26 октября 1939 года
Свердловск, СССР
Судебно-психиатрическое освидетельствование Владимира Винничевского было важнейшим элементом следствия по его делу… и абсолютно провальным.
Провальным потому, что, хотя формально и дала ответ на стандартный вопрос (Винничевский признан вменяемым и потому может и должен предстать перед советским уголовным судом), но не дала ответа – и даже не попыталась – на гораздо более важный вопрос. На экзистенциальный вопрос:
Как и почему вполне обычный уральский мальчик Вова Винничевский превратился в самого жуткого серийного убийцу в человеческой истории?
Вопрос совсем не праздный – а самый что ни на есть экзистенциальный. Экзистенциальный для потенциальный жертв «клонов Винничевского».
Понятно, что велик соблазн объявить Винничевского совершеннейшим уникумом; редчайшим явлением из ряда вон, вероятность повторения которого в ближайшую сотню лет (а то и поболее) практически нулевая.
А если не нулевая? Если сформировавшие Винничевского-душегуба обстоятельства таковы, что его клон-реинкарнация – если не предпринять необходимых мер – появится через десять лет? А если через пять? А если через два? А если в следующем году?
Поэтому найти ответ на этот экзистенциальный вопрос было жизненно необходимо… однако этого сделано не было. Акт судебно-психиатрического освидетельствования Владимира Винничевского начался с бюрократических банальностей, к делу отношения не имевших:
«Жалоб на состояние здоровья Винничевский не высказывал. Малообщителен, угловатый, медлительный, на вопросы отвечает тихим, мало модулированным голосом, очень медленно. Эмоционально холоден.
До четвёртого класса он учился хорошо, затем успеваемость упала, в 6 – 7 классах возникли жалобы на плохую память, головную боль, на то, что «ученье не даётся. Поведение в школе демонстрировал отличное, был тих, послушен, замкнут и угрюм, любит физическую работу, носит в дом воду, ходит по магазинам, за покупками для семьи разъезжает по всему городу.
Увлекался музыкой, частным образом брал уроки игры на фортепиано, посещал пьесы и смотрел кинофильмы патриотического содержания, в основном военной тематики. Увлекался чтением художественной литературы, носил в школу приключенческие книги и читал в свободное время»
Затем (наконец) судебные психиатры перешли к делу:
«С 1937 года отмечает непреодолимое влечение к удушению маленьких детей без различия пола. В процессе душения переживает половое возбуждение с сопутствующей эрекцией, иногда за этим следует семяизвержение. Сопротивление и плач жертв усиливают сексуальное возбуждение.
В последующем будто бы испытывает жалость к жертвам. Интерес к половой жизни или онанизму отрицает категорически. В остальном никаких личностных или поведенческих отклонений не демонстрирует…»
Ну да… психических отклонений нет… просто маньяк-педофил-некрофил – и самый страшный серийный убийца. Ни малейшей попытки выяснить, откуда у 14-летнего юноши (ещё подростка – он родился восьмого июня 1923 года) возникло «непреодолимое влечение к удушению маленьких детей без различия пола» обследовавшие его судебные психиатры даже и не попытались выяснить.
А зря – очень быстро поняли бы, что он действовал не один. Ибо человек превращается в серийного убийцу одним из двух путей – внутренним или внешним. В случае пути внутреннего предрасположенность (от рождения или в результате психической травмы - стрессора) развивается в непреодолимое желание убивать, проходя стандартные стадии.
Не обязательно «триаду серийного убийцы»: энурез, поджоги и мучения животных… но эволюция-эскалация серийника всегда идёт от незначительных преступлений к тяжким. Вуайеризм-изнасилование-убийство (если по сексуальной линии) или лёгкие телесные – тяжкие телесные – убийство. Не редкость и параллельное движение (жуткая синергия), к которому могут добавляться грабежи и кражи.
Ничего подобного в биографии Винничевского и близко не было (да и лет ему было слишком мало – на такое превращение нужно ещё несколько лет, начиная с его возраста), поэтому психиатры вынуждены были бы сделать естественный вывод: превращение Винничевского в серийного педофила-некрофила-убийцу было делом рук человеческих. Рук профессионала.
Такое случается в Латинской Америке (и не только); там местная мафия и уличные банды превращают 10-12 – летних детишек в серийных наёмных убийц - ибо по тамошним законам уголовной ответственности они не подлежат.
Но это уголовной – полиция быстро создала эскадроны смерти (это латиноамериканское изобретение), которые приступили к серийной внесудебной ликвидации малолетних киллеров. В результате их активность сильно упала.
Понятно, что и это не случай Винничевского… однако компетентные психиатры должны были сделать вывод о внешнем воздействии. Но не сделали… или всё же сделали? Колокольцев снял трубку и набрал номер дежурного по УНКВД. Когда сержант Горелов ответил, Колокольцев отдал приказ:
«Мне нужен номер домашнего телефона доктора психологических наук, профессора судебной психиатрии Петра Малкина…»
Номер был явно в настольной картотеке дежурного, ибо тот ответил менее, чем через минуту. Колокольцев поблагодарил, повесил трубку телефона спецсвязи, снял трубку обычного городского телефона и набрал номер профессора.
Когда заспанный Малкин ответил, Колокольцев представился: «Я майор госбезопасности Максим Котов; личный помощник по особым поручениям наркома внутренних дел товарища Берии. Извините, что беспокою Вас в столь неурочный час, но мне срочно нужен ответ на очень важный вопрос…»
В силу занимаемой должности профессору явно было не привыкать к ночным звонкам. Поэтому он спокойно ответил: «Я Вас внимательно слушаю»
«Во время обследования Винничевского вы пытались выяснить, как он стал… кем стал?» - осведомился Колокольцев. Профессор неожиданно усмехнулся: «Мы не пытались… мы выяснили»
«И каким образом он им стал?» - спросил Колокольцев, уже догадываясь, каким будет ответ. И не ошибся, ибо доктор-профессор бесстрастно ответил: «Его сделал таким очень сильный гипнотизёр… возможно, руководитель тайной тоталитарной секты». И сразу ответил на незаданный очевидный вопрос:
«Такой ответ был категорически неприемлемым для начальства; нам сразу дали понять, что не потерпят даже намёка на существование сообщника…»
Колокольцев вздохнул, поблагодарил профессора и повесил трубку.
Выводы обследования были ожидаемыми: признаков формального душевного заболевания пациент не демонстрирует; является психопатической личностью (садист-умертвитель… сиречь танатофил – как ни странно, не отмечены ни педофилия, ни некрофилия). Ну, и то, ради чего всё формально затевалось: «совершил инкриминируемые ему преступления во вменяемом состоянии и потому подлежит ответственности на общих основаниях».
Единственной интересной информацией было отсутствие внятного объяснения крайне неравномерных интервалов между преступлениями - от двух недель до трёх месяцев. Винничевский ссылался то на трудности с нахождением подходящего объекта – что чушь полная; доступная детвора на каждом шагу … то на отсутствие желания (этому тоже не было внятного объяснения).
Объяснение было у Колокольцева – после крайне неудачного «свободного плавания» Винничевский совершал преступления только по приказу Призрака, у которого были свои резоны (интересно, какие) выбирать время и объект.
Ни малейшего раскаяния душегуб не продемонстрировал – ибо психопат. Преступления явно совершались под руководством Призрака – слишком хладнокровны и организованы для юноши. Колокольцев продолжил чтение.
Свердловские монстры - главы из романа
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Штрихи к портрету
06 февраля года
Свердловск, СССР
Протоколы допросов родителей Винничевского, соседей и их знакомых содержали информацию, которая позволила Колокольцеву сформулировать (на его взгляд, вполне правдоподобную) версию о том, как Призрак нашёл… точнее, почему выбрал Винничевского в качестве своего инструмента.
Он знал, когда это произошло – в 1937 году, когда Володя учился в пятом классе (по словам Винничевского, именно тогда у него возникло – индуцированное Призраком – непреодолимое желание убивать маленьких детей).
Почему Призрак выбрал в качестве инструмента 14-летнего юношу-подростка, было понятно. Во-первых, ни дети, ни взрослые не видят в юноше опасность; во-вторых, в силу отсутствия жизненного опыта юноши гораздо более податливы для внешнего воздействия… да и психика всё ещё формируется.
В-третьих, в этом возрасте молодые люди жаждут признания со стороны взрослых такими, как они есть… и если им это дать; если они почувствуют уважение, то сделают для взрослого всё, что угодно.
Однако Призраку был нужен очень редкий юноша (именно поэтому Винничевский был для него настолько уникален). Гомосек с латентной склонностью к педофилии (любит и умеет общаться с маленькими детьми); одиночка («чужой среди своих»); интеллектуально нищий – ни интересов, ни устремлений; ни желания учиться и развиваться…
Очень важным были холодные отношения с родителями – Призраку был нужен тот, для кого дом родной был местом постылым и неприятным, откуда тот старался улизнуть под любым предлогом. Ему нужен был юноша, который подсознательно искал на стороне отцезаменителя… коим и станет Призрак.
Поскольку Призрак готовил серийного убийцу (к тому же, маленьких детей) ему нужен тот, кто уже совершил уголовное преступление – желательно креативным и оригинальным образом.
Володя Винничевский соответствовал этому портрету практически идеально. Вот что рассказал о нём операм УгРо сосед Винничевских Пётр Мелентьев:
«Владимир – человек замкнутый, он не увлекался ни музыкой, ни книгами. У него нет никого, друзей… К учёбе стремления у Владимира также нет… Я на эту тему много разговаривал с Владимиром, он своё нежелание учиться объяснял тем, что учёба у него нейдет, нет памяти…»
Мелентьев отметил важную для Призрака черту отношений Володи с родителями:
«Как отец, так и мать Владимиру ни в чём не отказывали, ему куплено пианино, велосипед, одежда, всегда ему давали деньги на личные нужды. Я знаю, что у него одно время своих личных средств было в копилке 600 руб.
Материально он был полностью обеспечен. Часто ходил в театр, в кино. Я ещё говорил Винничевским, что они испортят Владимира, давая ему много денег… [Тем не менее], я замечал, что Владимир стремится уйти из дома, для этого он говорил отцу или матери, что вот он сходит в магазин, поищет сахару, за хлебом и т.д.»
Типичные мещане (по психотипу, не по социальной группе): они пытались сделать сына счастливым, обеспечивая его материальными благами… и начисто забывая о его эмоциональных и духовных потребностях. Их удовлетворял Призрак – в результате Володя стал от него зависим эмоционально и духовно, как физиологически становятся зависимыми от кокса и герыча…
Ещё одна важная деталь, отмеченная соседями: «Владимир любил слушать разговоры взрослых, кто бы, где ни сидел или стоял, о чём бы ни разговаривали – он подойдёт и слушает»
Иными словами, Винничевский явно предпочитал общество взрослых обществу сверстников… чем и воспользовался Призрак.
Соседи продолжали: «Володя просился, особенно в последнее время, чтобы оставить учение и поступить куда-либо работать, но его в этом разубеждали и мы, и родители».
Очевидно, что Винничевскому – неважно, по какой причине – было нестерпимо скучно и дома, и в школе. Призрак избавил его от скуки… да ещё как избавил…
Вот ещё наблюдения соседей Винничевского: «Друзей у него никого не было, он любил уединение. К моим детям он относился хорошо, иногда он читал {им} книги, рассказывал сказки, играл с ними. Никакого недолюбливания детей со стороны Владимира я не замечала». Типичное отношение педофила.
В одном доме с Винничевским жили маленькие дети – мальчик и девочка трёх и пяти лет. Его мама показала на допросе: «Он относился к ним хорошо, играл с ними, садил на колени, подбрасывал; дети, играя с ним, смеялись. Причём он больше любил маленьких детей, чем детей своего возраста. Я замечала, что он щекотал детей, они смеялись…»
Из этого сразу становится понятно, как и почему Винничевскому удавалось быстро располагать детей к себе. Он понимал детскую психологию, имел необходимый навык общения, и, хотя он был в семье единственным ребёнком, бытовой контакт с соседскими малышами обеспечил ему необходимый разговорный тренинг. А потому он прекрасно понимал, что следует пообещать ребёнку, чем его заинтересовать, как расположить к себе.
Когда Володя учился в пятом классе, он похитил у отца табельный револьвер Наган (отец имел какое-то отношение к силовым структурам). Это оружие нашли у его одноклассника Гапановича. Похищение Володя объяснил так: они все трое собирались ехать на Кавказ путешествовать, взять оружие его попросил Гапанович, но для каких целей он Володе не сказал.
Скандальную ситуацию «по-тихому» урегулировать не удалось, хотя Георгий Винничевский и явился лично к отцу Гапановича и предложил тому отдать оружие без лишней огласки.
Нужно отметить, что Винничевский украл из дома не только отцовский револьвер, но и 28 патронов (на четыре полных барабана) к нему, килограмм пороха, дробь, а также серебряные деньги из копилки.
Георгию Винничевскому важно было быстро вернуть револьвер, чтобы не предавать инцидент широкой огласке. Но Гапанович-старший упёрся, револьвер не отдал, в результате чего Георгию Винничевскому пришлось обратиться в милицию и возвращать оружие официальным путём.
Володя по малолетке избежал уголовного преследования, но после череды скандалов сначала был переведён на домашнее обучение, а затем направлен в другую школу и в конечном итоге остался в пятом классе на второй год.
Колокольцев не сомневался, что именно этот случай и привлёк внимание Призрака (тот явно имел отношение к РКМ и потому был в курсе расследования). Ибо поступок был и уголовный… и неординарный. Что ему и было нужно.
Предлог для общения с Винничевским был тоже очевиден – Призрак выдал себя за сотрудника правоохранительных органов (Колокольцев не сомневался, что у него было не одно липовое удостоверение). Он быстро прочитал юношу… и стал методично превращать его в свой послушной инструмент.
Мама Володи упомянула его гиперсаливацию, что Колокольцева не удивило совершенно… странно было бы, если бы у него её не было. Ни в каком насилии по отношению к животным Винничевский никогда не был замечен - что ещё раз свидетельствовало о том, что его превращение в серийника было извне.
Известно, что жертва насилия нередко сама становится насильником… но это был точно не случай Винничевского. Ибо отец ни разу не поднял на него руку, а мама всего единожды.
Колокольцев продолжил чтение – и наткнулся на второй случай, когда Винничевский вырвался на свободу из-под контроля Призрака. С катастрофическими последствиями для ре-эскалации…
Свердловск, СССР
Протоколы допросов родителей Винничевского, соседей и их знакомых содержали информацию, которая позволила Колокольцеву сформулировать (на его взгляд, вполне правдоподобную) версию о том, как Призрак нашёл… точнее, почему выбрал Винничевского в качестве своего инструмента.
Он знал, когда это произошло – в 1937 году, когда Володя учился в пятом классе (по словам Винничевского, именно тогда у него возникло – индуцированное Призраком – непреодолимое желание убивать маленьких детей).
Почему Призрак выбрал в качестве инструмента 14-летнего юношу-подростка, было понятно. Во-первых, ни дети, ни взрослые не видят в юноше опасность; во-вторых, в силу отсутствия жизненного опыта юноши гораздо более податливы для внешнего воздействия… да и психика всё ещё формируется.
В-третьих, в этом возрасте молодые люди жаждут признания со стороны взрослых такими, как они есть… и если им это дать; если они почувствуют уважение, то сделают для взрослого всё, что угодно.
Однако Призраку был нужен очень редкий юноша (именно поэтому Винничевский был для него настолько уникален). Гомосек с латентной склонностью к педофилии (любит и умеет общаться с маленькими детьми); одиночка («чужой среди своих»); интеллектуально нищий – ни интересов, ни устремлений; ни желания учиться и развиваться…
Очень важным были холодные отношения с родителями – Призраку был нужен тот, для кого дом родной был местом постылым и неприятным, откуда тот старался улизнуть под любым предлогом. Ему нужен был юноша, который подсознательно искал на стороне отцезаменителя… коим и станет Призрак.
Поскольку Призрак готовил серийного убийцу (к тому же, маленьких детей) ему нужен тот, кто уже совершил уголовное преступление – желательно креативным и оригинальным образом.
Володя Винничевский соответствовал этому портрету практически идеально. Вот что рассказал о нём операм УгРо сосед Винничевских Пётр Мелентьев:
«Владимир – человек замкнутый, он не увлекался ни музыкой, ни книгами. У него нет никого, друзей… К учёбе стремления у Владимира также нет… Я на эту тему много разговаривал с Владимиром, он своё нежелание учиться объяснял тем, что учёба у него нейдет, нет памяти…»
Мелентьев отметил важную для Призрака черту отношений Володи с родителями:
«Как отец, так и мать Владимиру ни в чём не отказывали, ему куплено пианино, велосипед, одежда, всегда ему давали деньги на личные нужды. Я знаю, что у него одно время своих личных средств было в копилке 600 руб.
Материально он был полностью обеспечен. Часто ходил в театр, в кино. Я ещё говорил Винничевским, что они испортят Владимира, давая ему много денег… [Тем не менее], я замечал, что Владимир стремится уйти из дома, для этого он говорил отцу или матери, что вот он сходит в магазин, поищет сахару, за хлебом и т.д.»
Типичные мещане (по психотипу, не по социальной группе): они пытались сделать сына счастливым, обеспечивая его материальными благами… и начисто забывая о его эмоциональных и духовных потребностях. Их удовлетворял Призрак – в результате Володя стал от него зависим эмоционально и духовно, как физиологически становятся зависимыми от кокса и герыча…
Ещё одна важная деталь, отмеченная соседями: «Владимир любил слушать разговоры взрослых, кто бы, где ни сидел или стоял, о чём бы ни разговаривали – он подойдёт и слушает»
Иными словами, Винничевский явно предпочитал общество взрослых обществу сверстников… чем и воспользовался Призрак.
Соседи продолжали: «Володя просился, особенно в последнее время, чтобы оставить учение и поступить куда-либо работать, но его в этом разубеждали и мы, и родители».
Очевидно, что Винничевскому – неважно, по какой причине – было нестерпимо скучно и дома, и в школе. Призрак избавил его от скуки… да ещё как избавил…
Вот ещё наблюдения соседей Винничевского: «Друзей у него никого не было, он любил уединение. К моим детям он относился хорошо, иногда он читал {им} книги, рассказывал сказки, играл с ними. Никакого недолюбливания детей со стороны Владимира я не замечала». Типичное отношение педофила.
В одном доме с Винничевским жили маленькие дети – мальчик и девочка трёх и пяти лет. Его мама показала на допросе: «Он относился к ним хорошо, играл с ними, садил на колени, подбрасывал; дети, играя с ним, смеялись. Причём он больше любил маленьких детей, чем детей своего возраста. Я замечала, что он щекотал детей, они смеялись…»
Из этого сразу становится понятно, как и почему Винничевскому удавалось быстро располагать детей к себе. Он понимал детскую психологию, имел необходимый навык общения, и, хотя он был в семье единственным ребёнком, бытовой контакт с соседскими малышами обеспечил ему необходимый разговорный тренинг. А потому он прекрасно понимал, что следует пообещать ребёнку, чем его заинтересовать, как расположить к себе.
Когда Володя учился в пятом классе, он похитил у отца табельный револьвер Наган (отец имел какое-то отношение к силовым структурам). Это оружие нашли у его одноклассника Гапановича. Похищение Володя объяснил так: они все трое собирались ехать на Кавказ путешествовать, взять оружие его попросил Гапанович, но для каких целей он Володе не сказал.
