Николай Николаевич Васильченко тоже успел повоевать в Первую Великую войну и тоже в авиационных частях… однако лишь на земле, а не в воздухе.
Он родился в декабре 1896 года в поселке Ворожба Харьковской губернии в семье железнодорожного работника. В 1914 окончил железнодорожное ремесленное училище в городе Белополье, затем работал слесарем в депо.
С началом Первой мировой войны служил рядовым в 19-м запасном пехотном батальоне. Затем закончил курсы авиамехаников (в некотором роде родственная специальность), после чего в декабре 1916 года был назначен механиком 1-го авиаотряда в Смоленске. Дослужился до унтер-офицера.
В начале 1918 года был взят в плен германской армией и отправлен в лагерь военнопленных, откуда вскоре бежал – ещё до заключения Брестского мира. Собственно, именно благодаря этому эпизоду (хотя и не только) Васильченко и удостоился чести быть включённых в число участников «заговора авиаторов»
В том же году вступил в РКП(б). Принимал участие в работе партийной ячейки Конотопского железнодорожного депо. В ноябре 1918 года вступил в ряды РККА. С ноября 1918 года - техник 24-го Красногвардейского авиаотряда.
До марта 1920 года был курсантом в Московской школе военных лётчиков. С марта 1920 года — лётчик 5-го истребительного авиаотряда. В сентябре 1920 года назначен на должность начальника 6-го истребительного авиаотряда.
С 1922 года - командир звена 2-й истребительной эскадрильи, с августа 1923 г. назначен командиром 2-й истребительной эскадрильи. С июня 1924 года находился в Персии в качестве авиационного инструктора.
С апреля 1927 года - помощник начальника ВВС Белорусского военного округа. Через месяц становится начальником ВВС Кавказской Краснознамённой армии. В 1930 году зачислен слушателем Военной академии имени М. В. Фрунзе, которую закончил год спустя.
С 1932 года помощник командующего войсками Приволжского военного округа по авиации. С 1933 по 1939 годы исполнял обязанности военно-воздушного атташе при во Франции… что очень порадовало Колокольцева.
В феврале 1938 года получил звание комдива. В сентябре 1939 года назначен преподавателем в Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского. С июля 1940 года - преподаватель тактики ВВС Военной академии командного и штурманского состава ВВС РККА.
В августе 1940 г. назначен помощником генерал-инспектора ВВС по военно-учебным заведениям. Главный по обучению… не то, чтобы совсем уж ключевая должность, но весьма существенная.
Дело авиаторов
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Добрый доктор
31 марта 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
На составление предварительного плана (это была военная операция, а в таковых ничто и никогда не идёт по первоначальному плану) операции Blitzeinschlag-3 Колокольцев потратил практически весь день.
Работая дома, где его никто не отвлекал – криминалькомиссарин убойного отдела Крипо Ирма-ныне-фон-Таубе с самого утра умотала в Нюрнберг (что характерно, на самолёте мужа) раскрывать очередное безнадёжное дело… за 24 часа.
Завершив работу, Колокольцев немного подумал – и решил всё же посоветоваться со своим приятелем-партнёром-подчинённым, доктором медицины Вернером Шварцкопфом (в «еврейском девичестве» Вернером Блохом).
Вернер Блох родился 25 мая 1890 года в Берлине, в еврейской семье потомственных врачей. Семейную традицию нарушать не стал и в 1914 году закончил Шарите — медицинский факультет берлинского Университета Фридриха Вильгельма, названного так в честь прусского короля Фридриха Вильгельма III, в царствование которого был учреждён.
Закончил по специальности хирургия… и почти сразу же отправился добровольцем на Западный фронт Великой войны в качестве военврача. Прошёл всю войну «от звонка до звонка» и под впечатлением увиденных многочисленных психических расстройств среди соратников решил радикально сменить медицинскую специальность.
В побеждённой Германии процветал лютый антисемитизм («удар в спину» и всё такое), да и вообще было неспокойно, поэтому после демобилизации осенью 1919 года он поступил в Сорбонну, где в 1925 году получил медицинский диплом уже по специальности «психология и психиатрия». Некоторое время практиковал в Париже, затем вернулся в Берлин, где открыл собственную клинику.
