16 августа – 20 декабря 1938 года
Свердловск, СССР
Материалы уголовного розыска по расследованию убийства Герды Грибановой принял в работу начальник 2-го отделения Отдела по спецделам прокуратуры Свердловской области Николай Подбело.
Отдел по спецделам являлся одним из важнейших структурных подразделений в составе любой областной прокуратуры того времени, он занимался расследованием резонансных, как мы сказали бы сейчас, преступлений, не подлежащих огласке.
Это могли быть самые разные расследования, связанные как с государственной изменой и подозрениями на диверсию, так и куда менее тяжкие, которые квалифицировались как направленные против порядка управления или пережитки родового строя. Под последними понимались выплата калыма, умыкание невесты, кровная месть.
Расследование половых преступлений также относилось к компетенции прокуроров по специальным делам. Все материалы расследований, отнесённых к компетенции отделов, имели гриф «секретно» или «совершенно секретно», и для обычного советского человека этих преступлений как бы не существовало.
Если по результатам таких расследований всё же публиковались газетные репортажи или устраивались открытые судебные процессы, то это всегда было политическим решением, принимавшимся на высшем уровне.
Самого Отдела по спецделам, как и его таинственной деятельности, тоже как бы не существовало. Люди знали, что есть транспортный прокурор, есть военный, есть надзорные прокуроры, следящие за соблюдением на территории области трудового, природоохранного, гражданского законодательства, а вот о том, что в ранге заместителя областного прокурора работает некий прокурор по спецделам, никто даже и не догадывался.
Система уголовного судопроизводства в 1938 году работала совершенно иначе, чем политического, поэтому Кузнецов и Баранов в любом случае вышли бы на свободу… рано или поздно.
В данном случае вышли существенно позднее, чем могли бы (и до, и после Большого Террора прокуратура вообще не приняла бы от УгРо столь явно липовое дело) … но сработал инстинкт самосохранения работников прокуратуры.
Которые с началом Большой Чистки сами угодили в её жернова. С одной стороны, органам НКВД в явной форме нельзя было мешать – это грозило физическим уничтожением в кратчайшие сроки.
С другой стороны, соглашательство с явно преступной практикой НКВД-шников также грозило работникам прокуратуры уничтожением как профессиональным, так и физическим… что и подтвердила чистка имени уже Лаврентия Берии.
Поэтому во многих прокуратурах (включая свердловскую) получила распространение негласная практика умышленного затягивания принятия процессуальных решений. Поскольку любое решение можно было поставить в вину принявшему его, это было элементарным инстинктом самосохранения.
Пока ты не принял решения, ты не допустил ошибки. Поэтому разного рода обращения, жалобы, дела, требовавшие прокурорского решения, дожидались рассмотрения месяцами и даже годами.
Благо затягивание с принятием процессуальных решений прокуроры могли объяснять перегруженностью работой и кадровым дефицитом (в то время действительно лютым по всей стране).
Именно в такой непростой ситуации Николай Подбело принял к производству поступившее из уголовного розыска дело об убийстве Герды Грибановой. У него не было подчинённых, которым он мог бы поручить это расследование, поэтому он занимался им лично.
Подбело получил из уголовного розыска нелепое, без единой улики, без внятного мотива, без всякой логики, построенное на самооговорах и явно шитое белыми нитками дело, и… застрял с ним всерьёз и надолго. Ибо сразу завернуть его не мог (это было опасно для жизни) … но не мог и передать в суд (аналогично).
Поэтому и запустил… правильно, бесконечный конвейер передопросов, то есть повторных допросов подозреваемых, которые он начал проводить во второй декаде сентября. И проводил до тех пор, пока в стране (и в области) не произошли без преувеличения грандиозные перемены.
Во-первых, к концу ноября 1938 года в стране вовсю развернулась кампания по разоблачению клеветников и лжедоносчиков, которые на волне борьбы со шпионажем, троцкистами и разного рода заговорщиками стали на путь оговора честных коммунистов и рядовых советских граждан.
По официальной версии генпрокурора СССР Вышинского, активно продвигавшего эту тему, недобросовестные граждане занимались компрометацией честных коммунистов, работников и передовиков производства из карьеристских и разного рода корыстных побуждений.
Материалы о клеветниках и лжедоносчиках, сбивающих правоохранительные органы с толку и запутывающих следствие, публиковались в то время во множестве. Напрямую фальсификаторы уголовных дел не упоминались, но в такой обстановке тащить в суд явно сфальсифицированное дело было чревато… вплоть до высшей меры социальной защиты.
Во-вторых, третьего октября 1938 года из состава Свердловской области оказалась выделена Пермская область, а через неделю было создано соответствующее региональное управление НКВД.
Это привело к фактическому разделению Свердловского управления Наркомата внутренних дел и неизбежной чехарде штатов. Аналогичному разделению подверглась и Свердловская областная прокуратура… которой стало сильно не до явно липовых и бесперспективных дел.
В-третьих, 17 ноября появилось постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», в котором метались громы и молнии в адрес работников, допускающих «безответственное отношение» и «грубые нарушения процессуальных правил». Что немедленно заставило прокурора поместить явно липовое дело в как можно более долгий ящик.
25 ноября Николай Ежов был освобождён от должности Наркома внутренних дел якобы по собственному желанию, но все прекрасно понимали, что такого рода желания у кремлевских небожителей невозможны по определению. На его место пришёл Лаврентий Берия, репутация которого была прямо противоположной… что фальсификаторам уголовных дел ничего хорошего не сулило.
Понятно, что в такой обстановке продолжать возню вокруг бесперспективного дела становилось абсолютно бессмысленно. Никому из причастных это не сулило никаких печенек, а вот серьёзные проблемы – запросто.
Поэтому 10 декабря начальник ОУР Цыханский подписал постановления об изменении меры пресечения, благодаря которым из-под ареста освобождались Кузнецов и Баранов, оба оставались под подпиской о невыезде (ибо обвинения в мелких преступлениях никуда не делись).
Михаил Викторов, новый начальник управления НКВД по Свердловской области, видевший в Цыханском выдвиженца Дмитриева, предсказуемо освободил его от занимаемой должности… теперь было на кого валить фальсификации.
И уже 20 декабря новый начальник уголовного розыска Евгений Вершинин подписал документ, который положил формальный конец уже остановленному к тому времени расследованию дела Герды Грибановой.
Документ, в частности, гласил: «По данному делу были задержаны Кузнецов Василий Васильевич и Баранов Сергей Леонтьевич, но расследованием достаточных данных к изобличению их в данном убийстве не добыто, а потому, расследование дальнейшим производством прекратить».
Версии о причастности родителей и соседей к убийству девочки к тому времени были признаны тупиковыми, поэтому, если бы Винничевский и Призрак остановились, это жуткое убийство так и осталось бы нераскрытым. Но они не остановились…
Свердловские монстры - главы из романа
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. След Молоха
10 февраля 1939 года
Свердловск, СССР
В этот день… точнее, около семи часов вечера, жительница Свердловска Фаина Михайловна Гусинская, отправилась на прогулку с двумя своими детьми – пятилетним Натаном и совсем ещё маленьким (год и восемь месяцев) Борисом. Оба Титовы – по отцу. На прогулку в районе улицы Луначарского – неподалёку от улицы Первомайской, на которой в июле был обнаружен труп Герды Грибановой.
Примерно через четверть часа женщина вернулась к дому (ей потребовалось узнать точное время, а наручных часов у неё не было) и оставила сынишек прямо у крыльца, строго-настрого наказав никуда не отходить. Эта беспечность едва не стоила жизни её младшему сыну.
Стряхнула в сенях снег, прошла в коридор, открыла ключом комнату, включила свет, посмотрела на часы…, потом, проделала то же самое в обратном порядке и вышла на улицу. На всё про всё ушло не более полутора-двух минут.
У крыльца Фаина увидела Натана, старшего сына. Младший отсутствовал. Не было и санок. На вопрос, где Боря, старший из братьев ответил неопределённо… было очевидно, что он не следил за младшим, которого недолюбливал.
Фаина бросилась по улице Луначарского в сторону улицы Шарташской, на бегу выкрикивая имя сына. На пересечении улиц Луначарского и Шарташской поворачивала легковая автомашина; свет её фар выхватил из темноты мужчину, бегущего с санками, в которых сидел ребёнок.
Мужчина двигался по проезжей части, и автомашина его едва не сбила, но это никак не повлияло на скорость его движения. Он лишь заскочил на тротуар и помчался далее. Фаина услышала детский плач – и сразу поняла, что в санках находится её сын, а бегущий мужчина – это его похититель!
Примерно полчаса или около того события развивались весьма хаотично и не сулили ничего хорошего ни малышу, ни его маме… положение спасли находчивость и внимание к мелочам постового милиционера Николая Щапина.
Он покинул свой пост у Дворца Пионеров (ибо чрезвычайная ситуация этого требовала) и стал обходить площадь по периметру, осматривая сугробы в поисках похищенного ребёнка.
Его внимание привлёк тихий стон, исходивший от одного из глубоких сугробов у садовой ограды. Сугроб явно был потревожен. Повинуясь внутреннему чутью, постовой стал разгребать снег и услышал доносившийся из его толщи плач.
Когда Щапин добрался до ребёнка, то увидел, что тот уложен лицом вниз и бос. Рот малыша был забит снегом, Николай наскоро обтёр его своим носовым платком, взял на руки и помчался в медпункт Дворца пионеров.
Осмотр, проведённый врачом медпункта Евгением Берестецким, точнее, не врачом, а ещё студентом мединститута, показал, что малыш не имеет обморожений, но плохо дышит и, по-видимому, подвергался удушению.
Евгений сделал ребёнку искусственное дыхание; после того, как состояние мальчика стабилизировалось, осмотрел его обстоятельнее. Из телесных повреждений врач отметил синяк на лбу, ссадины вокруг рта и носа, некоторые из них кровоточили, прикушенный язык, также кровоточивший.
Мальчик выглядел напуганным, его била дрожь, но он молчал. Лишь при появлении матери, срочно вызванной милиционерами во Дворец пионеров для опознания ребёнка, он заплакал и потянулся навстречу. Всё моментально стало ясно, лучшего опознания просто не могло быть.
И милиция, и гражданские пришли к выводу, что похититель явно намеревался убить его. Именно с этой целью он душил ребёнка и сорвал с его шеи шарф, мешавший удушению. На попытку убийства указывала как снятая с ног ребёнка обувь, так и маскировка тела, не просто брошенного в сугроб, а уложенного лицом вниз и заваленного сверху снегом.
Не то, чтобы Колокольцев был с этим не согласен… просто он считал (точнее, практически совершенно точно знал), что всё было гораздо сложнее… и страшнее. Что и подтвердило дальнейшее содержание дела Винничевского.
Фаина Михайловна Гусинская сразу подала в территориальный отдел милиции заявление о попытке похищения сына. Тогда же представили рапорты о происшедшем постовой Щапин и участковый Лоскутов. Были допрошены найденные свидетели… однако уголовное дело возбуждено не было.
Более того, из милицейской картотеки… исчезли все материалы, собранные по горячим следам. Исчезло вообще всё – даже рапорты Щапина и Лоскутова, хотя они должны были быть представлены – таков был порядок несения службы.
Произошедшее было до такой степени неординарно, что милиционеры не могли не сообщить о случившемся руководству. Но нет – в милицейских архивах Свердловска никаких сообщений не было.
В конце концов, месяцы спустя, прокуратура заинтересуется февральским инцидентом на улице Луначарского… однако выяснится, что никаких документов, связанных с ним, у свердловской милиции нет. Ну, то есть они были – да сплыли…, и Колокольцев (к сожалению) уже почти точно знал куда именно.
Ибо он отметил удивительное упорство похитителя. С полуторогодовалым мальчиком на руках тот пробежал с полкилометра и в конечном счёте оторвался от погони. Увидев, что за ним гонится мать ребёнка, он не только не бросил жертву, что представлялось бы логичным из инстинкта самосохранения, но, напротив, извлёк мальчика из санок, взял малыша на руки и ускорил бег.
При этом он миновал площадь Народной мести, которую всегда патрулировал милиционер. Но даже риск случайной встречи с постовым не лишил злоумышленника решимости довести задуманное до конца. Это была настоящая одержимость..., и Колокольцев уже точно знал, кем и чем именно.
После того, как было установлено, что и убийство Герды Грибановой, и (неудачное) похищение Бори Титова дело рук одного и того же человека (Винничевского), неоднократно высказывалось мнение, что, если бы Евгений Вершинин, ставший начальником свердловского уголовного розыска, настоял на расследовании похищения Бори Титова, то это было бы быстро установлено.
Однако это было мнение дилетанта в расследовании убийств и похищений. Ибо кроме географической близости (расстояние между местами преступлений 250 метров по дороге) и возраста – дети до пяти лет – между преступлениями не было ровно ничего общего.
Жертвы разнополые (редкость для серийного убийцы); сильно разного возраста (менее двух лет и почти четыре – это бесконечность); похищения произошли соотвественно в светлое и тёмное время суток; Герду явно увёл знакомый «невидимый» в том районе, а Борю похитил незнакомец; девочка была убита ножом, а мальчика пытались задушить… даже профи из Крипо отвергли бы версию о том, что действовал один и тот же преступник.
Колокольцев не сомневался, что Винничевский совершенно не собирался убивать мальчика – он похитил его для передачи Призраку и последующему жертвоприношению Молоху «по всей форме». Сожжением живьём. На это указывали возраст и пол – Молоху приносили в жертву мальчиков до двух лет.
Попытка убийства была совершена по приказу Призрака – если не удастся сжечь, то хотя бы задушить… а задушить, чтобы на убийце не остались следы крови. Однако у удушения есть большой недостаток – даже если это умело делать, это не быстро – проходит несколько минут, прежде чем наступает смерть. А Винничевский был ещё и неумехой (ибо делал это впервые).
Колокольцев совершенно не разделял мнение, что материалы по делу были уничтожены милицией из лени – чтобы избежать потенциального висяка. Ибо такое не скроешь… а при Берии за это полагался минимум ГУЛАГ… надолго. Вывод был очевидным: Призрак имел доступ в УНКВД, достаточный для того, чтобы уничтожить и фото тела Герды, и материалы дела о похищении Бориса.
Что делало его чрезвычайно опасным противником… и облегчало поимку.
Свердловск, СССР
В этот день… точнее, около семи часов вечера, жительница Свердловска Фаина Михайловна Гусинская, отправилась на прогулку с двумя своими детьми – пятилетним Натаном и совсем ещё маленьким (год и восемь месяцев) Борисом. Оба Титовы – по отцу. На прогулку в районе улицы Луначарского – неподалёку от улицы Первомайской, на которой в июле был обнаружен труп Герды Грибановой.
Примерно через четверть часа женщина вернулась к дому (ей потребовалось узнать точное время, а наручных часов у неё не было) и оставила сынишек прямо у крыльца, строго-настрого наказав никуда не отходить. Эта беспечность едва не стоила жизни её младшему сыну.
Стряхнула в сенях снег, прошла в коридор, открыла ключом комнату, включила свет, посмотрела на часы…, потом, проделала то же самое в обратном порядке и вышла на улицу. На всё про всё ушло не более полутора-двух минут.
У крыльца Фаина увидела Натана, старшего сына. Младший отсутствовал. Не было и санок. На вопрос, где Боря, старший из братьев ответил неопределённо… было очевидно, что он не следил за младшим, которого недолюбливал.