Скандальную ситуацию «по-тихому» урегулировать не удалось, хотя Георгий Винничевский и явился лично к отцу Гапановича и предложил тому отдать оружие без лишней огласки.
Нужно отметить, что Винничевский украл из дома не только отцовский револьвер, но и 28 патронов (на четыре полных барабана) к нему, килограмм пороха, дробь, а также серебряные деньги из копилки.
Георгию Винничевскому важно было быстро вернуть револьвер, чтобы не предавать инцидент широкой огласке. Но Гапанович-старший упёрся, револьвер не отдал, в результате чего Георгию Винничевскому пришлось обратиться в милицию и возвращать оружие официальным путём.
Володя по малолетке избежал уголовного преследования, но после череды скандалов сначала был переведён на домашнее обучение, а затем направлен в другую школу и в конечном итоге остался в пятом классе на второй год.
Колокольцев не сомневался, что именно этот случай и привлёк внимание Призрака (тот явно имел отношение к РКМ и потому был в курсе расследования). Ибо поступок был и уголовный… и неординарный. Что ему и было нужно.
Предлог для общения с Винничевским был тоже очевиден – Призрак выдал себя за сотрудника правоохранительных органов (Колокольцев не сомневался, что у него было не одно липовое удостоверение). Он быстро прочитал юношу… и стал методично превращать его в свой послушной инструмент.
Мама Володи упомянула его гиперсаливацию, что Колокольцева не удивило совершенно… странно было бы, если бы у него её не было. Ни в каком насилии по отношению к животным Винничевский никогда не был замечен - что ещё раз свидетельствовало о том, что его превращение в серийника было извне.
Известно, что жертва насилия нередко сама становится насильником… но это был точно не случай Винничевского. Ибо отец ни разу не поднял на него руку, а мама всего единожды.
Колокольцев продолжил чтение – и наткнулся на второй случай, когда Винничевский вырвался на свободу из-под контроля Призрака. С катастрофическими последствиями для ре-эскалации…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. На свободе
26 октября 1939 года
Город Кушва, Свердловская область, СССР
Первые допросы Винничевского обеспечили правоохранительные органы значительным материалом, требовавшим немедленной проверки. В частности, о (возможном) убийстве маленькой девочки в Кушве – это город примерно в 80 километрах от Свердловска.
На территории Кушвы находится гора Благодатная – известное в то время «намоленное» место, куда в марте 1939 года мать привозила Володю Винничевского для лечения заикания (свидетели подтвердили).
Поскольку точный адрес проживания жертвы оставался неизвестен, как и дата преступления, требовалось проверить значительную часть жилой застройки с проживавшим там населением.
Частый бредень (мелкая гребёнка) поначалу не дал результата – детский труп не был обнаружен (что было очень хорошей новостью). Но мелкая гребёнка тем и хороша, что даже вшу не пропустит. Не то, что девочку.
Некая Таисия Смирнова вспомнила, что в конце марта 1939 года дочь её соседа, некоего Ивана Лобанова, падала в выгребную яму уборной. Девочка говорила, будто её толкнул какой-то мальчик.
30 октября Винничевскому были предъявлены фотографии нескольких домов и надворных построек. Винничевский заявил, что это Советская улица, находящаяся в Кушве, и показал дом, во дворе которого он нашёл свою жертву.
Кроме того, среди предъявленных ему фотоснимков Винничевский опознал и ту уборную, в которой он душил ребёнка, а затем бросил в выгребную яму (чем-то они ему приглянулись). Всё сходилось. Теперь следовало отыскать семью жертвы и узнать их версию случившегося.
Отец девочки сообщил, что он оставил дочь на крыльце не более чем на пару минут, сам же поднялся на второй этаж, чтобы передать ключ от двери соседу. Вернувшись и не обнаружив дочери, он сначала бросился на улицу, но быстро вернулся во двор и услышал плач Вали.
Плач доносился из выгребной ямы. Яма имела глубину около полутора метров, но очищалась незадолго до описываемых событий, и потому была почти пуста... поэтому девочка просто перепачкалась в нечистотах – и всё. Единственным повреждением на теле Вали была рана на голове… видимо, после удара она сразу упала в яму и поэтому Винничевский не смог её задушить.
Что ещё более усилило его де-эскалацию…
Город Кушва, Свердловская область, СССР
Первые допросы Винничевского обеспечили правоохранительные органы значительным материалом, требовавшим немедленной проверки. В частности, о (возможном) убийстве маленькой девочки в Кушве – это город примерно в 80 километрах от Свердловска.
На территории Кушвы находится гора Благодатная – известное в то время «намоленное» место, куда в марте 1939 года мать привозила Володю Винничевского для лечения заикания (свидетели подтвердили).
Поскольку точный адрес проживания жертвы оставался неизвестен, как и дата преступления, требовалось проверить значительную часть жилой застройки с проживавшим там населением.
Частый бредень (мелкая гребёнка) поначалу не дал результата – детский труп не был обнаружен (что было очень хорошей новостью). Но мелкая гребёнка тем и хороша, что даже вшу не пропустит. Не то, что девочку.
Некая Таисия Смирнова вспомнила, что в конце марта 1939 года дочь её соседа, некоего Ивана Лобанова, падала в выгребную яму уборной. Девочка говорила, будто её толкнул какой-то мальчик.
30 октября Винничевскому были предъявлены фотографии нескольких домов и надворных построек. Винничевский заявил, что это Советская улица, находящаяся в Кушве, и показал дом, во дворе которого он нашёл свою жертву.
Кроме того, среди предъявленных ему фотоснимков Винничевский опознал и ту уборную, в которой он душил ребёнка, а затем бросил в выгребную яму (чем-то они ему приглянулись). Всё сходилось. Теперь следовало отыскать семью жертвы и узнать их версию случившегося.
Отец девочки сообщил, что он оставил дочь на крыльце не более чем на пару минут, сам же поднялся на второй этаж, чтобы передать ключ от двери соседу. Вернувшись и не обнаружив дочери, он сначала бросился на улицу, но быстро вернулся во двор и услышал плач Вали.
Плач доносился из выгребной ямы. Яма имела глубину около полутора метров, но очищалась незадолго до описываемых событий, и потому была почти пуста... поэтому девочка просто перепачкалась в нечистотах – и всё. Единственным повреждением на теле Вали была рана на голове… видимо, после удара она сразу упала в яму и поэтому Винничевский не смог её задушить.
Что ещё более усилило его де-эскалацию…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Царица доказательств
Царица доказательств
06 февраля года
Свердловск, СССР
Колокольцев не сомневался, что Владимир Винничевский совершил все пять вменённых ему покушений на убийство – и пять из восьми убийств. Лиду Сурнину убил «Мистер Х» (скорее всего, впоследствии убитый Призраком), а Вову Петрова и Тасю Морозову – таинственная «Леди Х», явно вполне себе живая и активно работающая с Призраком над массовым огненным жертвоприношением (что Колокольцева всё сильнее напрягала с каждым часом).
Невиновность Винничевского в убийствах Петрова и Сурниной доказывали показания свидетелей… а его невиновность в убийстве Таси Морозовой – протокол допроса учительницы Ларисы Зарганковой.
Она предоставила следствию классный журнал седьмого «б», из которого следовало, что Владимир Винничевский в октябре 1939 года учился во вторую смену и второго октября присутствовал на всех уроках. И потому никак не мог похитить и убить Тасю – в то время он был на уроке математики (его признание было индуцировано Призраком).
Областная лаборатория судебно-медицинской экспертизы, получившая 31 октября вещи, изъятые по месту жительства Винничевского (жёлтые ботинки, напомним, нарочный доставил в лабораторию второго ноября), провела исследования вне очереди уже пятого ноября.
Десятого ноября материалы были получены сотрудниками УгРо, которые были шокированы… и это ещё очень мягко сказано. Ибо никаких следов ни крови, ни спермы, не было найдено ни на одежде, ни на обуви… ни на ножах.
Колокольцева это не удивило – он не сомневался, что Винничевский наносил удары ножом в специальной накидке и бахилах, которые затем уничтожались Призраком… либо (что менее вероятно) просто выбрасывал окровавленные одежду и обувь – ибо Призрак был явно при деньгах и мог себе позволить полностью сменить гардероб инструмента. Как и ножи.
Это вовсе не означало, что Винничевский (как это делают многие уголовники), после передачи дела в прокуратуру, мог совершенно спокойно объявить, что оговорил себя под давлением сотрудников Рабоче-Крестьянской милиции.
Свою осведомлённость о местах сокрытия ещё ненайденных трупов (Риты Фоминой – в Нижнем Тагиле и Таси Морозовой – в Свердловске) Винничевский объяснить простейшим стечением обстоятельств, скажем, ехал в трамвае и подслушал разговор, в котором один урка другому рассказывал об убийствах детей и спрятанных трупах.
Ибо аналогии между его задержанием и остальными убийствами были столь кричащими, что исключить можно было лишь три эпизода – два по показаниям свидетелей и одно по алиби. Что абсолютно ничего не меняло - для расстрельной статьи 59-3 нет никакой разницы между восемью и пятью эпизодами.
На официальном опознании, Маргарита Голикова не опознала в Винничевском похитителя Лиды Сурниной. Что и неудивительно, поскольку похищал Лиду Сурнину человек, похожий на южанина, крепкий смуглолицый брюнет.
На роль которого бледный русоволосый астеничный Винничевский никак не подходил. Не опознала его и Антонина Шевелева… поэтому результаты опознания просто благополучно проигнорировали.
В дело был подшит документ, содержание которого поначалу напрягло Колокольцева. Ибо это была справка администрации школы №16, согласно которой «1 мая 1939 г. средняя школа №16 выходила на демонстрацию в составе 5, 6, 7, 8 и 9 классов полностью».
Эта справка создавала Винничевскому алиби на время нападения на Раю Рахматуллину. Ибо школьная колонна начинала движение от дома №11а по улице Якова Свердлова в 10 часов утра, а это означало, что в то же самое время Винничевский никак не мог оказаться во втором дворе сада у Дворца пионеров, в 700 метрах от школы. И соответственно, он не мог совершить нападение на Раю.
Однако в реальности это ни о чём не говорило – Винничевский запросто мог удрать незамеченным, а фотографий школьной колонны никто не делал. Поэтому это алиби было, мягко говоря, неубедительным.
Колокольцева совершенно не удивило, что никто в УгРо не озаботился проверкой, насколько размеры отпечатка на спине мёртвого тела Вовы Петрова соответствовали размерам обуви Винничевского… точнее, отсутствием информации в деле о такой проверке (как и фотографии отпечатка).
Он не сомневался, что проверка была… и показала, что отпечаток принадлежит вовсе не Винничевскому – а вообще женщине. Это было категорически неприемлемо для следствия, поэтому все материалы уничтожили (поскольку это мелочь, то прокатило).
24 ноября Винничевский признался в нападении на Нину Плещёву (он считал, что задушил её, но она выжила и даже была не особо сильно травмирована физически) … но это уже ничего не меняло. Ибо Колокольцев уже совершенно точно знал, что ему предстоит найти ещё одного мужчину (Призрака), и одну женщину («Леди Х»)
Чтобы спасти, вполне возможно, не одну сотню человеческих жизней…
06 февраля года
Свердловск, СССР
Колокольцев не сомневался, что Владимир Винничевский совершил все пять вменённых ему покушений на убийство – и пять из восьми убийств. Лиду Сурнину убил «Мистер Х» (скорее всего, впоследствии убитый Призраком), а Вову Петрова и Тасю Морозову – таинственная «Леди Х», явно вполне себе живая и активно работающая с Призраком над массовым огненным жертвоприношением (что Колокольцева всё сильнее напрягала с каждым часом).
Невиновность Винничевского в убийствах Петрова и Сурниной доказывали показания свидетелей… а его невиновность в убийстве Таси Морозовой – протокол допроса учительницы Ларисы Зарганковой.
Она предоставила следствию классный журнал седьмого «б», из которого следовало, что Владимир Винничевский в октябре 1939 года учился во вторую смену и второго октября присутствовал на всех уроках. И потому никак не мог похитить и убить Тасю – в то время он был на уроке математики (его признание было индуцировано Призраком).
Областная лаборатория судебно-медицинской экспертизы, получившая 31 октября вещи, изъятые по месту жительства Винничевского (жёлтые ботинки, напомним, нарочный доставил в лабораторию второго ноября), провела исследования вне очереди уже пятого ноября.
Десятого ноября материалы были получены сотрудниками УгРо, которые были шокированы… и это ещё очень мягко сказано. Ибо никаких следов ни крови, ни спермы, не было найдено ни на одежде, ни на обуви… ни на ножах.
Колокольцева это не удивило – он не сомневался, что Винничевский наносил удары ножом в специальной накидке и бахилах, которые затем уничтожались Призраком… либо (что менее вероятно) просто выбрасывал окровавленные одежду и обувь – ибо Призрак был явно при деньгах и мог себе позволить полностью сменить гардероб инструмента. Как и ножи.
Это вовсе не означало, что Винничевский (как это делают многие уголовники), после передачи дела в прокуратуру, мог совершенно спокойно объявить, что оговорил себя под давлением сотрудников Рабоче-Крестьянской милиции.
Свою осведомлённость о местах сокрытия ещё ненайденных трупов (Риты Фоминой – в Нижнем Тагиле и Таси Морозовой – в Свердловске) Винничевский объяснить простейшим стечением обстоятельств, скажем, ехал в трамвае и подслушал разговор, в котором один урка другому рассказывал об убийствах детей и спрятанных трупах.
Ибо аналогии между его задержанием и остальными убийствами были столь кричащими, что исключить можно было лишь три эпизода – два по показаниям свидетелей и одно по алиби. Что абсолютно ничего не меняло - для расстрельной статьи 59-3 нет никакой разницы между восемью и пятью эпизодами.
На официальном опознании, Маргарита Голикова не опознала в Винничевском похитителя Лиды Сурниной. Что и неудивительно, поскольку похищал Лиду Сурнину человек, похожий на южанина, крепкий смуглолицый брюнет.
На роль которого бледный русоволосый астеничный Винничевский никак не подходил. Не опознала его и Антонина Шевелева… поэтому результаты опознания просто благополучно проигнорировали.
В дело был подшит документ, содержание которого поначалу напрягло Колокольцева. Ибо это была справка администрации школы №16, согласно которой «1 мая 1939 г. средняя школа №16 выходила на демонстрацию в составе 5, 6, 7, 8 и 9 классов полностью».
Эта справка создавала Винничевскому алиби на время нападения на Раю Рахматуллину. Ибо школьная колонна начинала движение от дома №11а по улице Якова Свердлова в 10 часов утра, а это означало, что в то же самое время Винничевский никак не мог оказаться во втором дворе сада у Дворца пионеров, в 700 метрах от школы. И соответственно, он не мог совершить нападение на Раю.
Однако в реальности это ни о чём не говорило – Винничевский запросто мог удрать незамеченным, а фотографий школьной колонны никто не делал. Поэтому это алиби было, мягко говоря, неубедительным.
Колокольцева совершенно не удивило, что никто в УгРо не озаботился проверкой, насколько размеры отпечатка на спине мёртвого тела Вовы Петрова соответствовали размерам обуви Винничевского… точнее, отсутствием информации в деле о такой проверке (как и фотографии отпечатка).
Он не сомневался, что проверка была… и показала, что отпечаток принадлежит вовсе не Винничевскому – а вообще женщине. Это было категорически неприемлемо для следствия, поэтому все материалы уничтожили (поскольку это мелочь, то прокатило).
24 ноября Винничевский признался в нападении на Нину Плещёву (он считал, что задушил её, но она выжила и даже была не особо сильно травмирована физически) … но это уже ничего не меняло. Ибо Колокольцев уже совершенно точно знал, что ему предстоит найти ещё одного мужчину (Призрака), и одну женщину («Леди Х»)
Чтобы спасти, вполне возможно, не одну сотню человеческих жизней…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Версия Крылатого Маркграфа
Совершенно секретно. Особая папка
Народному комиссару внутренних дел СССР тов. Берия Л.П.
Содержание: Версия дела Винничевского-Призрака
Автор: майор госбезопасности СССР Котов М.А.
07 февраля 1940 года
-----------------------------------------------------------------------------------------
Материалы дела позволяют уверенно сделать вывод, что все перечисленные в деле нападения (на Нину Плещеву, Бориса Титова, Валю Лобанову, Раю Рахматуллину, Алевтину Губину и Славу Волкова) совершил Владимир Винничевский. При попытке совершить последнее он был задержан с поличным.
Нападений вполне может быть больше – ибо в период с середины июля 1938 года (после первого убийства) до 30 июня 1939 года (второе убийство) Винничевский находился в состоянии неуверенности в себе (де-эскалации) и потому вполне мог совершить нападения, которые не смог продолжить даже похищением.
Поиск остальных совершённых нападений считаю нецелесообразным, ибо никакой принципиально новой и важной информации он не даст, а затраты времени, сил и человеческих ресурсов будут колоссальными.
Не менее уверенно можно заключить, что Винничевский совершил пять убийств: Герды Грибановой (12 июля 1938 г. в Свердловске); Риты Ханьжиной (30 июня 1939 г. в Свердловске); Вали Камаевой (22 июля 1939 г. в Свердловске); Риты Фоминой (в Нижнем Тагиле 6 августа 1939 г.); и Коли Савельева (20 августа 1939 г. в Свердловске).
Похищение и убийство Лиды Сурниной 27 июля 1939 г. в Свердловске совершил на данный момент неизвестный юноша 16-17 лет южной внешности («мистер Х»). Есть серьёзные основания считать, что впоследствии он был убит, а его тело уничтожено (сожжено) или захоронено настолько глубоко, что без показаний убийцы найдено не будет.
Два последних убийства - Володи Петрова (12 сентября 1939 г. в Свердловске) и Таси Морозовой (2 октября 1939 г. в Свердловске) совершила на данный момент неизвестная женщина («Леди Х»).
Есть серьёзные основания считать, что в настоящее время она жива и представляет огромную общественную опасность, поэтому будут предприняты все необходимые меры для её обнаружения и нейтрализации.
Организатором и в некотором роде заказчиком убийств и нападений является на данный момент неизвестный мужчина («Призрак»). Который представляет собой колоссальную общественную опасность – поэтому все остальные мероприятия по данному делу будут направлены в первую очередь на его поиск и нейтрализацию.
На данный момент ни о «мистере Х», ни о «Леди Х» не представляется возможным сказать ничего определённого, а о Призраке можно с уверенностью сделать следующие утверждения.
Ему около сорока лет (ибо полтора года назад 14-летний Винничевский воспринял его в качестве отцезаменителя). Призрак практически наверняка занимает видное место в той части организованной преступности Свердловской области, которая решает проблемы методом демонстративно жестоких убийств.
Не менее уверенно можно заключить, что Призрак находится в системе оргпреступности не менее десяти лет (а то и пятнадцать); имеет опыт заказчика и организатора (и, возможно, исполнителя) жестоких убийств.
Можно также утверждать, что у Призрака были связи на самом верху УНКВД. Ибо он не только сумел похитить фотографии с места убийства Герды Грибановой (видимо, чтобы максимально замаскировать ритуальный характер убийства) и материалы по делу Бори Титова (которые, возможно, позволили бы быстро выйти на Винничевского), но и организовать совершенно дикие по меркам УгРо фальсификации и принуждение в деле Герды Грибановой.
Очевидно, что вскоре после официального освобождения от должности предыдущего начальника УНКВД Свердловской области Викторова активность Призрака в РКМ и УгРо упала до нуля. Поэтому можно с уверенностью заключить, что он был личным близким знакомым майора ГБ Викторова.
