Свердловские монстры - главы из романа

[RolandVT]

06 августа 1939 года

Нижний Тагил, СССР

В этот день около четырёх часов пополудни в этом уральском промышленном городе (втором по численности в области после Свердловска) произошло событие, на первый взгляд не имевшее никакого отношения к серии убийств и нападений на маленьких детей в областном центре.

И потому, что между городами было под полтораста километров (серийные убийцы – если не гастролёры по работе – крайне редко покидают место постоянной дислокации, предпочитая охотиться на знакомой территории) … и потому, что по всем фактам, логике и просто здравому смыслу это была хоть и экстремальная, но явно бытовуха.

Пропала Рита Фомина, 2 лет 6 месяцев от роду. Мать девочки отправилась в столовую «Уралвагонзавода» за едой. Дочку она оставила на попечение соседки, Ирины Резчиковой, пожилой женщины (ей было уже за семьдесят).

Девочка в это время находилась на крылечке дома. Мать отсутствовала от получаса до часа (не имея наручных часов, она не смогла точно указать время). По возвращении домой она узнала от Резчиковой, что Риты нигде нет, и где она может находиться, соседка не знает. Мать бросилась на розыски, но все усилия отыскать дочь оказались безрезультатны.

В тот же вечер она обратилась в первое отделение нижнетагильской милиции, где ей предложили явиться завтра и – удивительный случай! – приняли заявление об исчезновении ребёнка (видимо, свердловские слухи дошли и до них).

Никаких оснований подозревать серийника, обитавшего за полтораста километров к югу от города не было; девять из десяти преступлений против детей дело рук родственников или знакомых… поэтому тагильские сыщики поступили как положено – начали с банальной бытовой версии.

И быстро установили, что (а) отец девочки выплачивает алименты аж троим мамам своих детей – что финансовое бремя просто непосильное; и (б) уже восьмого августа, то есть через день с момента исчезновения Риты, заявился к её маме – чего ни разу не делал прежде – и предложил ей забрать исполнительный лист. Что наводило на подозрение в том, что он знает, что Рита не вернётся живой.

В УгРо его крутили-вертели, но никаких доказательств его причастности к исчезновению дочери не нашли. Другие версии тоже оказались тупиковыми… и через три недели поиски решили прекратить за полной безнадёгой.

К тому времени в Свердловске уже высадился столичный десант. Присланный лично наркомом внутренних дел Лаврентием Павловичем Берией.

[RolandVT]

19 августа 1939 года

Свердловск, СССР

Как и его начальник Иосиф Сталин (возможно, даже в ещё большей степени), нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия (ибо положение обязывало) был в курсе всего мало-мальски значимого в Стране Советов.

Поэтому совершенно неудивительно, что он узнал, что что в Свердловске действует серийный убийца-педофил, ещё до того, как это признало милицейское руководство города и области.

К тому времени Берия уже очень хорошо представлял себе уровень профпригодности провинциальных пинкертонов и прокурорских – и потому распорядился отправить в Свердловск старшего опера общесоюзного УгРо и следователя по важнейшим делам прокуратуры СССР Краснова.

Теоретически последнего (официально возглавлявшего столичный десант) отправил не подчинявшийся наркому прокурор СССР Михаил Панкратьев… на деле же это было решение Берии. Отношения наркома и прокурора были, мягко говоря, натянутыми… однако это Берия был вторым человеком в СССР после Сталина – и прокурор вынужден был подчиниться.

На первых порах это мало помогло… да и потом не особо (не в последнюю очередь потому, что расследование подмял под себя не ахти как компетентный в таких делах Краснов). Он так ничего не узнал об убийстве Герды Грибановой в прошлом июле и тех перипетиях, что сопровождали то люто незаконное расследование.

То ли от Краснова скрыли случившееся, то ли он сам не пожелал слишком уже углубляться в историю, решив, что события годичной давности интереса представлять не могут – было решительно непонятно.

Он также ничего не узнал и о похищении Бори Титова в феврале 1939 года (ибо Призрак предусмотрительно уничтожил все документы по этому делу). Самым ранним преступлением, на которое обратил внимание Краснов, оказалось нападение на Раю Рахматуллину.

Впоследствии Берия сказал Колокольцеву: «Я бы ещё тогда тебя в Свердловск отправил… не одну жизнь бы спасли… но ты тогда был в Берлине…»

Но ещё до того, как приступить к тщательному изучению материалов уголовного дела и личному передопросу свидетелей, следователь из Москвы и старший опер Берии вынужденно с головой погрузились в новую криминальную драму из стой же серийной оперы имени Винничевского и призрака.

Ибо 20 августа в Свердловске пропал ещё один ребёнок….

[RolandVT]

20 августа 1939 года

Свердловск, СССР

Как правило, серийный убийца выбирает жертв строго определённого типажа. Гендерного (мужчин или женщин), возрастного (детей, подростком или взрослых), расового (афроамериканцев), сексуальной ориентации (гомосеков), профессии (проституток)… иногда даже длинноволосых женщин-блондинок.

Винничевский был свитчером (редкость среди серийников): он периодически переключался между жертвами разного пола – но примерно одного возраста. Первые две его жертвы были женского пола; потом мальчик; потом пять девочек… потом снова мальчик.

Коленька Савельев, которого мама, знакомые и все соседи называли ласково Никой, мальчик в возрасте двух лет и восьми месяцев, пропал без вести прекрасным летним днём 20 августа прямо из двора дома, в котором обитал.

Анна Савельева, мама мальчика, встала в тот день очень рано – в четыре часа утра – и помчалась в магазин швейных и галантерейных товаров в Пионерском посёлке. То есть, конечно же, не в сам магазин, который был закрыт в это время, а в очередь желающих в него попасть.

Занимать место в очереди надлежало как можно раньше; ведь если отправиться ко времени открытия, то подойти к магазинным дверям было уже просто-напросто невозможно – настолько жутким был дефицит товаров в СССР.

В очереди у магазина в Пионерском посёлке Анна Савельева пробыла вплоть до 15 часов. После открытия торговой точки выяснилось, что товара нет, но его, возможно, завезут в течение дня, а потому очередь не расходилась, дожидаясь появления заветного крепдешина, бязи и подкладочного шёлка.

Наконец, во второй половине дня заветный дефицит «выбросили» на прилавки - и обладатели бесценных мест в очереди сумели обменять свои советские рубли-«фантики» на потребительские товары первой необходимости.

После почти 10-часового ожидания это смогла сделать и Анна Савельева. Счастливая, она помчалась домой, чтобы поесть, отдохнуть и перевести дыхание; очереди в советские магазины зачастую становились подобны трудовым сменам в угольных шахтах (или матчу по регби), а потому после похода в магазин было необходимо потратить некоторое время на восстановление сил.

Но Анна не успела восстановить силы, потому как узнала от соседей, что её Коленька пропал, а бабушка, наблюдавшая за ним, убежала на поиски внучка. Побросав ставшие ненужными покупки, помчалась на поиски и Анна.