Фаина бросилась по улице Луначарского в сторону улицы Шарташской, на бегу выкрикивая имя сына. На пересечении улиц Луначарского и Шарташской поворачивала легковая автомашина; свет её фар выхватил из темноты мужчину, бегущего с санками, в которых сидел ребёнок.
Мужчина двигался по проезжей части, и автомашина его едва не сбила, но это никак не повлияло на скорость его движения. Он лишь заскочил на тротуар и помчался далее. Фаина услышала детский плач – и сразу поняла, что в санках находится её сын, а бегущий мужчина – это его похититель!
Примерно полчаса или около того события развивались весьма хаотично и не сулили ничего хорошего ни малышу, ни его маме… положение спасли находчивость и внимание к мелочам постового милиционера Николая Щапина.
Он покинул свой пост у Дворца Пионеров (ибо чрезвычайная ситуация этого требовала) и стал обходить площадь по периметру, осматривая сугробы в поисках похищенного ребёнка.
Его внимание привлёк тихий стон, исходивший от одного из глубоких сугробов у садовой ограды. Сугроб явно был потревожен. Повинуясь внутреннему чутью, постовой стал разгребать снег и услышал доносившийся из его толщи плач.
Когда Щапин добрался до ребёнка, то увидел, что тот уложен лицом вниз и бос. Рот малыша был забит снегом, Николай наскоро обтёр его своим носовым платком, взял на руки и помчался в медпункт Дворца пионеров.
Осмотр, проведённый врачом медпункта Евгением Берестецким, точнее, не врачом, а ещё студентом мединститута, показал, что малыш не имеет обморожений, но плохо дышит и, по-видимому, подвергался удушению.
Евгений сделал ребёнку искусственное дыхание; после того, как состояние мальчика стабилизировалось, осмотрел его обстоятельнее. Из телесных повреждений врач отметил синяк на лбу, ссадины вокруг рта и носа, некоторые из них кровоточили, прикушенный язык, также кровоточивший.
Мальчик выглядел напуганным, его била дрожь, но он молчал. Лишь при появлении матери, срочно вызванной милиционерами во Дворец пионеров для опознания ребёнка, он заплакал и потянулся навстречу. Всё моментально стало ясно, лучшего опознания просто не могло быть.
И милиция, и гражданские пришли к выводу, что похититель явно намеревался убить его. Именно с этой целью он душил ребёнка и сорвал с его шеи шарф, мешавший удушению. На попытку убийства указывала как снятая с ног ребёнка обувь, так и маскировка тела, не просто брошенного в сугроб, а уложенного лицом вниз и заваленного сверху снегом.
Не то, чтобы Колокольцев был с этим не согласен… просто он считал (точнее, практически совершенно точно знал), что всё было гораздо сложнее… и страшнее. Что и подтвердило дальнейшее содержание дела Винничевского.
Фаина Михайловна Гусинская сразу подала в территориальный отдел милиции заявление о попытке похищения сына. Тогда же представили рапорты о происшедшем постовой Щапин и участковый Лоскутов. Были допрошены найденные свидетели… однако уголовное дело возбуждено не было.
Более того, из милицейской картотеки… исчезли все материалы, собранные по горячим следам. Исчезло вообще всё – даже рапорты Щапина и Лоскутова, хотя они должны были быть представлены – таков был порядок несения службы.
Произошедшее было до такой степени неординарно, что милиционеры не могли не сообщить о случившемся руководству. Но нет – в милицейских архивах Свердловска никаких сообщений не было.
В конце концов, месяцы спустя, прокуратура заинтересуется февральским инцидентом на улице Луначарского… однако выяснится, что никаких документов, связанных с ним, у свердловской милиции нет. Ну, то есть они были – да сплыли…, и Колокольцев (к сожалению) уже почти точно знал куда именно.
Ибо он отметил удивительное упорство похитителя. С полуторогодовалым мальчиком на руках тот пробежал с полкилометра и в конечном счёте оторвался от погони. Увидев, что за ним гонится мать ребёнка, он не только не бросил жертву, что представлялось бы логичным из инстинкта самосохранения, но, напротив, извлёк мальчика из санок, взял малыша на руки и ускорил бег.
При этом он миновал площадь Народной мести, которую всегда патрулировал милиционер. Но даже риск случайной встречи с постовым не лишил злоумышленника решимости довести задуманное до конца. Это была настоящая одержимость..., и Колокольцев уже точно знал, кем и чем именно.
После того, как было установлено, что и убийство Герды Грибановой, и (неудачное) похищение Бори Титова дело рук одного и того же человека (Винничевского), неоднократно высказывалось мнение, что, если бы Евгений Вершинин, ставший начальником свердловского уголовного розыска, настоял на расследовании похищения Бори Титова, то это было бы быстро установлено.
Однако это было мнение дилетанта в расследовании убийств и похищений. Ибо кроме географической близости (расстояние между местами преступлений 250 метров по дороге) и возраста – дети до пяти лет – между преступлениями не было ровно ничего общего.
Жертвы разнополые (редкость для серийного убийцы); сильно разного возраста (менее двух лет и почти четыре – это бесконечность); похищения произошли соотвественно в светлое и тёмное время суток; Герду явно увёл знакомый «невидимый» в том районе, а Борю похитил незнакомец; девочка была убита ножом, а мальчика пытались задушить… даже профи из Крипо отвергли бы версию о том, что действовал один и тот же преступник.
Колокольцев не сомневался, что Винничевский совершенно не собирался убивать мальчика – он похитил его для передачи Призраку и последующему жертвоприношению Молоху «по всей форме». Сожжением живьём. На это указывали возраст и пол – Молоху приносили в жертву мальчиков до двух лет.
Попытка убийства была совершена по приказу Призрака – если не удастся сжечь, то хотя бы задушить… а задушить, чтобы на убийце не остались следы крови. Однако у удушения есть большой недостаток – даже если это умело делать, это не быстро – проходит несколько минут, прежде чем наступает смерть. А Винничевский был ещё и неумехой (ибо делал это впервые).
Колокольцев совершенно не разделял мнение, что материалы по делу были уничтожены милицией из лени – чтобы избежать потенциального висяка. Ибо такое не скроешь… а при Берии за это полагался минимум ГУЛАГ… надолго. Вывод был очевидным: Призрак имел доступ в УНКВД, достаточный для того, чтобы уничтожить и фото тела Герды, и материалы дела о похищении Бориса.
Что делало его чрезвычайно опасным противником… и облегчало поимку.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. Свободное плавание
Август 1938 года
Свердловск, СССР
Третий эпизод серии «подвигов» Винничевского и Призрака был хронологически вторым… однако он стал известен сыщикам Свердловского УгРо только после похищения Бори Титова. Поэтому в дело он был подшит третьим.
В конце августа или начале сентябре 1938 года (точная дата неизвестна), у дома №12 по улице Анри Марти средь бела дня– примерно в полдень или чуть позже – пропала гулявшая во дворе четырёхлетняя Нина Плещева.
Мама Нины (надо отдать ей должное) быстро спохватилась и стала искать дочку. Когда женщина осматривала двор, её внимание привлёк странный звук, шедший как будто бы из-под земли.
Клавдии Плещевой пришлось затратить некоторое время на то, чтобы понять, в каком же направлении искать его источник. Наконец поняла, что стоны раздавались из сарая, расположенного рядом с домом.
Часть незапертого сарая занимала выгородка 3,5 на 2,5 метра под стойло для лошади, перед которой стоял деревянный ящик с рубленым сеном, предназначенным на корм.
В этом ящике, закопанная глубоко в сено, лежала в полубессознательном состоянии маленькая Нина. Сверху на ящик была уложена тяжёлая лестница, из-под которой девочка при всём желании не смогла бы выбраться самостоятельно.
Когда мать вытащила дочку из сена и попробовала поставить её на ноги, та стала заваливаться – ибо самостоятельно стоять девочка не могла. На шее Нины отчётливо просматривались синяки и осаднения кожи, было похоже, что это следы сдавливания руками.
На подоле платья оказался кровавый кал, что соответствовало картине удушения, доведённой до второй стадии асфиксии, при которой происходит рефлекторное опорожнение мочевого пузыря и дефекация.
Позднее, при осмотре девочки мать и бабушка обратили внимание на раскрытую половую щель, чего ранее не наблюдалось… однако изнасилования не было. По настоянию бабушки родной брат матери и дядя Нины, отправился в ближайший магазин и из него позвонил в железнодорожную поликлинику.
Будучи железнодорожным рабочим, он имел право получать медицинскую помощь не по месту прописки, а в ведомственном медучреждении. Сообщив о травмировании члена семьи, он попросил прислать врача.
Врач в скором времени явился, но только для того, чтобы обругать родственников Нины. Даже не выслушав толком рассказ матери, он категорично заявил, что девочку… укусила корова и из-за таких пустяков незачем беспокоить врача. То, что у Плещевых не было в хозяйстве коров, его ничуть не смутило. В общем, врач приехал и уехал, так и не оказав девочке никакой помощи. Вообще. Совсем.
Колокольцев изумлённо покачал головой и снова позвонил начальнику УНКВД. Объяснил ситуацию – и отдал боевой приказ: «Этого урода, злостного нарушителя клятвы Гиппократа, немедленно арестовать… не сомневаюсь, что найдётся за что – и определить в ИТЛ минимум на десятку. В самое жуткое место…»
Повесил трубку и продолжил чтение.
Маленькая Нина была (что совершенно неудивительно) испугана и подавлена на протяжении трёх дней, но постепенно стресс прошёл - и девочка разговорилась. Она рассказала о случившемся с нею следующее: во двор вошёл мальчик (или юноша), который спросил, может ли Нина показать, где находится уборная.
Девочка повела «мальчика» к уборной, но тот вдруг поднял её на руки и забежал в сарай, там бросил в короб с сеном и.., далее воспоминания обрывались, Нина не помнила ни удушения, ни каких-то особенных прикосновений «мальчишки».
По всей видимости, потеря сознания и травматический шок привели к защитной амнезии – весьма распространённое явление; в нём нет ничего необычного.
В милицию никто из родных Нины обращаться не стал… ибо Федор Шелканогов, брат Клавдии, в 1935 году был осужден за хулиганство на шесть месяцев принудительных работ.
Он имел опыт общения со стражами порядка и категорически отговаривал мать и сестру от намерения написать заявление в местный отдел милиции. Во-первых, никто ничем реально не поможет, а во-вторых, их же самих и затаскают. Это магическое слово «затаскают» выражало всю степень недоверия простого советского человека к представителям правоохранительных органов.
Увы, в данном случае дядя Нины был прав на все сто… и винить в этом РКМ не было никаких оснований. Мало кто в курсе, что педофилия – а нападение на Нину проходило именно по этой категории, судя по интересу к её «нижнему этажу» - намного более распространённое явление, чем представляется.
Педофилами являются около пяти процентов (каждый двадцатый) из половозрелых мужчин… и девять из десяти нападают на родственников или знакомых детей.
Поэтому тот же Фёдор стал бы первым подозреваемым – особенно учитывая его криминальное прошлое. Да, его, скорее всего, отпустили бы в конечном итоге… но нервы вымотали бы и ему, и всей его семье.
Некоторые педофилы нападают на незнакомых детей… в этом случае получается гарантированный висяк – он же глухарь. Ибо опознанию столь маленькой девочки после такого шока грош цена… изобличить можно лишь по отпечаткам пальцев… которых не найти.
Утверждение Нины, что на неё напал «мальчик» … в смысле, юноша, само по себе ничего не значит – в таком потрясении и Йети привидится… да и есть такие молодые люди, которые в 20 лет выглядят на четырнадцать.
Не нужно забывать и о таком малоизвестном явлении, как нападение из любопытства – юноше просто стало интересно, как выглядит «нижний этаж» у маленькой девочки. Это преступление, спору нет… только вот как вычислить такого преступника-малолетку из многих тысяч юношей Свердловска?
Утверждения, что расследование нападения на Нину Плещёву могло помочь поймать Винничевского бред полный. Ибо ничего принципиально общего с двумя другими эпизодами не было – ни похищения, ни жуткого убийства, ни изнасилования… только географическая близость, пол и возраст жертвы – аналогичные Герде Грибановой. Но всё остальное было настолько по-другому, что даже берлинское Крипо не приняло бы эту версию…
Колокольцев бы принял – именно потому, что преступления были настолько разными (весьма эффективная «дымовая завеса»). Два очевидные жертвоприношение и попытка… а вот нападение на Нину явно было «свободным плаванием» Володи Винничевского.
Который после убийства Герды явно вошёл во вкус и решил повторить пройденное уже самостоятельно… и предсказуемо провалился с треском.
Колокольцеву стало очевидно, что его зондеркоманда имеет дело с чрезвычайно сложным случаем – разные варианты жертвоприношений (в которых Винничевский был лишь объектом – инструментом Призрака) … и самодеятельностью юноши, в которой он был уже полноценным субъектом.
Серийным педофилом, насильником и убийцей… о существовании которого (тем более Призрака) весной 1939 года УгРо Свердловска даже и не подозревал.
В то самое время, когда свердловский уголовный розыск пребывал в благостном неведении о появлении в городе серийного преступника, народная молва уже разносила жуткие рассказы о похитителе детей.
Как это часто бывает в сплетнях, многое в них оказывалось искажено до неузнаваемости, преувеличено и лишено конкретики, но слухи уже обрели самостоятельную жизнь и распространялись, как волны по воде. Люди знали, что в столице Урала появился очень опасный преступник.
Что подтвердилось в праздничный день – первого мая 1939 года.
Свердловск, СССР
Третий эпизод серии «подвигов» Винничевского и Призрака был хронологически вторым… однако он стал известен сыщикам Свердловского УгРо только после похищения Бори Титова. Поэтому в дело он был подшит третьим.
В конце августа или начале сентябре 1938 года (точная дата неизвестна), у дома №12 по улице Анри Марти средь бела дня– примерно в полдень или чуть позже – пропала гулявшая во дворе четырёхлетняя Нина Плещева.
Мама Нины (надо отдать ей должное) быстро спохватилась и стала искать дочку. Когда женщина осматривала двор, её внимание привлёк странный звук, шедший как будто бы из-под земли.
Клавдии Плещевой пришлось затратить некоторое время на то, чтобы понять, в каком же направлении искать его источник. Наконец поняла, что стоны раздавались из сарая, расположенного рядом с домом.
Часть незапертого сарая занимала выгородка 3,5 на 2,5 метра под стойло для лошади, перед которой стоял деревянный ящик с рубленым сеном, предназначенным на корм.
В этом ящике, закопанная глубоко в сено, лежала в полубессознательном состоянии маленькая Нина. Сверху на ящик была уложена тяжёлая лестница, из-под которой девочка при всём желании не смогла бы выбраться самостоятельно.
Когда мать вытащила дочку из сена и попробовала поставить её на ноги, та стала заваливаться – ибо самостоятельно стоять девочка не могла. На шее Нины отчётливо просматривались синяки и осаднения кожи, было похоже, что это следы сдавливания руками.
На подоле платья оказался кровавый кал, что соответствовало картине удушения, доведённой до второй стадии асфиксии, при которой происходит рефлекторное опорожнение мочевого пузыря и дефекация.
Позднее, при осмотре девочки мать и бабушка обратили внимание на раскрытую половую щель, чего ранее не наблюдалось… однако изнасилования не было. По настоянию бабушки родной брат матери и дядя Нины, отправился в ближайший магазин и из него позвонил в железнодорожную поликлинику.