Необходимо немедленно этапировать Викторова в Свердловск и поместить на конспиративную квартиру под надёжной охраной из центрального аппарата НКВД для проведения бесед с целью выяснения личности Призрака.
С уверенностью можно утверждать, что Призрак является адептом Молоха, однако весьма нетипичным. Если все известные молохане – примитивные религиозные фанатики-дьяволопоклонники, то Призрак явно преследует собственные цели.
Поэтому его отношения с Молохом регламентированы неким договором. Учитывая предпочтения Молоха, историю здешних мест и преступления, совершённые по приказу и под руководством Призрака, можно с уверенностью предположить, что он с помощью «Леди Х» намерен устроить массовое огненное жертвоприношение детей – возможно, уже в ближайшее время.
Что Призрак стремится получить взамен, на данный момент совершенно непонятно – будут приняты меры, чтобы это установить.
В силу его (несомненного) опыта заказчика и организатора заказных убийств, неудивительно, что Призрак принял решение действовать чужими руками (живым инструментом из плоти и крови).
Начать с ритуального убийства и постепенно – в процессе естественной эволюции и эскалации серийного убийцы – подвести инструмент к совершению огненного жертвоприношения (выполнению своей части договора с Молохом).
Встреча Винничевского и Призрака произошла в 1937 году, когда Володя учился в пятом классе. По словам Винничевского, именно тогда у него возникло – индуцированное Призраком – непреодолимое желание убивать маленьких детей.
Призрак выбрал в качестве инструмента 14-летнего юношу-подростка по ряду причин. Во-первых, ни дети, ни взрослые не видят в юноше опасность; во-вторых, в силу отсутствия жизненного опыта юноши гораздо более податливы для внешнего воздействия… да и психика всё ещё формируется.
В-третьих, в этом возрасте молодые люди жаждут признания со стороны взрослых такими, как они есть… и если им это дать; если они почувствуют уважение, то сделают для взрослого всё, что угодно.
Однако Призраку был нужен очень редкий юноша (именно поэтому Винничевский был для него настолько уникален). Гомосек с латентной склонностью к педофилии (любит и умеет общаться с маленькими детьми); одиночка («чужой среди своих»); интеллектуально нищий – ни интересов, ни устремлений; ни желания учиться и развиваться…
Очень важным были холодные отношения с родителями – Призраку был нужен тот, для кого дом родной был местом постылым и неприятным, откуда тот старался улизнуть под любым предлогом. Ему нужен был юноша, который подсознательно искал на стороне отцезаменителя… коим и станет Призрак.
Поскольку Призрак готовил серийного убийцу (к тому же, маленьких детей) ему нужен тот, кто уже совершил уголовное преступление – желательно креативным и оригинальным образом.
Володя Винничевский соответствовал этому портрету практически идеально. Непосредственным поводом для контакта послужило совершённое Винничевским необычное и эффектное преступление – кража отцовского револьвера с патронами (Призрак узнал о нём, ибо имел отношение к РКМ).
Однако в результате временной утраты контроля Призрака, Винничевский пустился в «свободное плавание», совершил крайне неудачное нападение на Нину Плещеву и потерял уверенность в себе, которую так до конца и не вернул.
Попытка Призрака найти похожую замену («Мистер Х») оказалась неудачной, поэтому ему пришлось использовать в качестве инструмента взрослую женщину «Леди Х». Которая ныне является его партнёром.
Народному комиссару внутренних дел СССР тов. Берия Л.П.
Содержание: Версия дела Винничевского-Призрака
Автор: майор госбезопасности СССР Котов М.А.
07 февраля 1940 года
-----------------------------------------------------------------------------------------
Материалы дела позволяют уверенно сделать вывод, что все перечисленные в деле нападения (на Нину Плещеву, Бориса Титова, Валю Лобанову, Раю Рахматуллину, Алевтину Губину и Славу Волкова) совершил Владимир Винничевский. При попытке совершить последнее он был задержан с поличным.
Нападений вполне может быть больше – ибо в период с середины июля 1938 года (после первого убийства) до 30 июня 1939 года (второе убийство) Винничевский находился в состоянии неуверенности в себе (де-эскалации) и потому вполне мог совершить нападения, которые не смог продолжить даже похищением.
Поиск остальных совершённых нападений считаю нецелесообразным, ибо никакой принципиально новой и важной информации он не даст, а затраты времени, сил и человеческих ресурсов будут колоссальными.
Не менее уверенно можно заключить, что Винничевский совершил пять убийств: Герды Грибановой (12 июля 1938 г. в Свердловске); Риты Ханьжиной (30 июня 1939 г. в Свердловске); Вали Камаевой (22 июля 1939 г. в Свердловске); Риты Фоминой (в Нижнем Тагиле 6 августа 1939 г.); и Коли Савельева (20 августа 1939 г. в Свердловске).
Похищение и убийство Лиды Сурниной 27 июля 1939 г. в Свердловске совершил на данный момент неизвестный юноша 16-17 лет южной внешности («мистер Х»). Есть серьёзные основания считать, что впоследствии он был убит, а его тело уничтожено (сожжено) или захоронено настолько глубоко, что без показаний убийцы найдено не будет.
Два последних убийства - Володи Петрова (12 сентября 1939 г. в Свердловске) и Таси Морозовой (2 октября 1939 г. в Свердловске) совершила на данный момент неизвестная женщина («Леди Х»).
Есть серьёзные основания считать, что в настоящее время она жива и представляет огромную общественную опасность, поэтому будут предприняты все необходимые меры для её обнаружения и нейтрализации.
Организатором и в некотором роде заказчиком убийств и нападений является на данный момент неизвестный мужчина («Призрак»). Который представляет собой колоссальную общественную опасность – поэтому все остальные мероприятия по данному делу будут направлены в первую очередь на его поиск и нейтрализацию.
На данный момент ни о «мистере Х», ни о «Леди Х» не представляется возможным сказать ничего определённого, а о Призраке можно с уверенностью сделать следующие утверждения.
Ему около сорока лет (ибо полтора года назад 14-летний Винничевский воспринял его в качестве отцезаменителя). Призрак практически наверняка занимает видное место в той части организованной преступности Свердловской области, которая решает проблемы методом демонстративно жестоких убийств.
Не менее уверенно можно заключить, что Призрак находится в системе оргпреступности не менее десяти лет (а то и пятнадцать); имеет опыт заказчика и организатора (и, возможно, исполнителя) жестоких убийств.
Можно также утверждать, что у Призрака были связи на самом верху УНКВД. Ибо он не только сумел похитить фотографии с места убийства Герды Грибановой (видимо, чтобы максимально замаскировать ритуальный характер убийства) и материалы по делу Бори Титова (которые, возможно, позволили бы быстро выйти на Винничевского), но и организовать совершенно дикие по меркам УгРо фальсификации и принуждение в деле Герды Грибановой.
Очевидно, что вскоре после официального освобождения от должности предыдущего начальника УНКВД Свердловской области Викторова активность Призрака в РКМ и УгРо упала до нуля. Поэтому можно с уверенностью заключить, что он был личным близким знакомым майора ГБ Викторова.
Необходимо немедленно этапировать Викторова в Свердловск и поместить на конспиративную квартиру под надёжной охраной из центрального аппарата НКВД для проведения бесед с целью выяснения личности Призрака.
С уверенностью можно утверждать, что Призрак является адептом Молоха, однако весьма нетипичным. Если все известные молохане – примитивные религиозные фанатики-дьяволопоклонники, то Призрак явно преследует собственные цели.
Поэтому его отношения с Молохом регламентированы неким договором. Учитывая предпочтения Молоха, историю здешних мест и преступления, совершённые по приказу и под руководством Призрака, можно с уверенностью предположить, что он с помощью «Леди Х» намерен устроить массовое огненное жертвоприношение детей – возможно, уже в ближайшее время.
Что Призрак стремится получить взамен, на данный момент совершенно непонятно – будут приняты меры, чтобы это установить.
В силу его (несомненного) опыта заказчика и организатора заказных убийств, неудивительно, что Призрак принял решение действовать чужими руками (живым инструментом из плоти и крови).
Начать с ритуального убийства и постепенно – в процессе естественной эволюции и эскалации серийного убийцы – подвести инструмент к совершению огненного жертвоприношения (выполнению своей части договора с Молохом).
Встреча Винничевского и Призрака произошла в 1937 году, когда Володя учился в пятом классе. По словам Винничевского, именно тогда у него возникло – индуцированное Призраком – непреодолимое желание убивать маленьких детей.
Призрак выбрал в качестве инструмента 14-летнего юношу-подростка по ряду причин. Во-первых, ни дети, ни взрослые не видят в юноше опасность; во-вторых, в силу отсутствия жизненного опыта юноши гораздо более податливы для внешнего воздействия… да и психика всё ещё формируется.
В-третьих, в этом возрасте молодые люди жаждут признания со стороны взрослых такими, как они есть… и если им это дать; если они почувствуют уважение, то сделают для взрослого всё, что угодно.
Однако Призраку был нужен очень редкий юноша (именно поэтому Винничевский был для него настолько уникален). Гомосек с латентной склонностью к педофилии (любит и умеет общаться с маленькими детьми); одиночка («чужой среди своих»); интеллектуально нищий – ни интересов, ни устремлений; ни желания учиться и развиваться…
Очень важным были холодные отношения с родителями – Призраку был нужен тот, для кого дом родной был местом постылым и неприятным, откуда тот старался улизнуть под любым предлогом. Ему нужен был юноша, который подсознательно искал на стороне отцезаменителя… коим и станет Призрак.
Поскольку Призрак готовил серийного убийцу (к тому же, маленьких детей) ему нужен тот, кто уже совершил уголовное преступление – желательно креативным и оригинальным образом.
Володя Винничевский соответствовал этому портрету практически идеально. Непосредственным поводом для контакта послужило совершённое Винничевским необычное и эффектное преступление – кража отцовского револьвера с патронами (Призрак узнал о нём, ибо имел отношение к РКМ).
Однако в результате временной утраты контроля Призрака, Винничевский пустился в «свободное плавание», совершил крайне неудачное нападение на Нину Плещеву и потерял уверенность в себе, которую так до конца и не вернул.
Попытка Призрака найти похожую замену («Мистер Х») оказалась неудачной, поэтому ему пришлось использовать в качестве инструмента взрослую женщину «Леди Х». Которая ныне является его партнёром.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Зондеркоманда Т
07 февраля 1940 года
Свердловск, СССР
Доктор Шварцкопф (он же капитан ГБ СССР доктор Вальтер Шмидт) прочитал докладную записку Колокольцева Берии (уже зашифрованную и отправленную наркому) и одобрительно кивнул: «А что – очень похоже на правду…»
Остальные бойцы Зондеркоманды Т (ибо Тень – Призрак… хотя и фон Таубе тоже) согласно кивнули. Кроме доктора Вернера-Вальтера, в зондеркоманду входили Элеонора Адамкуте-Адлер (она же старлей ГБ Елена Белова), майор госбезопасности Маслов и новоиспечённый старлей ГБ Иван Анциферов.
Колокольцев быстро осведомился у доктора психологии: «Психологический портрет Леди Х нарисовать сможешь?». Доктор Вернер ошарашенно уставился на него. Колокольцев рассмеялся:
«Если ты хочешь сказать, что это невозможно, то я тебя не ограничиваю – делай невозможное. Это Standard Operating Procedure товарища Сталина – и пока что у него очень даже неплохо получается…»
Доктор Шварцкопф-Шмидт обречённо вздохнул – и кивнул: «Сделаю». После чего неожиданно радикально сменил тему… или не радикально:
«Конечно, Винничевский действовал не один. Видно, что ему весьма умело вдолбили в голову эту легенду… местные на неё повелись…»
«Ибо очень хотели» - усмехнулся Колокольцев. «Местному УгРо… да и ГБ только сообщника Винничевского искать и не хватало… после того, как им просто сказочно повезло взять его с поличным на месте преступления»
С этой целью на улицы города были выведены более тысячи сотрудников милиции в штатском… только вот численность населения города к тому времени составляла 425 тысяч человек. Так что им действительно сильно повезло.
«… но при умелом допросе дыры и неувязки в этой легенде очевидны…»
И сбросил бомбу: «Я весьма скептически отношусь к утверждениям о возможности установления внешнего контроля за человеческой психикой… пусть даже какими угодно нефилимами…»
Вернер Блох родился и вырос в семье берлинских выкрестов – и потому был крещён в католической вере ещё в младенчестве. Его родители к вере относились серьёзно – и потому он получил первоклассное религиозное образование.
«… в силу фундаментального принципа Свободы Воли человека…»
Колокольцев кивнул и осведомился: «Ты считаешь, что информация о сообщнике не стёрта из памяти душегуба, а лишь заблокирована? И её можно извлечь?»
Психиатр кивнул: «Да и да». Колокольцев бесстрастно осведомился: «Болью?»
Стандартный способ извлечения знаний с незапамятным времён.
Доктор Вернер покачал головой: «С Винничевским не получится. У него и так была слабая психика, а после расстрельного приговора…». Он махнул рукой:
«… он даже от лёгкого воздействия превратится в овощ… необратимо»
И глубоко вздохнул: «Нет, только клин клином…». И объяснил удивлённому Колокольцеву: «Информация о сообщнике в памяти Винничевского заблокирована страхом…»
Колокольцев задумался, немного подумал и кивнул: «Есть у меня одна идея…»
И неожиданно обратился к Элеоноре: «Мне твоя помощь потребуется…»
Первая оккультистка всея СССР кивнула и кровожадно ответила:
«Всегда пожалуйста… всё что угодно. Этого… я даже не знаю, как это назвать… у меня просто слов нет в прямом смысле… я своими руками на мелкие кусочки порежу… в китайском стиле… не то, что до полусмерти напугаю»
Колокольцев знал, что Элеонора в Берлине внимательно изучила Энциклопедию пыток, казней и телесных наказаний некоего Альфреда Бёме и потому была знакома с китайской казнью линчи (буквально смерть от тысячи порезов). Особо мучительным способом смертной казни путём отрезания от тела жертвы небольших фрагментов в течение длительного периода времени.
Как и то, что по менталитету Элеонора была если не совсем Салтычихой (только с совсем другими объектами истязаний), то весьма близкой к оной. Поэтому он не сомневался, что она реализует свою угрозу на практике… и всерьёз подумывал о том, чтобы дать ей такую возможность. Ибо Винничевский его реально достал.
Он усмехнулся: «Я подумаю». И продолжил: «Мы сейчас как пожарные… наша главная задача – жизни спасать. Поэтому первым делом надо понять, где и как эта инфернальная парочка намерена устроить своё инфернальное аутодафе…»
Ибо это действительно был Акт Веры – в данном случае веры в Молоха и Молоху.
Оккультистка неожиданно пожала плечами: «Тут и понимать нечего… в здешних краях только один вариант просматривается…». И объяснила несколько ошалевшим соратникам (так до конца и не привыкшим к её эскападам):
«Призрак явно имеет доступ к деньгам… большим деньгам. И прочим ресурсам – строительным, организационным, партийным, государственным…»
Майор Маслов изумлённо покачал головой: «Он намерен построить левый пионерлагерь, а потом сжечь его со всеми пионерами???»
«И с октябрятами тоже» - усмехнулась Элеонора. «И с комсомольцами… всех принести в жертву Молоху… этому чем больше, тем вкуснее…»
Анциферов мрачно вздохнул: «Вполне возможно. Дефицит мест отдыха в области лютый; легально средств с гулькин нос выделяют… Призрака на руках носить будут и родители, и власти, тем более что у него явно на самом верху связи…»
И кивнул: «Я займусь… время пока есть – весенние каникулы в последнюю неделю марта начинаются…». Колокольцев покачал головой: «Три дня»
Анциферов несколько удивлённо посмотрел на него. Колокольцев лукаво усмехнулся: «Я тебе помогу… думаю, что в течение суток. Уверен даже…»
И спокойно и уверенно объяснил: «Сейчас начало февраля. Лагерь должен быть сдан в эксплуатацию и принят госкомиссией в середине марта… через месяц…»
Маслов кивнул: «Поэтому его уже вовсю строят». Пока не понимая, к чему это.
Колокольцев продолжил: «Призраку нужен максимальный усилитель…»
Элеонора изумлённо покачала головой: «Поэтому он будет строить в одном из мест самосожжения старообрядцев… описания которых все в архивах»
Колокольцев кивнул. Элеонора осведомилась: «Мне заняться?». Колокольцев покачал головой: «Для тебя у меня особое задание – нужно выяснить, что Призрак хочет от Молоха за их огненное шоу… а это явно оккультное что-то…»
Оккультистка вздохнула: «Понятно… иду в поход за городскими легендами…»
«Она учительница» - неожиданно заявил Анциферов. «В смысле, Леди Х…»
Его соратники изумлённо посмотрели на него. Он объяснил: «Мы тут на работу брали одну бывшую училку… она сказала, что достали её детишки до невозможности …, удавила бы их всех…». Маслов кивнул:
«Неудивительно… мелкая шпана сплошь отморозки… тут рабочие районы везде, в школах контингент соответствующий … видимо, реально её достали…»
И вздохнул: «Это моя епархия в некотором роде… приходилось с учителями работать… в прошлой жизни. Вову Петрова она убила в середине сентября, поэтому уволилась летом, вскоре после окончания учебного года… легко найду»
«Вот видишь» - усмехнулся Колокольцев, обращаясь к доброму доктору. «А ты говорил, невозможно…». И махнул рукой в сторону двери: «Свободны. Докладывать по мере достижения результата». Соратники отправились работать, а на Колокольцева нахлынули мрачные воспоминания о секте самосжигателей. О Слугах Антихриста…
Свердловск, СССР
Доктор Шварцкопф (он же капитан ГБ СССР доктор Вальтер Шмидт) прочитал докладную записку Колокольцева Берии (уже зашифрованную и отправленную наркому) и одобрительно кивнул: «А что – очень похоже на правду…»
Остальные бойцы Зондеркоманды Т (ибо Тень – Призрак… хотя и фон Таубе тоже) согласно кивнули. Кроме доктора Вернера-Вальтера, в зондеркоманду входили Элеонора Адамкуте-Адлер (она же старлей ГБ Елена Белова), майор госбезопасности Маслов и новоиспечённый старлей ГБ Иван Анциферов.
Колокольцев быстро осведомился у доктора психологии: «Психологический портрет Леди Х нарисовать сможешь?». Доктор Вернер ошарашенно уставился на него. Колокольцев рассмеялся:
«Если ты хочешь сказать, что это невозможно, то я тебя не ограничиваю – делай невозможное. Это Standard Operating Procedure товарища Сталина – и пока что у него очень даже неплохо получается…»
Доктор Шварцкопф-Шмидт обречённо вздохнул – и кивнул: «Сделаю». После чего неожиданно радикально сменил тему… или не радикально:
«Конечно, Винничевский действовал не один. Видно, что ему весьма умело вдолбили в голову эту легенду… местные на неё повелись…»
«Ибо очень хотели» - усмехнулся Колокольцев. «Местному УгРо… да и ГБ только сообщника Винничевского искать и не хватало… после того, как им просто сказочно повезло взять его с поличным на месте преступления»
С этой целью на улицы города были выведены более тысячи сотрудников милиции в штатском… только вот численность населения города к тому времени составляла 425 тысяч человек. Так что им действительно сильно повезло.