Важная географическая деталь, которой должно было бы быть достаточным, чтобы включить исчезновение Коли Савельева в серию (включили): от дома №50, в котором жил пропавший мальчик Коля, до дома №19 по улице Первомайской, в котором жила убитая годом ранее Герда Грибанова, всего 140 метров, а до дома №109 по улице Луначарского, от которого был (неудачно) похищен 10 февраля Боря Титов, чуть менее 200 метров, фактически через квартал.

Бабушка мальчика – Елена Фёдоровна Блинникова-Каширская, нестарая ещё 51-летняя женщина – приняла самое активное участие в поисках любимого внука. Она позвонила в отдел милиции и сообщила о похищении ребёнка.

Милиционер посоветовал женщине явиться во второе отделение РКМ и подать письменное заявление о случившемся. Причина такой благожелательности проста до неприличия: к этому времени уже все подразделения милиции были ориентированы на максимально внимательное отношение к любым заявлениям об исчезновении детей, а потому никому из дежурных не хотелось получить от начальства люлей за халатное отношение к служебным обязанностям.

Елена Федоровна послушалась данного ей совета и отправилась в отдел милиции, где в час пополудни дежурный сержант официально зарегистрировал поданное ею заявление об исчезновении ребёнка.

В скором времени в район улиц Мамина-Сибиряка, Первомайской и Ленина прибыл настоящий десант милиционеров в форме и в штатском. Работой сотрудников уголовного розыска руководил оперуполномоченный Игнатьев. Уголовное дело пока не возбуждалось, поскольку требовалось разобраться в том, что же именно произошло (ибо могла быть банальная или не очень бытовуха).

Однако несмотря на явно немалые усилия – прибытие десанта из самой белокаменной от самого наркома было достаточной мотивацией, пропавшего мальчика отыскать не удалось – ни живым, ни мёртвым.

Поздним вечером сержант Игнатьев написал начальнику 2-го отделения уголовного розыска Чемоданову рапорт, в котором сообщил:

«Соседи, родители и ближайшие соседи все говорят, что мальчика никто не видел и не видели, чтобы кто-либо вёл его по улице. Снова все также подтверждают, что мальчик Коля к чужому человеку не пойдёт.

Я своими мыслями думаю, предполагаю, не мог ли какой-то-либо шофер смять мальчика автомашиной, подобрать его и увезти куда-либо, лишь бы скрыть следы преступления». Ибо такое случается.

23 августа все документы, собранные УгРо по факту исчезновения Коли Савельева, были направлены старшему следователю областной прокуратуры Небельсену, курировавшему расследования летних преступлений против малолетних детей.

Пакет и сопровождающая служебная записка, за подписью исполнявшего обязанности начальника ОУР Крысина, имели гриф «совершенно секретно». Это означало, что проводимое в Свердловске расследование было приравнено к одной из высших степеней государственной тайны и о нём нельзя было упоминать в кругу лиц, не имевших допуска к работе с документами данной категории. Ибо в СССР такого просто не может быть…

Документы, отправленные из уголовного розыска, читал не только Небельсен. Другим заинтересованным читателем оказался прибывший из столицы следователь-«важняк» Краснов.

Ничего об этом не узнал, приехав в Свердловск, и присланный Берией старший оперуполномоченный Артур Брагилевский, хотя, казалось бы, он принадлежал к тому же самому ведомству, что проводило расследования по этим эпизодам.

Московские десантники к тому времени уже включились в работу по расследованию уже официально признанной серии убийств и нападений (правда, в неё пока включили только шесть эпизодов – нападения на Раису Рахматуллину и Алевтину Губину, убийство Риты Ханьжиной, похищение Вали Камаевой, убийство Лиды Сурниной и похищение Коли Савельева).

Убийство Герды Грибановой, нападение на Нину Плещёву и попытка похищения Бори Титова пока оставались вне зоны внимания столичных визитёров (о двух последних тогда они вообще ещё ничего не знали). Как не знали и об исчезновении Риты Фоминой в Нижнем Тагиле.

Следователь Краснов начал свою работу с допроса Бориса Горского, того самого мальчика, который видел похитителя, уводившего 22 июля Валю Камаеву. Их общение оказалось исключительно информативным.

Выяснилось, что Боря Горский видел преступника не один, а в компании друзей: 9-летнего Виктора Агутова, 11-летнего Ивана Суханова и 12-летнего Алексея Каменьщикова – причём все они обратили внимание на странного юношу.

Странного потому, что у того была аномально большая голова – эта деталь необыкновенно рассмешила мальчишек. Возможно, дело было вовсе не в голове, а растрёпанных волосах незнакомца, но тем не менее типаж у него оказался довольно своеобразным и запоминающимся.

Краснов сообщил Брагилевскому о появлении новых свидетелей и поручил допросить их, что последний и сделал 3 сентября. Однако вскоре работу по всем эпизодам, кроме последнего, пришлось на время отложить – 30 августа в лесу под Свердловском был найден детский труп.

[RolandVT]

30 августа 1939 года

Свердловск, СССР

К предпоследнему дню августа трёхлетняя Валя Камаева отсутствовала уже пять недель. Умом все прекрасно понимали, что вероятность её возвращения живой ровно нулевая… однако в сердце в первую очередь матери всё ещё теплилась слабая надежда. Надежда на чудо (чудеса крайне редко, но всё же случаются).

Надежда умерла… точнее, её убил Иван Чамовских, 28-летний шофёр на стройке хладокомбината. 30 августа он сообщил, что в лесу обнаружил детский труп. Тело было помещено – явно умышленно – в естественное углубление, треугольную яму глубиной около полуметра, засыпанную землёй и сухими ветками.

После удаления веток и земли стало ясно, что тело принадлежит девочке примерно трёхлетнего возраста. Останки были доставлены в морг 1-й городской больницы, где на следующий день работой с ними занялся главный судмедэксперт Свердловска Грамолин.

Однако ещё до того, как он приступил к делу, неизвестный сильно разложившийся труп был опознан, причём получилось это почти без содействия органов милиции, можно сказать, само собой (такое случается).

Как и почти все (даже многие крупные) города того времени, Свердловск был огромной деревней - что неудивительно, ибо сталинская индустриализация вызвала приток в город сельского населения мощностью с Амазонку.

Поэтому в городе скорость стука опережала скорость звука – и новость о том, что в лесу обнаружен труп маленькой девочки (возможно, Вали Камаевой), который доставлен в морг 1-й горбольницы, в считанные часы достигла её мамы.

Евдокия Камаева, отпросившись с работы, помчалась в морг. Там с ней, понятное дело, никто ни о чём разговаривать не стал… но один из работников морга, увидев плачущую женщину, сжалился (возможно, взятка помогла) и разрешил ей посмотреть на одежду найденной мёртвой девочки.

Она сразу опознала синее пальто с чёрными заплатками, которые сама же и пришивала, кофточку, кожаные туфельки-«спортивки». Хотя собственно тело опознать не смогла (труп слишком сильно разложился), можно было официально считать, что опознание состоялось, поскольку одежда соответствовала той, в которой пропала Валя Камаева; кроме того, совпадали и пол, и возраст погибшей.