Будучи железнодорожным рабочим, он имел право получать медицинскую помощь не по месту прописки, а в ведомственном медучреждении. Сообщив о травмировании члена семьи, он попросил прислать врача.
Врач в скором времени явился, но только для того, чтобы обругать родственников Нины. Даже не выслушав толком рассказ матери, он категорично заявил, что девочку… укусила корова и из-за таких пустяков незачем беспокоить врача. То, что у Плещевых не было в хозяйстве коров, его ничуть не смутило. В общем, врач приехал и уехал, так и не оказав девочке никакой помощи. Вообще. Совсем.
Колокольцев изумлённо покачал головой и снова позвонил начальнику УНКВД. Объяснил ситуацию – и отдал боевой приказ: «Этого урода, злостного нарушителя клятвы Гиппократа, немедленно арестовать… не сомневаюсь, что найдётся за что – и определить в ИТЛ минимум на десятку. В самое жуткое место…»
Повесил трубку и продолжил чтение.
Маленькая Нина была (что совершенно неудивительно) испугана и подавлена на протяжении трёх дней, но постепенно стресс прошёл - и девочка разговорилась. Она рассказала о случившемся с нею следующее: во двор вошёл мальчик (или юноша), который спросил, может ли Нина показать, где находится уборная.
Девочка повела «мальчика» к уборной, но тот вдруг поднял её на руки и забежал в сарай, там бросил в короб с сеном и.., далее воспоминания обрывались, Нина не помнила ни удушения, ни каких-то особенных прикосновений «мальчишки».
По всей видимости, потеря сознания и травматический шок привели к защитной амнезии – весьма распространённое явление; в нём нет ничего необычного.
В милицию никто из родных Нины обращаться не стал… ибо Федор Шелканогов, брат Клавдии, в 1935 году был осужден за хулиганство на шесть месяцев принудительных работ.
Он имел опыт общения со стражами порядка и категорически отговаривал мать и сестру от намерения написать заявление в местный отдел милиции. Во-первых, никто ничем реально не поможет, а во-вторых, их же самих и затаскают. Это магическое слово «затаскают» выражало всю степень недоверия простого советского человека к представителям правоохранительных органов.
Увы, в данном случае дядя Нины был прав на все сто… и винить в этом РКМ не было никаких оснований. Мало кто в курсе, что педофилия – а нападение на Нину проходило именно по этой категории, судя по интересу к её «нижнему этажу» - намного более распространённое явление, чем представляется.
Педофилами являются около пяти процентов (каждый двадцатый) из половозрелых мужчин… и девять из десяти нападают на родственников или знакомых детей.
Поэтому тот же Фёдор стал бы первым подозреваемым – особенно учитывая его криминальное прошлое. Да, его, скорее всего, отпустили бы в конечном итоге… но нервы вымотали бы и ему, и всей его семье.
Некоторые педофилы нападают на незнакомых детей… в этом случае получается гарантированный висяк – он же глухарь. Ибо опознанию столь маленькой девочки после такого шока грош цена… изобличить можно лишь по отпечаткам пальцев… которых не найти.
Утверждение Нины, что на неё напал «мальчик» … в смысле, юноша, само по себе ничего не значит – в таком потрясении и Йети привидится… да и есть такие молодые люди, которые в 20 лет выглядят на четырнадцать.
Не нужно забывать и о таком малоизвестном явлении, как нападение из любопытства – юноше просто стало интересно, как выглядит «нижний этаж» у маленькой девочки. Это преступление, спору нет… только вот как вычислить такого преступника-малолетку из многих тысяч юношей Свердловска?
Утверждения, что расследование нападения на Нину Плещёву могло помочь поймать Винничевского бред полный. Ибо ничего принципиально общего с двумя другими эпизодами не было – ни похищения, ни жуткого убийства, ни изнасилования… только географическая близость, пол и возраст жертвы – аналогичные Герде Грибановой. Но всё остальное было настолько по-другому, что даже берлинское Крипо не приняло бы эту версию…
Колокольцев бы принял – именно потому, что преступления были настолько разными (весьма эффективная «дымовая завеса»). Два очевидные жертвоприношение и попытка… а вот нападение на Нину явно было «свободным плаванием» Володи Винничевского.
Который после убийства Герды явно вошёл во вкус и решил повторить пройденное уже самостоятельно… и предсказуемо провалился с треском.
Колокольцеву стало очевидно, что его зондеркоманда имеет дело с чрезвычайно сложным случаем – разные варианты жертвоприношений (в которых Винничевский был лишь объектом – инструментом Призрака) … и самодеятельностью юноши, в которой он был уже полноценным субъектом.
Серийным педофилом, насильником и убийцей… о существовании которого (тем более Призрака) весной 1939 года УгРо Свердловска даже и не подозревал.
В то самое время, когда свердловский уголовный розыск пребывал в благостном неведении о появлении в городе серийного преступника, народная молва уже разносила жуткие рассказы о похитителе детей.
Как это часто бывает в сплетнях, многое в них оказывалось искажено до неузнаваемости, преувеличено и лишено конкретики, но слухи уже обрели самостоятельную жизнь и распространялись, как волны по воде. Люди знали, что в столице Урала появился очень опасный преступник.
Что подтвердилось в праздничный день – первого мая 1939 года.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. Первомай в крови
1 мая 1939 года
Свердловск, СССР
В десять часов утра в самый главный праздничный день в СССР (занятно, что он был одним из главных государственных праздников и в Третьем рейхе тоже), Асия Рахматуллина разрешила четырёхлетней дочке Раисе самостоятельно выйти в сад и погулять возле дома, строго-настрого запретив уходить на улицу – в городе уже долгое время ходили слухи о похищениях детей. Рая кивнула – и вышла во двор.
Через десять минут или около того в комнату ворвался 27-летний Виктор Зайцев, сосед Рахматуллиных, с окровавленной Раисой на руках. Девочка была вся в крови, на лице её не было живого места.
Никто из жильцов коммунального дома не имел телефона, ближайший телефонный аппарат был установлен на вахте Дворца пионеров неподалёку. Виктор помчался туда, сделал сообщение о ранении ребёнка, благодаря чему удалось быстро вызвать машину «скорой помощи». Раненую девочку и её мать доставили в институт травматологии Свердловска, где Раечке оказали необходимую помощь и стабилизировали её состояние.
Немаловажным обстоятельством, непосредственно повлиявшим на последующие события, оказалось то, что преступление произошло в важнейший праздничный день Страны Советов. В такие дни милиция уделяла повышенное внимание всем антиобщественным выходкам и уж тем более тяжким преступлениям, поскольку их можно было расценить как имеющие политический подтекст.
Поэтому случившееся с Раисой не могло остаться без самого пристального внимания милицейского начальства. Ещё не наступил полдень, а во Дворце пионеров, в доме №4 по улице Шевченко и в саду Уралпрофсовета энергично работали бригады сотрудников уголовного розыска, занятые поиском улик и опросом свидетелей.
Выяснилось, что примерно в десять минут одиннадцатого или чуть позже Виктор Зайцев вышел из комнаты на террасу, обращённую в сторону сада. Оттуда он увидел окровавленную Раю, стоявшую на дорожке, которая вела от дома к уборной. Расстояние, с которого он видел девочку, составляло шестьдесят метров.
Молодой мужчина легко перепрыгнул через перила террасы и подбежал к девочке, дабы оказать помощь. Первой мыслью, пришедшей ему в голову, явилось предположение о несчастном случае.
Однако, когда он спросил девочку, что с ней случилось, та ответил, что её изрезал ножом дяденька, а после секундного замешательства девочка поправилась и сказала, что ножом её резала тётенька. Виктор подхватил несчастную девочку на руки и помчался к дому.
Осмотр сада и уборной, проведённый сотрудниками 1-го отделения уголовного розыска под руководством лейтенанта Лямина (эквивалент армейского капитана), позволил сделать важное открытие: капли крови оказались найдены как внутри одного из двух внутренних отделений уборной, так и снаружи.
Причём капли снаружи были размазаны. После некоторого обсуждения данного обстоятельства сотрудники уголовного розыска сошлись во мнении, что кровь размазала сама же Рая, придерживавшаяся рукой за стенку уборной.
Этот вывод основывался на том, что следы размазывания были отмечены на небольшой высоте, соответствовавшей как раз росту ребёнка. Рядом с уборной была найдена шёлковая шаль, принадлежавшая Рае.
Эту шаль мать повязала ей на голову перед тем, как девочка отправилась гулять. Шаль не имела следов крови, и эта деталь свидетельствовала о том, что её сняли с головы девочки до начала нападения… или что она её сняла сама – ибо жарко.
Согласно заключению врачей, на лице Раи были зафиксированы 24 колото-резаных ранения эллипсоидной формы размером от 3 до 8 мм (впоследствии обнаружились ещё шесть), не проникавших глубоко в кожу и расположенных довольно равномерно с правой стороны лица.
Ранения достигали уха и угла нижней челюсти, присутствовали на веках правого глаза, которые во время осмотра были отёчны, в силу чего глаз не открывался. Два колото-резаных ранения были отмечены на передней поверхности шеи немного левее осевой линии, это были поверхностные порезы длиною 5 и 10 мм.
Этой информации – вкупе с полом и возрастом жертвы и серьёзным подозрением, что в обоих случаях действовал левша от рождения – должно было быть достаточно, чтобы связать это нападение с убийством Герды Грибановой – ибо дело было до сих пор не раскрыто.
В отличие от нападений на Нину Плещеву и Бориса Титова, такие совпадения позволяли уверенно сделать вывод, что в обоих случаях преступник был один и тот же… только этого никто не хотел.
Ибо пришлось бы признать, что в городе орудует жуткий серийный убийца детей (нападение на Раису вполне тянуло на покушение на убийство) … которого доблестный УгРо прошляпил аж в июле прошлого года… да ещё и дело люто сфальсифицировал. Поэтому опера занялись повторением пройденного… с предсказуемо аналогичным результатом.
Было, однако, серьёзное несовпадение - в больнице на вопрос врача Рая отвечала, что её «тётенька избила». Ясность внесла мама Раечки – она сообщила, что Рая отвечала по-русски, а по-русски она путает дядю с тётей, иногда дядю назовет тётей и наоборот.
Башкиры по национальности, Рахматуллины общались в семье по-башкирски, поэтому русским языком Рая владела… не очень. Асия сообщила сотрудникам уголовного розыска некоторые детали нападения, которые узнала от дочери при разговоре с нею на башкирском языке.
По словам девочки, нападавший являлся молодым парнем высокого роста, по-видимому, русским по национальности. Девочка так решила потому, что, выйдя из кустов, тот подозвал её по-русски, пообещав угостить конфетой.
Преступник завёл девочку в одно из двух отделений дощатой уборной, принудил наклониться над «очком» и, удерживая в полусогнутом положении, принялся наносить удары ножом. Никаких особенностей внешности и деталей одежды нападавшего девочка запомнить не смогла.
В качестве подозреваемых серьёзно рассматривались Василий Зайцев (тот, кто обнаружил убитого или раненого, всегда первый подозреваемый) и Пётр Кучин, охранник Дворца пионеров, который пришёл к Рахматуллиным утром 1 мая.
Их многократно допрашивали, но ничего не добились – а улик против их не было. Была версия, что на Раю напали местный хулиганы-подростки, но и она не нашла никаких подтверждений. Дело предсказуемо ушло в висяки.
Колокольцева это нисколько не удивило – когда преступник и жертва незнакомы, вероятность раскрытия преступления падает на порядок… а то и на два. Ибо решительно непонятно, как, собственно, искать злодея. И где.
И даже если его удастся найти (например, если удастся составить достаточно точный психологический портрет) … как доказать его вину? Ведь после такого шока вероятность опознания жертвой нулевая… а от окровавленной одежды и обуви (и орудия убийства) он избавится чуть быстрее, чем сразу…
Для Колокольцева этот эпизод – уже четвёртый по счёту – представлял загадку. Из показаний Винничевского он знал, что нападение было делом его рук… но по каким-то причинам закончилось неудачно. Наиважнейший вопрос, по каким…
Было очевидно, что Винничевский намеревался устроить римейк убийства Герды Грибановой… возможно, даже с расчленением, закрывшись в уборной – но ему явно что-то помешало (или кто-то) – и он вынужден был ретироваться несолоно хлебавши (к немалому неудовольствию Призрака и Молоха).
Следующую попытку инфернальная парочка предприняла через полтора месяца… и снова потерпела неудачу. Уже в третий раз подряд…
Свердловск, СССР
В десять часов утра в самый главный праздничный день в СССР (занятно, что он был одним из главных государственных праздников и в Третьем рейхе тоже), Асия Рахматуллина разрешила четырёхлетней дочке Раисе самостоятельно выйти в сад и погулять возле дома, строго-настрого запретив уходить на улицу – в городе уже долгое время ходили слухи о похищениях детей. Рая кивнула – и вышла во двор.
Через десять минут или около того в комнату ворвался 27-летний Виктор Зайцев, сосед Рахматуллиных, с окровавленной Раисой на руках. Девочка была вся в крови, на лице её не было живого места.
Никто из жильцов коммунального дома не имел телефона, ближайший телефонный аппарат был установлен на вахте Дворца пионеров неподалёку. Виктор помчался туда, сделал сообщение о ранении ребёнка, благодаря чему удалось быстро вызвать машину «скорой помощи». Раненую девочку и её мать доставили в институт травматологии Свердловска, где Раечке оказали необходимую помощь и стабилизировали её состояние.
Немаловажным обстоятельством, непосредственно повлиявшим на последующие события, оказалось то, что преступление произошло в важнейший праздничный день Страны Советов. В такие дни милиция уделяла повышенное внимание всем антиобщественным выходкам и уж тем более тяжким преступлениям, поскольку их можно было расценить как имеющие политический подтекст.
Поэтому случившееся с Раисой не могло остаться без самого пристального внимания милицейского начальства. Ещё не наступил полдень, а во Дворце пионеров, в доме №4 по улице Шевченко и в саду Уралпрофсовета энергично работали бригады сотрудников уголовного розыска, занятые поиском улик и опросом свидетелей.
Выяснилось, что примерно в десять минут одиннадцатого или чуть позже Виктор Зайцев вышел из комнаты на террасу, обращённую в сторону сада. Оттуда он увидел окровавленную Раю, стоявшую на дорожке, которая вела от дома к уборной. Расстояние, с которого он видел девочку, составляло шестьдесят метров.
Молодой мужчина легко перепрыгнул через перила террасы и подбежал к девочке, дабы оказать помощь. Первой мыслью, пришедшей ему в голову, явилось предположение о несчастном случае.
Однако, когда он спросил девочку, что с ней случилось, та ответил, что её изрезал ножом дяденька, а после секундного замешательства девочка поправилась и сказала, что ножом её резала тётенька. Виктор подхватил несчастную девочку на руки и помчался к дому.
Осмотр сада и уборной, проведённый сотрудниками 1-го отделения уголовного розыска под руководством лейтенанта Лямина (эквивалент армейского капитана), позволил сделать важное открытие: капли крови оказались найдены как внутри одного из двух внутренних отделений уборной, так и снаружи.
Причём капли снаружи были размазаны. После некоторого обсуждения данного обстоятельства сотрудники уголовного розыска сошлись во мнении, что кровь размазала сама же Рая, придерживавшаяся рукой за стенку уборной.
Этот вывод основывался на том, что следы размазывания были отмечены на небольшой высоте, соответствовавшей как раз росту ребёнка. Рядом с уборной была найдена шёлковая шаль, принадлежавшая Рае.