«… но при умелом допросе дыры и неувязки в этой легенде очевидны…»
И сбросил бомбу: «Я весьма скептически отношусь к утверждениям о возможности установления внешнего контроля за человеческой психикой… пусть даже какими угодно нефилимами…»
Вернер Блох родился и вырос в семье берлинских выкрестов – и потому был крещён в католической вере ещё в младенчестве. Его родители к вере относились серьёзно – и потому он получил первоклассное религиозное образование.
«… в силу фундаментального принципа Свободы Воли человека…»
Колокольцев кивнул и осведомился: «Ты считаешь, что информация о сообщнике не стёрта из памяти душегуба, а лишь заблокирована? И её можно извлечь?»
Психиатр кивнул: «Да и да». Колокольцев бесстрастно осведомился: «Болью?»
Стандартный способ извлечения знаний с незапамятным времён.
Доктор Вернер покачал головой: «С Винничевским не получится. У него и так была слабая психика, а после расстрельного приговора…». Он махнул рукой:
«… он даже от лёгкого воздействия превратится в овощ… необратимо»
И глубоко вздохнул: «Нет, только клин клином…». И объяснил удивлённому Колокольцеву: «Информация о сообщнике в памяти Винничевского заблокирована страхом…»
Колокольцев задумался, немного подумал и кивнул: «Есть у меня одна идея…»
И неожиданно обратился к Элеоноре: «Мне твоя помощь потребуется…»
Первая оккультистка всея СССР кивнула и кровожадно ответила:
«Всегда пожалуйста… всё что угодно. Этого… я даже не знаю, как это назвать… у меня просто слов нет в прямом смысле… я своими руками на мелкие кусочки порежу… в китайском стиле… не то, что до полусмерти напугаю»
Колокольцев знал, что Элеонора в Берлине внимательно изучила Энциклопедию пыток, казней и телесных наказаний некоего Альфреда Бёме и потому была знакома с китайской казнью линчи (буквально смерть от тысячи порезов). Особо мучительным способом смертной казни путём отрезания от тела жертвы небольших фрагментов в течение длительного периода времени.
Как и то, что по менталитету Элеонора была если не совсем Салтычихой (только с совсем другими объектами истязаний), то весьма близкой к оной. Поэтому он не сомневался, что она реализует свою угрозу на практике… и всерьёз подумывал о том, чтобы дать ей такую возможность. Ибо Винничевский его реально достал.
Он усмехнулся: «Я подумаю». И продолжил: «Мы сейчас как пожарные… наша главная задача – жизни спасать. Поэтому первым делом надо понять, где и как эта инфернальная парочка намерена устроить своё инфернальное аутодафе…»
Ибо это действительно был Акт Веры – в данном случае веры в Молоха и Молоху.
Оккультистка неожиданно пожала плечами: «Тут и понимать нечего… в здешних краях только один вариант просматривается…». И объяснила несколько ошалевшим соратникам (так до конца и не привыкшим к её эскападам):
«Призрак явно имеет доступ к деньгам… большим деньгам. И прочим ресурсам – строительным, организационным, партийным, государственным…»
Майор Маслов изумлённо покачал головой: «Он намерен построить левый пионерлагерь, а потом сжечь его со всеми пионерами???»
«И с октябрятами тоже» - усмехнулась Элеонора. «И с комсомольцами… всех принести в жертву Молоху… этому чем больше, тем вкуснее…»
Анциферов мрачно вздохнул: «Вполне возможно. Дефицит мест отдыха в области лютый; легально средств с гулькин нос выделяют… Призрака на руках носить будут и родители, и власти, тем более что у него явно на самом верху связи…»
И кивнул: «Я займусь… время пока есть – весенние каникулы в последнюю неделю марта начинаются…». Колокольцев покачал головой: «Три дня»
Анциферов несколько удивлённо посмотрел на него. Колокольцев лукаво усмехнулся: «Я тебе помогу… думаю, что в течение суток. Уверен даже…»
И спокойно и уверенно объяснил: «Сейчас начало февраля. Лагерь должен быть сдан в эксплуатацию и принят госкомиссией в середине марта… через месяц…»
Маслов кивнул: «Поэтому его уже вовсю строят». Пока не понимая, к чему это.
Колокольцев продолжил: «Призраку нужен максимальный усилитель…»
Элеонора изумлённо покачала головой: «Поэтому он будет строить в одном из мест самосожжения старообрядцев… описания которых все в архивах»
Колокольцев кивнул. Элеонора осведомилась: «Мне заняться?». Колокольцев покачал головой: «Для тебя у меня особое задание – нужно выяснить, что Призрак хочет от Молоха за их огненное шоу… а это явно оккультное что-то…»
Оккультистка вздохнула: «Понятно… иду в поход за городскими легендами…»
«Она учительница» - неожиданно заявил Анциферов. «В смысле, Леди Х…»
Его соратники изумлённо посмотрели на него. Он объяснил: «Мы тут на работу брали одну бывшую училку… она сказала, что достали её детишки до невозможности …, удавила бы их всех…». Маслов кивнул:
«Неудивительно… мелкая шпана сплошь отморозки… тут рабочие районы везде, в школах контингент соответствующий … видимо, реально её достали…»
И вздохнул: «Это моя епархия в некотором роде… приходилось с учителями работать… в прошлой жизни. Вову Петрова она убила в середине сентября, поэтому уволилась летом, вскоре после окончания учебного года… легко найду»
«Вот видишь» - усмехнулся Колокольцев, обращаясь к доброму доктору. «А ты говорил, невозможно…». И махнул рукой в сторону двери: «Свободны. Докладывать по мере достижения результата». Соратники отправились работать, а на Колокольцева нахлынули мрачные воспоминания о секте самосжигателей. О Слугах Антихриста…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Архивистка
07 февраля 1940 года
Свердловск, СССР
Колокольцев вздохнул – и отправился в Свердловский государственный университет имени Горького. На кафедру истории России и СССР факультета общественных наук.
Первый университет был учреждён в городе Екатеринбурге декретом СНК РСФСР от 19 октября 1920 года. Изначально в его состав входили не факультеты, а институты: горный, политехнический, медицинский, сельскохозяйственный, педагогический, общественных наук, а также рабочий факультет.
Из-за нехватки преподавателей в 1922 году деление на институты было ликвидировано; в составе университета осталось три теперь уже факультета: химико-металлургический (включавший в себя также химическое и инженерно-лесное отделения), горный и медицинский.
В 1924 году медицинский факультет был передан Пермскому государственному университету, а Уральский университет, в котором осталось всего два факультета, был переименован в Уральский политехнический институт, в котором в 1925 году был организован ещё и лесопромышленный факультет.
В последующие годы в институте были созданы (или восстановлены) геологоразведочный, рудничный, лесопромышленный и механический факультеты. В 1929 году создан строительный, а химико-металлургический разделён на химический и металлургический факультеты. В 1930 году в ходе реформы высшего образования УПИ был разделён на десять институтов.
В 1931 году в качестве самостоятельного вуза был восстановлен Свердловский государственный университет (в 1936 году ему было присвоено имя Горького, который принимал активное участие в организации университета в 1920 году).
22 июня 1934 года на базе семи из десяти вузов был воссоздан УПИ; тогда же он стал называться Уральским индустриальным институтом (УИИ) (в 1934 году институту присвоено имя С. М. Кирова).
Таким образом, начиная с середины 1930-х годов в Свердловске существовало два независимых крупных вуза. Чисто советский политех и некое странное подобие университета… в которое Колокольцев и направился.
Предъявив заведующему кафедрой Алексею Степановичу Мохову (доктор исторических наук, профессор и всё такое прочее), служебное удостоверение – у того аж душа в пятки ушла – Колокольцев объявил:
«Мне нужен, причём немедленно – ваш лучший архивист или архивистка…»
Мохов вытер холодный пот со лба и вызвал помощника (из соседнего помещения). Когда молодой человек непонятного возраста и несколько странной внешности – не редкость для историка – материализовался, Мохов приказал:
«Немедленно достань мне хоть из-под земли Инну Ольхову…»
Помощник посмотрел на часы и улыбнулся: «В раскопках нет необходимости – у неё как раз лекция закончилась… она сейчас у себя на рабочем месте…»
Покинул кабинет завкафедрой, а через десять минут вернулся в сопровождении миловидной (но не более того) блондинки лет тридцати с неожиданно модной причёской и в ожидаемых преподавательских очках. После чего с видимым облегчением дематериализовался.
Мохов с гордостью отрекомендовал блондинку: «Инна Андреевна Ольхова, кандидат исторических наук… наша восходящая звезда. Лучшая архивистка, специалист по истории России XVI-XVIII веков…»
Последнее было для Колокольцева приятным бонусом. Он максимально обворожительно (его этому научили в учебке ИНО ОГПУ) улыбнулся:
«Меня зовут Максим… Максим Андреевич, если полностью. Мы с Вами коллеги по диплому – я закончил истфак МГУ в двадцать седьмом… правда со специализацией по археологии и истории древнего мира…»
Ольхова улыбнулась в ответ: «Ленинградский государственный университет. Исторический факультет. Выпуск тридцать второго года…»
Лёд (если он вообще был) был сломлен. Колокольцев (пока не предъявляя удостоверения, чтобы не пугать Инну Андреевну), предложил:
«Давайте прогуляемся… погода комфортная, а у меня к Вам дело не для лишних ушей…». Было солнечно, а термометр показывал необычные минус пять (средняя температура февраля в Свердловске составляла минус одиннадцать).
Ольхова, которой «Максим Андреевич» явно понравился, кивнула: «С удовольствием». Когда они вышли на улицу (пришлось зайти в преподавательский гардероб за её пальто) и отошли от здания университета, Колокольцев добыл из кармана удостоверение и предъявил ей:
«Я майор госбезопасности – личный помощник по особым поручениям наркома внутренних дел товарища Берии. Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас выполнили особое задание… в конечном итоге товарища Сталина…»
Вопреки его ожиданию, она не только не испугалась, но и (что было уж совсем непонятно), даже и не особо удивилась. Вздохнула и произнесла сакраментальное:
«Я Вас внимательно слушаю». Колокольцев бесстрастно продолжил: «Сначала несколько важных вопросов. С современными картами работать умеете?»
Она кивнула: «Это сейчас обязательное требование к историкам… да, конечно»
«Языки?». Она спокойно перечислила: «Обычный набор для историка – английский, французский, немецкий… надо быть в курсе работ коллег…»
Профессиональные историки имели допуск в спецхран, куда поступали… да почти все издания на историческую тему.
«… греческий, латынь, старославянский… польский – мама выросла во Львове…»
Колокольцев улыбнулся: «Двое нас – я родился и вырос в Белостоке…»
И задал совершенно неожиданные для неё вопросы: «Замужем? Дети есть?»
Она покачала головой: «Нет и нет». И – тоже неожиданно – добавила: «Если у Вас ко мне романтический интерес, то я совсем не против… впрочем, вы это ведь и сами знаете» - с улыбкой добавила она.
Колокольцев улыбнулся в ответ: «Об этом потом – сначала дело. После выполнения задания – оно не может быть не выполнено – Вы направитесь к германскому консульству…». Протянул ей визитку и продолжил: «Позвоните из уличного телефона этому человеку, он Вас проведёт в посольство, сделает новые документы и отправит в Берлин. Там пойдёте к вот этому человеку»
Он протянул ей вторую визитку – гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (он же Марек Гринберг), «скажете, что Роланд поручил Вас обустроить где захотите»
«Я хочу в Париж» - улыбнулась Инна. «В Сорбонну… хотя это и банально…». Приказы «Максима Котова» её почему-то совершенно не удивили.
Колокольцев добыл из кармана небольшой блокнот, открыл, написал на страничке номер телефона, вырвал страничку и протянул Инне: «Как обустроишься в Париже – тебе помогут – позвонишь по этому номеру. Ответит Николь Ру… она поможет тебе с Сорбонной… и вообще с Парижем… да, она свободно говорит по-русски…»
Ибо на самом деле великая княжна Ольга Николаевна Романова… о чём Инне знать категорически не полагалось. Ольхова ошарашенно покачала головой:
«Знаменитая Николь Ру… я о таком даже и не мечтала…». И объяснила изумлённому Колокольцеву: «Я с детства без ума от детективов… в спецхране обаяла архивистов… мне дали доступ к её журналу… я обожаю её статьи…»
Колокольцев продолжил: «Теперь собственно задание. Мне нужно, чтобы ты нанесла на современную карту области – её я тебе дам прямо сейчас – места самосожжений старообрядцев… времени тебе сутки…»
Инна без малейшего удивления пожала плечами: «Мне и четверти часа хватит… я их все как своё собственное имя помню…». И объяснила теперь уже ошарашенному Колокольцеву:
«Мой пра-пра… я со счёту давно сбилась – дед чудом выжил после такого… массового убийства – обычно это было именно так. Вся его семья живьём сгорела, включая малых детей. На истфак пошла и тем периодом времени занялась, чтобы понять, почему…»
И совершенно бесстрастно осведомилась: «Меня высылают из страны – давай называть вещи своими именами – чтобы я не разболтала о том, что какие-то… дьяволопоклонники, больше просто некому, решили повторить пройденное веками ранее? Причём в самом ближайшем будущем – отсюда и срочность?»
Колокольцев кивнул… а Инна Андреевна (Колокольцев вдруг осознал, что с таким интеллектом, образованием и прочими достоинствами она вполне могла бы быть его родной сестрой… точнее, Максима Котова… но это неважно) сбросила бомбу:
«Это имеет отношение к делу Винничевского?». Он на некоторое время аж впал в ступор – чего с ним до того ни разу не случалось… затем с трудом пролепетал:
«С чего ты взяла?». Она пожала плечами: «Старший брат судмедэксперт… рассказывал, что первое убийство - Герды Грибановой, в чистом виде ритуальное. Он знаком с оккультистами местными – они подтвердили. У нас, конечно, город… разнообразный, тут чего только нет… но две такие компании одновременно…»
Она покачала головой. Колокольцев кивнул: «Самое прямое». Инна вздохнула и приказала (если называть вещи своими именами): «Карту и карандаш давай…»
Колокольцев добыл из сумки и то, и другое и протянул ей. Ольхова развернула карту, изучила и уверенно поставила крестик: «Вам нужно это место…»
Он совершенно ошеломлённо уставился на неё. Инна Андреевна спокойно объяснила: «Винничевский принёс в жертву Герду Грибанову - четырёхлетнюю девочку. Я в детективах с детства по самые уши; в психологии преступников разбираюсь не хуже сыщиков – они мне это сами говорили, даже на работу к себе звали… не может пятнадцатилетняя серость так работать… да хоть и не серость…»
Глубоко вздохнула и продолжила: «… нет, он явно по чьему-то приказу работал… и под чьим-то чутким руководством. По приказу кого-то настолько жуткого и опасного, что нарком своё самое доверенное лицо прислал – с немалым опытом»
Колокольцев вздохнул – и честно признался: «Я раскрыл несколько подобных дел. Здесь, в Москве… и не только…»
«В Берлине?» - неожиданно будничным тоном осведомилась она. И, не дав ему ответить, почти слово-в-слово повторила ему то, что ему несколько месяцев назад говорили Элеонора тогда ещё Адамова и тогда ещё Света Маринина:
«Твои документы такая же липа, как и мои будущие. Я не знаю, как там у вас всё работает… видимо, те, кого ты ищешь, настолько инфернальная публика, что даже НКВД с РСХА договорились… впрочем, после Пакта это уже не так удивительно»
Сделала многозначительную паузу и продолжила: «Ты не Максим; ты Роланд… и СС, а не НКВД. Таких как ты, тут и близко нет… я с ГБ и УгРо работала… помогала им по паре профильных дел… тут никто тебе даже в подмётки… да и в Москве эта публика не лучше – Брагилевский с Красновым так и не раскрыли Винничевского, РКМ с УгРо просто дико свезло… у меня есть свои уши в этом расследовании…»
Усмехнулась и продолжила: «К гадалке не ходи – они решили сжечь детишек в пионерлагере… не знаю, как они это проворачивают, но они новый строят – для этого. У нас с местами отдыха дефицит лютый, так что им везде зелёный свет…»
Глубоко вздохнула и продолжила: «Отец строительным трестом рулит, все стройки наперечёт знает… говорил, что эта какая-то левая… но его не слушали…»
Колокольцев вздохнул, убрал карту и карандаш в сумку и махнул рукой:
«Дело сделано – теперь можно и в консульство…». Она кивнула.
Когда они подошли к консульству, Колокольцев предъявил удостоверение милиционеру у ворот и приказал: «Исчезни». Тот немедленно повиновался – со столичными шишками из ГУГБ ссориться в СССР дураков нет нигде.
Они вошли в фойе здания консульства Германии и подошли к стойке регистрации посетителей. Колокольцев предъявил клерку удостоверение РСХА и мандат Риббентропа (по содержанию аналогичный мандату Гиммлера):
«Звони консулу». Клерк покорно снял трубку телефона внутренней связи и набрал номер консула. Когда дипломат ответил, Колокольцев забрал трубку и представился: «Я Роланд фон Таубе… Вас известили о моём приезде…»
Консул подобострастно ответил: «Телеграммой за подписью рейхсминистра…»
Постарался Гиммлер, которому фон Риббентроп подчинялся как генерал СС.
Колокольцев объявил: «У меня к Вам небольшое, но очень срочное дело… какой номер у Вашего кабинета?» Консул ответил; Колокольцев повесил трубку и махнул рукой Инне Андреевне: «Следуй за мной»
По дороге в рабочую обитель консула Германии она пожала плечами: «Я и не сомневалась, что ты Роланд…». Колокольцев кивнул: «СС-штурмбанфюрер; личный помощник рейхсфюрера СС по особым поручениям…»
Инна усмехнулась: «И его тоже… сильно же вас эти твари напугали…»
Он вздохнул: «Ты себе даже не представляешь…».
В кабинете консула он поставил задачу дипломату, тепло попрощался с Инной Андреевной, после чего осведомился у консула: «Где кабинет советника по безопасности… мне срочно нужно с ним поговорить…»
Консул назвал номер кабинета и объяснил, как пройти.
Свердловск, СССР
Колокольцев вздохнул – и отправился в Свердловский государственный университет имени Горького. На кафедру истории России и СССР факультета общественных наук.
Первый университет был учреждён в городе Екатеринбурге декретом СНК РСФСР от 19 октября 1920 года. Изначально в его состав входили не факультеты, а институты: горный, политехнический, медицинский, сельскохозяйственный, педагогический, общественных наук, а также рабочий факультет.
Из-за нехватки преподавателей в 1922 году деление на институты было ликвидировано; в составе университета осталось три теперь уже факультета: химико-металлургический (включавший в себя также химическое и инженерно-лесное отделения), горный и медицинский.
В 1924 году медицинский факультет был передан Пермскому государственному университету, а Уральский университет, в котором осталось всего два факультета, был переименован в Уральский политехнический институт, в котором в 1925 году был организован ещё и лесопромышленный факультет.
В последующие годы в институте были созданы (или восстановлены) геологоразведочный, рудничный, лесопромышленный и механический факультеты. В 1929 году создан строительный, а химико-металлургический разделён на химический и металлургический факультеты. В 1930 году в ходе реформы высшего образования УПИ был разделён на десять институтов.
В 1931 году в качестве самостоятельного вуза был восстановлен Свердловский государственный университет (в 1936 году ему было присвоено имя Горького, который принимал активное участие в организации университета в 1920 году).
22 июня 1934 года на базе семи из десяти вузов был воссоздан УПИ; тогда же он стал называться Уральским индустриальным институтом (УИИ) (в 1934 году институту присвоено имя С. М. Кирова).
Таким образом, начиная с середины 1930-х годов в Свердловске существовало два независимых крупных вуза. Чисто советский политех и некое странное подобие университета… в которое Колокольцев и направился.
