь — по одной, иногда по две, чтобы боль проникала глубже, заставляя тело convulsиться в агонии. Пальцы ног были особенно чувствительны — Лиза выла и рыдала, слёзы текли по её щекам.Затем он перешёл ниже. Раздвинув её бёдра ещё шире (хотя крест и так не оставлял пространства), Эрих взял пять игл для интимных мест. Сначала он проткнул большие половые губы — по две иглы в каждую, глубоко, до основания. Лиза зашлась в крике, её тело выгнулось дугой, насколько позволяли оковы. Малые губы получили по одной игле каждая — тонкие, острые уколы, от которых кровь тонкой струйкой потекла по внутренней стороне бёдер. Последнюю, двадцатую из этой серии, он вонзил прямо в клитор — медленно, вращая, наслаждаясь тем, как тело жертвы сотрясается от нечеловеческой муки. Клитор вспух и налился кровью вокруг стали.— Двадцать, — тихо отсчитал Эрих.Пять игл он посвятил пупку. Он вонзал их одну за другой в нежную кожу вокруг пупочной впадины, поворачивая, чтобы иглы царапали внутренние ткани. Живот Лизы дёргался, мышцы сокращались, а крики перешли в хриплые стоны.Теперь оставалось семьдесят пять. Эрих подошёл к груди. Он выбрал центр каждого соска — ровно по одной игле. Сначала левый: игла вошла точно в вершину розового бугорка, прошла сквозь чувствительную плоть и вышла с обратной стороны груди. Лиза завыла так, что голос сорвался. Затем правый — такая же точная, глубокая, до самой макушки иглы. Соски мгновенно затвердели от шока, кровь стекала по изгибам груди.Оставшиеся иглы Эрих распределил с холодным расчётом, стремясь к максимальной боли:Двадцать игл — в бёдра и ягодицы. По пять в каждое бедро снаружи и внутри, глубоко в мышцы, чтобы каждое движение вызывало жжение. Ягодицы он проколол особенно густо — иглы торчали как иглы дикобраза, заставляя кожу натягиваться и кровоточить.
Пятнадцать — в живот и бока. Он создавал узоры: круги вокруг пупка, вертикальные линии вдоль рёбер. Каждая игла входила под углом, задевая нервные окончания.
Десять — в плечи и руки выше локтей. Мышцы напрягались, кровь текла по предплечьям.
Десять — в шею и верх груди, избегая крупных сосудов, но достаточно близко, чтобы дыхание стало мучительным.
Оставшиеся двадцать — по спине, которую он мог достать, слегка повернув крест на специальной раме. Икры, ступни (дополнительно к ногтям), внутренние поверхности бёдер — везде, где кожа была тонкой и чувствительной.
Эрих работал медленно, почти ритуально. Он то вонзал иглу резко, то медленно проталкивал, наблюдая, как тело Лизы реагирует: судороги, пот, слёзы, хриплые мольбы, которые постепенно превращались в бессвязное мычание. Когда все сто игл оказались в её теле, она напоминала живую игольницу — сталь торчала из груди, живота, гениталий, конечностей. Кровь тонкими ручейками стекала по коже, капая на каменный пол.Лиза уже не кричала. Она дышала прерывисто, глаза закатились, но сознание держалось — мастерство Эриха не подвело.Мастер Ганс встал и подошёл ближе. Он осмотрел работу, потрогал несколько игл, заставив девушку слабо всхлипнуть.— Хорошо, мальчик. Очень хорошо. Ты не пожалел её. Ты выбрал путь истинного палача. С этого дня ты — не ученик. Ты — мой преемник.Эрих поклонился, чувствуя прилив гордости. Взгляд его скользнул по изуродованному, но всё ещё живому телу Лизы. В подземелье повисла тишина, нарушаемая лишь её слабым, прерывистым дыханием. Экзамен был сдан.