Благодаря счастливому стечению обстоятельств сохранность нижней части тела оказалась неожиданно хорошей, что позволило решить вопрос о возможном сексуальном мотиве нападения. В резюмирующей части отчёта эксперт следующим образом высказался о причине и давности смерти:

«1. Ввиду сильного разложения причину смерти Валентины Камаевой установить не представляется возможным.

2. Но, принимая во внимание обстоятельства дела [похищение], можно полагать, что в данном случае, по всей вероятности, имеет место умышленное убийство.

3. По степени разложения трупа, принимая во внимание тёплое летнее время года, нахождение трупа на поверхности земли, надо полагать, что смерть девочки наступила около полутора месяцев тому назад.

4. Наличие растянутого заднепроходного отверстия и чистой гладкой слизистой оболочки прямой кишки даёт до некоторой степени основание предполагать, что здесь могло иметь место извращённое удовлетворение половых потребностей неизвестного мужчины [посмертный анальный секс]».

Установив, что четыре жертвы были раздеты до убийства (или попытки убийства), следователь Краснов (надо отдать ему должное) уверенно заключил, что по крайней мере четыре из известных ему эпизодов – похищение и нападение на Алю Губину, Риту Ханьжину, Валю Камаеву и Лиду Сурнину – имеют общий мотив «удовлетворение полового чувства извращенным способом». Анально.

То, что Аля Губина не была изнасилована, ничего не меняло: во-первых, девочка осталась жива, а преступник являлся некрофилом, то есть не насиловал живых, а во-вторых, нападение на Алю не было доведено до конца. Возможно, злоумышленника кто-то или что-то спугнуло, вынудив спасаться бегством.

На следующий день закончилось лето 1939 года. Первого сентября началась Операция Вайсс – нападение вермахта на Польшу (в соответствии с подписанным неделей ранее Пактом Молотова-Риббентропа). Два дня спустя решением Великобритании и Франции локальный конфликт между соседними странами превратился во Вторую мировую войну.

Находившийся за тысячи километров от театра военных действий Свердловск в те сентябрьские дни жил совсем иными новостями. Ибо обнаруживаемые с периодичностью раз в две недели (ре-эскалация Винничевского приняла какой-то совершенно радикальный масштаб) трупы изувеченных детей будоражили горожан куда сильнее немецких бомбёжек польского Вестерплятте, до которых в тогда ещё нейтральном СССР никому не было никакого дела.

В день начала Второй Великой войны присланный Берией в Свердловск старший оперуполномоченный Отдела уголовного розыска центрального Главка РКМ Артур Брагилевский встретился с новыми свидетелями по делу о похищении и убийстве Вали Камаевой.

Беседы с ними (в некотором роде это была работа над ошибками, допущенными свердловскими сыщиками) дали весьма полезные результаты.

[RolandVT]

03 сентября 1939 года

Свердловск, СССР

Новыми свидетелями, не обнаруженными свердловскими операми, были мальчишки, находившиеся в компании с Борисом Горским в ту самую минуту, когда тот столкнулся с преступником, уводившим с собой Валю Камаеву.

Кроме них Брагилевский пригласил для допроса мальчика Вову Котова, восьми с половиной лет от роду, проживавшего в том же самом дворе, что и семья Камаевых. Котов тоже оказался в числе свидетелей, пропущенных при первоначальном опросе жителей района сотрудниками милиции.

О его существовании Брагилевский узнал случайно во время поездки, с целью личного осмотра места совершения преступления, во время завязавшегося разговора с местными жителями (разговаривать уметь надо).

Свидетели дали показания достаточно полные и хорошо согласованные. Вот как рассказал о встрече с преступником на улице первый свидетель:

«Этот неизвестный разговаривал с Валей, обещая купить ей печенье и конфеты… рост у него средний, на вид ему лет 15-16, фигура тонкая, лицо – худое и длинное, волосы на голове тёмные и вьющиеся».

Очень похоже описал эту сцену второй свидетель:

«Человека этого я видел в первый раз, когда он подошёл к нам близко, я слышал, как он говорил Вале, что купит ей конфеты и печенье. Мне показалось, что человек этот родственник Вали и действительно идёт покупать ей гостинцы. Он среднего роста, лет ему не больше 15, у него большое тонкое длинное лицо, на голове чёрные кучерявые волосы, фуражки на нём не было…».

Описание одежды полностью соответствовало тому, как об этом рассказывали остальные свидетели – синяя рубашка, заправленная в чёрного цвета брюки.

Неожиданно интересным оказался рассказ другого нового свидетеля – Вовы Котова. Этот парнишка жил в том же доме, что и Камаевы, и находился во дворе в то самое время, когда к девочке подошёл неизвестный юноша.

Как такового похищения Котов не видел, что легко понять, принимая во внимание его индифферентность по отношению к соседской малышке, но рассказ мальчика заслуживал внимания. Вот его содержательная часть:

«Я видел, как к сидевшей на скамейке Вале подошёл незнакомый мне дяденька и, нагнувшись, начал с Валей разговаривать. Я слышал, как он спросил у Вали, не являюсь ли я ей братом, что ответила Валя, я не слышал, также не слышал, что ещё говорил дяденька, т.к. мимо проехала машина и получился шум.

Когда около Вали, нагнувшись, стоял дяденька, я сказал ей, чтобы она шла во двор, но она меня не послушалась и сказала, что не пойдёт».

Как было сказано, самого момента увода девочки Вова Котов не видел, он даже не понял, что исчезновение Камаевой связано с остановившимся подле неё человеком. Но это ничуть не обесценивало весьма детальных воспоминаний мальчика о внешности таинственного собеседника Вали.

Об этом он рассказал так: «Опознать его смогу, он высокого роста, немного ниже Вас, лицо у него худое, бледное, бороды на нём нет, и она у него не растёт, на голове у него волосы маленько завиваются, и они у него не очень длинные и не очень чёрные, на голове у него не было фуражки.

На вид этот дяденька выглядит моложе Вас, сказать, сколько ему лет, я не могу. Одет он был в толстую синюю грязную рубашку, спрятанную в штаны чёрного цвета, на ногах были полуботинки коричневые, брезентовые, носки и задник полуботинок – коричневой кожи. Фигура у дяденьки худая».

В этом рассказе чрезвычайно любопытны несколько моментов. Прежде всего, допрашивавший мальчика Артур Брагилевский считался самым высоким сотрудником не только союзного Отдела уголовного розыска и всего «милицейского» Главка, но, пожалуй, и всего центрального аппарата Наркомата (его рост составлял около 190 сантиметров).

Поэтому, когда Вова Котов сказал, что похититель «высокого роста, немного ниже Вас», то сказанное следует понимать так, что человек этот и в самом деле роста был весьма высокого – около 180 см или даже чуть выше.

Котов хорошо описал брезентовые полуботинки со вставками коричневой кожи, подобной детали никто из свидетелей не запомнил. При аресте подозреваемого имело смысл обратить внимание на его обувь, точно так же при обыске его места жительства следовало поискать описанные коричневые брезентовые туфли с кожаными пятками и носами.