Предъявив заведующему кафедрой Алексею Степановичу Мохову (доктор исторических наук, профессор и всё такое прочее), служебное удостоверение – у того аж душа в пятки ушла – Колокольцев объявил:
«Мне нужен, причём немедленно – ваш лучший архивист или архивистка…»
Мохов вытер холодный пот со лба и вызвал помощника (из соседнего помещения). Когда молодой человек непонятного возраста и несколько странной внешности – не редкость для историка – материализовался, Мохов приказал:
«Немедленно достань мне хоть из-под земли Инну Ольхову…»
Помощник посмотрел на часы и улыбнулся: «В раскопках нет необходимости – у неё как раз лекция закончилась… она сейчас у себя на рабочем месте…»
Покинул кабинет завкафедрой, а через десять минут вернулся в сопровождении миловидной (но не более того) блондинки лет тридцати с неожиданно модной причёской и в ожидаемых преподавательских очках. После чего с видимым облегчением дематериализовался.
Мохов с гордостью отрекомендовал блондинку: «Инна Андреевна Ольхова, кандидат исторических наук… наша восходящая звезда. Лучшая архивистка, специалист по истории России XVI-XVIII веков…»
Последнее было для Колокольцева приятным бонусом. Он максимально обворожительно (его этому научили в учебке ИНО ОГПУ) улыбнулся:
«Меня зовут Максим… Максим Андреевич, если полностью. Мы с Вами коллеги по диплому – я закончил истфак МГУ в двадцать седьмом… правда со специализацией по археологии и истории древнего мира…»
Ольхова улыбнулась в ответ: «Ленинградский государственный университет. Исторический факультет. Выпуск тридцать второго года…»
Лёд (если он вообще был) был сломлен. Колокольцев (пока не предъявляя удостоверения, чтобы не пугать Инну Андреевну), предложил:
«Давайте прогуляемся… погода комфортная, а у меня к Вам дело не для лишних ушей…». Было солнечно, а термометр показывал необычные минус пять (средняя температура февраля в Свердловске составляла минус одиннадцать).
Ольхова, которой «Максим Андреевич» явно понравился, кивнула: «С удовольствием». Когда они вышли на улицу (пришлось зайти в преподавательский гардероб за её пальто) и отошли от здания университета, Колокольцев добыл из кармана удостоверение и предъявил ей:
«Я майор госбезопасности – личный помощник по особым поручениям наркома внутренних дел товарища Берии. Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас выполнили особое задание… в конечном итоге товарища Сталина…»
Вопреки его ожиданию, она не только не испугалась, но и (что было уж совсем непонятно), даже и не особо удивилась. Вздохнула и произнесла сакраментальное:
«Я Вас внимательно слушаю». Колокольцев бесстрастно продолжил: «Сначала несколько важных вопросов. С современными картами работать умеете?»
Она кивнула: «Это сейчас обязательное требование к историкам… да, конечно»
«Языки?». Она спокойно перечислила: «Обычный набор для историка – английский, французский, немецкий… надо быть в курсе работ коллег…»
Профессиональные историки имели допуск в спецхран, куда поступали… да почти все издания на историческую тему.
«… греческий, латынь, старославянский… польский – мама выросла во Львове…»
Колокольцев улыбнулся: «Двое нас – я родился и вырос в Белостоке…»
И задал совершенно неожиданные для неё вопросы: «Замужем? Дети есть?»
Она покачала головой: «Нет и нет». И – тоже неожиданно – добавила: «Если у Вас ко мне романтический интерес, то я совсем не против… впрочем, вы это ведь и сами знаете» - с улыбкой добавила она.
Колокольцев улыбнулся в ответ: «Об этом потом – сначала дело. После выполнения задания – оно не может быть не выполнено – Вы направитесь к германскому консульству…». Протянул ей визитку и продолжил: «Позвоните из уличного телефона этому человеку, он Вас проведёт в посольство, сделает новые документы и отправит в Берлин. Там пойдёте к вот этому человеку»
Он протянул ей вторую визитку – гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (он же Марек Гринберг), «скажете, что Роланд поручил Вас обустроить где захотите»
«Я хочу в Париж» - улыбнулась Инна. «В Сорбонну… хотя это и банально…». Приказы «Максима Котова» её почему-то совершенно не удивили.
Колокольцев добыл из кармана небольшой блокнот, открыл, написал на страничке номер телефона, вырвал страничку и протянул Инне: «Как обустроишься в Париже – тебе помогут – позвонишь по этому номеру. Ответит Николь Ру… она поможет тебе с Сорбонной… и вообще с Парижем… да, она свободно говорит по-русски…»
Ибо на самом деле великая княжна Ольга Николаевна Романова… о чём Инне знать категорически не полагалось. Ольхова ошарашенно покачала головой:
«Знаменитая Николь Ру… я о таком даже и не мечтала…». И объяснила изумлённому Колокольцеву: «Я с детства без ума от детективов… в спецхране обаяла архивистов… мне дали доступ к её журналу… я обожаю её статьи…»
Колокольцев продолжил: «Теперь собственно задание. Мне нужно, чтобы ты нанесла на современную карту области – её я тебе дам прямо сейчас – места самосожжений старообрядцев… времени тебе сутки…»
Инна без малейшего удивления пожала плечами: «Мне и четверти часа хватит… я их все как своё собственное имя помню…». И объяснила теперь уже ошарашенному Колокольцеву:
«Мой пра-пра… я со счёту давно сбилась – дед чудом выжил после такого… массового убийства – обычно это было именно так. Вся его семья живьём сгорела, включая малых детей. На истфак пошла и тем периодом времени занялась, чтобы понять, почему…»
И совершенно бесстрастно осведомилась: «Меня высылают из страны – давай называть вещи своими именами – чтобы я не разболтала о том, что какие-то… дьяволопоклонники, больше просто некому, решили повторить пройденное веками ранее? Причём в самом ближайшем будущем – отсюда и срочность?»
Колокольцев кивнул… а Инна Андреевна (Колокольцев вдруг осознал, что с таким интеллектом, образованием и прочими достоинствами она вполне могла бы быть его родной сестрой… точнее, Максима Котова… но это неважно) сбросила бомбу:
«Это имеет отношение к делу Винничевского?». Он на некоторое время аж впал в ступор – чего с ним до того ни разу не случалось… затем с трудом пролепетал:
«С чего ты взяла?». Она пожала плечами: «Старший брат судмедэксперт… рассказывал, что первое убийство - Герды Грибановой, в чистом виде ритуальное. Он знаком с оккультистами местными – они подтвердили. У нас, конечно, город… разнообразный, тут чего только нет… но две такие компании одновременно…»
Она покачала головой. Колокольцев кивнул: «Самое прямое». Инна вздохнула и приказала (если называть вещи своими именами): «Карту и карандаш давай…»
Колокольцев добыл из сумки и то, и другое и протянул ей. Ольхова развернула карту, изучила и уверенно поставила крестик: «Вам нужно это место…»
Он совершенно ошеломлённо уставился на неё. Инна Андреевна спокойно объяснила: «Винничевский принёс в жертву Герду Грибанову - четырёхлетнюю девочку. Я в детективах с детства по самые уши; в психологии преступников разбираюсь не хуже сыщиков – они мне это сами говорили, даже на работу к себе звали… не может пятнадцатилетняя серость так работать… да хоть и не серость…»
Глубоко вздохнула и продолжила: «… нет, он явно по чьему-то приказу работал… и под чьим-то чутким руководством. По приказу кого-то настолько жуткого и опасного, что нарком своё самое доверенное лицо прислал – с немалым опытом»
Колокольцев вздохнул – и честно признался: «Я раскрыл несколько подобных дел. Здесь, в Москве… и не только…»
«В Берлине?» - неожиданно будничным тоном осведомилась она. И, не дав ему ответить, почти слово-в-слово повторила ему то, что ему несколько месяцев назад говорили Элеонора тогда ещё Адамова и тогда ещё Света Маринина:
«Твои документы такая же липа, как и мои будущие. Я не знаю, как там у вас всё работает… видимо, те, кого ты ищешь, настолько инфернальная публика, что даже НКВД с РСХА договорились… впрочем, после Пакта это уже не так удивительно»
Сделала многозначительную паузу и продолжила: «Ты не Максим; ты Роланд… и СС, а не НКВД. Таких как ты, тут и близко нет… я с ГБ и УгРо работала… помогала им по паре профильных дел… тут никто тебе даже в подмётки… да и в Москве эта публика не лучше – Брагилевский с Красновым так и не раскрыли Винничевского, РКМ с УгРо просто дико свезло… у меня есть свои уши в этом расследовании…»
Усмехнулась и продолжила: «К гадалке не ходи – они решили сжечь детишек в пионерлагере… не знаю, как они это проворачивают, но они новый строят – для этого. У нас с местами отдыха дефицит лютый, так что им везде зелёный свет…»
Глубоко вздохнула и продолжила: «Отец строительным трестом рулит, все стройки наперечёт знает… говорил, что эта какая-то левая… но его не слушали…»
Колокольцев вздохнул, убрал карту и карандаш в сумку и махнул рукой:
«Дело сделано – теперь можно и в консульство…». Она кивнула.
Когда они подошли к консульству, Колокольцев предъявил удостоверение милиционеру у ворот и приказал: «Исчезни». Тот немедленно повиновался – со столичными шишками из ГУГБ ссориться в СССР дураков нет нигде.
Они вошли в фойе здания консульства Германии и подошли к стойке регистрации посетителей. Колокольцев предъявил клерку удостоверение РСХА и мандат Риббентропа (по содержанию аналогичный мандату Гиммлера):
«Звони консулу». Клерк покорно снял трубку телефона внутренней связи и набрал номер консула. Когда дипломат ответил, Колокольцев забрал трубку и представился: «Я Роланд фон Таубе… Вас известили о моём приезде…»
Консул подобострастно ответил: «Телеграммой за подписью рейхсминистра…»
Постарался Гиммлер, которому фон Риббентроп подчинялся как генерал СС.
Колокольцев объявил: «У меня к Вам небольшое, но очень срочное дело… какой номер у Вашего кабинета?» Консул ответил; Колокольцев повесил трубку и махнул рукой Инне Андреевне: «Следуй за мной»
По дороге в рабочую обитель консула Германии она пожала плечами: «Я и не сомневалась, что ты Роланд…». Колокольцев кивнул: «СС-штурмбанфюрер; личный помощник рейхсфюрера СС по особым поручениям…»
Инна усмехнулась: «И его тоже… сильно же вас эти твари напугали…»
Он вздохнул: «Ты себе даже не представляешь…».
В кабинете консула он поставил задачу дипломату, тепло попрощался с Инной Андреевной, после чего осведомился у консула: «Где кабинет советника по безопасности… мне срочно нужно с ним поговорить…»
Консул назвал номер кабинета и объяснил, как пройти.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Предшественник
07 февраля 1940 года
Свердловск, СССР
Михаил Петрович Викторов (Новосёлов) родился в 1897 году в Томске в семье плотника – так что был пролетарием до мозга костей. Гегемоном, если верить советской пропаганде, однако гегемоном он (и то очень временно) был лишь в конце 1930-х годов, когда занимал руководящие должности в системе НКВД.
Вскоре семья переехала в Благовещенск, где в 1911 году Миша закончил начальную школу, получив четырёхклассное образование (видимо, семья бедствовала и нужно было зарабатывать деньги). Обычное дело, в общем.
Свою трудовую биографию Миша начал разносчиком газеты «Амурский листок», затем стал подручным слесаря в затоне Амурского пароходства (тоже в Благовещенске), где проработал до самого начала Великой войны.
Его военная биография началась необычно – с должности ученика музыкальной команды 10-й Сибирской артиллерийской бригады, в которой он прослужил полгода. Затем его перевели в младшие фейерверкеры (видимо, он занимался ночным целеуказанием) 1-й батареи той же бригады.
После Февральской революции он вошёл в состав батарейного солдатского комитета; в феврале 1918 года вступил в РККА рядовым в должности орудийного 3-й батареи им. Смоленского Совдепа, после чего стал заместителем военкома батареи 3-й артбригады 26-й стрелковой дивизии. В том же году вступил в РКП(б).
В 1920 году, находясь в городе Верхнеуральск Челябинской области, взял в жены дочь купца первой гильдии Ерофееву Лидию Александровну (что ему впоследствии нехило аукнулось); в браке родился сын Станислав.
В 1920 году перешёл на службу в ВЧК. Сначала помощник уполномоченного Алтайской ГубЧК; затем уполномоченный и заместитель начальника секретного отдела Главного управления ГПО ДВР; затем начальник секретного отдела, контрразведывательного отдела Амурского губернского отдела ГПУ (госбезопасности); начальник того же отдела Забайкальского губотдела ГПУ.
После этого (не редкость в системе ОГПУ/НКВД) был направлен на аналогичную работу в Среднюю Азию, где в конечном итоге стал начальником третьего отдела (военной контрразведки) УГБ НКВД Узбекской СССР
В мае 1937 года, в начале Большой чистки, был переведен в УНКВД Саратовской области, однако уже в августе отправился ещё дальше на запад, в Смоленскую область, где дослужился до заместителя начальника УНКВД Смоленской области.
После чего двинулся ещё западнее - с 31 марта по 14 апреля 1938 года занимал должность врио начальника УНКВД Витебской области, а в апреле-мае того же года одновременно врио заместителя наркома НКВД Белорусской ССР.
По должности Михаил Викторов вошёл в состав особой тройки, созданной по печально знаменитому приказу НКВД СССР от 30.07.1937 № 00447, в которой проявил себя активным участием в Большом Терроре... за что впоследствии и поплатился должностью и свободой.
Однако до того успел побывать депутатом Верховного Совета РСФСР, а также (с 22 мая 1938 года по 22 января 1939 года) на посту начальника (без приставки врио) УНКВД Свердловской области. На которой успел дать зелёный свет – если не прямой приказ – о фальсификациях в деле Грибановой.
На этом без иронии ответственном посту Михаил Викторов сменил гораздо более колоритного персонажа (можно только гадать, как развивалось бы дело Винничевского, если бы тот остался в своей должности, а не был бы арестован 28 июня 1938 года, за две недели до убийства Герды Грибановой).
Родившийся в 1901 году (точная дата неизвестна – как ни странно, это не редкость у советской номенклатуры) Мейер Менделевич Плоткин после Октябрьского переворота 1917 года сначала подался было в еврейскую социал-демократическую партию «Поалей Цион» (еврейская политическая партия лево-сионистской направленности). Ибо еврей… да и сионизм был ему тогда по душе… видимо.
Однако вовремя сориентировался в быстро меняющейся обстановке и уже в 1921 году вступил в РКП(б). К тому моменту он уже стал Дмитрием Матвеевичем Дмитриевым и, отслужив в войсках ВЧК, перешёл в крупнейшую спецслужбу тогдашней Советской России – Главное политическое управление (ГПУ). В госбезопасность, иными словами.
С 1922 года его жизнь более чем на десять лет оказалась связана с обеспечением экономической безопасности государства. Что было неудивительно - он учился в Екатеринославском земском коммерческом училище, поэтому в экономике кое-что понимал – в отличие от подавляющего большинства соратников.
Уже в августе 1924 года он попал в штат центрального аппарата ОГПУ и возглавил отделение в составе Экономического отдела (ЭКО). В ноябре 1931 года Дмитриев-Плоткин стал помощником начальника отдела.
Это была уже заметная должность в масштабах Наркомата и весьма важная, поскольку в годы коллективизации и индустриализации обеспечение безопасности государства в сфере экономики, торговли и финансов было одним из необходимых условий успеха проводимых масштабных преобразований с целью создания гигантского военно-промышленно комплекса и последующего завоевания всего земного шара. Создания глобального СССР. Земшарии.
Дмитриев принял участие во многих резонансных расследованиях того времени (сильно подзабытых после начала Большой чистки). В частности, он участвовал в разоблачении антигосударственной деятельности известной в конце 1920-х годов концессионной компании «Лена-Голдфилд лимитед».
«Лена-Голдфилд» взяла в разработку золотоносные участки в районе реки Лена, на Алтае и около Ревды (в 50 км западнее Свердловска), однако, так и не развернув толком добычу, принялась клянчить у Советского правительства разного рода дотации, компенсации и т.п.
Для лоббирования своих интересов компания активно привлекала высокопоставленных чиновников, которые выходили на уровень государственного руководства.
В конце концов, в ОГПУ возникли подозрения, что «Лена-Голдфилд» вовсе не стремится заниматься хозяйственной деятельностью, а лишь является ширмой для глубокого проникновения иностранных разведок в различные регионы страны и органы власти всех уровней (что, наверное, было правдой).
В апреле-мае 1930 года уголовно-судебная коллегия Верховного суда СССР осудила четырёх работников компании за шпионаж и подрывную деятельность (а вот это уже не факт, что было правдой – дела фабриковали уже тогда).
Другая не менее шумная история, в которую по долгу службы оказался вовлечён Дмитрий Дмитриев, была связана с английской компанией «Метрополитен-Виккерс», поставлявшей и монтировавшей в СССР разнообразное электротехническое оборудование.
В начале 1930-х годов советская госбезопасность заподозрила работников этой компании в разнообразной по формам и целям подрывной деятельности: сборе разведывательной информации, поставках некачественного оборудования, созданию изощрённых коррупционных схем, вербовке советских граждан с целью последующего привлечения к работе в интересах британской разведки и т.п.
Такие методы британцы юзали… да где угодно за пределами Туманного Альбиона, поэтому и это вполне могло быть правдой.
Судебный процесс над большой группой сотрудников компании проходил в Верховном суде СССР и закончился вынесением приговоров шести английским подданным и двенадцати гражданам Советского Союза.
Процесс наделал очень много шума как внутри страны, так и за рубежом. Сталину даже пришлось написать статью для американской прессы, в которой он разъяснял сущность обвинений в адрес «Метрополитен-Виккерс» и защищал методы работы советской госбезопасности.
А защищать было что, поскольку один из осужденных англичан при встрече с адвокатами заявил о том, что работники ОГПУ допрашивали его без перерыва 21 час. Правда, все подсудимые – в том числе и иностранцы – признали, что на допросах методы физического воздействия к ним не применялись.
Лишение сна к пыточным мерам, видимо, не приравнивалось. Летом 1933 года осужденные англичане подали прошения о помиловании, в которых признали собственную виновность.
После допросов следователями советской госбезопасности вину признавали не только деятели внутрипартийной оппозиции, военнослужащие и обычные советские граждане, но и иностранцы. Не в последнюю очередь это происходило благодаря профессиональным навыкам таких профи, как Дмитрий Дмитриев.
К концу 1934 года профессиональные навыки уже ценились начальством столь высоко, что Дмитриев попал в состав следственной бригады, отправленной из Москвы в Ленинград для расследования убийства Кирова.
Там состоялось его близкое знакомство с будущим наркомом внутренних дел Николаем Ивановичем Ежовым, являвшимся в то время членом Оргбюро ЦК ВКП(б) и курировавшим расследование по партийной линии.
Дмитриев своей интеллигентностью и обстоятельностью в делах произвёл настолько хорошее впечатление на Ежова, что тот разрешил ему проводить допросы главного преступника – Леонида Николаева.
Без физического воздействия и запугиваний Дмитриев уговорил истеричного убийцу дать такие показания, которые полностью отвечали задачам следствия, в результате чего Николаев отправился на тот свет не в одиночку, а в большой компании соучастников мнимого заговора.
