Летний лагерь у реки уже затихал после ужина. В большом деревянном душевом блоке ещё горел свет. Девять девушек из старшей группы — все от девятнадцати до двадцати двух — мылись после долгого дня на воде. Пар от горячей воды клубился под потолком, смешиваясь с запахом дешёвого шампуня и мокрого дерева.Алина стояла в крайней кабинке. Ей было двадцать. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, которые сейчас прилипли к спине. Она намыливала бёдра, когда почувствовала знакомый тёплый толчок внизу живота. «Только не сейчас…» — подумала она. Но кровь уже потекла. Ярко-красная струйка смешалась с водой и потекла по белому кафелю к общей сливной канавке, а оттуда — в соседние кабинки.— Фу, блин, это что? — раздался голос из соседней кабинки.
— Кажется, у кого-то месячные прорвало… — спокойно ответила другая.Никто не устроил скандал. Кто-то поморщился, кто-то просто быстрее домылся и вышел. Через пару минут в душе остались только Алина и ещё две девушки. Они молча закончили мыться и тоже ушли, оставив её одну. Кровь продолжала медленно стекать по полу, розовея в воде.Алина стояла, прикусив губу, и пыталась отмыться. Она стыдилась, но ничего страшного не произошло. Никто не поднял крик.Через два часа её ждал хорошо отточенный трёхметровый кол.Через два с половиной часа крови стало гораздо больше, чем в душевой.Алину сажали медленно, не давая малым половым губам сразу треснуть. Они держались долго, в отличие от шейки матки, туго обволакивая кол двумя розовыми полосками. Но шейка матки не стала терпеть и порвалась сразу, залив кол яркой кровью.Алина заорала от испуга, когда кол прошёл сквозь её нежное лоно и почти вошёл в матку. Осев, она задрожала. Тепло уходило из её самого сокровенного места в виде крови — бездарно, больно, напрасно.Она сжалась на минуту. Вдруг тёплые руки пощупали её живот нежными поглаживаниями, а затем те же мягкие ладошки сильно надавили ей на таз. Кровь пошла с новой силой.Через секунду — ещё раз. Боль, тряска… Алина осела ещё глубже. Тянущая боль прекратилась, превратившись в тёплую, жгучую и глубокую. Её детородная система была насажена на деревяшку. Кол уже находился внутри матки.Она не чувствовала ничего, что могло бы быть ещё разорвано — просто тяжёлое ощущение чудовищного объёма между ног.
«Это всё, мамочки… это всё…» — пронеслось в голове Алины.Резкий рывок за талию вниз показал, что это ещё не конец. Алина и не думала, что в ней осталось что-то, способное разорваться, но боль от натяжения вернулась.— Матку будем прокалывать, — донеслось из-за спины как в тумане.— Ааааааа! — новый крик вырвался у Алины, когда её посадили ещё глубже.
— Нееет! Нееет! Нееееет! — замотала она головой, почувствовав пахом, как к основанию кола прибивают доску.— Суки… — корчась, произнесла Алина. — Сууукиии… — зарыдала она.Её матка так и не была проткнута сразу — она хрустела и хлюпала внутри тела ещё три с половиной часа, ко всеобщему удовольствию. Через четыре часа ограничители убрали. Алина уже почти упёрлась в них.Когда доску с гвоздями отодрали, она сильно и медленно осела, окончательно разорвав себе половые губы. Её лицо скривилось в страшной гримасе, когда кол проткнул матку и усадил Алину ещё глубже. Теперь ничто не мешало колу завершить казнь.Неконтролируемая, всё нарастающая боль от разрыва детородной системы терзала Алину всё сильнее — пропорционально увеличению толщины кола. Через час крови было в десять раз больше, чем в душевой. Кол прошёл через всё тело Алины.Она сполна ответила за своё «преступление».