Эту шаль мать повязала ей на голову перед тем, как девочка отправилась гулять. Шаль не имела следов крови, и эта деталь свидетельствовала о том, что её сняли с головы девочки до начала нападения… или что она её сняла сама – ибо жарко.
Согласно заключению врачей, на лице Раи были зафиксированы 24 колото-резаных ранения эллипсоидной формы размером от 3 до 8 мм (впоследствии обнаружились ещё шесть), не проникавших глубоко в кожу и расположенных довольно равномерно с правой стороны лица.
Ранения достигали уха и угла нижней челюсти, присутствовали на веках правого глаза, которые во время осмотра были отёчны, в силу чего глаз не открывался. Два колото-резаных ранения были отмечены на передней поверхности шеи немного левее осевой линии, это были поверхностные порезы длиною 5 и 10 мм.
Этой информации – вкупе с полом и возрастом жертвы и серьёзным подозрением, что в обоих случаях действовал левша от рождения – должно было быть достаточно, чтобы связать это нападение с убийством Герды Грибановой – ибо дело было до сих пор не раскрыто.
В отличие от нападений на Нину Плещеву и Бориса Титова, такие совпадения позволяли уверенно сделать вывод, что в обоих случаях преступник был один и тот же… только этого никто не хотел.
Ибо пришлось бы признать, что в городе орудует жуткий серийный убийца детей (нападение на Раису вполне тянуло на покушение на убийство) … которого доблестный УгРо прошляпил аж в июле прошлого года… да ещё и дело люто сфальсифицировал. Поэтому опера занялись повторением пройденного… с предсказуемо аналогичным результатом.
Было, однако, серьёзное несовпадение - в больнице на вопрос врача Рая отвечала, что её «тётенька избила». Ясность внесла мама Раечки – она сообщила, что Рая отвечала по-русски, а по-русски она путает дядю с тётей, иногда дядю назовет тётей и наоборот.
Башкиры по национальности, Рахматуллины общались в семье по-башкирски, поэтому русским языком Рая владела… не очень. Асия сообщила сотрудникам уголовного розыска некоторые детали нападения, которые узнала от дочери при разговоре с нею на башкирском языке.
По словам девочки, нападавший являлся молодым парнем высокого роста, по-видимому, русским по национальности. Девочка так решила потому, что, выйдя из кустов, тот подозвал её по-русски, пообещав угостить конфетой.
Преступник завёл девочку в одно из двух отделений дощатой уборной, принудил наклониться над «очком» и, удерживая в полусогнутом положении, принялся наносить удары ножом. Никаких особенностей внешности и деталей одежды нападавшего девочка запомнить не смогла.
В качестве подозреваемых серьёзно рассматривались Василий Зайцев (тот, кто обнаружил убитого или раненого, всегда первый подозреваемый) и Пётр Кучин, охранник Дворца пионеров, который пришёл к Рахматуллиным утром 1 мая.
Их многократно допрашивали, но ничего не добились – а улик против их не было. Была версия, что на Раю напали местный хулиганы-подростки, но и она не нашла никаких подтверждений. Дело предсказуемо ушло в висяки.
Колокольцева это нисколько не удивило – когда преступник и жертва незнакомы, вероятность раскрытия преступления падает на порядок… а то и на два. Ибо решительно непонятно, как, собственно, искать злодея. И где.
И даже если его удастся найти (например, если удастся составить достаточно точный психологический портрет) … как доказать его вину? Ведь после такого шока вероятность опознания жертвой нулевая… а от окровавленной одежды и обуви (и орудия убийства) он избавится чуть быстрее, чем сразу…
Для Колокольцева этот эпизод – уже четвёртый по счёту – представлял загадку. Из показаний Винничевского он знал, что нападение было делом его рук… но по каким-то причинам закончилось неудачно. Наиважнейший вопрос, по каким…
Было очевидно, что Винничевский намеревался устроить римейк убийства Герды Грибановой… возможно, даже с расчленением, закрывшись в уборной – но ему явно что-то помешало (или кто-то) – и он вынужден был ретироваться несолоно хлебавши (к немалому неудовольствию Призрака и Молоха).
Следующую попытку инфернальная парочка предприняла через полтора месяца… и снова потерпела неудачу. Уже в третий раз подряд…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Это уже точно роман
Свердловские монстры - уже точно роман; размер книги только что перевалил за 40К слов. Думаю, что быдет 60-70К или около того.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. Дубль три
12 июня 1939 года
Свердловск, СССР
В этот день Аля (Алевтина) Губина, развитый не по годам дружелюбный, покладистый послушный и очень общительный ребёнок двух с половиной лет от роду неоднократно уходила из двора домой, но потом возвращалась обратно к взрослым, который активно отдыхали (не без помощи возлияний пенного пива).
Попыток уйти далеко она не предпринимала и вообще хлопот родителям не доставляла. Один раз Аля отпросилась в магазин в компании двух девочек постарше – 5 и 7 лет – родители дали ей мелочь, и она купила мороженое.
После похода в магазин Аля благополучно вернулась во двор и продолжала энергично носиться там в компании местной детворы. В 17 часов девочка была во дворе, её видели многие взрослые, сидевшие за столом и игравшие в лото. Время известно точно, поскольку каждый час депо станции «Свердловск» отмечало гудком, который на расстоянии двух километров был прекрасно слышен.
В 17:15 мачеха девочки (по сути, мама) вдруг поняла, что не видит Алю во дворе. Она сообщила об этом отцу девочки и, выйдя из-за стола, отправилась в магазин, думая, что Аля ушла туда за новой порцией мороженого. Что логично.
Продавщица прекрасно знала местных жителей, в том числе и общительную Алю, а потому без колебаний заверила, что девочка в течение дня приходила один раз и более не появлялась.
Вся весёлая компания, до этого непринужденно распивавшая в тени пиво, приступила к поискам девочки. Отец Али Георгий Губин поспешил сообщить о происшествии участковому милиционеру, тот сразу сообщил в восьмое отделение милиции, в зоне ответственности которого находился Пионерский посёлок (там жила Аля с семьёй), и оттуда очень быстро были присланы патрульные.
Быстрая реакция объяснялась тем, что к тому времени уже было известно минимум о трёх случаях нападения на детей: убийство Герды Грибановой, попытка похищения Бори Титова и нанесение тяжких телесных повреждений (девочка ослепла на правый глаз) Рае Рахматуллиной.
Не то чтобы руководство РКМ стало догадываться о появлении в городе серийного убийцы детей (до этого было ещё далеко) … просто решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть – и внесли соответствующие изменения в служебные инструкции.
Около часа спустя, в 18:30, Алю нашли в лесу (строго говоря, это был не лес, а Основинский парк, однако в милицейских протоколах он фигурировал как лес). Девочку нашли рабочие, знавшие как её родителей, так и саму Алю.
Картина была ужасна – раздетая девочка полусидела, прислонившись спиной к стволу дерева, лицо её было покрыто то ли царапинами, то ли порезами и запачкано кровью, в глаза бросалась раскрытая чудовищная рана на животе, в которой можно было видеть петли кишок.
Это были далеко не все телесные повреждения, но именно они бросились в глаза в первые минуты. Самое невероятное заключалось в том, что маленькая Аля не только была жива, но и оставалась в сознании, она не позволяла прикоснуться к себе, и как только к ней наклонялся мужчина, кричала «Мама!»
Тяжело раненую девочку немедленно доставили в больницу. По дороге она потеряла сознание, что неудивительно… удивительно, что она так долго оставалась в сознании после множества тяжёлых ранений. И вообще выжила.
В ходе тщательного предоперационного осмотра были описаны следующие тяжкие телесные повреждения. За правым ухом и в области правой теменной кости кожные царапины, оставленные, видимо, ножом. На нижнем веке правого глаза и на правой скуловой кости рваные раны длиной 1-2 см.
На боковых сторонах шеи синюшного цвета кровоподтёки от 2 см. Такого вида кровоподтёки при сдавлении шеи (с целью удушения) оставляют фаланги пальцев. От правой подмышечной области до правой подвздошной кости на правой стороне торса множественные резаные раны различной глубины и размеров, местами имеющие вид поверхностных царапин, а местами проникающие вглубь кожи.
На уровне 6-го межреберного промежутка разрез, идущий по подмышечной линии на протяжении 8-10 см. Этот разрез достигал глубины 1,5-2 см и проникал в грудную полость. В правой подвздошной области рана длиною 12-15 см с рваными краями. Именно из этой раны выпадал сальник и петля ободочной кишки длиною 20-25 см.
Брюшная полость девочки загрязнена травой, старой листвой и заполнена большим количеством крови. Вкупе с большим количеством открытых ран, около часа находившихся в антисанитарной обстановке, это грозило сепсисом даже в случае успешной операции.
От вставшей к операционному столу Зинаиды Негановой, молодого ещё хирурга, которой в тот момент не исполнилось и тридцати лет, потребовалось всё мастерство и хладнокровие, чтобы в ходе шестичасовой операции выполнить все необходимые манипуляции с максимальной тщательностью.
Её профессионализм спас девочке жизнь, несмотря на то что все специалисты расценивали шансы на благоприятный исход хирургического вмешательства как весьма невысокие. Конечно, очень помогло и то обстоятельство, что не были повреждены внутренние органы: печень, кишечник, желчный пузырь.
Прочитав об этом, Колокольцев снял телефонную трубку и позвонил начальнику УНКВД. Когда тот снял трубку, легат Берии (и Сталина) распорядился:
«Свяжись с обкомом партии, пусть немедленно выделят отдельную квартиру хирургу Зинаиде Негановой – за героическое спасение жизни маленькой девочке Алевтине Губиной в совершенно безнадёжной ситуации. Доложишь лично мне».
Повесил трубку и продолжил чтение.
Следов изнасилования или каких-то манипуляций в области половых органов Алевтины Губиной найдено не было. Данное обстоятельство до известной степени сбивало с толку, поскольку затрудняло достоверное определение мотива совершённого посягательства.
В СССР такие преступления – с подозрением на сексуальный мотив, но не содержавшие в явном виде состава половых преступлений – относили к категории «деяний, совершённых в условиях неочевидности мотива». Они оправданно считались наиболее сложными в раскрытии.
Несколько дней жизнь Али висела на волоске, но постепенно состояние девочки стабилизировалось и понемногу стало выправляться, хотя долго не могло прийти в норму. Отец девочки, Георгий Губин, очень сильно переживал из-за случившегося и корил себя за невнимание к ребёнку.
Первые три дня он не отходил от кровати дочери и даже первые показания сотрудникам уголовного розыска дал в больнице. Трагедия с дочерью до такой степени потрясла его, что он дал зарок бросить пить спиртное. Аля находилась в больнице ровно месяц и была выписана 13 июля.
Осмотр места обнаружения раненой девочки ничего ценного с точки зрения расследования покушения на убийство не дал. Ибо сбежавшиеся к раненой девочке со всех сторон нетрезвые любители отдыха на природе вели себя как стадо слонов и затоптали все следы. Увы, не редкость в таких случаях.
Опрос многочисленных свидетелей тоже ничего полезного не принёс: никто не видел никаких подозрительных людей – никто не бегал с ножом, никто не снимал с себя окровавленную одежду, никто не мыл руки в луже, словом, ничего, выходящего из ряда вон. Тоже, увы, обычное дело.
Свидетелей собственно нападения отыскать не удалось; никто не видел уводимую от дома Алю, никто вообще не видел мужчину или молодого человека с ребёнком в том районе. И это обычное дело… к сожалению. Причём по всему миру.
Беседа следователей с самой Алей тоже ничего не дала. Девочка умела говорить, но ничего о преступнике сообщить не смогла. Придя в себя после операции, она не вспомнила ни нападавшего, ни нападения, ни того, что последовало далее.
Попытки поговорить с девочкой предпринимались даже в сентябре, то есть спустя три месяца со времени происшествия, но память о событиях 12 июня к Але так и не вернулась. Ничего удивительного – типичный случай защитной амнезии.
Однако косвенный результат оказался полезным для понимания психологии преступника: неподалёку от того места, где была найдена раненая Аля, буквально на удалении 50 метров отдыхала компания, из полудюжины мужчин и женщин.
Они никого и ничего подозрительного не видели - что логично, ибо все они в то время были уже сильно навеселе, а место, где они сидели, находилось в небольшом распадке, низине, откуда нельзя было видеть нижнюю часть дерева, под которым лежала раненая девочка.
Однако сам по себе факт присутствия в непосредственной близости от места нападения этой шумной компании говорил о многом. Преступник показал себя чрезвычайно дерзким и по-настоящему одержимым.
В точности как при похищении Бориса Титова… что давало основания для того, чтобы связать эти случаи в одну серию – несмотря на радикально иное… да почти всё, кроме возраста жертвы (разница в семь месяцев всего).
Обилие резаных ран (снова нанесённых природным левшой), близкий возраст и женский пол жертвы давали все основания связать нападение на Алевтину Губину с убийством Герды Грибановой и нападением на Раю Рахматуллину… однако этого сделано не было.
Опера УгРо, грубо говоря, засунули головы в песок – и с упорством, достойным много лучшего применения (в первую очередь, для раскрытия жуткой серии убийств) продолжали упорно игнорировать факты, которые уже не просто говорили, а кричали, орали, вопили: в городе уже почти год орудует серийный убийца маленьких детей.
Да, четырём из пяти его жертв повезло - они выжили… но такое везение имеет крайне неприятное свойство заканчиваться. Что и подтвердили дальнейшие события (всего от рук Винничевского погибнет восемь детей).
Свердловские пинкертоны показали себя полными идиотами – если следовать определению, которое дал великий Альберт Эйнштейн. Раз за разом делали одно и то же – расследовали преступления в точности как убийство Герды Грибановой (до начала тотальной фальсификации улик и выбивания признаний) … и ожидали другого результата. Не случилось. Дело предсказуемо ушло в висяки.
Много позже выяснилось, что Винничевский слышал пересуды горожан о нападениях на детей и однажды на вопрос, что он думает о происходящем, ответил со скорбью в голосе: «Жалко детишек».
Свердловск, СССР
В этот день Аля (Алевтина) Губина, развитый не по годам дружелюбный, покладистый послушный и очень общительный ребёнок двух с половиной лет от роду неоднократно уходила из двора домой, но потом возвращалась обратно к взрослым, который активно отдыхали (не без помощи возлияний пенного пива).
Попыток уйти далеко она не предпринимала и вообще хлопот родителям не доставляла. Один раз Аля отпросилась в магазин в компании двух девочек постарше – 5 и 7 лет – родители дали ей мелочь, и она купила мороженое.
После похода в магазин Аля благополучно вернулась во двор и продолжала энергично носиться там в компании местной детворы. В 17 часов девочка была во дворе, её видели многие взрослые, сидевшие за столом и игравшие в лото. Время известно точно, поскольку каждый час депо станции «Свердловск» отмечало гудком, который на расстоянии двух километров был прекрасно слышен.
В 17:15 мачеха девочки (по сути, мама) вдруг поняла, что не видит Алю во дворе. Она сообщила об этом отцу девочки и, выйдя из-за стола, отправилась в магазин, думая, что Аля ушла туда за новой порцией мороженого. Что логично.
Продавщица прекрасно знала местных жителей, в том числе и общительную Алю, а потому без колебаний заверила, что девочка в течение дня приходила один раз и более не появлялась.