Следователям ГУГБ и в голову не могло прийти, что заговор действительно имел место… только совсем другой заговор. И уж точно, что в нём первую скрипку играл нынешний помощник Берии по особым поручениям Максим Котов… в то время оберштурмфюрер СС Роланд фон Таубе. По заданию Гейдриха и Гиммлера.
Через десять месяцев Дмитриев стал старшим майором государственной безопасности. Это было специальное звание высшего командного состава НКВД, соответствовавшее званию комдива в армии (генерал-майора по нынешней табели о военных рангах… точнее, в системе званий).
Вскоре, в октябре 1936 года, Дмитриев получил только что учреждённое звание комиссара госбезопасности третьего ранга (генерал-лейтенанта). В тогдашнем НКВД такие, или старше, звания имели всего 36 человек. Дмитриев оказался в числе той узкой прослойки высших чиновников госбезопасности, которые начинали и деятельно проводили политику Большого террора, отдавая себе полный отчёт в том, что же именно они делают.
В середине июля того же года Дмитрий Матвеевич удостоился в высшей степени ответственного назначения. Ему поручили возглавить Управление НКВД по Свердловской области, огромному быстрорастущему промышленному узлу на Среднем Урале.
Это был регион с огромными перспективами, расположенный, в отличие от Московского и Ленинградского промышленных районов, в глубоком тылу. Перемещение из Москвы на Урал вовсе не являлось для Дмитриева опалой, скорее наоборот, – это было свидетельство высокого доверия к нему Партии и Правительства (то есть, Сталина).
Дмитриеву разрешили сохранить роскошную квартиру в Москве на Тверском бульваре в доме №20, что вообще-то было против практики номенклатурных перемещений, но к тому времени большевики уже смело нарушали правила, которые сочиняли для других.
Сохранение квартиры свидетельствовало о том, что перевод в Свердловск всего лишь временная командировка, после выполнения которой обязательно последует триумфальное возвращение в столицу Страны Советов.
На этом посту Дмитриев оказался редкостным упырём даже по нехилым меркам «ежовщины» - он буквально залил кровью Свердловск и область. Это было уже слишком даже для инфернального «батыра Ежова».
Поэтому Дмитриева вернули в Москву и назначили начальником Главного управления шоссейных дорог НКВД СССР. Однако синекуры (по сравнению с его предыдущими ответственными должностями) не получилось – он пал жертвой интриг в руководстве НКВД.
28 июня 1938 года Дмитриев-Плоткин был арестован. 7 марта 1939 года Дмитриев предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР, чей приговор к высшей мере наказания был очевиден и неизбежен. В тот же день он был расстрелян.
Сменивший его на посту начальника УНКВД Викторов ничем себя не проявил… однако ему неизбежно прилетело за его «подвиги» на ниве Большой Чистки в Смоленской области и в Белоруссии. Ибо Берия – с одобрения Сталина – последовательно избавлялся от наиболее одиозных палачей «батыра Ежова».
Викторов был арестован и снят с должности (именно в этом порядке). Времена были уже более вегетарианские, чем при Ежове, поэтому он надеялся отделаться длительным лагерным сроком.
Год его не трогали… в смысле, не отправляли в суд, а утром 7 февраля 1940 года (Берия получил шифровку от Колокольцева ещё сильно затемно), неожиданно изъяли из камеры, вымыли в душе, накормили, одели в презентабельный цивильный костюм… и авиапочтой этапировали обратно в Свердловск.
Свердловск, СССР
Михаил Петрович Викторов (Новосёлов) родился в 1897 году в Томске в семье плотника – так что был пролетарием до мозга костей. Гегемоном, если верить советской пропаганде, однако гегемоном он (и то очень временно) был лишь в конце 1930-х годов, когда занимал руководящие должности в системе НКВД.
Вскоре семья переехала в Благовещенск, где в 1911 году Миша закончил начальную школу, получив четырёхклассное образование (видимо, семья бедствовала и нужно было зарабатывать деньги). Обычное дело, в общем.
Свою трудовую биографию Миша начал разносчиком газеты «Амурский листок», затем стал подручным слесаря в затоне Амурского пароходства (тоже в Благовещенске), где проработал до самого начала Великой войны.
Его военная биография началась необычно – с должности ученика музыкальной команды 10-й Сибирской артиллерийской бригады, в которой он прослужил полгода. Затем его перевели в младшие фейерверкеры (видимо, он занимался ночным целеуказанием) 1-й батареи той же бригады.
После Февральской революции он вошёл в состав батарейного солдатского комитета; в феврале 1918 года вступил в РККА рядовым в должности орудийного 3-й батареи им. Смоленского Совдепа, после чего стал заместителем военкома батареи 3-й артбригады 26-й стрелковой дивизии. В том же году вступил в РКП(б).
В 1920 году, находясь в городе Верхнеуральск Челябинской области, взял в жены дочь купца первой гильдии Ерофееву Лидию Александровну (что ему впоследствии нехило аукнулось); в браке родился сын Станислав.
В 1920 году перешёл на службу в ВЧК. Сначала помощник уполномоченного Алтайской ГубЧК; затем уполномоченный и заместитель начальника секретного отдела Главного управления ГПО ДВР; затем начальник секретного отдела, контрразведывательного отдела Амурского губернского отдела ГПУ (госбезопасности); начальник того же отдела Забайкальского губотдела ГПУ.
После этого (не редкость в системе ОГПУ/НКВД) был направлен на аналогичную работу в Среднюю Азию, где в конечном итоге стал начальником третьего отдела (военной контрразведки) УГБ НКВД Узбекской СССР
В мае 1937 года, в начале Большой чистки, был переведен в УНКВД Саратовской области, однако уже в августе отправился ещё дальше на запад, в Смоленскую область, где дослужился до заместителя начальника УНКВД Смоленской области.
После чего двинулся ещё западнее - с 31 марта по 14 апреля 1938 года занимал должность врио начальника УНКВД Витебской области, а в апреле-мае того же года одновременно врио заместителя наркома НКВД Белорусской ССР.
По должности Михаил Викторов вошёл в состав особой тройки, созданной по печально знаменитому приказу НКВД СССР от 30.07.1937 № 00447, в которой проявил себя активным участием в Большом Терроре... за что впоследствии и поплатился должностью и свободой.
Однако до того успел побывать депутатом Верховного Совета РСФСР, а также (с 22 мая 1938 года по 22 января 1939 года) на посту начальника (без приставки врио) УНКВД Свердловской области. На которой успел дать зелёный свет – если не прямой приказ – о фальсификациях в деле Грибановой.
На этом без иронии ответственном посту Михаил Викторов сменил гораздо более колоритного персонажа (можно только гадать, как развивалось бы дело Винничевского, если бы тот остался в своей должности, а не был бы арестован 28 июня 1938 года, за две недели до убийства Герды Грибановой).
Родившийся в 1901 году (точная дата неизвестна – как ни странно, это не редкость у советской номенклатуры) Мейер Менделевич Плоткин после Октябрьского переворота 1917 года сначала подался было в еврейскую социал-демократическую партию «Поалей Цион» (еврейская политическая партия лево-сионистской направленности). Ибо еврей… да и сионизм был ему тогда по душе… видимо.
Однако вовремя сориентировался в быстро меняющейся обстановке и уже в 1921 году вступил в РКП(б). К тому моменту он уже стал Дмитрием Матвеевичем Дмитриевым и, отслужив в войсках ВЧК, перешёл в крупнейшую спецслужбу тогдашней Советской России – Главное политическое управление (ГПУ). В госбезопасность, иными словами.
С 1922 года его жизнь более чем на десять лет оказалась связана с обеспечением экономической безопасности государства. Что было неудивительно - он учился в Екатеринославском земском коммерческом училище, поэтому в экономике кое-что понимал – в отличие от подавляющего большинства соратников.
Уже в августе 1924 года он попал в штат центрального аппарата ОГПУ и возглавил отделение в составе Экономического отдела (ЭКО). В ноябре 1931 года Дмитриев-Плоткин стал помощником начальника отдела.
Это была уже заметная должность в масштабах Наркомата и весьма важная, поскольку в годы коллективизации и индустриализации обеспечение безопасности государства в сфере экономики, торговли и финансов было одним из необходимых условий успеха проводимых масштабных преобразований с целью создания гигантского военно-промышленно комплекса и последующего завоевания всего земного шара. Создания глобального СССР. Земшарии.
Дмитриев принял участие во многих резонансных расследованиях того времени (сильно подзабытых после начала Большой чистки). В частности, он участвовал в разоблачении антигосударственной деятельности известной в конце 1920-х годов концессионной компании «Лена-Голдфилд лимитед».
«Лена-Голдфилд» взяла в разработку золотоносные участки в районе реки Лена, на Алтае и около Ревды (в 50 км западнее Свердловска), однако, так и не развернув толком добычу, принялась клянчить у Советского правительства разного рода дотации, компенсации и т.п.
Для лоббирования своих интересов компания активно привлекала высокопоставленных чиновников, которые выходили на уровень государственного руководства.
В конце концов, в ОГПУ возникли подозрения, что «Лена-Голдфилд» вовсе не стремится заниматься хозяйственной деятельностью, а лишь является ширмой для глубокого проникновения иностранных разведок в различные регионы страны и органы власти всех уровней (что, наверное, было правдой).
В апреле-мае 1930 года уголовно-судебная коллегия Верховного суда СССР осудила четырёх работников компании за шпионаж и подрывную деятельность (а вот это уже не факт, что было правдой – дела фабриковали уже тогда).
Другая не менее шумная история, в которую по долгу службы оказался вовлечён Дмитрий Дмитриев, была связана с английской компанией «Метрополитен-Виккерс», поставлявшей и монтировавшей в СССР разнообразное электротехническое оборудование.
В начале 1930-х годов советская госбезопасность заподозрила работников этой компании в разнообразной по формам и целям подрывной деятельности: сборе разведывательной информации, поставках некачественного оборудования, созданию изощрённых коррупционных схем, вербовке советских граждан с целью последующего привлечения к работе в интересах британской разведки и т.п.
Такие методы британцы юзали… да где угодно за пределами Туманного Альбиона, поэтому и это вполне могло быть правдой.
Судебный процесс над большой группой сотрудников компании проходил в Верховном суде СССР и закончился вынесением приговоров шести английским подданным и двенадцати гражданам Советского Союза.
Процесс наделал очень много шума как внутри страны, так и за рубежом. Сталину даже пришлось написать статью для американской прессы, в которой он разъяснял сущность обвинений в адрес «Метрополитен-Виккерс» и защищал методы работы советской госбезопасности.
А защищать было что, поскольку один из осужденных англичан при встрече с адвокатами заявил о том, что работники ОГПУ допрашивали его без перерыва 21 час. Правда, все подсудимые – в том числе и иностранцы – признали, что на допросах методы физического воздействия к ним не применялись.
Лишение сна к пыточным мерам, видимо, не приравнивалось. Летом 1933 года осужденные англичане подали прошения о помиловании, в которых признали собственную виновность.
После допросов следователями советской госбезопасности вину признавали не только деятели внутрипартийной оппозиции, военнослужащие и обычные советские граждане, но и иностранцы. Не в последнюю очередь это происходило благодаря профессиональным навыкам таких профи, как Дмитрий Дмитриев.
К концу 1934 года профессиональные навыки уже ценились начальством столь высоко, что Дмитриев попал в состав следственной бригады, отправленной из Москвы в Ленинград для расследования убийства Кирова.
Там состоялось его близкое знакомство с будущим наркомом внутренних дел Николаем Ивановичем Ежовым, являвшимся в то время членом Оргбюро ЦК ВКП(б) и курировавшим расследование по партийной линии.
Дмитриев своей интеллигентностью и обстоятельностью в делах произвёл настолько хорошее впечатление на Ежова, что тот разрешил ему проводить допросы главного преступника – Леонида Николаева.
Без физического воздействия и запугиваний Дмитриев уговорил истеричного убийцу дать такие показания, которые полностью отвечали задачам следствия, в результате чего Николаев отправился на тот свет не в одиночку, а в большой компании соучастников мнимого заговора.
Следователям ГУГБ и в голову не могло прийти, что заговор действительно имел место… только совсем другой заговор. И уж точно, что в нём первую скрипку играл нынешний помощник Берии по особым поручениям Максим Котов… в то время оберштурмфюрер СС Роланд фон Таубе. По заданию Гейдриха и Гиммлера.
Через десять месяцев Дмитриев стал старшим майором государственной безопасности. Это было специальное звание высшего командного состава НКВД, соответствовавшее званию комдива в армии (генерал-майора по нынешней табели о военных рангах… точнее, в системе званий).
Вскоре, в октябре 1936 года, Дмитриев получил только что учреждённое звание комиссара госбезопасности третьего ранга (генерал-лейтенанта). В тогдашнем НКВД такие, или старше, звания имели всего 36 человек. Дмитриев оказался в числе той узкой прослойки высших чиновников госбезопасности, которые начинали и деятельно проводили политику Большого террора, отдавая себе полный отчёт в том, что же именно они делают.
В середине июля того же года Дмитрий Матвеевич удостоился в высшей степени ответственного назначения. Ему поручили возглавить Управление НКВД по Свердловской области, огромному быстрорастущему промышленному узлу на Среднем Урале.
Это был регион с огромными перспективами, расположенный, в отличие от Московского и Ленинградского промышленных районов, в глубоком тылу. Перемещение из Москвы на Урал вовсе не являлось для Дмитриева опалой, скорее наоборот, – это было свидетельство высокого доверия к нему Партии и Правительства (то есть, Сталина).
Дмитриеву разрешили сохранить роскошную квартиру в Москве на Тверском бульваре в доме №20, что вообще-то было против практики номенклатурных перемещений, но к тому времени большевики уже смело нарушали правила, которые сочиняли для других.
Сохранение квартиры свидетельствовало о том, что перевод в Свердловск всего лишь временная командировка, после выполнения которой обязательно последует триумфальное возвращение в столицу Страны Советов.
На этом посту Дмитриев оказался редкостным упырём даже по нехилым меркам «ежовщины» - он буквально залил кровью Свердловск и область. Это было уже слишком даже для инфернального «батыра Ежова».
Поэтому Дмитриева вернули в Москву и назначили начальником Главного управления шоссейных дорог НКВД СССР. Однако синекуры (по сравнению с его предыдущими ответственными должностями) не получилось – он пал жертвой интриг в руководстве НКВД.
28 июня 1938 года Дмитриев-Плоткин был арестован. 7 марта 1939 года Дмитриев предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР, чей приговор к высшей мере наказания был очевиден и неизбежен. В тот же день он был расстрелян.
Сменивший его на посту начальника УНКВД Викторов ничем себя не проявил… однако ему неизбежно прилетело за его «подвиги» на ниве Большой Чистки в Смоленской области и в Белоруссии. Ибо Берия – с одобрения Сталина – последовательно избавлялся от наиболее одиозных палачей «батыра Ежова».
Викторов был арестован и снят с должности (именно в этом порядке). Времена были уже более вегетарианские, чем при Ежове, поэтому он надеялся отделаться длительным лагерным сроком.
Год его не трогали… в смысле, не отправляли в суд, а утром 7 февраля 1940 года (Берия получил шифровку от Колокольцева ещё сильно затемно), неожиданно изъяли из камеры, вымыли в душе, накормили, одели в презентабельный цивильный костюм… и авиапочтой этапировали обратно в Свердловск.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Его подлинное имя
07 февраля 1940 года
Свердловск, СССР
Лаврентий Павлович Берия получил шифровку от Колокольцева в шесть часов утра по московскому времени (восемь утра по свердловскому) – по его распоряжению, его подняли с постели.
На то, чтобы отдать и выполнить приказ об отправке Михаила Викторова ускоренной авиапочтой в Свердловск, ушло ровно три часа – в одиннадцать утра по свердловскому времени он вылетел из московского аэропорта Остафьево на безжалостно отжатом НКВД у Аэрофлота самолёте ПС-40 – самом скоростном.
Самом скоростном потому, что ПС-40 представлял собой гражданский вариант шнельбомбера СБ-2-М-100А. Каждый самолет мог перевозить шестерых пассажиров, чего было вполне достаточно для этапирования Викторова (конвой составлял пять человек – четыре конвоира и начальник конвоя).
Скорость была в приоритете, поэтому из самолёта выжали крейсерскую скорость в 350 километров в час; в результате 1416 километров расстояния между Москвой и столицей Урала ПС-40 преодолел ровно за четыре часа. На взлёт-посадку ушло ещё полчаса… поэтому ПС-40 прибыл на аэродром ВВС РККА Кольцово близ города Свердловска в половине четвёртого пополудни по местному времени.
Ещё через час Викторова доставили на конспиративную квартиру (из соображений секретности, это был конспиративный особняк) УНКВД… где он с некоторым удивлением увидел незнакомого ему человека в модном (и явно сшитом на заказ) сером костюме.
Человек представился: «Я майор госбезопасности Максим Котов; личный помощник наркома Берии. У меня к Вам предложение, которое Вас точно заинтересует…». И продолжил:
«Вас вернут в Москву и переведут, по сути, под домашний арест… в весьма комфортные условия – года на полтора-два. Затем вам влепят стандартный набор по 58-й статье, дадут лет пятнадцать… и отправят в такие же условия. А лет через десять или даже поменьше, выпишут свидетельство о вашей смерти, дадут новые документы, денег, пристроят на непыльную работу и оставят в покое…»
Викторов изумлённо спросил: «И что я должен сделать в обмен на столь царское предложение?». Колокольцев бесстрастно ответил:
«Мне нужно имя вашего знакомого из прошлой жизни. Сорок лет или около того; занимает видный пост в подпольной экономике… по слухам, на его руках много крови… вхож в партийные и государственные структуры, оккультист…».
Викторов ответил на удивление мгновенно: «Его фамилия Артамонов. Николай Евсеевич Артамонов… партнёр НКВД по Операции Кахамарка…»
Свердловск, СССР
Лаврентий Павлович Берия получил шифровку от Колокольцева в шесть часов утра по московскому времени (восемь утра по свердловскому) – по его распоряжению, его подняли с постели.
На то, чтобы отдать и выполнить приказ об отправке Михаила Викторова ускоренной авиапочтой в Свердловск, ушло ровно три часа – в одиннадцать утра по свердловскому времени он вылетел из московского аэропорта Остафьево на безжалостно отжатом НКВД у Аэрофлота самолёте ПС-40 – самом скоростном.
Самом скоростном потому, что ПС-40 представлял собой гражданский вариант шнельбомбера СБ-2-М-100А. Каждый самолет мог перевозить шестерых пассажиров, чего было вполне достаточно для этапирования Викторова (конвой составлял пять человек – четыре конвоира и начальник конвоя).
Скорость была в приоритете, поэтому из самолёта выжали крейсерскую скорость в 350 километров в час; в результате 1416 километров расстояния между Москвой и столицей Урала ПС-40 преодолел ровно за четыре часа. На взлёт-посадку ушло ещё полчаса… поэтому ПС-40 прибыл на аэродром ВВС РККА Кольцово близ города Свердловска в половине четвёртого пополудни по местному времени.
Ещё через час Викторова доставили на конспиративную квартиру (из соображений секретности, это был конспиративный особняк) УНКВД… где он с некоторым удивлением увидел незнакомого ему человека в модном (и явно сшитом на заказ) сером костюме.