В этом большом успехе расследования имелась лишь одна мелкая неприятность – убийца вовсе не являлся смуглолицым брюнетом. Так что находчивость «московского спеца» оказала розыску медвежью услугу, из разряда тех, что ничуть не помогают, а скорее даже наоборот. Но тогда об этом никто ещё не догадывался.

День третьего сентября 1939 года оказался для московских «важняков» Краснова и Брагилевского очень долгим. Оба добросовестно его отработали, но вечером поступила информация об обнаружении ещё одного детского трупа, и они выехали на место для личного участия в его осмотре.

[RolandVT]

03 сентября 1939 года

Свердловск, СССР

С момента исчезновения Коли Савельева прошло уже две недели, однако в сердце его матери всё ещё теплилась надежда. Надежда на чудо (чудеса крайне редко, но всё же случаются). Ибо детей похищают не всегда, чтобы убить.

Надежда умерла немногим ранее шести часов вечера третьего сентября, когда в северной части Свердловска, за посёлком Станкострой, был обнаружен труп ребёнка – на мальчика трёх лет или около того.

Тело мальчика лежало на поверхности воды болотца, буквально в двух метрах от шоссейной дороги, соединявшей посёлок со строительной площадкой, на которой возводился одноименный промышленный гигант.

Тысячи людей ходили пешком и ездили по этому шоссе на протяжении нескольких дней, и даже не догадывались о страшном соседстве. По одной простой причине – тело было незатейливо, но эффективно замаскировано.

Колокольцеву было очевидно, что и эта, и предыдущие маскировки были делом рук Призрака, которому по понятным причинам (в городе началась серьёзная охота на серийного убийцу) нужно было надёжно спрятать тело… однако закапывать его в землю он почему-то не стал – как и сжигать. Интересно, почему.

Вдоль дороги тянулся ручей, практически точно ориентированный с севера на юг. Примерно в полукилометре от стройплощадки ручей разливался, достигая ширины пяти-шести метров и образуя постоянно заболоченную, но при этом неглубокую область, слой воды в которой составлял до полуметра.

Именно в такую яму, имевшую глубину с полметра, убийца и опустил тело ребёнка, впервые использовав стихию воды. Тело какое-то время находилось под водой, скрытое травой и мелким кустарником, и совершенно не привлекало внимание людей, проходивших от него буквально на расстоянии пары метров.

Так продолжалось до тех пор, пока труп не всплыл. Когда над водой показался живот, кисти рук и нижняя челюсть запрокинутой головы, Таисия Морозова, возвращавшаяся со стройки в конце рабочего дня, сделала страшное открытие.

Добежав до своего барака, женщина сообщила об увиденном своей соседке Радостевой. Та не поверила и побоялась вызывать милицию, не удостоверившись в точности информации. Женщины вдвоём отправились к тому месту у дороги, где Морозова увидела всплывшее тело.

К моменту их появления тело уже обнаружила другая работница с той же стройки – Анастасия Парунова, которая попросила прохожих вызвать милицию, но сама решила не уходить с места, дабы не допустить чьих-либо злонамеренных действий с трупом или возможными уликами. Радостева и Морозова вернулись в рабочий посёлок и из кабинета директора местного магазина позвонили в милицию.

Тело было доставлено в морг 1-й городской больницы, где на следующий день его вскрытие произвёл судмедэксперт Борейко. В акте зафиксировано, что «задний проход чист, щель прохода слегка расширена (зияет)». Что давало основание предположить анальный секс с трупом – и включить убийство в серию.

Причиной смерти, скорее всего, явилась механическая асфиксия, вследствие душения рукой. Удушение сопровождалось многочисленными повреждениями головы, причинёнными тупым орудием. Труп находился в воде около двух недель, ребёнок был помещён туда уже мёртвым.

Мёртвый ребёнок был опознан два дня спустя сентября матерью Николая Савельева по предъявленной фотографии. Помимо внешнего сходства с пропавшим 20 августа мальчиком, одежда убитого мальчика соответствовала описанию той, в которую был одет Ника Савельев в день исчезновения.

К тому времени следователям ещё не было известно о попытке похищения Бори Титова (методы противодействия Призрака оказались весьма эффективными), поэтому расследование изначально проводилось, как и до признания серии… то есть, по-идиотски.

Опера и столичные десантники (ну как можно быть такими идиотами!) повелись на оговор бабушкой убитого мальчика ненавидимой ей женщины. Некоей Евдокии Масленниковой… у которой оказалось железобетонное алиби.

Продолжая соответствовать данному Эйнштейном определению идиотов (и упорно игнорируя факт анального некро-секса), опера и следователи… правильно, взялись за маму Коли Савельева (видимо, сработала «магия 90%»). С предсказуемым результатом… то есть, нулевым. Никаких доказательств причастности матери к убийству её сына обнаружено не было.

Однако это был ещё не главный идиотизм сыщиков. Главный состоял в упорном игнорировании так пока и не раскрытого дела об убийстве Герды Грибановой. Главный потому, что его включение в серию и тщательное расследование позволило бы раскрыть всё дело серийника в считанные дни… а то и часы.

Поскольку к поискам юноши-похитителя по непонятной причине так толком и не приступили, следствие энергично топталось на месте. Всё изменилось 12 сентября, когда поступило сообщение об исчезновении очередного ребёнка, трёхлетнего Вовы Петрова, и эта новость заставила отложить текущие дела.

Не прошло и суток, как в дополнение к этому сообщению поступило новое – найден труп малолетнего ребёнка; по-видимому, того самого, что пропал несколько часов назад – и это открытие повело следствие в новом, совершенно неожиданном направлении.

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

Вопреки разнузданной брехне «антигитлеровского» (на самом деле, анти-немецкого) агитпропа – советского и «демократического» - пресловутый лозунг Пушки вместо масла применительно к экономике Третьего рейха действительности не соответствовал. Вообще. Совсем.

Зато идеально описывал сталинскую экономику большевистского СССР. Экономике Третьего рейха соответствовали радикально иные лозунги: Пушки ради масла (в конечном итоге) и «И пушки, и масло» - в ближайшей (краткосрочной перспективе). И на это были фундаментальнейшие идеологические и психологические причины.

Вопреки той же разнузданной брехне, Адольф Гитлер был искренним, но совершенно аморальным патриотом. Колокольцеву, лично знакомому с фюрером тогда ещё НСДАП и с его ближайшим окружением – тоже до мозга костей патриотами Германии – это было известно не понаслышке.

Патриотизм фюрера (кстати, искренними патриотами было и все его ближайшее окружение) заключался в том, что он совершенно искренне стремился к тому, чтобы принести как можно больше блага немецкому народу.

Причем не сразу всему народу, а (в полном соответствии с названием и доктриной своей партии) в первую очередь трудовому народу. В который он (помимо крестьян и наёмных работников) включал и матерей-домохозяек, занимавшихся воспитанием детей. Причём ещё как включал...

При этом совершенно не обременяя себя никакими морально-нравственными нормами (хорошо то, что хорошо для народа Германии). А интересы других стран, наций, народов для него не существовали вообще. Совсем.