Вся весёлая компания, до этого непринужденно распивавшая в тени пиво, приступила к поискам девочки. Отец Али Георгий Губин поспешил сообщить о происшествии участковому милиционеру, тот сразу сообщил в восьмое отделение милиции, в зоне ответственности которого находился Пионерский посёлок (там жила Аля с семьёй), и оттуда очень быстро были присланы патрульные.
Быстрая реакция объяснялась тем, что к тому времени уже было известно минимум о трёх случаях нападения на детей: убийство Герды Грибановой, попытка похищения Бори Титова и нанесение тяжких телесных повреждений (девочка ослепла на правый глаз) Рае Рахматуллиной.
Не то чтобы руководство РКМ стало догадываться о появлении в городе серийного убийцы детей (до этого было ещё далеко) … просто решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть – и внесли соответствующие изменения в служебные инструкции.
Около часа спустя, в 18:30, Алю нашли в лесу (строго говоря, это был не лес, а Основинский парк, однако в милицейских протоколах он фигурировал как лес). Девочку нашли рабочие, знавшие как её родителей, так и саму Алю.
Картина была ужасна – раздетая девочка полусидела, прислонившись спиной к стволу дерева, лицо её было покрыто то ли царапинами, то ли порезами и запачкано кровью, в глаза бросалась раскрытая чудовищная рана на животе, в которой можно было видеть петли кишок.
Это были далеко не все телесные повреждения, но именно они бросились в глаза в первые минуты. Самое невероятное заключалось в том, что маленькая Аля не только была жива, но и оставалась в сознании, она не позволяла прикоснуться к себе, и как только к ней наклонялся мужчина, кричала «Мама!»
Тяжело раненую девочку немедленно доставили в больницу. По дороге она потеряла сознание, что неудивительно… удивительно, что она так долго оставалась в сознании после множества тяжёлых ранений. И вообще выжила.
В ходе тщательного предоперационного осмотра были описаны следующие тяжкие телесные повреждения. За правым ухом и в области правой теменной кости кожные царапины, оставленные, видимо, ножом. На нижнем веке правого глаза и на правой скуловой кости рваные раны длиной 1-2 см.
На боковых сторонах шеи синюшного цвета кровоподтёки от 2 см. Такого вида кровоподтёки при сдавлении шеи (с целью удушения) оставляют фаланги пальцев. От правой подмышечной области до правой подвздошной кости на правой стороне торса множественные резаные раны различной глубины и размеров, местами имеющие вид поверхностных царапин, а местами проникающие вглубь кожи.
На уровне 6-го межреберного промежутка разрез, идущий по подмышечной линии на протяжении 8-10 см. Этот разрез достигал глубины 1,5-2 см и проникал в грудную полость. В правой подвздошной области рана длиною 12-15 см с рваными краями. Именно из этой раны выпадал сальник и петля ободочной кишки длиною 20-25 см.
Брюшная полость девочки загрязнена травой, старой листвой и заполнена большим количеством крови. Вкупе с большим количеством открытых ран, около часа находившихся в антисанитарной обстановке, это грозило сепсисом даже в случае успешной операции.
От вставшей к операционному столу Зинаиды Негановой, молодого ещё хирурга, которой в тот момент не исполнилось и тридцати лет, потребовалось всё мастерство и хладнокровие, чтобы в ходе шестичасовой операции выполнить все необходимые манипуляции с максимальной тщательностью.
Её профессионализм спас девочке жизнь, несмотря на то что все специалисты расценивали шансы на благоприятный исход хирургического вмешательства как весьма невысокие. Конечно, очень помогло и то обстоятельство, что не были повреждены внутренние органы: печень, кишечник, желчный пузырь.
Прочитав об этом, Колокольцев снял телефонную трубку и позвонил начальнику УНКВД. Когда тот снял трубку, легат Берии (и Сталина) распорядился:
«Свяжись с обкомом партии, пусть немедленно выделят отдельную квартиру хирургу Зинаиде Негановой – за героическое спасение жизни маленькой девочке Алевтине Губиной в совершенно безнадёжной ситуации. Доложишь лично мне».
Повесил трубку и продолжил чтение.
Следов изнасилования или каких-то манипуляций в области половых органов Алевтины Губиной найдено не было. Данное обстоятельство до известной степени сбивало с толку, поскольку затрудняло достоверное определение мотива совершённого посягательства.
В СССР такие преступления – с подозрением на сексуальный мотив, но не содержавшие в явном виде состава половых преступлений – относили к категории «деяний, совершённых в условиях неочевидности мотива». Они оправданно считались наиболее сложными в раскрытии.
Несколько дней жизнь Али висела на волоске, но постепенно состояние девочки стабилизировалось и понемногу стало выправляться, хотя долго не могло прийти в норму. Отец девочки, Георгий Губин, очень сильно переживал из-за случившегося и корил себя за невнимание к ребёнку.
Первые три дня он не отходил от кровати дочери и даже первые показания сотрудникам уголовного розыска дал в больнице. Трагедия с дочерью до такой степени потрясла его, что он дал зарок бросить пить спиртное. Аля находилась в больнице ровно месяц и была выписана 13 июля.
Осмотр места обнаружения раненой девочки ничего ценного с точки зрения расследования покушения на убийство не дал. Ибо сбежавшиеся к раненой девочке со всех сторон нетрезвые любители отдыха на природе вели себя как стадо слонов и затоптали все следы. Увы, не редкость в таких случаях.
Опрос многочисленных свидетелей тоже ничего полезного не принёс: никто не видел никаких подозрительных людей – никто не бегал с ножом, никто не снимал с себя окровавленную одежду, никто не мыл руки в луже, словом, ничего, выходящего из ряда вон. Тоже, увы, обычное дело.
Свидетелей собственно нападения отыскать не удалось; никто не видел уводимую от дома Алю, никто вообще не видел мужчину или молодого человека с ребёнком в том районе. И это обычное дело… к сожалению. Причём по всему миру.
Беседа следователей с самой Алей тоже ничего не дала. Девочка умела говорить, но ничего о преступнике сообщить не смогла. Придя в себя после операции, она не вспомнила ни нападавшего, ни нападения, ни того, что последовало далее.
Попытки поговорить с девочкой предпринимались даже в сентябре, то есть спустя три месяца со времени происшествия, но память о событиях 12 июня к Але так и не вернулась. Ничего удивительного – типичный случай защитной амнезии.
Однако косвенный результат оказался полезным для понимания психологии преступника: неподалёку от того места, где была найдена раненая Аля, буквально на удалении 50 метров отдыхала компания, из полудюжины мужчин и женщин.
Они никого и ничего подозрительного не видели - что логично, ибо все они в то время были уже сильно навеселе, а место, где они сидели, находилось в небольшом распадке, низине, откуда нельзя было видеть нижнюю часть дерева, под которым лежала раненая девочка.
Однако сам по себе факт присутствия в непосредственной близости от места нападения этой шумной компании говорил о многом. Преступник показал себя чрезвычайно дерзким и по-настоящему одержимым.
В точности как при похищении Бориса Титова… что давало основания для того, чтобы связать эти случаи в одну серию – несмотря на радикально иное… да почти всё, кроме возраста жертвы (разница в семь месяцев всего).
Обилие резаных ран (снова нанесённых природным левшой), близкий возраст и женский пол жертвы давали все основания связать нападение на Алевтину Губину с убийством Герды Грибановой и нападением на Раю Рахматуллину… однако этого сделано не было.
Опера УгРо, грубо говоря, засунули головы в песок – и с упорством, достойным много лучшего применения (в первую очередь, для раскрытия жуткой серии убийств) продолжали упорно игнорировать факты, которые уже не просто говорили, а кричали, орали, вопили: в городе уже почти год орудует серийный убийца маленьких детей.
Да, четырём из пяти его жертв повезло - они выжили… но такое везение имеет крайне неприятное свойство заканчиваться. Что и подтвердили дальнейшие события (всего от рук Винничевского погибнет восемь детей).
Свердловские пинкертоны показали себя полными идиотами – если следовать определению, которое дал великий Альберт Эйнштейн. Раз за разом делали одно и то же – расследовали преступления в точности как убийство Герды Грибановой (до начала тотальной фальсификации улик и выбивания признаний) … и ожидали другого результата. Не случилось. Дело предсказуемо ушло в висяки.
Много позже выяснилось, что Винничевский слышал пересуды горожан о нападениях на детей и однажды на вопрос, что он думает о происходящем, ответил со скорбью в голосе: «Жалко детишек».
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. Гранд-проект
06 февраля 1940 года
Свердловск, СССР
Хотя Колокольцеву предстояло изучить ещё восемь эпизодов серии Винничевского-Призрака (точнее, Призрака-Винничевского), первые весьма существенные и важные выводы можно (и нужно) было сделать уже после изучения пяти первых эпизодов. Убийства Герды Грибановой и нападений на Нину Плещеву, Борю Титова, Раю Рахматуллину и Алевтину Губину.
Первый очевидный вывод состоял в том, что Володя Винничевский был совершенно уникальным серийником – раньше о таком Колокольцев даже не слышал. Хотя – стараниями Артура Небе, Сары Бернштейн (она же Абигайль Дойл), Николь Ру (она же великая княжна Ольга Николаевна Романова) и доктора Вернера Шварцкопфа (в «еврейском девичестве» Вернера Блоха) знал практически обо всех сериях в Европе и Северной Америке (и даже Австралии).
Для любого серийного убийцы характерна постоянная эскалация – с каждым новым убийством он (много реже она) становится всё более наглым, жестоким, изощрённым и изобретательным. Каждое новое преступление обычно эффектнее (в самом негативном смысле) предыдущего.
Винничевский демонстрировал прямо обратное: радикальную де-эскалацию. После образцового – как из учебника криминалистики – ритуального убийства Герды Грибановой, все четыре его попытки совершить убийство потерпели неудачу. В случае Бори Титова не удалась даже попытка похищения… а Нину Плещеву и Раю Рахматуллину он даже и не попытался похитить.
Причина столь радикальной де-эскалации Колокольцеву была очевидна: после крайне неудачной пытки «свободного плавания» (Нина Плещева не получила даже телесных повреждений – всё ограничилось неудачной попыткой удушения) Винничевский потерял уверенность в себе… и так её и не обрёл до поимки.
Этот провал (следствие явно несанкционированного Призраком ухода в «свободное плавание») стал грандиозной катастрофой для Призрака и его (Колокольцев в этом не сомневался) Гранд-проекта.
Не сомневался потому, что Призрак явно рассчитывал на эскалацию Винничевского – а после такого первого эпизода результатом эскалации должно было стать нечто кошмарно-грандиозное.
Призрак явно был адептом Молоха, поэтому это могло быть только массовое «огненное жертвоприношение» детей, от которого Призрак явно не отказался даже после уничтожения капища молохан и ареста Винничевского.
«Не будет этого» - твёрдо пообещал себе Колокольцев. «Не в мою смену».
И продолжил изучение дела Винничевского-Призрака.
Свердловск, СССР
Хотя Колокольцеву предстояло изучить ещё восемь эпизодов серии Винничевского-Призрака (точнее, Призрака-Винничевского), первые весьма существенные и важные выводы можно (и нужно) было сделать уже после изучения пяти первых эпизодов. Убийства Герды Грибановой и нападений на Нину Плещеву, Борю Титова, Раю Рахматуллину и Алевтину Губину.
Первый очевидный вывод состоял в том, что Володя Винничевский был совершенно уникальным серийником – раньше о таком Колокольцев даже не слышал. Хотя – стараниями Артура Небе, Сары Бернштейн (она же Абигайль Дойл), Николь Ру (она же великая княжна Ольга Николаевна Романова) и доктора Вернера Шварцкопфа (в «еврейском девичестве» Вернера Блоха) знал практически обо всех сериях в Европе и Северной Америке (и даже Австралии).
Для любого серийного убийцы характерна постоянная эскалация – с каждым новым убийством он (много реже она) становится всё более наглым, жестоким, изощрённым и изобретательным. Каждое новое преступление обычно эффектнее (в самом негативном смысле) предыдущего.
Винничевский демонстрировал прямо обратное: радикальную де-эскалацию. После образцового – как из учебника криминалистики – ритуального убийства Герды Грибановой, все четыре его попытки совершить убийство потерпели неудачу. В случае Бори Титова не удалась даже попытка похищения… а Нину Плещеву и Раю Рахматуллину он даже и не попытался похитить.
Причина столь радикальной де-эскалации Колокольцеву была очевидна: после крайне неудачной пытки «свободного плавания» (Нина Плещева не получила даже телесных повреждений – всё ограничилось неудачной попыткой удушения) Винничевский потерял уверенность в себе… и так её и не обрёл до поимки.
Этот провал (следствие явно несанкционированного Призраком ухода в «свободное плавание») стал грандиозной катастрофой для Призрака и его (Колокольцев в этом не сомневался) Гранд-проекта.
Не сомневался потому, что Призрак явно рассчитывал на эскалацию Винничевского – а после такого первого эпизода результатом эскалации должно было стать нечто кошмарно-грандиозное.
Призрак явно был адептом Молоха, поэтому это могло быть только массовое «огненное жертвоприношение» детей, от которого Призрак явно не отказался даже после уничтожения капища молохан и ареста Винничевского.
«Не будет этого» - твёрдо пообещал себе Колокольцев. «Не в мою смену».
И продолжил изучение дела Винничевского-Призрака.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. Ре-эскалация
30 июня 1939 года
Свердловск, СССР
Ре-эскалация (при некоторой условности этого термина в данном конкретном случае) криминального поведения Владимира Винничевского началась с шестого эпизода его (совместной с Призраком) серии. Который имел место спустя необычно короткое время – восемнадцать дней всего – после неудачной попытки убийства двухлетней Алевтины Губиной.
Около двух часов пополудни четырёхлетняя Рита Ханьжина, до того неотлучно находившаяся буквально на расстоянии вытянутой руки (ибо по городу уже не первый месяц ползали слухи об исчезновениях детей) от мамы Александры, попросила отпустить её в сени.
Мама согласилась, но приказала Рите никуда из сеней не выходить (лучше перебдеть, чем недобдеть). Рита обычно была послушной девочкой, но, чтобы исключить всякую возможность её самовольного выхода на улицу, мать сняла с ног дочери ботиночки, носки, а также штанишки. Рита осталась в красном сатиновом платье с белыми цветочками и серо-белом байковом джемпере с красным шёлковым воротником.
Минут пять Александра Ханьжина занималась делами по хозяйству, а затем понесла ведро с помоями во двор. Пройдя через сени, она дочь не увидела, но не придала этому значения.
Лишь вторично пройдя через сени с другим ведром, она задумалась, куда же могла пойти дочь. Мать решила, что девочка из сеней вернулась в комнаты и осмотрела их. И только после этого сообразила, что… девочки в доме нет.
Перепуганная мама бросилась на улицу, где повстречалась с одной из соседок, хорошо знавшей Риту, поскольку та часто играла с её сыном. На вопрос, не видала ли она Риту, соседка ответила, что она только что видела девочку во дворе дома - там она сидела с каким-то мальчиком… или юношей.
То, что Рита стала жертвой похищения, родителям было очевидно уже с первых часов поисков. Однако попытка отца Риты Константина Ханьжина привлечь внимание милиции к происшествию оказалась безрезультатна.
В течение последующих дней он посетил первое, четвёртое, пятое, девятое территориальные отделения РКМ, а также отдел транспортной милиции на вокзале, пытаясь подать заявление об исчезновении дочери.