Человек представился: «Я майор госбезопасности Максим Котов; личный помощник наркома Берии. У меня к Вам предложение, которое Вас точно заинтересует…». И продолжил:
«Вас вернут в Москву и переведут, по сути, под домашний арест… в весьма комфортные условия – года на полтора-два. Затем вам влепят стандартный набор по 58-й статье, дадут лет пятнадцать… и отправят в такие же условия. А лет через десять или даже поменьше, выпишут свидетельство о вашей смерти, дадут новые документы, денег, пристроят на непыльную работу и оставят в покое…»
Викторов изумлённо спросил: «И что я должен сделать в обмен на столь царское предложение?». Колокольцев бесстрастно ответил:
«Мне нужно имя вашего знакомого из прошлой жизни. Сорок лет или около того; занимает видный пост в подпольной экономике… по слухам, на его руках много крови… вхож в партийные и государственные структуры, оккультист…».
Викторов ответил на удивление мгновенно: «Его фамилия Артамонов. Николай Евсеевич Артамонов… партнёр НКВД по Операции Кахамарка…»
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44854
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12705 times
Свердловские монстры. Операция Кахамарка
07 февраля 1940 года
Свердловск, СССР
«Почему Кахамарка?» - удивился Колокольцев. Будучи историком по диплому – и вообще весьма эрудированным человеком, он, конечно, уже почти точно знал, почему… но ему было важно услышать это от бывшего начальника УНКВД.
Который объяснил: «В этом городе в нынешнем Перу в 1532 году известный конкистадор Франсиско Писарро взял в плен правителя инков Атауальпу»
Мягко говоря, не совсем законного правителя. Викторов продолжил:
«Атауальпа предложил Писарро заполнить помещение, в котором его держали в цепях, до потолка золотом. Когда Писарро от удивления замешкался, Атауальпа пообещал, что вдобавок заполнит соседнее помещение серебром…»
Ни то, ни другое (как ни странно) особой ценности для индейцев не имели – а для конкистадоров ценность имели колоссальную. Вопреки брехне либерастов-толерастов, история была до невозможности грязной с обеих сторон - обе стороны прекрасно понимали, что после получения выкупа и освобождения Атауальпы тот воспользуется почти стократным превосходством в живой силе и перебьёт испанцев… а пленных принесёт в жертву богам инков.
Колокольцев кивнул: «Я в курсе. После получения выкупа они обвинили правителя инков в убийстве его брата Уаскара. Суд приговорил Атауальпу к смерти на костре. Однако ему было обещано сменить вид казни на удушение, если тот перед смертью примет католичество. Атауальпа согласился, так как в понимании инков сохранение тела было необходимо для жизни после смерти»
И предсказуемо осведомился: «А Артамонов тут причём?». Викторов вздохнул:
«Страна Советов постоянно нуждалась в ликвидных ценностях, которые можно продать на мировом рынке, а на выручку приобрести нужное сначала для восстановления страны после Гражданской войны…»
Которую большевики же и развязали.
«… затем для индустриализации…»
Создания гигантского военно-промышленного колосса, с помощью которого красные вурдалаки намеревались захватить весь мир. Викторов продолжал: «Сначала единственным инструментом была конфискация ценностей у церковников и буржуазии…»
На самом деле, у всех мало-мальски обеспеченных граждан, которых нередко оставляли без средств к существованию.
«… после перехода к НЭПу ОГПУ стала работать с грабителями…»
«С Лёнькой Пантелеевым?» - усмехнулся Колокольцев. Ибо слухи об этом ходили всё время проживания Колокольцева в Москве (до начала преступной карьеры Пантелеев служил в ВЧК). Викторов покачал головой:
«Он был слишком неуправляемым – и быстро стал слишком известным. ОГПУ это не устраивало – хватало незаметных групп, которые были послушными и весьма эффективными…». Ибо чекисты предоставляли и наводку, и крышу.
Бывший начальник УНКВД продолжал: «… в процессе кампании по борьбе с бандитизмом в 1920-х годах…»
Которая велась в значительной степени внеправовыми методами.
«… банды были ликвидированы». Колокольцев усмехнулся: «А в 1930 году открылся Торгсин…». Викторов пожал плечами:
«Массовые конфискации были уже невозможны ни политически, ни технически – всё, что можно было легко забрать, забрали – а на массовые раскопки не было сил; НЭП прикрыли – оставшиеся нэпманы в глубокое подполье ушли; банды ликвидировали – ибо бандитизм терпеть уже невозможно было…»
«А как же торговля шедеврами из Эрмитажа и прочих музеев?» - усмехнулся Колокольцев. Ибо был в курсе этой истории, которая наглядно показала всему миру, какими «патриотами» был Сталин и его банда мегаломаньяков.
В первое десятилетие советской власти продаваемые на Запад произведения искусства (отобранные у владельцев силой оружия, что было в чистом виде государственным бандитизмом) по большей части представляли собой рядовой антиквариат и драгоценности.
Когда Сталин и его криминальная клика приступили к программе индустриализации (создания самого гигантского в истории человечества военно-промышленного монстра для завоевания всего мира), они бросили на этот проект все доступные им ресурсы… в том числе, и произведения искусства величайшей художественной ценности.
Которые (как и люди) не имели для главупыря Сталина и его банды вурдалаков мирового масштаба никакой самостоятельной ценности – они были лишь инструментами в мегапроекте Земшария.
Поэтому неудивительно, что в конце 1920-х годов (когда они окончательно свернули НЭП) Сталин сотоварищи решили пополнить бюджет за счёт распродажи вещей из музейных коллекций – в первую очередь, Эрмитажа.
Всего из залов и запасников музея было отобрано почти три тысячи картин, 350 из которых — произведения значительной художественной ценности, а 59 — шедевры мирового значения; некоторые из них находились в музее ещё со времён его основания Екатериной Великой.
Небольшая часть полотен, не найдя покупателя, всё же вернулась в музей, но около полусотни (85%) знаменитых шедевров, включая работы таких мастеров, как Ян ван Эйк, Тициан, Рембрандт и Рафаэль, навсегда покинули Россию.
В результате картин Ван Эйка в Эрмитаже (и в России в целом) не осталось вообще, а ряд других художников первого ряда (Рафаэль, Боттичелли, Перуджино) остались представлены второстепенными произведениями. Эрмитажное собрание Рембрандта, бывшее богатейшим в мире, после распродаж уступило первенство амстердамскому и нью-йоркскому.
Также были частично распроданы коллекция нидерландской и фламандской живописи - и собрания, бандитски отобранные у владельцев после Октябрьского переворота. Кроме живописи, из Эрмитажа распродавали художественное серебро, бронзу, нумизматические коллекции, византийские эмали…
Продавали и другие ценности (из других музеев); Колокольцева совершенно не удивило, что на мировой рынок было выброшено немало подделок произведений Фаберже – будучи мошенниками до мозга костей, большевики предсказуемо не гнушались контрафактом.
Викторов покачал головой: «Это были копейки… доходы были мизерные…»
Колокольцеву это было известно – ибо произведения искусства продавались вполне открыто и потому Аусланд-СД о них знала практически всё. Общая сумма, вырученная за эти произведения искусства, составила менее двадцати миллионов рублей – менее одного процента от ВВП (время было выбрано неудачно – Великая Депрессия обрушила цены на предметы искусства).
Неудивительно, что сотрудниками Эрмитажа и советскими искусствоведами (выполнявшими экспертизу проекта по заданию ЦК партии) данная распродажа национального достояния расценивалась как «трагедия и катастрофа»; «безумие»; «непродуманная, зачастую неумелая, бессмысленная, а потому и плачевная по своим результатам деятельность… и далее в том же духе.
Бывший начальник УНКВД продолжил: «… поэтому пришлось платить… так и было принято решение о создании Торгсина…»
Торгсин (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами) был создан 18 июля 1930 года, когда проект по ускоренной индустриализации (военной индустриализации), уверенно выходил на полную мощность.
Изначально организация оправдывала своё название: Торгсин сначала имел лишь несколько магазинов в крупных городах, которые продавали антиквариат иностранным туристам. Однако впоследствии почти три четверти покупателей составили советские граждане.
Причина этого была очевидной – с 1927 года в стране свирепствовал самый настоящий (причём тотальный) голод, хотя и далеко и не такой смертоносный, как Голодомор пять лет спустя. Поэтому люди были готовы продать последние ценности - иностранную валюту, золото, серебро, драгоценные камни и т.д. – чтобы накормить себя и своих родных и близких.
Голод разразился потому, что все ресурсы страны пожирало строительство военно-промышленного чудовища… причём так пожирало, что остатков не хватало даже на то, чтобы элементарно прокормить население.
В 1928 году в Стране Советов голод достиг таких масштабов, что начался стихийный переход регионов на снабжение по продовольственным карточкам. Политбюро ЦК ВКП(б), руководствуясь принципом «не можешь остановить процесс – возглавь его!», разрешило в декабре 1928 году в качестве «эксперимента» ввести карточки в Ленинграде, а уже 14 февраля 1929 года эта практика была распространена на весь Советский Союз в директивном порядке.
В условиях глобальной нехватки продуктов питания ощутимо проявилось падение покупательной способности рубля и исчезновение из оборота серебряной монеты. В июле 1930 года серебряные монеты повсеместно пропали даже в Москве (впоследствии почти все они предсказуемо оказались в Торгсине).
Неудивительно, что в январе 1932 года Политбюро приняло решение отказаться от чеканки серебряных монет. Всё хуже и хуже – буквально с каждой неделей - становилось и с продуктами (неизбежный результат катастрофического падения производства сельхозпродукции в результате коллективизации). В 1929 году хлеб и молочные продукты уже распределялись по карточкам, а в июле 1930 года пришлось законодательно вводить нормированное потребления мяса.
В стране вводились четыре нормы потребления мяса – одна «особая» и три номерных (первая, вторая и третья). «Особая» норма, назначенная рабочим Москвы, Ленинграда, шахтёрам, рабочим горячих и металлургических цехов, предполагала получение в столовой 200 граммов мяса в течение 20-22 дней в месяц (эти дни назывались «мясными»).
Служащие тех же производств получали половину от нормы рабочих, то есть по 100 грамм. «Первая» категория, в которую попадали и рабочие Свердловска, предусматривала получение 150 грамм мяса в течение 15 дней в месяц. Служащие, снабжавшиеся по «первой» категории, получали 75 грамм мяса в «мясной» день, но для них число этих дней было сокращено до десяти. Такая вот принудительная советская социалистическая диета.
Понятно, что люди не получали нелепые граммы в столовой – они собирали талоны и меняли их на какие-то более-менее заметные порции. В последующие годы мясные нормы уменьшались, а кроме того, во многих местах мясо частенько заменялось рыбопродуктами. Вскоре были введены карточки и на хлеб…
Необходимо отметить, что подавляющая часть централизованно распределявшихся продуктов – половина и более – потреблялась двумя промышленными и политическими центрами СССР (Москвой и Ленинградом).
Остальные промышленные центры снабжались по остаточному принципу. Ужас установленной большевиками системы продуктового распределения заключался не в том даже, что нормы были смехотворны, а в том, что питание распределялось среди сравнительно небольшого слоя населения. Остальные были лишены мяса.
Мясные карточки получали не более 14 миллионов жителей Советского Союза. Их были лишены крестьяне и так называемые «лишенцы», к которым относились двенадцать категорий населения, не получивших от советской власти избирательного права (священнослужители, дореволюционные чиновники, военнослужащие, полицейские и т.п., а также члены их семей).
Попали в разряд «лишенцев» и так называемые «кулаки» – зажиточные крестьяне-единоличники, имевшие в личных хозяйствах тягловую силу, сельхозинвентарь, посевной материал и оборотные денежные средства, позволявшие вести дела без оглядки на государство.
Кулаки давали основную массу товарного зерна и технических культур, поэтому они были становым хребтом всего сельского хозяйства Страны Советов. Поэтому «ликвидация кулачества как класса» нанесла настолько чудовищной силы удар по сельхозпроизводству, что СССР от него так и не оправился.
Торгсин был не единственным инструментом частичного решения кричащей продовольственной проблемы - в стране стали массово открываться магазины коммерческой торговли, в которых продукты хотя и стоили в 7-10 раз дороже, чем в государственных «карточных» магазинах, зато для их приобретения продуктовые карточки были не нужны.
Однако, в отличие от коммерческих магазинов, система Торгсина решала и другую проблему – получения от населения ликвидных активов для проведения военной индустриализации (советские рубли были для этого почти бесполезны).
Среди предлагаемой в Торгсине продукции были как продукция советского производства (в первую очередь, продовольствие), так и западные продукты питания, быта, одежды и другие товары повседневной необходимости.
В частности, присланные западными странами в качестве гуманитарной помощи безвозмездно, что (разумеется) тщательно скрывалось. Сдаваемые ценности конвертировались и вознаграждались строго по весу драгоценного металла или камней, таким образом, золотые ордена екатерининской эпохи оценивались так же, как зубное золото, а античные монеты как советские полтинники.
На Запад же ценности продавались как ценности, что приносило Сталину и его банде просто головокружительную прибыль.
В 1933 году продукты питания составляли 80% всех проданных в Торгсине товаров, причём на дешевую ржаную муку приходилась почти половина всех продаж. При этом розничные цены на продовольствие в Торгсине были в среднем в три раза выше, чем в государственных магазинах.
Официально Торгсин не имел права принимать церковные ценности, так как они по закону считались собственностью государства и подлежали конфискации. В реальности же этот запрет осознанно нарушался; осознанно потому, что руководство СССР осознало, что гораздо выгоднее создать систему, при которой люди сами сдадут церковные ценности, чем разыскивать и отбирать их силой.
Система Торгсина покрыла всю страну (что неудивительно – необходимо было тотальное изъятие ликвидных ценностей). На первое января 1934 их общее количество составляло почти полторы тысячи торговых точек.
У Торгсина была даже своя валюта (официально Товарный ордер на право получения товаров из городских предприятий в. о. «Торгсин»). На чёрном рынке этот «торгсиновский рубль» стоил 35—40 советских рублей, за доллар давали два «рубля Торгсина».
Фирма Колокольцева делала немалые деньги на креативных финансовых операциях в, мягко говоря, не совсем рыночной экономике Третьего рейха, поэтому он не сомневался, что советские финансовые гении весьма неплохо зарабатывали и на этом тоже.
Государственные структуры тоже пользовались «серым» статусом «Торгсина» для собственного обогащения (вокруг этой системы возникла целая отрасль подпольной экономики, весьма обширной в сталинском СССР).
Впрочем, красные упыри не брезговали использовать и грубую полицейскую силу. Сотрудники ОГПУ или РКМ по наводке своих сексотов выхватывали человека из очереди, при котором была крупная сумма валюты, и уводили в ближайшее отделение РКМ «для выяснения обстоятельств».
Поэтому, при появлении людей в штатском длинные очереди под магазинами Торгсина сразу же в панике разбегались. Случались массовые облавы силами чекистов на очереди в Торгсин и посетителей магазинов под видом «мероприятий по борьбе с тунеядством».
Задерживали возле магазинов, на входе в них или при выходе. Такие задержания с арестом и конфискацией носили повсеместный характер. Задержанных пытали, чтобы узнать, где спрятаны ещё драгоценности и валюта, либо же заставляли писать родственникам за границу, чтобы те прислали ещё денег, и тому подобное.
В силу этих причин, люди прибегали к разным хитростям. Уезжали в другой город, где их никто не знал, сдавать ценности и покупать товары. Во время сдачи драгоценностей и валюты, если видели знакомого, немедленно уходили из магазина, иногда даже оставляя ценности, возвращаясь назад через несколько часов. Опасения, что знакомые донесут «куда следует» об имевшемся у них золоте, были сильнее боязни его потерять.
Фактически, Торгсин был формой принудительного (ибо голод и вообще дефицит в СССР имели чисто искусственную природу) изъятия у населения страны ликвидных ценностей. Которые можно было продать за рубеж, а на вырученные деньги купить всё необходимое для производства инструментов завоевания мирового господства.
Чистая выручка Торгсина за пять лет работы составила чуть менее трёхсот миллионов золотых рублей. Ценности, которые купил Торгсин, покрыли (по их скупочной стоимости) более пятой части затрат на импортные закупки 1932-1935 годов — решающих лет военной индустриализации СССР.
Практически все ликвидные ценности, сохранённые после революции 1917 года, в годы Гражданской войны и накопленные при НЭПе, были получены (изъяты) для осуществления индустриализации за счёт их изъятия у населения через систему Торгсина (в основном в годы Голодомора 1932-1933 годов).
Положение со снабжением населения продуктами начало несколько улучшаться в 1934 году… и почти сразу же начался закат «империи Торгсина». Опасаясь повторения голода на следующий год, Политбюро ЦК согласилось уменьшить зерновой экспорт в 1934 году более чем вдвое.
Наряду с хорошим урожаем это помогло стабилизировать ситуацию и даже создало иллюзию относительного благополучия. Было принято решение о резком расширении сети коммерческих магазинов – конкурентов Торгсина, имевших решающее преимущество (в них товары продавались за рубли без карточек)
В годы первой пятилетки были построены предприятия пищевой, холодильной, консервной промышленности. В 1933 году в СССР запустили первый завод по производству сухого льда; появилось первое советское мороженое, сухое молоко, различные рыбные и фруктовые консервы.
Начался массовый выпуск промышленных рефрижераторов, что позволило заметно уменьшить до того катастрофические потери продуктов при транспортировке и хранении.
С 1 января 1935 года карточки на хлебопродукты были официально отменены по всей территории Советского Союза, при этом отпускная цена на хлеб несколько увеличивалась, однако гарантировалось расширение ассортимента. Распределение прочих продуктов: мяса, жиров и масла, сахара, а также промтоваров – сохранялось без изменения. По карточкам.
Отмена карточной системы продолжилась… однако не без приключений. Во многих регионах – в том числе и на Урале – в первом квартале 1935 г. начался стихийный процесс возврата к карточной системе и появились всевозможные ограничения на свободную продажу продуктов питания.
Например, не продавали более двух буханок хлеба в одни руки, не позволяли отовариваться крестьянам или лицам без паспортов и так далее. Казалось, карточки вот-вот возвратятся, однако не тут-то было!
С 1 октября 1935 года были отменены карточки на мясо, рыбные продукты, сахар и картофель. А с 1 января 1936 года отменялось распространение по карточкам и непродовольственных товаров.
В 1936 г. в крупнейших городах Советского Союза появились галантерейные и парфюмерные магазины, первые таксопарки с вызовом машин по телефону. Чиновники и служащие моментально сменили военные шинели и френчи на коверкотовые пальто и шевиотовые костюмы, а их жены и любовницы оделись в меха и обули лаковые туфли.
Пришла эпоха так называемых «красных балов», во время которых работники советских ведомств и учреждений стали открыто щеголять ювелирными украшениями. Слушатели военных академий разучивали танго, а студенты элитных вузов упражнялись в фокстроте.
Подобное было невозможно ещё два-три года тому назад, за лаковую обувь и фокстрот можно было лишиться партийного или комсомольского билета, ибо сие расценивалось как очевидный признак «мелкобуржуазного перерождения», но теперь всё стало иначе. - партия разрешила демонстрировать радость жизни.
В этой радикально (по сравнению с 1930 годом) иной обстановке Торгсин пережил свою полезность. Первого февраля 1936 года объединение было ликвидировано; магазины были превращены в обычные государственные или коммерческие.
Михаил Викторов вздохнул – и продолжил: «К концу 1936 года стало понятно, что, хотя в стране оставалось ещё немало ценностей для продажи за кордон, получить их через Торгсин уже… в общем, игра уже не стоила свеч».
Ибо интерес граждан к товарам из Торгсина значительно упал из-за улучшения ситуации с продовольствием и прочими товарами первой необходимости.