Поэтому даже психопатом Гитлера назвать нельзя – для этого он был слишком рационален. Его, наверное, правильно было бы назвать «национал-социопатом», полностью зацикленном на благе своей нации (в его понимании, разумеется) и совершенно безразличном к страданиям и интересам других наций и народов.

А вот Сталин, в отличие от Гитлера, был самым натуральным социопатом. Ибо Сталину было глубоко наплевать на интересы любого народа. Хоть русского, хоть украинского, хоть польского, хоть грузинского. Хоть немецкого. Хоть еврейского.

И любого человека кроме себя любимого. Его заботили только собственные интересы. В первую очередь – власть. Ничем не ограниченная власть над как можно большей территорией и как можно большим числом индивидуумов. Власть ради власти (наслаждение от самого факта власти), а не так, как у клептократов – «власть чтобы красть всласть» (Сталин и жил, и одевался весьма скромно).

Если Гитлер – реинкарнация какого-нибудь средневекового феодала времён столь любимого им Фридриха Барбароссы (очень схожий менталитет, надо отметить, да и легенда подходящая имеется), то Сталин – реинкарнация восточного деспота – завоевателя. Чингисхана, Тамерлана… Красный Тамерлан, короче – неудивительно, что Иосиф Джугашвили был ещё с юности одержим этим инфернальным восточным завоевателем.

Назвать Сталина патриотом может только полный идиот. Ибо плевать Сталин хотел - что на советский народ, что на советское государство. И то, и другое для него были лишь инструментами в его безумном «мегапроекте Земшария» …

Вопреки агитпроповским бредням (как советским, так и западным), Гитлер строил самый настоящий социализм. В отличие от Сталина, который построил самую натуральную восточную деспотию. Абсолютную монархию, в которой собственником всего и вся был один человек – Хозяин. Иосиф Сталин.

Да, социализм Гитлера предусматривал практически полный контроль государства за распределением финансовых ресурсов и материальных благ. Но не через идиотский механизм «плановой экономики», как в СССР, приводивший только к чудовищно неэффективному использованию ресурсов и повальному дефициту всего и вся, а через по-немецки эффективную финансовую систему.

Которая через систему налогов, дотаций и контроля за ценами и финансовыми потоками перераспределяла подавляющую часть ВВП от предпринимателей и крупного бизнеса к трудящимся, военнослужащим, государственному аппарату и членам их семей.

При этом на первом месте стояли интересы военнослужащих, затем – трудящихся (включая крестьян); потом – структур безопасности, потом – государственных и партийных чиновников и лишь потом – предпринимателей. Так что все эти сказки о том, что основными получателями выгода в Третьем рейхе были крупные корпорации и олигархи – собачья чушь. Обдирал их фюрер как липку.

Неявный (вслух его никто никогда не произносил) лозунг Пушки ради масла означал создание сверхмощных вооружённых сил, которые военной силой в конечном итоге обеспечат народу Германии самый высокий уровень жизни в мире – за счёт эксплуатации покорённых народов, разумеется.

Лозунг И пушки, и масло (его иногда озвучивали) означал, что в процессе создания этого мега-вермахта Фюрерштаат обеспечит народу Германии приемлемый уровень жизни (в реальности к концу 1938 года фюрер сотоварищи сделали немцев самой счастливой нацией в мире). Ситуация в сталинском СССР (кто бы сомневался) была радикально иной.

Пушки вместо масла… и даже хлеба.

[RolandVT]

06 февраля 1940 года

Свердловск, СССР

В самом прямом смысле Пушки вместо хлеба: после чудовищного неурожая 1932 года Сталин вместо того, чтобы накормить голодающих людей, продавал хлеб за границу, чтобы приобрести всё необходимое для производства пушек.

Пушек в широком смысле: собственно пушек, снарядов, танков, броневиков, самолётов, боевых кораблей, стрелкового оружия… всего необходимого для захвата, оккупации, покорения и подчинения воле Хозяина всего мира.

Результатом стал самый настоящий Ад на Земле, в котором от голода и вызванных голодом болезней умерло минимум ДВА МИЛЛИОНА человек… и который Колокольцев воочию наблюдал более месяца.

После такого он был готов служить кому угодно, у кого будут силы и желание уничтожить, стереть с лица Земли этот инфернальный режим. Таковыми были Адольф Гитлер, Генрих Гиммлер, Рейнгард Гейдрих; НСДАП и РСХА… поэтому Колокольцев (под именем Роланда фон Таубе) и носил – с гордостью носил - фельдграу с витыми погонами майора и петлицами СС-штурмбанфюрера.

К сожалению… к великому сожалению, в нашем весьма грешном и весьма несовершенном мире существовали те, по сравнению с которым даже архитектор Голодомора был святым праведником.

Ибо Зло Сталина было всё же Злом человеческим… а Зло молохан (и прочих нефилимов) было Злом дьявольским. Инфернальным. Нечеловеческим. И потому Абсолютным. Колокольцев был от этого совершенно не в восторге, но и он, и Сталин, и Берия (тоже тот ещё упырь) были в одном окопе в экзистенциальной войне с Абсолютным Злом.

И потому Колокольцев – хотя и без намёка на гордость – носил в кармане служебное удостоверение на имя майора госбезопасности СССР (эквивалента армейского полковника) Максима Андреевича Котова. Помощника по особым поручениям народного комиссара внутренних дел Лаврентия Павловича Берии.

Хотя прекрасно понимал космическую разницу между Фюрерштаатом и Сталин-штаатом (категорически не в пользу последнего). Если уделом немцев был совместный труд на общее благо, то уделом Хомо Советикус был принудительный труд ради достижения гегемонистских целей криминальной банды мегаломаньяков, захвативших абсолютную власть в самой большой (и самой богатой ресурсами) стране на планете Земля.

Банды самых настоящих мегаломаньяков. Маньяков. Психопатов. Упырей. Вурдалаков. Демонов из плоти и крови.

Сталин обеспечил достаточно высокий материальный уровень жизни (только материальный, ибо психологически все, кроме него, жили в Аду – в СССР за любым могли прийти в любой момент) только самым необходимым ему – партийным и госчиновникам, силовикам, руководителям оборонных предприятий, холуям из так называемой «творческой интеллигенции».

Остальные же жили если не в Аду, то весьма близко к тому – в коммунальном Аду бараков разной степени «бараковости» … а то вовсе в землянках (в Свердловске это было обычным делом… как и повсеместно).

А то и в самом настоящем Аду ГУЛАГа, в котором миллионы рабов занимались строительством невиданного в истории военно-промышленного монстра, способного в конечном итоге захватить весь земной шар.

Именно это чудовище и пожирало практически все ресурсы гигантской Страны Советов – большевистской реинкарнации Российской империи (минус Польша, Финляндия и Прибалтика… по компетентному мнению Сталина, ненадолго).

Результатам стала чудовищная нищета и ужасающий дефицит всего и вся, в которых жило всё население СССР (за исключением небольшого – доли процента населения) избранных.

Нищета, которой не было нигде в мире… как не было и столь чудовищного (и столь непреодолимого) социального неравенства. Большевики врали всем, всегда и везде – более чудовищных лжецов не знала человеческая история – поэтому неудивительно, что они построили систему, в которой и эксплуатация, и социальное неравенство были несопоставимо радикальнее, чем в Российской империи, а уровень и качество жизни населения – столь же несопоставимо ниже.