Сотрудники милиции его внимательно выслушивали, но под разными предлогами заявление принимать отказывались. Видимо, новые инструкции до них ещё не дошли… или им просто было пофиг (увы, не редкость в РКМ).
Стремясь привлечь внимание к своей трагедии, Константин Ханьжин в первые дни июля обратился в редакцию газеты «Уральский рабочий» и к руководству местного радиоузла.
Он добивался, чтобы информация об исчезновении дочери и просьба о помощи в розысках стали достоянием гласности. Разумеется, ему отказали – ибо в стране победившего социализма такого не может быть. Хорошо хоть не посадили… за антисоветскую пропаганду (и такое бывало в те годы).
Заявление о пропаже ребёнка органы милиции приняли от Константина Ханьжина только 4 июля, то есть по истечении четырёх суток (!!) с момента исчезновения Риты. Видимо, «сверху» наконец достучались…
В тот же самый день две жительницы посёлка Красная Звезда, фактически соседи семьи Ханьжиных, перегоняли козье стадо через лесной массив к западу от Экскаваторного посёлка.
Примерно в 15 или 16 часов – время определялось весьма-весьма приблизительно из-за отсутствия наручных часов – пастухи перегнали коз на новую пустошь на берегу озера Шувакиш в глубине самого настоящего леса.
Одна из пастушек отошла вглубь леса, чтобы поискать ягод – ибо сезон в самом разгаре. И неожиданно почувствовала запах «протухшего мяса». Трупный запах, если называть вещи своими именами.
Пастушка оказалась не робкого десятка – и несколько повышенной социальной ответственности (относительно всеобщего в основном пофигизма в стиле «моя хата с краю»). Она позвала другую пастушку (для дополнительной смелости) - и они вдвоем принялись искать источник неприятного запаха. То есть, труп – почти наверняка криминальный (преступность в Свердловске была… заметной).
Оказалось, что запах исходит от большой кучи еловых веток, наваленных в ложбину между кочками и придавленной сверху камнями. Вооружившись палками, женщины откатили один из камней в сторону.
И от ужаса аж заледенели – ибо совершенно не ожидали увидеть такое. Под камнем они увидели… голову мёртвого ребёнка. Женщины вернули камень на место и вышли из леса.
Однако сразу в милицию сообщать не стали (!). Только вечером одна из них направилась к участковому милиционеру Мочалову с рассказом о страшной находке. Женщина отвела милиционера в лес и показала местонахождение трупа.
Участковый, удостоверившись в наличии криминала (в этом сомнения не было), вышел к зданию поликлиники УЗТМ (это было ближайшее городское строение) и позвонил оттуда в пятое отделение милиции. Его сообщение о найденном в лесу детском трупе было зафиксировано оперуполномоченным Холмогоровым в 21:20.
Предварительный осмотр трупа показал, что девочка была полностью обнажена (как и Герда Грибанова и Аля Губина). К тому моменту уже совсем стемнело; никаких фонарей у стражей порядка не было (!!); поэтому осмотреть место нахождения трупа при свете спичек (!!!) было невозможно. Пришлось отложить осмотр места обнаружения трупа до следующего утра (5 июля).
Милиционеры нарезали хвойных веток, выстлали ими дно своего возка, уложили тело ребёнка на этот импровизированный настил и повезли его сначала в отделение милиции, а утром следующего дня – в морг 1-й городской больницы.
На этот раз - в отличие от всех предыдущих эпизодов (тоже в некотором роде эскалация) преступник позаботился о максимальном сокрытии тела жертвы. Он выбрал настолько глухое место, что труп мог там пролежать очень долго, если бы не его случайное обнаружение пастушками.
Убийца не только позаботился об удалённости места от дорог и троп, но предпринял меры по маскировке трупа. Тело было прикрыто срезанной хвоей и придавлено камнями «в количестве 5-7 штук (весом) от 2-х до 10-12 килограммов», как это зафиксировано в протоколе осмотра места преступления.
Никаких улик обнаружить при осмотре местности не удалось. Ни одежды убитой девочки, ни орудия убийства, ни следов крови на деревьях найдено не было. Судмедэкспертиза точное время смерти не установила (!!!), было установлено только (по косвенным), что смерть наступила не позднее полудня 2 июля.
Заключение судебно-медицинского эксперта гласило:
«На основании данных наружного и внутреннего осмотра трупа Маргариты Ханьжиной считаю, что смерть девочки насильственная и последовала от асфиксии вследствие сдавления, вероятно руками, на что указывают кровоизлияния на шее и ссадины на лице около рта. В данном случае имело место убийство». Капитан Очевидность…
Убитая девочка имела колото-резаные ранения, причиненные холодным оружием – что просто-таки кричало о том, что это очередной эпизод серии (после Герды Грибановой, Раи Рахматуллиной и Алевтины Губиной). Однако свердловские сыщики продолжали держать голову в песке – и вести себя как полные идиоты (по определению Альберта Эйнштейна).
Кроме обычных подозреваемых (родителей и соседей), в поле зрения оперов попал некий Сохин Евгений Васильевич. Которого в числе прописанных в Свердловске граждан не обнаружилось (его так и не нашли).
Не нашли (даже не искали) и юношу, который, по словам знакомой Ханьжиных, сидел и беседовал с Ритой примерно во время её исчезновения – или сразу после. А могли бы спасти не одну детскую жизнь…
Свердловск, СССР
Ре-эскалация (при некоторой условности этого термина в данном конкретном случае) криминального поведения Владимира Винничевского началась с шестого эпизода его (совместной с Призраком) серии. Который имел место спустя необычно короткое время – восемнадцать дней всего – после неудачной попытки убийства двухлетней Алевтины Губиной.
Около двух часов пополудни четырёхлетняя Рита Ханьжина, до того неотлучно находившаяся буквально на расстоянии вытянутой руки (ибо по городу уже не первый месяц ползали слухи об исчезновениях детей) от мамы Александры, попросила отпустить её в сени.
Мама согласилась, но приказала Рите никуда из сеней не выходить (лучше перебдеть, чем недобдеть). Рита обычно была послушной девочкой, но, чтобы исключить всякую возможность её самовольного выхода на улицу, мать сняла с ног дочери ботиночки, носки, а также штанишки. Рита осталась в красном сатиновом платье с белыми цветочками и серо-белом байковом джемпере с красным шёлковым воротником.
Минут пять Александра Ханьжина занималась делами по хозяйству, а затем понесла ведро с помоями во двор. Пройдя через сени, она дочь не увидела, но не придала этому значения.
Лишь вторично пройдя через сени с другим ведром, она задумалась, куда же могла пойти дочь. Мать решила, что девочка из сеней вернулась в комнаты и осмотрела их. И только после этого сообразила, что… девочки в доме нет.
Перепуганная мама бросилась на улицу, где повстречалась с одной из соседок, хорошо знавшей Риту, поскольку та часто играла с её сыном. На вопрос, не видала ли она Риту, соседка ответила, что она только что видела девочку во дворе дома - там она сидела с каким-то мальчиком… или юношей.
То, что Рита стала жертвой похищения, родителям было очевидно уже с первых часов поисков. Однако попытка отца Риты Константина Ханьжина привлечь внимание милиции к происшествию оказалась безрезультатна.
В течение последующих дней он посетил первое, четвёртое, пятое, девятое территориальные отделения РКМ, а также отдел транспортной милиции на вокзале, пытаясь подать заявление об исчезновении дочери.
Сотрудники милиции его внимательно выслушивали, но под разными предлогами заявление принимать отказывались. Видимо, новые инструкции до них ещё не дошли… или им просто было пофиг (увы, не редкость в РКМ).
Стремясь привлечь внимание к своей трагедии, Константин Ханьжин в первые дни июля обратился в редакцию газеты «Уральский рабочий» и к руководству местного радиоузла.
Он добивался, чтобы информация об исчезновении дочери и просьба о помощи в розысках стали достоянием гласности. Разумеется, ему отказали – ибо в стране победившего социализма такого не может быть. Хорошо хоть не посадили… за антисоветскую пропаганду (и такое бывало в те годы).
Заявление о пропаже ребёнка органы милиции приняли от Константина Ханьжина только 4 июля, то есть по истечении четырёх суток (!!) с момента исчезновения Риты. Видимо, «сверху» наконец достучались…
В тот же самый день две жительницы посёлка Красная Звезда, фактически соседи семьи Ханьжиных, перегоняли козье стадо через лесной массив к западу от Экскаваторного посёлка.
Примерно в 15 или 16 часов – время определялось весьма-весьма приблизительно из-за отсутствия наручных часов – пастухи перегнали коз на новую пустошь на берегу озера Шувакиш в глубине самого настоящего леса.
Одна из пастушек отошла вглубь леса, чтобы поискать ягод – ибо сезон в самом разгаре. И неожиданно почувствовала запах «протухшего мяса». Трупный запах, если называть вещи своими именами.
Пастушка оказалась не робкого десятка – и несколько повышенной социальной ответственности (относительно всеобщего в основном пофигизма в стиле «моя хата с краю»). Она позвала другую пастушку (для дополнительной смелости) - и они вдвоем принялись искать источник неприятного запаха. То есть, труп – почти наверняка криминальный (преступность в Свердловске была… заметной).
Оказалось, что запах исходит от большой кучи еловых веток, наваленных в ложбину между кочками и придавленной сверху камнями. Вооружившись палками, женщины откатили один из камней в сторону.
И от ужаса аж заледенели – ибо совершенно не ожидали увидеть такое. Под камнем они увидели… голову мёртвого ребёнка. Женщины вернули камень на место и вышли из леса.
Однако сразу в милицию сообщать не стали (!). Только вечером одна из них направилась к участковому милиционеру Мочалову с рассказом о страшной находке. Женщина отвела милиционера в лес и показала местонахождение трупа.
Участковый, удостоверившись в наличии криминала (в этом сомнения не было), вышел к зданию поликлиники УЗТМ (это было ближайшее городское строение) и позвонил оттуда в пятое отделение милиции. Его сообщение о найденном в лесу детском трупе было зафиксировано оперуполномоченным Холмогоровым в 21:20.
Предварительный осмотр трупа показал, что девочка была полностью обнажена (как и Герда Грибанова и Аля Губина). К тому моменту уже совсем стемнело; никаких фонарей у стражей порядка не было (!!); поэтому осмотреть место нахождения трупа при свете спичек (!!!) было невозможно. Пришлось отложить осмотр места обнаружения трупа до следующего утра (5 июля).
Милиционеры нарезали хвойных веток, выстлали ими дно своего возка, уложили тело ребёнка на этот импровизированный настил и повезли его сначала в отделение милиции, а утром следующего дня – в морг 1-й городской больницы.
На этот раз - в отличие от всех предыдущих эпизодов (тоже в некотором роде эскалация) преступник позаботился о максимальном сокрытии тела жертвы. Он выбрал настолько глухое место, что труп мог там пролежать очень долго, если бы не его случайное обнаружение пастушками.
Убийца не только позаботился об удалённости места от дорог и троп, но предпринял меры по маскировке трупа. Тело было прикрыто срезанной хвоей и придавлено камнями «в количестве 5-7 штук (весом) от 2-х до 10-12 килограммов», как это зафиксировано в протоколе осмотра места преступления.
Никаких улик обнаружить при осмотре местности не удалось. Ни одежды убитой девочки, ни орудия убийства, ни следов крови на деревьях найдено не было. Судмедэкспертиза точное время смерти не установила (!!!), было установлено только (по косвенным), что смерть наступила не позднее полудня 2 июля.
Заключение судебно-медицинского эксперта гласило:
«На основании данных наружного и внутреннего осмотра трупа Маргариты Ханьжиной считаю, что смерть девочки насильственная и последовала от асфиксии вследствие сдавления, вероятно руками, на что указывают кровоизлияния на шее и ссадины на лице около рта. В данном случае имело место убийство». Капитан Очевидность…
Убитая девочка имела колото-резаные ранения, причиненные холодным оружием – что просто-таки кричало о том, что это очередной эпизод серии (после Герды Грибановой, Раи Рахматуллиной и Алевтины Губиной). Однако свердловские сыщики продолжали держать голову в песке – и вести себя как полные идиоты (по определению Альберта Эйнштейна).
Кроме обычных подозреваемых (родителей и соседей), в поле зрения оперов попал некий Сохин Евгений Васильевич. Которого в числе прописанных в Свердловске граждан не обнаружилось (его так и не нашли).
Не нашли (даже не искали) и юношу, который, по словам знакомой Ханьжиных, сидел и беседовал с Ритой примерно во время её исчезновения – или сразу после. А могли бы спасти не одну детскую жизнь…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. Прокол за проколом
22-27 июля 1939 года
Свердловск, СССР
Везение (и серийных убийц тоже) имеет крайне неприятное свойство рано или поздно заканчиваться. Везение (в смысле невидимости) Винничевского закончилось на седьмом эпизоде – когда его совместная с Призраком серия преступлений (убийств и нападений) перевалила за экватор.
22 июля 1939 года из двора дома №25 по улице Февральской революции (однако) города Свердловска, в котором она проживала с родителями и братишкой исчезла трёхлетняя Валя Камаева.
Как и в предшествующих случаях, исчезновение малышки произошло совершенно незаметно для окружающих – вот только что она играл здесь, перед глазами и… нет девочки. Она словно испарилась. Дематериализовалась.
Однако на этот раз до того практически невидимый для свидетелей (хотя звоночек уже был - во время прошлого эпизода), душегуб грандиозно прокололся – его феноменальное везение, наконец, закончилось.
После того, как он увёл Валю со двора (Призрак научил его располагать к себе детей - благо задатки уже имелись), их остановила женщина, хорошо знавшая как саму Валю, так и её семью. Впервые нашёлся человек, ставший свидетелем преступления (похищение ребёнка само по себе тяжкое преступление), видевший похитителя и даже разговаривавший с ним.
В заявлении о пропаже дочери (зарегистрированном – что характерно – лишь 26 июля, через четыре дня после похищения), мама Вали указала, что по словам её соседки, Анны Матвеевны Аксеновой, она видела, как Валя шла с подростком около 16 лет по улице Аксенова спросила его: «Ты куда её повёл?», на что юноша ответил: «А тебе что, я к ним в гости приехал и у них живу». Что было ложью.
Заявление передали в УгРо; никто из оперов не горел желанием заниматься практически гарантированным глухарём… однако врио начальника отдела (начальник находился в отпуске) Крысин уже имел опыт работы по аналогичному делу – Герды Грибановой.
И потому быстро понял, что (а) дела очень и очень похожи; и (б) если он прошляпит серию, то можно лишиться не только должности – но и свободы, по статье о преступной халатности. И потому отнёсся к заявлению серьёзно.
Дело было передано операм младшего лейтенанта Чемоданова, того самого, что годом ранее участвовал в расследовании убийства Герды Грибановой и даже ездил проводить обыск в доме Михаила Грибанова, деда убитой девочки.
К середине лета 1939 года Чемоданов подрос в должности и звании и теперь возглавлял второе отделение ОУР. Он тоже увидел немалое сходство между делами; был в курсе и других дел о нападении на малолеток (Бори Титова, Раи Рахматуллиной, Алевтины Губиной и Риты Ханьжиной) и прекрасно понимал, что его ждёт, если он прошляпит уже явно нарисовавшуюся серию.
Поэтому Чемоданов отнёсся к делу серьёзно; его опера тщательно «прошерстили» прилегающий к улице Февральской революции район и отыскали кое-что действительно ценное.