«И ему на смену пришла Операция Кахамарка…» - задумчиво произнёс Колокольцев. И усмехнулся: «Это была идея Миронова Льва Григорьевича?»
Ибо фирма ЕМК Гмбх, не ахти как легально до сих пор весьма успешно работавшая на территории СССР, периодически пересекалась с Главным экономистом НКВД/ГУГБ по вопросам, представлявшим взаимный интерес.
Бывший начальник УНКВД кивнул.
Свердловск, СССР
«Почему Кахамарка?» - удивился Колокольцев. Будучи историком по диплому – и вообще весьма эрудированным человеком, он, конечно, уже почти точно знал, почему… но ему было важно услышать это от бывшего начальника УНКВД.
Который объяснил: «В этом городе в нынешнем Перу в 1532 году известный конкистадор Франсиско Писарро взял в плен правителя инков Атауальпу»
Мягко говоря, не совсем законного правителя. Викторов продолжил:
«Атауальпа предложил Писарро заполнить помещение, в котором его держали в цепях, до потолка золотом. Когда Писарро от удивления замешкался, Атауальпа пообещал, что вдобавок заполнит соседнее помещение серебром…»
Ни то, ни другое (как ни странно) особой ценности для индейцев не имели – а для конкистадоров ценность имели колоссальную. Вопреки брехне либерастов-толерастов, история была до невозможности грязной с обеих сторон - обе стороны прекрасно понимали, что после получения выкупа и освобождения Атауальпы тот воспользуется почти стократным превосходством в живой силе и перебьёт испанцев… а пленных принесёт в жертву богам инков.
Колокольцев кивнул: «Я в курсе. После получения выкупа они обвинили правителя инков в убийстве его брата Уаскара. Суд приговорил Атауальпу к смерти на костре. Однако ему было обещано сменить вид казни на удушение, если тот перед смертью примет католичество. Атауальпа согласился, так как в понимании инков сохранение тела было необходимо для жизни после смерти»
И предсказуемо осведомился: «А Артамонов тут причём?». Викторов вздохнул:
«Страна Советов постоянно нуждалась в ликвидных ценностях, которые можно продать на мировом рынке, а на выручку приобрести нужное сначала для восстановления страны после Гражданской войны…»
Которую большевики же и развязали.
«… затем для индустриализации…»
Создания гигантского военно-промышленного колосса, с помощью которого красные вурдалаки намеревались захватить весь мир. Викторов продолжал: «Сначала единственным инструментом была конфискация ценностей у церковников и буржуазии…»
На самом деле, у всех мало-мальски обеспеченных граждан, которых нередко оставляли без средств к существованию.
«… после перехода к НЭПу ОГПУ стала работать с грабителями…»
«С Лёнькой Пантелеевым?» - усмехнулся Колокольцев. Ибо слухи об этом ходили всё время проживания Колокольцева в Москве (до начала преступной карьеры Пантелеев служил в ВЧК). Викторов покачал головой:
«Он был слишком неуправляемым – и быстро стал слишком известным. ОГПУ это не устраивало – хватало незаметных групп, которые были послушными и весьма эффективными…». Ибо чекисты предоставляли и наводку, и крышу.
Бывший начальник УНКВД продолжал: «… в процессе кампании по борьбе с бандитизмом в 1920-х годах…»
Которая велась в значительной степени внеправовыми методами.
«… банды были ликвидированы». Колокольцев усмехнулся: «А в 1930 году открылся Торгсин…». Викторов пожал плечами:
«Массовые конфискации были уже невозможны ни политически, ни технически – всё, что можно было легко забрать, забрали – а на массовые раскопки не было сил; НЭП прикрыли – оставшиеся нэпманы в глубокое подполье ушли; банды ликвидировали – ибо бандитизм терпеть уже невозможно было…»
«А как же торговля шедеврами из Эрмитажа и прочих музеев?» - усмехнулся Колокольцев. Ибо был в курсе этой истории, которая наглядно показала всему миру, какими «патриотами» был Сталин и его банда мегаломаньяков.
В первое десятилетие советской власти продаваемые на Запад произведения искусства (отобранные у владельцев силой оружия, что было в чистом виде государственным бандитизмом) по большей части представляли собой рядовой антиквариат и драгоценности.
Когда Сталин и его криминальная клика приступили к программе индустриализации (создания самого гигантского в истории человечества военно-промышленного монстра для завоевания всего мира), они бросили на этот проект все доступные им ресурсы… в том числе, и произведения искусства величайшей художественной ценности.
Которые (как и люди) не имели для главупыря Сталина и его банды вурдалаков мирового масштаба никакой самостоятельной ценности – они были лишь инструментами в мегапроекте Земшария.
Поэтому неудивительно, что в конце 1920-х годов (когда они окончательно свернули НЭП) Сталин сотоварищи решили пополнить бюджет за счёт распродажи вещей из музейных коллекций – в первую очередь, Эрмитажа.
Всего из залов и запасников музея было отобрано почти три тысячи картин, 350 из которых — произведения значительной художественной ценности, а 59 — шедевры мирового значения; некоторые из них находились в музее ещё со времён его основания Екатериной Великой.
Небольшая часть полотен, не найдя покупателя, всё же вернулась в музей, но около полусотни (85%) знаменитых шедевров, включая работы таких мастеров, как Ян ван Эйк, Тициан, Рембрандт и Рафаэль, навсегда покинули Россию.
В результате картин Ван Эйка в Эрмитаже (и в России в целом) не осталось вообще, а ряд других художников первого ряда (Рафаэль, Боттичелли, Перуджино) остались представлены второстепенными произведениями. Эрмитажное собрание Рембрандта, бывшее богатейшим в мире, после распродаж уступило первенство амстердамскому и нью-йоркскому.
Также были частично распроданы коллекция нидерландской и фламандской живописи - и собрания, бандитски отобранные у владельцев после Октябрьского переворота. Кроме живописи, из Эрмитажа распродавали художественное серебро, бронзу, нумизматические коллекции, византийские эмали…
Продавали и другие ценности (из других музеев); Колокольцева совершенно не удивило, что на мировой рынок было выброшено немало подделок произведений Фаберже – будучи мошенниками до мозга костей, большевики предсказуемо не гнушались контрафактом.
Викторов покачал головой: «Это были копейки… доходы были мизерные…»
Колокольцеву это было известно – ибо произведения искусства продавались вполне открыто и потому Аусланд-СД о них знала практически всё. Общая сумма, вырученная за эти произведения искусства, составила менее двадцати миллионов рублей – менее одного процента от ВВП (время было выбрано неудачно – Великая Депрессия обрушила цены на предметы искусства).
Неудивительно, что сотрудниками Эрмитажа и советскими искусствоведами (выполнявшими экспертизу проекта по заданию ЦК партии) данная распродажа национального достояния расценивалась как «трагедия и катастрофа»; «безумие»; «непродуманная, зачастую неумелая, бессмысленная, а потому и плачевная по своим результатам деятельность… и далее в том же духе.
Бывший начальник УНКВД продолжил: «… поэтому пришлось платить… так и было принято решение о создании Торгсина…»
Торгсин (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами) был создан 18 июля 1930 года, когда проект по ускоренной индустриализации (военной индустриализации), уверенно выходил на полную мощность.
Изначально организация оправдывала своё название: Торгсин сначала имел лишь несколько магазинов в крупных городах, которые продавали антиквариат иностранным туристам. Однако впоследствии почти три четверти покупателей составили советские граждане.
Причина этого была очевидной – с 1927 года в стране свирепствовал самый настоящий (причём тотальный) голод, хотя и далеко и не такой смертоносный, как Голодомор пять лет спустя. Поэтому люди были готовы продать последние ценности - иностранную валюту, золото, серебро, драгоценные камни и т.д. – чтобы накормить себя и своих родных и близких.
Голод разразился потому, что все ресурсы страны пожирало строительство военно-промышленного чудовища… причём так пожирало, что остатков не хватало даже на то, чтобы элементарно прокормить население.
В 1928 году в Стране Советов голод достиг таких масштабов, что начался стихийный переход регионов на снабжение по продовольственным карточкам. Политбюро ЦК ВКП(б), руководствуясь принципом «не можешь остановить процесс – возглавь его!», разрешило в декабре 1928 году в качестве «эксперимента» ввести карточки в Ленинграде, а уже 14 февраля 1929 года эта практика была распространена на весь Советский Союз в директивном порядке.
В условиях глобальной нехватки продуктов питания ощутимо проявилось падение покупательной способности рубля и исчезновение из оборота серебряной монеты. В июле 1930 года серебряные монеты повсеместно пропали даже в Москве (впоследствии почти все они предсказуемо оказались в Торгсине).
Неудивительно, что в январе 1932 года Политбюро приняло решение отказаться от чеканки серебряных монет. Всё хуже и хуже – буквально с каждой неделей - становилось и с продуктами (неизбежный результат катастрофического падения производства сельхозпродукции в результате коллективизации). В 1929 году хлеб и молочные продукты уже распределялись по карточкам, а в июле 1930 года пришлось законодательно вводить нормированное потребления мяса.
В стране вводились четыре нормы потребления мяса – одна «особая» и три номерных (первая, вторая и третья). «Особая» норма, назначенная рабочим Москвы, Ленинграда, шахтёрам, рабочим горячих и металлургических цехов, предполагала получение в столовой 200 граммов мяса в течение 20-22 дней в месяц (эти дни назывались «мясными»).
Служащие тех же производств получали половину от нормы рабочих, то есть по 100 грамм. «Первая» категория, в которую попадали и рабочие Свердловска, предусматривала получение 150 грамм мяса в течение 15 дней в месяц. Служащие, снабжавшиеся по «первой» категории, получали 75 грамм мяса в «мясной» день, но для них число этих дней было сокращено до десяти. Такая вот принудительная советская социалистическая диета.
Понятно, что люди не получали нелепые граммы в столовой – они собирали талоны и меняли их на какие-то более-менее заметные порции. В последующие годы мясные нормы уменьшались, а кроме того, во многих местах мясо частенько заменялось рыбопродуктами. Вскоре были введены карточки и на хлеб…
Необходимо отметить, что подавляющая часть централизованно распределявшихся продуктов – половина и более – потреблялась двумя промышленными и политическими центрами СССР (Москвой и Ленинградом).
Остальные промышленные центры снабжались по остаточному принципу. Ужас установленной большевиками системы продуктового распределения заключался не в том даже, что нормы были смехотворны, а в том, что питание распределялось среди сравнительно небольшого слоя населения. Остальные были лишены мяса.
Мясные карточки получали не более 14 миллионов жителей Советского Союза. Их были лишены крестьяне и так называемые «лишенцы», к которым относились двенадцать категорий населения, не получивших от советской власти избирательного права (священнослужители, дореволюционные чиновники, военнослужащие, полицейские и т.п., а также члены их семей).
Попали в разряд «лишенцев» и так называемые «кулаки» – зажиточные крестьяне-единоличники, имевшие в личных хозяйствах тягловую силу, сельхозинвентарь, посевной материал и оборотные денежные средства, позволявшие вести дела без оглядки на государство.
Кулаки давали основную массу товарного зерна и технических культур, поэтому они были становым хребтом всего сельского хозяйства Страны Советов. Поэтому «ликвидация кулачества как класса» нанесла настолько чудовищной силы удар по сельхозпроизводству, что СССР от него так и не оправился.
Торгсин был не единственным инструментом частичного решения кричащей продовольственной проблемы - в стране стали массово открываться магазины коммерческой торговли, в которых продукты хотя и стоили в 7-10 раз дороже, чем в государственных «карточных» магазинах, зато для их приобретения продуктовые карточки были не нужны.
Однако, в отличие от коммерческих магазинов, система Торгсина решала и другую проблему – получения от населения ликвидных активов для проведения военной индустриализации (советские рубли были для этого почти бесполезны).
Среди предлагаемой в Торгсине продукции были как продукция советского производства (в первую очередь, продовольствие), так и западные продукты питания, быта, одежды и другие товары повседневной необходимости.
В частности, присланные западными странами в качестве гуманитарной помощи безвозмездно, что (разумеется) тщательно скрывалось. Сдаваемые ценности конвертировались и вознаграждались строго по весу драгоценного металла или камней, таким образом, золотые ордена екатерининской эпохи оценивались так же, как зубное золото, а античные монеты как советские полтинники.
На Запад же ценности продавались как ценности, что приносило Сталину и его банде просто головокружительную прибыль.
В 1933 году продукты питания составляли 80% всех проданных в Торгсине товаров, причём на дешевую ржаную муку приходилась почти половина всех продаж. При этом розничные цены на продовольствие в Торгсине были в среднем в три раза выше, чем в государственных магазинах.
Официально Торгсин не имел права принимать церковные ценности, так как они по закону считались собственностью государства и подлежали конфискации. В реальности же этот запрет осознанно нарушался; осознанно потому, что руководство СССР осознало, что гораздо выгоднее создать систему, при которой люди сами сдадут церковные ценности, чем разыскивать и отбирать их силой.
Система Торгсина покрыла всю страну (что неудивительно – необходимо было тотальное изъятие ликвидных ценностей). На первое января 1934 их общее количество составляло почти полторы тысячи торговых точек.
У Торгсина была даже своя валюта (официально Товарный ордер на право получения товаров из городских предприятий в. о. «Торгсин»). На чёрном рынке этот «торгсиновский рубль» стоил 35—40 советских рублей, за доллар давали два «рубля Торгсина».
Фирма Колокольцева делала немалые деньги на креативных финансовых операциях в, мягко говоря, не совсем рыночной экономике Третьего рейха, поэтому он не сомневался, что советские финансовые гении весьма неплохо зарабатывали и на этом тоже.
Государственные структуры тоже пользовались «серым» статусом «Торгсина» для собственного обогащения (вокруг этой системы возникла целая отрасль подпольной экономики, весьма обширной в сталинском СССР).
Впрочем, красные упыри не брезговали использовать и грубую полицейскую силу. Сотрудники ОГПУ или РКМ по наводке своих сексотов выхватывали человека из очереди, при котором была крупная сумма валюты, и уводили в ближайшее отделение РКМ «для выяснения обстоятельств».
Поэтому, при появлении людей в штатском длинные очереди под магазинами Торгсина сразу же в панике разбегались. Случались массовые облавы силами чекистов на очереди в Торгсин и посетителей магазинов под видом «мероприятий по борьбе с тунеядством».
Задерживали возле магазинов, на входе в них или при выходе. Такие задержания с арестом и конфискацией носили повсеместный характер. Задержанных пытали, чтобы узнать, где спрятаны ещё драгоценности и валюта, либо же заставляли писать родственникам за границу, чтобы те прислали ещё денег, и тому подобное.
В силу этих причин, люди прибегали к разным хитростям. Уезжали в другой город, где их никто не знал, сдавать ценности и покупать товары. Во время сдачи драгоценностей и валюты, если видели знакомого, немедленно уходили из магазина, иногда даже оставляя ценности, возвращаясь назад через несколько часов. Опасения, что знакомые донесут «куда следует» об имевшемся у них золоте, были сильнее боязни его потерять.
Фактически, Торгсин был формой принудительного (ибо голод и вообще дефицит в СССР имели чисто искусственную природу) изъятия у населения страны ликвидных ценностей. Которые можно было продать за рубеж, а на вырученные деньги купить всё необходимое для производства инструментов завоевания мирового господства.
Чистая выручка Торгсина за пять лет работы составила чуть менее трёхсот миллионов золотых рублей. Ценности, которые купил Торгсин, покрыли (по их скупочной стоимости) более пятой части затрат на импортные закупки 1932-1935 годов — решающих лет военной индустриализации СССР.
Практически все ликвидные ценности, сохранённые после революции 1917 года, в годы Гражданской войны и накопленные при НЭПе, были получены (изъяты) для осуществления индустриализации за счёт их изъятия у населения через систему Торгсина (в основном в годы Голодомора 1932-1933 годов).
Положение со снабжением населения продуктами начало несколько улучшаться в 1934 году… и почти сразу же начался закат «империи Торгсина». Опасаясь повторения голода на следующий год, Политбюро ЦК согласилось уменьшить зерновой экспорт в 1934 году более чем вдвое.
Наряду с хорошим урожаем это помогло стабилизировать ситуацию и даже создало иллюзию относительного благополучия. Было принято решение о резком расширении сети коммерческих магазинов – конкурентов Торгсина, имевших решающее преимущество (в них товары продавались за рубли без карточек)
В годы первой пятилетки были построены предприятия пищевой, холодильной, консервной промышленности. В 1933 году в СССР запустили первый завод по производству сухого льда; появилось первое советское мороженое, сухое молоко, различные рыбные и фруктовые консервы.
Начался массовый выпуск промышленных рефрижераторов, что позволило заметно уменьшить до того катастрофические потери продуктов при транспортировке и хранении.
С 1 января 1935 года карточки на хлебопродукты были официально отменены по всей территории Советского Союза, при этом отпускная цена на хлеб несколько увеличивалась, однако гарантировалось расширение ассортимента. Распределение прочих продуктов: мяса, жиров и масла, сахара, а также промтоваров – сохранялось без изменения. По карточкам.
Отмена карточной системы продолжилась… однако не без приключений. Во многих регионах – в том числе и на Урале – в первом квартале 1935 г. начался стихийный процесс возврата к карточной системе и появились всевозможные ограничения на свободную продажу продуктов питания.
Например, не продавали более двух буханок хлеба в одни руки, не позволяли отовариваться крестьянам или лицам без паспортов и так далее. Казалось, карточки вот-вот возвратятся, однако не тут-то было!
С 1 октября 1935 года были отменены карточки на мясо, рыбные продукты, сахар и картофель. А с 1 января 1936 года отменялось распространение по карточкам и непродовольственных товаров.
В 1936 г. в крупнейших городах Советского Союза появились галантерейные и парфюмерные магазины, первые таксопарки с вызовом машин по телефону. Чиновники и служащие моментально сменили военные шинели и френчи на коверкотовые пальто и шевиотовые костюмы, а их жены и любовницы оделись в меха и обули лаковые туфли.
Пришла эпоха так называемых «красных балов», во время которых работники советских ведомств и учреждений стали открыто щеголять ювелирными украшениями. Слушатели военных академий разучивали танго, а студенты элитных вузов упражнялись в фокстроте.
Подобное было невозможно ещё два-три года тому назад, за лаковую обувь и фокстрот можно было лишиться партийного или комсомольского билета, ибо сие расценивалось как очевидный признак «мелкобуржуазного перерождения», но теперь всё стало иначе. - партия разрешила демонстрировать радость жизни.
В этой радикально (по сравнению с 1930 годом) иной обстановке Торгсин пережил свою полезность. Первого февраля 1936 года объединение было ликвидировано; магазины были превращены в обычные государственные или коммерческие.
Михаил Викторов вздохнул – и продолжил: «К концу 1936 года стало понятно, что, хотя в стране оставалось ещё немало ценностей для продажи за кордон, получить их через Торгсин уже… в общем, игра уже не стоила свеч».
Ибо интерес граждан к товарам из Торгсина значительно упал из-за улучшения ситуации с продовольствием и прочими товарами первой необходимости.
«И ему на смену пришла Операция Кахамарка…» - задумчиво произнёс Колокольцев. И усмехнулся: «Это была идея Миронова Льва Григорьевича?»
Ибо фирма ЕМК Гмбх, не ахти как легально до сих пор весьма успешно работавшая на территории СССР, периодически пересекалась с Главным экономистом НКВД/ГУГБ по вопросам, представлявшим взаимный интерес.
Бывший начальник УНКВД кивнул.
Scribo, ergo sum