Не говоря уже о том, что во время Большого Террора (а до того террора красного), большевики в день убивали больше, чем было казнено за весь период правления Николая Второго. Якобы «Кровавого» … но даже его сатрапы были агнцами Божьими по сравнению даже с палачами средней руки ВЧК/ОГПУ/НКВД. Не говоря уже о главупырях – Дзержинском, Менжинском, Ягоде, Ежове, Берии… и Красном Тамерлане.

Важный штрих к портретам двух тоталитарных режимов: границы Германии были открыты (эмиграция евреев так и вовсе поощрялась властями) … а советские были наглухо закрыты. Только вот что-то не бежали из рейха (совсем наоборот) ... а из «большевистского рая» пытались выбраться всеми правдами и неправдами.

Одним из многих тысяч результатов помешательства Сталина и его банды вурдалаков на мировом господстве стал барак №1 в одном из самых мрачных районов Свердловска.

Несмотря на пафосное название (площадь Коммунаров), в 1939 году это была настоящая клошарская клоака, причём расположенная практически в геометрическом центре города.

Именно там обитала Евдокия Петрова и её четыре сына – включая Вову Петрова.

[RolandVT]

12 сентября 1939 года

Свердловск, СССР

42-летняя Евдокия Андреевна Петрова, которая к 42 годам умудрилась прижить четырёх сыновей (включая трёхлетнего Вову) от четырёх разных мужей, проживала – спасибо товарищу Сталину – в просто идеальном месте для сьёмки пост-апокалиптического фильма ужасов. Неудивительно, что в этот район «на огонёк» заглянул самый жуткий серийный убийца в истории человечества.

К югу от площади Коммунаров тянулись места малонаселённые и лишённые дорог и транспорта: убогого вида стадион, за ним старое Ивановское кладбище, завод утильсырья, собачий питомник, рядом огромная тюрьма, точнее, целый тюремный комплекс из нескольких зданий, именовавшийся в те годы «Изолятором специального назначения».

Южнее район самостроя – несанкционированно построенных на огородных участках дощатых клетушек. К югу от огородов и самостроя находились кирпичный завод, громадная городская мусорная свалка, тут же целое искусственное озеро фекалий, в которое свозилось содержимое отхожих мест из многочисленных кварталов, лишённых канализации (почти в середине ХХ века!).

Подле этого озера нечистот был устроен скотомогильник. Южнее этих весьма специфических достопримечательностей тянулся обширный заболоченный лесной участок, на котором велись довольно значительные торфяные разработки (Московский торфяник).

Далее к югу рос настоящий лес, в который уходили шесть параллельных просек длиною по полкилометра. И всё это дивное разнообразие находилось в черте крупного города – областного центра! От площади Коммунаров до Московского торфяника расстояние по прямой составляло менее двух километров.

12 сентября, примерно в 11:20 утра, Евдокия Петрова ушла из дома за картошкой в сопровождении старшего сына, который должен был дотащить до дома мешок картошки (непосильная для женщины тяжесть).

Трёхлетний Вова во время ухода матери играл возле барака. В то утро все сыновья ушли из дома, поскольку «на постой» прибыл Иван Сидельников, последний из мужей Евдокии; явился он, как водится, пьяный, принёс с собою бутылку водки, которую выпил, и завалился спать.

Дети ушли на улицу, чтобы не тревожить его сон. Обратно Евдокия с Николаем возвращались без четверти час пополудни; навстречу им мчался средний из сыновей, Андрей, с криком: «Вовка куда-то убежал!»

Такое уже случалось: не по годам самостоятельный (в силу специфики семьи Петровых) Вова уже уходил из дома в неизвестном направлении. Не далее, как два месяца назад он совершил самостоятельный поход в магазин, и тогда мать оказалась вынуждена потратить на его поиски полдня.

Слухи о похищениях и убийствах маленьких детей вовсю гуляли по городу уже тогда… но сейчас в этом плане обстановка уже была накалена если не до предела, то весьма близко к тому.

Поэтому Евдокия сразу же помчалась в первое отделение милиции, где её заявление об исчезновении ребёнка не приняли, сославшись на то, что площадь Коммунаров территориально относится к четвёртому отделению – поэтому обращаться ей следовало именно туда (по правилам это было так).

Тем не менее дежурный милиционер её внимательно выслушал и даже попросил занести описание внешности пропавшего ребёнка дежурному по детской комнате милиции (на всякий случай), что Евдокия Петрова и сделала. Видимо, появление столичных десантников существенно повысило мотивацию РКМ… ибо в то время за служебную нерадивость можно было не только должности лишиться.

Евдокия направилась в четвёртое отделение и там её заявление вызвало настоящий переполох. До этого все случаи исчезновений детей фиксировались в северной и восточной частях Свердловска; теперь же, похоже, таинственный злоумышленник решил сменить свои «охотничьи угодья».

Евдокию Петрову принял лично начальник отделения, который не только распорядился принять все меры к розыску пропавшего малыша, но и обстоятельно допросил женщину. Неудивительно – столичные эмиссары ставят задачу чётко и ясно… и доходчиво объясняют, что будет в случае невыполнения.

Поэтому все свободные силы 4-го отделения были брошены на осмотр территории, примыкавшей к площади Коммунаров. Примерно с четырёх часов пополудни милиционеры приступили к опросу населения.

На розыск трёхлетнего Вовы Петрова были направлены и сотрудники 1-го отделения, которые проводили осмотр местности и опрос населения на своей территории (площадь Коммунаров находилась на границе зон ответственности 4-го и 1-го отделений РКМ).

Вскоре милиционеры, проводившие опрос жителей района, обнаружили первого важного свидетеля. Она рассказала, что видела Вову Петрова около 12 часов дня в сквере у здания тюрьмы, рядом с Ивановским кладбищем.

Она хорошо знала семью Петровых, она окликнула малыша, тот её увидел, рассмеялся и отошёл. Вова был один, пребывал в хорошем настроении, и ему, по-видимому, ничего не угрожало, то есть его не похищали, он сам ушёл от дома… видимо, решил повторить эскападу двухмесячной давности.

Вскоре обнаружился второй важный свидетель. От него была получена информация, которая шокировала Колокольцева куда больше, чем оперов Свердловского УгРо. Ибо наносила тяжелейший удар по его до того весьма стройной и реалистичной версии.

Свидетель (15-летний юноша) показал, что около полудня 12 сентября или чуть позже – то есть, вскоре после исчезновения Вовы Петров из дома, он видел мальчика на расстоянии примерно полутора километров от места жительства… в сопровождении какой-то импозантной женщины, которую свидетель описал такими словами:

«Женщина была одета в синее пальто, туфли чёрные, высокие, на голове – белый берет. Я эту женщину в лицо не видел. Она его вела за руку». Малыш ел эскимо, мороженое на палочке. Ошибка была исключена, поскольку свидетель окликнул Вову, и тот обернулся. Кроме того, свидетель очень точно описал одежду мальчика, не забыв упомянуть шапочку «с помпоном» на его голове.