Прежде всего (что логично), опера Чемоданова поговорили с Анной Аксёновой. Она подтвердила заявление мамы похищенной Вали – она действительно остановила странного молодого человека, спокойно шагавшего по улице вместе с Валей Камаевой. И произошло это именно в день исчезновения девочки.
Более того, Анна Аксёнова дала весьма подробное описание похитителя (в последнем уже не было ни малейшего сомнения – Камаевы его не знали).
«Среднего роста, худощавый, волосы на голове имелись большие, спереди немного завивались, видны колечки и на вид он не чёсан. При разговоре у него около рта слюна, разговор грубоват немного.
Одет: рубашка синяя сатиновая, но выгорела, брюки чёрные, рубашка заправлена в брюки и подпоясан ремнём узким, пряжки не заметила, так как у него рубашка выехала немного из брюк и нависла, на ногах не заметила, что было обуто. Мое мнение просто сложилось, что он какой-то ненормальный, одет как-то неряшливо. На вид лет 16-17, то есть видно, что молодой»
Самой ценной была информация о слюне – ибо позволяла идентифицировать похитителя (под прочие приметы подходили… многие). Ибо это указывало на избыточное неконтролируемое слюноотделение, так называемую гиперсаливацию.
Это явление нормально для детей в возрасте до полугода, для тех же, кто старше, повышенное слюноотделение является указанием на некое отклонение от нормального функционирования желудочно-кишечного тракта, центральной нервной системы или щитовидной железы.
Строго говоря, гиперсаливация не является самостоятельным заболеванием – это лишь симптом весьма широкого круга заболеваний от ДЦП, стоматита и язвы желудка до широкого спектра дегенеративных заболеваний и отравлений металлическим ядами (ртутью, свинцом и пр.).
В любом случае, слюноотделение является рефлекторным процессом и напрямую связано с работой мозга, а значит, от него нельзя избавиться в течение нескольких дней или недель. Другими словами, это не кашель– за сутки не пройдёт.
Если бы опера УгРо вынули голову из песка, признали наличие серии и поняли, что ищут юношу на тот момент 15-16 лет от роду, который жил неподалёку от Грибановых, был лично знаком с Гердой (как правило, первой жертвой серийника становится знакомая), был переученным левшой и страдал гиперсаливацией, душегуба взяли бы максимум через пару дней… тем более, что опознать его могли теперь уже минимум три свидетеля.
Соседка Ханьжиных, Анна Аксёнова и…помимо Анны Аксеновой, операм из отделения Чемоданова удалось отыскать ещё одного в высшей степени важного свидетеля - 13-летнего подростка Борю Горского. Который, как выяснилось из беседы с ним, также видел похитителя Вали Камаевой (чуть позже того, как с незнакомцем столкнулась Анна Аксенова).
Похититель двигался по улице 9 января в сторону Площади 1905 года, что соответствовало показаниям Аксеновой. Новый свидетель заявил:
«Неизвестный гражданин… за руку вёл девочку Камаевых и вёл с нею разговор, что зайдут в магазин и купят печеньку».
Приметы похитителя Боря Горский описал так: «16 лет, среднего роста, одет в синюю рубашку, брюки чёрные, на ногах серые полуботинки, волос… светло-русый и завивается очень». Горский уверенно заявил, что может опознать таинственного молодого человека.
При опросе Горского опер Игнатьев проявил труднообъяснимую небрежность, поэтому сделанная им запись не содержала несколько весьма важных моментов. Прежде всего, в ней не указывалось, что Горский видел похитителя в компании трёх друзей, то есть число свидетелей на самом деле было больше одного. Впрочем, большого значения эта оплошность не имела.
Ибо Колокольцев не сомневался, что при достаточном усердии удастся выяснить, что Винничевского видели близ дома Грибановых примерно во время её исчезновения… а то и в толпе зевак после обнаружения её расчленённого трупа.
Совокупность этих показаний дала бы достаточно оснований для ордера на арест; парень он был хлипкий и сабмиссивный, так что раскололся бы в считанные минуты. Призрака он не сдал бы, конечно – то явно поставил слишком сильные пси-блокировки, но с серией это покончило бы гарантированно. Ибо для серии нужен инструмент – а такие, как Винничевский, слишком уникальны.
Но едва Чемоданов и его опера взялись за отработку заявления Евдокии Камаевой (мамы похищенной девочки), как на них свалилась новая напасть. Точнее даже не на них, а на весь уголовный розыск с прокуратурой в придачу.
Во второй половине дня – в четыре или пять часов пополудни - 27 июля (всего через пять дней после похищения Вали Камаевой) четырёхлетняя Лида Сурнина вышла из дома, в котором проживала вместе с отцом и матерью, и уселась на скамеечку у ворот.
Мать её, Надежда Сурнина, находилась дома, буквально в нескольких метрах от дочери. В то самое время, пока девочка сидела на лавке, Надежда разговаривала с домохозяйкой, у которой семья снимала жильё.
Минут через десять после того, как Лида вышла из комнаты на улицу, в дом вошла жившая неподалёку Елизавета Голикова и, уточнив, чья именно девочка сидела на лавочке, объявила: «Твою дочь сейчас утащил мальчишка в лес, иди догоняй его и отнимай у него свою девочку!»
Оказалось, что соседка и две её дочери видела, как какой-то подросток (или юноша) прошёл под окнами их дома, ведя за руку маленькую Лидочку, которая не хотела идти и не поспевала за ним. Подросток, дойдя до поворота, подхватил девочку на руки и припустил бегом в сторону лесного массива.
Впоследствии Елизавета Голикова дала следующее описание похитителя:
«Среднего роста, узкоплеч, худощав, с тонкой длинной шеей. Волосы на голове длинные, пышные. Одет был в рубашку серого цвета и чёрные короткие брюки, из-под которых виднелись голые ноги с одетыми на них полуботинками, цвета которых не помню.
У меня сложилось впечатление, что он вырос из брюк и из рубашки, в результате чего брюки ему стали коротки, так же как коротки рукава рубашки. Поэтому, а также потому, что у него тонкая длинная шея, узкие худые плечи и худые, с острыми локтями руки у меня сложилось о нём впечатление, как о подростке 13-14 или самое большое 15-16 лет»
Услышав чудовищную новость о похищении дочери, Надежда Сурнина выскочила на улицу и увидела, что скамейка у ворот действительно пуста. Мать помчалась в направлении к началу улицы Алексея Толстого, сообразно указаниям, полученным от соседки.
Через несколько минут ей повстречались две дочери соседки - Маргарита и Галина. Оказалось, что Голикова послала их преследовать похитителя, однако 10-летняя Маргарита быстро отстала, так что преследование вела двенадцатилетняя Галя - в одиночку (!!). Бесстрашная девочка самоотверженно выполняла приказ матери следовать за преступником, даже оказавшись далеко от дома!
Похититель, увидев, в конце концов, преследовавшую его девочку, остановился, погрозил ей кулаком и показал язык. Галя была в ту минуту совершенно одна и потому побоялась следовать за похитителем (возможно, это спасло ей жизнь).
Надежде ничего не оставалось, как обратиться в милицию, которая на этот раз отреагировала на удивление оперативно (похищение Вали Камаевой произошло всего пять дней назад, так что сомнений в серии уже не было).
К пяти часам вечера в районе улицы Алексея Толстого появились первые три пеших патрульных милиционера, затем прибыл взвод из состава конного дивизиона РКМ и приехала автомашина с кинологом и собакой-ищейкой.
Вечером 27 июля началась полномасштабная поисковая операция, в которой приняли участие как работники милиции, так и большое число жителей Пионерского посёлка.
Быстро было организовано сплошное прочёсывание лесного массива к северу от Березовского тракта. Логика при принятии этого решения была простой: к югу от этой дороги в 1939 г. находился дачный район, и преступник вряд ли побежал бы в ту весьма людную сторону.
Прочесывание местности шло до наступления темноты и продолжилось утром следующего дня. Преступник вряд ли унёс жертву далеко и какова бы ни была судьба девочки, её следует искать в считанных километрах от города.
Требовался тщательный осмотр местности - если девочка была убита (о погибшей Рите Ханьжиной было известно уже всем) и тело её замаскировано, то его можно было легко пропустить. Этого не случилось – мёртвое тело Лиды Сурниной было найдено около полудня 28 июля в лесной чаще, менее чем в километре западнее железнодорожной станции «Аппаратная».
Похититель не побоялся потратить некоторое время на маскировку трупа, который оказался старательно завален большим количеством сухих веток и засыпан опавшей хвоей.
После удаления этого мусора выяснилось, что труп раздет – тёмно-синяя юбочка лежала рядом, а белая рубашка и розовое платьице прикрывали грудь и живот ребёнка. На ногах остались хлопчатобумажные детские чулочки, на правой ноге – сандалия, с левой сандалия снята и помещена слева от тела.
Руки девочки были вытянуты вверх, ноги – полусогнуты. После удаления предметов одежды, закрывавших тело, стала ясна причина смерти – обширные раны на животе и груди, в раскрытой ране на животе был виден клубок кишок. Полная аналогия с ранением Алевтины Губиной, что просто вопило о серии.
Осмотрев вещи, снятые с жертвы, сыщики установили факт прижизненного раздевания – на предметах одежды оказались лишь незначительные кровавые помарки и отсутствовали порезы (аналогично - теперь аналогия ещё и с убийством Риты Ханьжиной).
Прокурор Губин получил приказ отправиться на осмотр места обнаружения трупа от своего начальника – прокурора Молотовского района Фомина, а тот в свою очередь – от исполнявшего обязанности начальника следственного отдела Свердловской облпрокуратуры Герасимовича.
Впоследствии тот затребовал себе следственные материалы и обязал подчинённых организовать плотное взаимодействие между работниками различных районных прокуратур и сотрудниками милиции как из территориальных отделений, так и уголовного розыска.
Это распоряжение наводит на мысль о подозрениях Герасимовича – официально тогда ещё не звучавших – предположившего существование связи между разновременными нападениями на малолетних детей.
Хотя формально все преступления такого рода считались между собою не связанными и расследовались раздельно, главный областной следователь, по-видимому, уже в конце июля 1939 года (наконец-то) стал склоняться к мысли о наличии в городе преступника, периодически совершающего нападения на детей в схожей (повторяющейся) манере. Именуемой криминалистами modus operandi.
Половые органы не имели дефектов развития и следов манипуляций или повреждений. Девственная плева не была повреждена. Заднепроходное отверстие зияло, но повреждений также не имело. Его ненормальное расширение, вкупе с отсутствием трещин и разрывов ректума и прямой кишки, служило косвенным указанием на половой акт, осуществленный после смерти жертвы. Что делало преступление аналогичным ещё и убийству Герды Грибановой.
По мнению эксперта, смерть Лиды Сурниной явилась результатом асфиксии, обусловленной повреждением крупных кровеносных сосудов шеи и гортани и последовавшего за этим нарушения мозгового кровообращения. Как и во всех случаях серии (минус первое убийство - Герды Грибановой).
При изучении локализации ран эксперты отметили их преимущественное расположения с правой стороны тела. Что довольно громко говорило о том, что убийца левша от рождения. Ещё одно подтверждение серии.
Весьма любопытные показания дала Антонина Шевелева, 16-летняя девушка, бежавшая в Свердловск из нищего колхоза, По её словам, тот же юноша, который вёл за руку Лиду Сурнину, за три дня до того… пытался заманить её в лес!
Это говорило о просто радикальной эскалации – три попытки похищения (одна неудачная) и почти точно два убийства – одно точно. Колокольцеву стало ясно – Призрак настолько надавил на Винничевского, что тот продолжил серию с удвоенной (как минимум) энергией. И начал совершать ошибки.
К тому времени УгРо и прокуратура, наконец, частично признали наличие серии.
Свердловск, СССР
Везение (и серийных убийц тоже) имеет крайне неприятное свойство рано или поздно заканчиваться. Везение (в смысле невидимости) Винничевского закончилось на седьмом эпизоде – когда его совместная с Призраком серия преступлений (убийств и нападений) перевалила за экватор.
22 июля 1939 года из двора дома №25 по улице Февральской революции (однако) города Свердловска, в котором она проживала с родителями и братишкой исчезла трёхлетняя Валя Камаева.
Как и в предшествующих случаях, исчезновение малышки произошло совершенно незаметно для окружающих – вот только что она играл здесь, перед глазами и… нет девочки. Она словно испарилась. Дематериализовалась.
Однако на этот раз до того практически невидимый для свидетелей (хотя звоночек уже был - во время прошлого эпизода), душегуб грандиозно прокололся – его феноменальное везение, наконец, закончилось.
После того, как он увёл Валю со двора (Призрак научил его располагать к себе детей - благо задатки уже имелись), их остановила женщина, хорошо знавшая как саму Валю, так и её семью. Впервые нашёлся человек, ставший свидетелем преступления (похищение ребёнка само по себе тяжкое преступление), видевший похитителя и даже разговаривавший с ним.
В заявлении о пропаже дочери (зарегистрированном – что характерно – лишь 26 июля, через четыре дня после похищения), мама Вали указала, что по словам её соседки, Анны Матвеевны Аксеновой, она видела, как Валя шла с подростком около 16 лет по улице Аксенова спросила его: «Ты куда её повёл?», на что юноша ответил: «А тебе что, я к ним в гости приехал и у них живу». Что было ложью.
Заявление передали в УгРо; никто из оперов не горел желанием заниматься практически гарантированным глухарём… однако врио начальника отдела (начальник находился в отпуске) Крысин уже имел опыт работы по аналогичному делу – Герды Грибановой.
И потому быстро понял, что (а) дела очень и очень похожи; и (б) если он прошляпит серию, то можно лишиться не только должности – но и свободы, по статье о преступной халатности. И потому отнёсся к заявлению серьёзно.
Дело было передано операм младшего лейтенанта Чемоданова, того самого, что годом ранее участвовал в расследовании убийства Герды Грибановой и даже ездил проводить обыск в доме Михаила Грибанова, деда убитой девочки.
К середине лета 1939 года Чемоданов подрос в должности и звании и теперь возглавлял второе отделение ОУР. Он тоже увидел немалое сходство между делами; был в курсе и других дел о нападении на малолеток (Бори Титова, Раи Рахматуллиной, Алевтины Губиной и Риты Ханьжиной) и прекрасно понимал, что его ждёт, если он прошляпит уже явно нарисовавшуюся серию.
Поэтому Чемоданов отнёсся к делу серьёзно; его опера тщательно «прошерстили» прилегающий к улице Февральской революции район и отыскали кое-что действительно ценное.
Прежде всего (что логично), опера Чемоданова поговорили с Анной Аксёновой. Она подтвердила заявление мамы похищенной Вали – она действительно остановила странного молодого человека, спокойно шагавшего по улице вместе с Валей Камаевой. И произошло это именно в день исчезновения девочки.
Более того, Анна Аксёнова дала весьма подробное описание похитителя (в последнем уже не было ни малейшего сомнения – Камаевы его не знали).
«Среднего роста, худощавый, волосы на голове имелись большие, спереди немного завивались, видны колечки и на вид он не чёсан. При разговоре у него около рта слюна, разговор грубоват немного.
