Сожжение Джордано Бруно - из книги Альфреда Штекли

[RolandVT]

Оглашение приговора состоялось 8 февраля 1600 года. Почти восемь лет находился Бруно в заточении, из них семь в римской тюрьме Святой службы. Теперь в первый и последний раз вышел он за ее ворота. Его отвели во дворец кардинала Мадруцци, где уже собралось много народу, чтобы Присутствовать на торжественной церемонии: высшие церковные сановники, инквизиторы, юристы, люди, близкие к Святой службе. Зал был полон.

Бруно заставили встать на колени. Нотариус Фламинио Адриани громким голосом читал приговор. Джордано Бруно, как закоренелый и упорный еретик, отказавшийся признать свои взгляды ересью, приговаривается к лишению сана, отлучению от церкви и передаче светскому суду для заслуженного наказания. Все его писания надлежит публично сжечь на площади святого Петра и внести в индекс запрещенных книг.

То, чем его стращали все эти долгие годы, свершилось— церковь, хотя и прикроется лицемерно волей светских властей, уготовила ему костер. Джордано встал. Решительным и грозным было его лицо, когда он, обращаясь к своим судьям, воскликнул:

— Вы с бóльшим страхом объявляете мне приговор, чем я выслушиваю его!

Последние восемь дней он провел в тюрьме Тор ди Нона. К нему в камеру постоянно приходили священники: он должен подавить гордыню и отречься от своих заблуждений! Казнь была назначена на 17 февраля 1600 года.

Перед рассветом Джордано обрядили в позорное рубище еретика. Язык зажали в особые тиски, чтобы богохульник не совращал народ своими ядовитыми речами [стандартная практика всегда и везде]. Его окружили монахи и солдаты. Осужденного не привели еще к месту казни, а в часовне началась панихида за упокой его души.

Процессия направилась к Кампо ди Фьори. Здесь днем обычно толпились безработные. Но разве этим славится площадь с нежным названием «Поле цветов»? В Лондоне, редактируя «Пир на пепле», Джордано вычеркнул Кампо ди Фьори из перечисления мест, где собираются безработные.

Было уже светло, и тем зловещее казались десятки горящих факелов в руках у монахов. После диспута Фулк Гривелл не дал Ноланцу даже мальчишки с фонарем. В свое время Джордано попрекнул его. И для кого пожалел он провожатого! Странно звучали тогда строки «Пира на пепле»: если придется Ноланцу умирать в католической римской земле, то шагай он даже среди бела дня, в свите с факелами не будет недостатка.

Монахи пели погребальные молитвы. Шли медленно, шаркая ногами, заспанные и равнодушные.

На площади процессию дожидалась огромная толпа. Назидательную церемонию проводили без излишней спешки. Осужденного прикрепили железной цепью к высокому столбу. Вплоть до последнего момента святые отцы разных орденов увещевали его покаяться. Однако ничто не поколебало непреклонности Ноланца. Язык в тисках, цепь вокруг тела, медленно разгорающийся хворост, книги, обреченные на сожжение. Но разве мысль человеческую этим остановишь?

«Умственная сила никогда не успокоится, никогда не остановится на познанной истине, но все время будет идти вперед и дальше, к непознанной истине!»

Он встретил смерть с редким мужеством. Умирающему в муках, ему протянули на длинном древке распятие — он сверкнул глазами и гневно отвернул лицо. Дедалов сын себя падением не обесславил!

Дым не мог затянуть бескрайнего неба. Вымышленных сфер, сокрушенных дерзновенной мыслью Ноланца, больше не существовало. Умственному взору людей была открыта бесконечная вселенная с неисчислимыми мирами.

Дорога в космос шла через костер.