Прочитав это сногсшибательное откровение, Колокольцев ошеломлённо покачал головой: «Это что ещё за фифа? Как она связана с Призраком? Как она связана с Винничевским – и связана ли вообще? Какова её роль во всей этой истории?»

Женщины – серийные убийцы маленьких детей криминологам известны (та же владелица бэби-фермы инфернальная Амелия Дайер, которая убила, по некоторым оценкам, до полутысячи младенцев) … но это всегда были убийства ради финансовой выгоды – специфика бэби-фарминга.

Понятно, что ничего не понятно. Вообще. Совсем. Он продолжил чтение.

Ещё до полуночи дежурному по областному Управлению РКМ позвонил диспетчер дистанции железной дороги и сообщил, что к обходчику путей обратилась некая женщина (снова женщина), заявившая об обнаружении трупа маленького ребёнка на территории Московского торфяника.

Тело ребёнка удалось найти к десяти часам утра следующего дня – в лесисто-болотистой местности Московского торфяника близ мыловаренного завода. Что превращало таинственную женщину в совсем уж инопланетянку.

С одной стороны, показания юноши подтвердила 11-летняя девочка, которая видела хорошо знакомого ей Вову Петрова в обществе крупной женщины в пальто. С другой… невероятно, чтобы хорошо одетая женщина (в обуви на каблуках!) лично повела маленького мальчика на торфяник с целью убийства.

Для этого нужно быть не Амелией Дайер и даже не Призраком… а кем-то ещё более инфернальной, чем Салтычиха и графиня Батори – ибо ни та, ни другая не убивали детей. Только взрослых.

Хотя РКМ явно сильно заинтересовалась таинственной женщиной – до того ни с какого боку ни разу не фигурировавшей в серии Винничевского-Призрака, найти её по упомянутым приметам не представлялось возможным. Поэтому не нашли.

Раздетое детское тело лежало лицом вниз, частично прогружённое в воду, нижняя часть спины, ягодицы и ноги были прикрыты тёмно-синим пальтишком. Рядом с телом находились предметы одежды: вязаные старые штанишки справа, а белая рубашка, и пара чёрных ботинок – слева.

Ботинки были развязаны, но не расшнурованы, то есть преступник, видимо, начал их снимать, но затем потерял терпение и просто сорвал с ног. Осмотр местности позволил обнаружить в нескольких метрах от трупа детскую вязаную шапочку с «помпоном» на макушке, который упоминал в своих показаниях свидетель, деталь приметная и запоминающаяся. Уже по одному этому можно было предположить, что найден именно Вова Петров, а не какой-то другой ребёнок.

После того, как было поднято пальто, прикрывавшее труп, стал виден отпечаток ботинка на левой ягодице и левой части спины. Преступник, очевидно, наступил ногой на спину жертвы, притапливая её в луже.

Отпечаток был измерен, его длина составила 23,4 см, от чего Колокольцева прошиб холодный пот. Ибо это был тридцать шестой (максимум, тридцать седьмой) размер обуви. Крупной женщины… но никак не мужчины – и даже не рослого юноши. Что, чёрт возьми, там произошло???

Беглый осмотр привёл к обнаружению нескольких резаных ран на лице и ногах, также стало ясно, что ребёнок мужского пола. Тело было направлено в морг для проведения судебно-медицинской экспертизы и формального опознания, хотя мало кто сомневался, что найден пропавший накануне Вова Петров и никто иной.

Что подтвердилось очень быстро: труп был доставлен в секционную 1-й городской больницы Свердловска и опознан в тот же день матерью. Убитым действительно оказался Вова Петров.

Свидетеля (Мишу Кириллова), впервые сообщившего о таинственной женщине, которая вела за руку Вову Петрова, снова доставили в УгРо (не без приключений – он внезапно исчез, однако вскоре был найден мирно спящим на голубятне).

Повторно допросили – и получили ещё более подробное описание неизвестной.

«…описать её наружность я не могу. Я хорошо запомнил, что на ней было надето тёмно-синее длинное пальто намного ниже колен, на ногах у женщины были чёрные шёлковые чулки и чёрные туфли на высоком каблуке.

На голове был белый берет, из-под которого я видел короткие, завитые чёрные волосы… Я думаю, что эта женщина должна была слышать, как я окликнул Вову, так как крикнул я громко. После моего крика женщина не оглянулась и продолжала идти таким же шагом, {что и прежде}».

Уже после окончания допроса Миша Кириллов пожелал сделать дополнение, и оно оказалось очень любопытным:

«Дополняю: женщина, которая вела Вову, была высокого роста, полная, плечи – широкие, зад – толстый, талия сильно выделяется. На спине пальто в центре имеется продольная небольшая складка»

Это была важнейшая информация – ибо таких женщин в Свердловске того времени было очень и очень мало. Очень немногие женщины ходили в чёрных шёлковых чулках и носили тёмно-синее пальто с продольной складкой на спине. Ибо это были ультрамодные для той эпохи элементы одежды, которые позволить себе (точнее, достать) могли очень и очень немногие.

Шёлковые чулки были товаром запредельным по своей роскоши для воображения советского обывателя – пара таких чулок могла стоить на «чёрном» рынке (ибо в магазинах не продавалась) и 200 рублей, и 250, и даже 500 – половину месячной зарплаты квалифицированного токаря.

При осмотре тела Вовы Петрова, проведённом судмедэкспертом Грамолиным, выяснилось, что на одежде отсутствовали следы порезов или протыкания холодным оружием (на теле их было несколько – по той же схеме, что и на трупе Герды Грибановой, только в гораздо меньшем количестве).

Это означало, что жертва была предварительно раздета и только после этого мальчику были нанесены удары, в результате чего на одежду и попала кровь, то есть для преступника обнажение ребёнка в начале нападения являлось принципиально важным моментом.

Вся совокупность признаков явственно указывала на смерть от удушения, сопровождавшуюся умышленными действиями убийцы, направленными на усиление страданий умирающего посредством причинения колото-резаных ран.

Что давало серьёзное основание для включения убийства в серию Винничевского-Призрака… если бы не сногсшибательное «но». Заключение Грамолина чётко и ясно констатировало: «Повреждений в промежности и около заднего прохода не обнаружено…». Следов семенной жидкости тоже найдено не было.

Это означало, что никакого анального секса с трупом не было… в отличие от всех предыдущих убийств. Вывод напрашивался ошеломляющий: убийцей Вовы Петрова был вовсе не Винничевский. А неизвестная женщина (!!!).

Тем не менее, Грамолин сделал совершенно иной вывод – в двух последних пунктах судебно-медицинского заключения:

«1) Ввиду наличия прижизненных повреждений на шее смерть мальчика Петрова классифицирована как насильственная.

2) Смерть последовала от асфиксии, обусловленной сдавлением шеи руками. На это указывают отёк, полнокровие мозга и лёгких, наличие тёмной крови в правой половине сердца, кровоизлияния под плеврой и эпикардом («пятна Тардье»), выраженное полнокровие внутренних органов.