Одет: рубашка синяя сатиновая, но выгорела, брюки чёрные, рубашка заправлена в брюки и подпоясан ремнём узким, пряжки не заметила, так как у него рубашка выехала немного из брюк и нависла, на ногах не заметила, что было обуто. Мое мнение просто сложилось, что он какой-то ненормальный, одет как-то неряшливо. На вид лет 16-17, то есть видно, что молодой»
Самой ценной была информация о слюне – ибо позволяла идентифицировать похитителя (под прочие приметы подходили… многие). Ибо это указывало на избыточное неконтролируемое слюноотделение, так называемую гиперсаливацию.
Это явление нормально для детей в возрасте до полугода, для тех же, кто старше, повышенное слюноотделение является указанием на некое отклонение от нормального функционирования желудочно-кишечного тракта, центральной нервной системы или щитовидной железы.
Строго говоря, гиперсаливация не является самостоятельным заболеванием – это лишь симптом весьма широкого круга заболеваний от ДЦП, стоматита и язвы желудка до широкого спектра дегенеративных заболеваний и отравлений металлическим ядами (ртутью, свинцом и пр.).
В любом случае, слюноотделение является рефлекторным процессом и напрямую связано с работой мозга, а значит, от него нельзя избавиться в течение нескольких дней или недель. Другими словами, это не кашель– за сутки не пройдёт.
Если бы опера УгРо вынули голову из песка, признали наличие серии и поняли, что ищут юношу на тот момент 15-16 лет от роду, который жил неподалёку от Грибановых, был лично знаком с Гердой (как правило, первой жертвой серийника становится знакомая), был переученным левшой и страдал гиперсаливацией, душегуба взяли бы максимум через пару дней… тем более, что опознать его могли теперь уже минимум три свидетеля.
Соседка Ханьжиных, Анна Аксёнова и…помимо Анны Аксеновой, операм из отделения Чемоданова удалось отыскать ещё одного в высшей степени важного свидетеля - 13-летнего подростка Борю Горского. Который, как выяснилось из беседы с ним, также видел похитителя Вали Камаевой (чуть позже того, как с незнакомцем столкнулась Анна Аксенова).
Похититель двигался по улице 9 января в сторону Площади 1905 года, что соответствовало показаниям Аксеновой. Новый свидетель заявил:
«Неизвестный гражданин… за руку вёл девочку Камаевых и вёл с нею разговор, что зайдут в магазин и купят печеньку».
Приметы похитителя Боря Горский описал так: «16 лет, среднего роста, одет в синюю рубашку, брюки чёрные, на ногах серые полуботинки, волос… светло-русый и завивается очень». Горский уверенно заявил, что может опознать таинственного молодого человека.
При опросе Горского опер Игнатьев проявил труднообъяснимую небрежность, поэтому сделанная им запись не содержала несколько весьма важных моментов. Прежде всего, в ней не указывалось, что Горский видел похитителя в компании трёх друзей, то есть число свидетелей на самом деле было больше одного. Впрочем, большого значения эта оплошность не имела.
Ибо Колокольцев не сомневался, что при достаточном усердии удастся выяснить, что Винничевского видели близ дома Грибановых примерно во время её исчезновения… а то и в толпе зевак после обнаружения её расчленённого трупа.
Совокупность этих показаний дала бы достаточно оснований для ордера на арест; парень он был хлипкий и сабмиссивный, так что раскололся бы в считанные минуты. Призрака он не сдал бы, конечно – то явно поставил слишком сильные пси-блокировки, но с серией это покончило бы гарантированно. Ибо для серии нужен инструмент – а такие, как Винничевский, слишком уникальны.
Но едва Чемоданов и его опера взялись за отработку заявления Евдокии Камаевой (мамы похищенной девочки), как на них свалилась новая напасть. Точнее даже не на них, а на весь уголовный розыск с прокуратурой в придачу.
Во второй половине дня – в четыре или пять часов пополудни - 27 июля (всего через пять дней после похищения Вали Камаевой) четырёхлетняя Лида Сурнина вышла из дома, в котором проживала вместе с отцом и матерью, и уселась на скамеечку у ворот.
Мать её, Надежда Сурнина, находилась дома, буквально в нескольких метрах от дочери. В то самое время, пока девочка сидела на лавке, Надежда разговаривала с домохозяйкой, у которой семья снимала жильё.
Минут через десять после того, как Лида вышла из комнаты на улицу, в дом вошла жившая неподалёку Елизавета Голикова и, уточнив, чья именно девочка сидела на лавочке, объявила: «Твою дочь сейчас утащил мальчишка в лес, иди догоняй его и отнимай у него свою девочку!»
Оказалось, что соседка и две её дочери видела, как какой-то подросток (или юноша) прошёл под окнами их дома, ведя за руку маленькую Лидочку, которая не хотела идти и не поспевала за ним. Подросток, дойдя до поворота, подхватил девочку на руки и припустил бегом в сторону лесного массива.
Впоследствии Елизавета Голикова дала следующее описание похитителя:
«Среднего роста, узкоплеч, худощав, с тонкой длинной шеей. Волосы на голове длинные, пышные. Одет был в рубашку серого цвета и чёрные короткие брюки, из-под которых виднелись голые ноги с одетыми на них полуботинками, цвета которых не помню.
У меня сложилось впечатление, что он вырос из брюк и из рубашки, в результате чего брюки ему стали коротки, так же как коротки рукава рубашки. Поэтому, а также потому, что у него тонкая длинная шея, узкие худые плечи и худые, с острыми локтями руки у меня сложилось о нём впечатление, как о подростке 13-14 или самое большое 15-16 лет»
Услышав чудовищную новость о похищении дочери, Надежда Сурнина выскочила на улицу и увидела, что скамейка у ворот действительно пуста. Мать помчалась в направлении к началу улицы Алексея Толстого, сообразно указаниям, полученным от соседки.
Через несколько минут ей повстречались две дочери соседки - Маргарита и Галина. Оказалось, что Голикова послала их преследовать похитителя, однако 10-летняя Маргарита быстро отстала, так что преследование вела двенадцатилетняя Галя - в одиночку (!!). Бесстрашная девочка самоотверженно выполняла приказ матери следовать за преступником, даже оказавшись далеко от дома!
Похититель, увидев, в конце концов, преследовавшую его девочку, остановился, погрозил ей кулаком и показал язык. Галя была в ту минуту совершенно одна и потому побоялась следовать за похитителем (возможно, это спасло ей жизнь).
Надежде ничего не оставалось, как обратиться в милицию, которая на этот раз отреагировала на удивление оперативно (похищение Вали Камаевой произошло всего пять дней назад, так что сомнений в серии уже не было).
К пяти часам вечера в районе улицы Алексея Толстого появились первые три пеших патрульных милиционера, затем прибыл взвод из состава конного дивизиона РКМ и приехала автомашина с кинологом и собакой-ищейкой.
Вечером 27 июля началась полномасштабная поисковая операция, в которой приняли участие как работники милиции, так и большое число жителей Пионерского посёлка.
Быстро было организовано сплошное прочёсывание лесного массива к северу от Березовского тракта. Логика при принятии этого решения была простой: к югу от этой дороги в 1939 г. находился дачный район, и преступник вряд ли побежал бы в ту весьма людную сторону.
Прочесывание местности шло до наступления темноты и продолжилось утром следующего дня. Преступник вряд ли унёс жертву далеко и какова бы ни была судьба девочки, её следует искать в считанных километрах от города.
Требовался тщательный осмотр местности - если девочка была убита (о погибшей Рите Ханьжиной было известно уже всем) и тело её замаскировано, то его можно было легко пропустить. Этого не случилось – мёртвое тело Лиды Сурниной было найдено около полудня 28 июля в лесной чаще, менее чем в километре западнее железнодорожной станции «Аппаратная».
Похититель не побоялся потратить некоторое время на маскировку трупа, который оказался старательно завален большим количеством сухих веток и засыпан опавшей хвоей.
После удаления этого мусора выяснилось, что труп раздет – тёмно-синяя юбочка лежала рядом, а белая рубашка и розовое платьице прикрывали грудь и живот ребёнка. На ногах остались хлопчатобумажные детские чулочки, на правой ноге – сандалия, с левой сандалия снята и помещена слева от тела.
Руки девочки были вытянуты вверх, ноги – полусогнуты. После удаления предметов одежды, закрывавших тело, стала ясна причина смерти – обширные раны на животе и груди, в раскрытой ране на животе был виден клубок кишок. Полная аналогия с ранением Алевтины Губиной, что просто вопило о серии.
Осмотрев вещи, снятые с жертвы, сыщики установили факт прижизненного раздевания – на предметах одежды оказались лишь незначительные кровавые помарки и отсутствовали порезы (аналогично - теперь аналогия ещё и с убийством Риты Ханьжиной).
Прокурор Губин получил приказ отправиться на осмотр места обнаружения трупа от своего начальника – прокурора Молотовского района Фомина, а тот в свою очередь – от исполнявшего обязанности начальника следственного отдела Свердловской облпрокуратуры Герасимовича.
Впоследствии тот затребовал себе следственные материалы и обязал подчинённых организовать плотное взаимодействие между работниками различных районных прокуратур и сотрудниками милиции как из территориальных отделений, так и уголовного розыска.
Это распоряжение наводит на мысль о подозрениях Герасимовича – официально тогда ещё не звучавших – предположившего существование связи между разновременными нападениями на малолетних детей.
Хотя формально все преступления такого рода считались между собою не связанными и расследовались раздельно, главный областной следователь, по-видимому, уже в конце июля 1939 года (наконец-то) стал склоняться к мысли о наличии в городе преступника, периодически совершающего нападения на детей в схожей (повторяющейся) манере. Именуемой криминалистами modus operandi.
Половые органы не имели дефектов развития и следов манипуляций или повреждений. Девственная плева не была повреждена. Заднепроходное отверстие зияло, но повреждений также не имело. Его ненормальное расширение, вкупе с отсутствием трещин и разрывов ректума и прямой кишки, служило косвенным указанием на половой акт, осуществленный после смерти жертвы. Что делало преступление аналогичным ещё и убийству Герды Грибановой.
По мнению эксперта, смерть Лиды Сурниной явилась результатом асфиксии, обусловленной повреждением крупных кровеносных сосудов шеи и гортани и последовавшего за этим нарушения мозгового кровообращения. Как и во всех случаях серии (минус первое убийство - Герды Грибановой).
При изучении локализации ран эксперты отметили их преимущественное расположения с правой стороны тела. Что довольно громко говорило о том, что убийца левша от рождения. Ещё одно подтверждение серии.
Весьма любопытные показания дала Антонина Шевелева, 16-летняя девушка, бежавшая в Свердловск из нищего колхоза, По её словам, тот же юноша, который вёл за руку Лиду Сурнину, за три дня до того… пытался заманить её в лес!
Это говорило о просто радикальной эскалации – три попытки похищения (одна неудачная) и почти точно два убийства – одно точно. Колокольцеву стало ясно – Призрак настолько надавил на Винничевского, что тот продолжил серию с удвоенной (как минимум) энергией. И начал совершать ошибки.
К тому времени УгРо и прокуратура, наконец, частично признали наличие серии.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 44853
- Joined: Fri Feb 09, 2024 8:42 am
- Has thanked: 677 times
- Been thanked: 12703 times
Свердловские монстры. Признание очевидного
01 августа 1939 года
Свердловск, СССР
Первого августа 1939 года врио начальника отдела уголовного розыска Управления РКМ областного УНКВД лейтенант милиции Александр Крысин подписал секретный приказ начальникам всех девяти территориальных отделений Рабоче-Крестьянской милиции города Свердловска.
В нём сообщалось о похищении Вали Камаевой, похищении и убийстве Лиды Сурниной и полученных в ходе проводимых расследований описаниях внешности похитителя. Уголовный розыск (справедливо) счёл, что имеет дело с одним и тем же преступником, приметы которого доводились до сведения начальников отделений. Постановляющая часть приказа требовала:
«1) Настоящее объявить всему оперсоставу и уч (астковым) инспекторам, озадачив их на розыск детоубийцы по указанным выше приметам, а для этого необходимо проверять всех лиц, задерживаемых в порядке ст. 100 УПК и безпаспортных, имея целеустремленность для обнаружения среди них убийцы.
2) Уч (астковым) инспекторам при проверке домовладений выявлять, не проживает ли в доме человек, похожий на детоубийцу.
3) Проинструктировать надёжную агентуру на установление детоубийцы, не вводя агентов в курс дела».
С этого дня случившееся с Валей Камаевой и Лидой Сурниной рассматривалось как два взаимосвязанных эпизода, хотя и разделенных по месту и времени. УгРо наконец признал появление на территории Свердловска серийного убийцы.
Ибо стало ясно, что похищение Вали Камаевой и убийство Лиды Сурниной чрезвычайно схожи и потому явно совершены одним и тем же лицом. В обоих случаях объектами посягательств явились малолетние дети – девочки в возрасте до четырёх лет. Девочки были уведены от домов, в которых жили. Совпадало и время похищения – середина дня, 15-16 часов.
В случае с Сурниной убийству предшествовало похищение, что же касается Камаевой, то, хотя после похищения труп девочки не был найден, мало кто сомневался, что в живых ребёнка отыскать не удастся.
В обоих случаях убийца продемонстрировал поразительное самообладание – при похищении Камаевой он нагло соврал остановившей его женщине, будто является родственником девочки, приехавшим в её семью на побывку, а при похищении Сурниной пустился наутёк с жертвой на руках.
Что было явным свидетельством одержимости…
Свердловск, СССР
Первого августа 1939 года врио начальника отдела уголовного розыска Управления РКМ областного УНКВД лейтенант милиции Александр Крысин подписал секретный приказ начальникам всех девяти территориальных отделений Рабоче-Крестьянской милиции города Свердловска.
В нём сообщалось о похищении Вали Камаевой, похищении и убийстве Лиды Сурниной и полученных в ходе проводимых расследований описаниях внешности похитителя. Уголовный розыск (справедливо) счёл, что имеет дело с одним и тем же преступником, приметы которого доводились до сведения начальников отделений. Постановляющая часть приказа требовала:
«1) Настоящее объявить всему оперсоставу и уч (астковым) инспекторам, озадачив их на розыск детоубийцы по указанным выше приметам, а для этого необходимо проверять всех лиц, задерживаемых в порядке ст. 100 УПК и безпаспортных, имея целеустремленность для обнаружения среди них убийцы.
2) Уч (астковым) инспекторам при проверке домовладений выявлять, не проживает ли в доме человек, похожий на детоубийцу.
3) Проинструктировать надёжную агентуру на установление детоубийцы, не вводя агентов в курс дела».
С этого дня случившееся с Валей Камаевой и Лидой Сурниной рассматривалось как два взаимосвязанных эпизода, хотя и разделенных по месту и времени. УгРо наконец признал появление на территории Свердловска серийного убийцы.
Ибо стало ясно, что похищение Вали Камаевой и убийство Лиды Сурниной чрезвычайно схожи и потому явно совершены одним и тем же лицом. В обоих случаях объектами посягательств явились малолетние дети – девочки в возрасте до четырёх лет. Девочки были уведены от домов, в которых жили. Совпадало и время похищения – середина дня, 15-16 часов.
В случае с Сурниной убийству предшествовало похищение, что же касается Камаевой, то, хотя после похищения труп девочки не был найден, мало кто сомневался, что в живых ребёнка отыскать не удастся.
В обоих случаях убийца продемонстрировал поразительное самообладание – при похищении Камаевой он нагло соврал остановившей его женщине, будто является родственником девочки, приехавшим в её семью на побывку, а при похищении Сурниной пустился наутёк с жертвой на руках.
Что было явным свидетельством одержимости…
Scribo, ergo sum