3) Повреждения на шее имели прижизненное происхождение и причинены острым орудием, видимо ножом. Они, по мнению эксперта, могли быть отнесены к разряду лёгких.

4) Повреждения на правом колене (надрезы) посмертного происхождения и также причинены острым орудием.

5) Принимая во внимание наличие многочисленных поверхностных надрезов ножом, носящих характер истязания, а также учитывая обстоятельства дела, можно предположить, что Петров Владимир стал жертвой неизвестного лица, удовлетворявшего свои извращённые чувства, вероятно, сексуального характера.

6) По своему характеру данное убийство напоминает убийства девочек 3-х лет Сурниной, Ханьжиной и других в серии убийств…»

Все силы оперативного состава, которые управление милиции смогло выделить, были брошены на розыск таинственной женщины «не молодой, но и не бабушки», носившей синее пальто с продольной складкой на спине.

О том, каковы были шансы на успех, заранее сказать никто не мог, поскольку искать нужно было не конкретного человека, а весьма редкую одежду. Но если женщина осознанно пошла на обдуманное преступление, то и одежду она могла подобрать такую, в которой никто её ранее не видел и более не увидит.

Если она действительно проявила такого рода предусмотрительность, то искать её можно будет долго и, строго говоря, безо всякого толку. До бесконечности. Потому и не нашли… и сделали вид, что её никогда и не было (увы, не редкость), включив убийство Вовы Петрова в серию. Что, видимо, соответствовало действительности.

В последнюю неделю сентября в следствии произошёл внешне не особо заметный, но радикальный скачок экзистенциальной значимости. Брагилевский узнал об убийстве Герды Грибановой ещё в июле 1938 год, которое ранее не упоминалось в одной связке с серией таинственных исчезновений детей летом 1939 года.

Что вызвало у него весьма обоснованные подозрения, что нападение на Раю Рахматуллину, совершённое первого мая 1939 года, вполне возможно, явилось отнюдь не первым эпизодом серии. Преступлений, вероятно, больше, чем изначально думали Краснов и Брагилевский, экзистенциальный вопрос лишь в том, насколько больше?

Чтобы получить ответ на этот действительно экзистенциальный вопрос, Брагилевский пошёл на необычный для того времени шаг. Обратился к заведующему Областной судебно-медицинской лабораторией Устинову - лучшему судмедэксперту Свердловской области.

[RolandVT]

26 сентября - 20 октября 1939 года

Свердловск, СССР

К последней декаде сентября 1939 года Артур Брагилевский ещё ничего не знал о январском похищении Бори Титова, нападении на Нику Плещеву летом прошлого года, исчезновении в Нижнем Тагиле Риты Фоминой, а также многих иных схожих и не очень случаях исчезновений или нападений на детей.

Однако ему было уже известно об убийстве Герды Грибановой летом 1938 года, ранениях Рахматуллиной и Губиной в мае и июне 1939 года и последовавших за этим похищениях и убийствах Камаевой, Ханьжиной, Сурниной, Петрова и Савельева – всего о шести случаев убийств и о двух – ранений малолетних детей.

Преступления эти были и схожи между собой и… несхожи – ибо существенные детали объединяли одни эпизоды, но при этом не встречались в других. Это вызывало множество важных для следствия, но пока безответных вопросов.

Помимо того, что картина преступлений сама по себе представлялась запутанной и, прямо скажем, неочевидной, дополнительный «информационный шум» вносила (мягко говоря) не всегда качественная работа судмедэкспертов. Многие важнейшие детали они в своих экспертизах либо обходили молчанием, либо касались их невнятно и между делом.

Наиболее вопиющим фактом… иначе как преступной халатностью это не назовёшь, являлось то, что в актах судебно-медицинских исследований трупов нет указаний на давность наступления смерти, хотя этот вопрос является для любой судмедэкспертизы первейшим. И наиважнейшим.

Вчитываясь в медицинские документы, Брагилевский всё более убеждался в том, что слишком многого не понимает в действиях преступника и нуждается в разъяснении компетентного специалиста. Эксперта. Профессионала.

Поэтому 26 сентября 1939 года чрезвычайный и полночный эмиссар наркома внутренних дел (не легат уровня Колокольцева, но всё же) направил запрос на имя заведующего областной лабораторией судебно-медицинской экспертизы доктора медицинских наук, профессора Порфирия Васильевича Устинова,

В котором попросил доктора-профессора подготовить экспертное заключение по нескольким произошедшим в Свердловске случаям нападений на малолетних детей и ответить в нём на ряд поставленных вопросов. На сорок один вопрос.

Уже один из первых ответов оказался для Колокольцева ценнейшим – ибо подтверждал его теорию насчёт ритуального убийства Герды Грибановой. На шее её трупа имелся глубокий опоясывающий разрез, достигавший позвоночника.

Отвечая на вопрос Артура Брагилевского, профессор Устинов высказал предположение, что разрез, возможно, был сделан преступником с целью обезглавливания тела девочки.

Сначала убийца отделил ногу в колене, затем – руку, затем решил попробовать отрезать голову… но, видимо, по причине неопытности (это было его первое убийство – и сразу ритуальное), довести до конца задуманное не смог.

Для Колокольцева объяснение было однозначным – это было ритуальное убийство; производное от носившей сакральный характер (как на Руси, так и в Европе) казни четвертованием. При которой как раз отделяют сначала ногу, затем руку… а потом и голову казнимого. Или казнимой.

В самом конце своего весьма объемного экспертного заключения доктор-профессор Устинов указал на одну любопытную деталь, которую Брагилевский явно упустил из вида, хотя она заслуживала внимания. Он написал:

«…необходимо отметить, что у всех вышеуказанных трупов является общей чертой и то обстоятельство, что в области кистей рук никаких следов насилия обнаружено не было».

Другими словами, на кистях рук и предплечьях не оказалось тех повреждений, которые могли бы там быть в том случае, если бы детишки прикрывали голову руками (так называемых защитных повреждений – или ран).

Отсутствовали и порезы или уколы – это означало, что дети не шевелили руками в то время, когда преступник наносил ножом или шилом чудовищные ранения торса и шеи. Не подвергались жертвы и связыванию - видимо, преступник в этом не испытывал необходимости ввиду очевидного физического превосходства.

Отсутствие любого рода повреждений на кистях рук и предплечьях могло означать только одно – преступник в самом начале нападения лишал жертву возможности двигать руками, оглушая её ударами по голове. Благо для этого было достаточно нанести маленькому существу совсем несильный удар, на который была способна даже женщина – тем более, крупная.

Из текста ответов профессора Устинова, очевидно, что для него ответ на вопрос о деятельности в Свердловске убийцы детей с некрофильскими наклонностями был однозначно утвердительным. Очевидно, что Артур Брагилевский придерживался аналогичного мнения.

Брагилевский получил ответы доктора-профессора лишь 20 октября. За те три с лишком недели, что потребовались профессору Устинову на их подготовку, произошло много важных событий, которые не то, чтобы совсем уж обесценили эту экспертизу, но заставили свердловский УгРо действовать без учёта оной.

Ибо второго октября исчез ещё один маленький ребёнок.