Со временем стал одним из ведущих специалистов Европы по психологии боли, криминальной психологии и криминальной геолокации… что неизбежно сделало его консультантом Крипо… и гестапо. Благо по мановению волшебной палочки имени Роланда фон Таубе он превратился в чистокровного арийца Шварцкопфа.
Внимательно ознакомившись с планом операции, он несколько обеспокоенно осведомился: «Впечатляет… но не будет ли это совсем уж перебором?»
Ибо по просьбе Гиммлера составил психологические портреты Сталина и Берии, с которыми был знаком лично. Колокольцев покачал головой и усмехнулся:
«Сталин такой параноик, что будет требовать ещё и ещё…». И как в воду глядел.
Берлин, Великогерманский рейх
На составление предварительного плана (это была военная операция, а в таковых ничто и никогда не идёт по первоначальному плану) операции Blitzeinschlag-3 Колокольцев потратил практически весь день.
Работая дома, где его никто не отвлекал – криминалькомиссарин убойного отдела Крипо Ирма-ныне-фон-Таубе с самого утра умотала в Нюрнберг (что характерно, на самолёте мужа) раскрывать очередное безнадёжное дело… за 24 часа.
Завершив работу, Колокольцев немного подумал – и решил всё же посоветоваться со своим приятелем-партнёром-подчинённым, доктором медицины Вернером Шварцкопфом (в «еврейском девичестве» Вернером Блохом).
Вернер Блох родился 25 мая 1890 года в Берлине, в еврейской семье потомственных врачей. Семейную традицию нарушать не стал и в 1914 году закончил Шарите — медицинский факультет берлинского Университета Фридриха Вильгельма, названного так в честь прусского короля Фридриха Вильгельма III, в царствование которого был учреждён.
Закончил по специальности хирургия… и почти сразу же отправился добровольцем на Западный фронт Великой войны в качестве военврача. Прошёл всю войну «от звонка до звонка» и под впечатлением увиденных многочисленных психических расстройств среди соратников решил радикально сменить медицинскую специальность.
В побеждённой Германии процветал лютый антисемитизм («удар в спину» и всё такое), да и вообще было неспокойно, поэтому после демобилизации осенью 1919 года он поступил в Сорбонну, где в 1925 году получил медицинский диплом уже по специальности «психология и психиатрия». Некоторое время практиковал в Париже, затем вернулся в Берлин, где открыл собственную клинику.
Со временем стал одним из ведущих специалистов Европы по психологии боли, криминальной психологии и криминальной геолокации… что неизбежно сделало его консультантом Крипо… и гестапо. Благо по мановению волшебной палочки имени Роланда фон Таубе он превратился в чистокровного арийца Шварцкопфа.
Внимательно ознакомившись с планом операции, он несколько обеспокоенно осведомился: «Впечатляет… но не будет ли это совсем уж перебором?»
Ибо по просьбе Гиммлера составил психологические портреты Сталина и Берии, с которыми был знаком лично. Колокольцев покачал головой и усмехнулся:
«Сталин такой параноик, что будет требовать ещё и ещё…». И как в воду глядел.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Активисты
31 марта 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Выбранный Колокольцевым способ реализации операции Blitzeinschlag-3 был очевидным; вероятнее всего, единственно возможным; и концептуально очень простым. Положить на стол Красному Тамерлану критическую массу сообщений о заговоре в руководстве ВВС РККА.
Которой окажется достаточно для того, чтобы запустить лавину репрессий а-ля Большая Чистка (только тысячекратно менее масштабной). Лавину, которая сметёт руководство советских ВВС и нейтрализует последние, обеспечив успех блицкрига в экзистенциальной войне с большевизмом.
Благо однажды – четыре года назад – несопоставимо более масштабная операция Blitzeinschlag-2 завершилась полным успехом, а паранойя Хозяина СССР с тех времён только усилилась.
Опасения доктора Вернера были обоснованы – слишком мощный вал сообщений о «заговоре авиаторов» вполне может вызвать подозрения, что (на этот раз) Сталину поступает дезинформация… однако Колокольцев знал, как снять эти подозрения… руками самого Сталина.
Для этого нужна была «первая ласточка» - в смысле источника информации и «первого заговорщика». О котором очень аккуратно (не называя ни имени, ни должности, дабы не вызвать подозрения в дезе) будет доложено Хозяину.
На роль заговорщика Колокольцев выбрал Александра Локтионова – в 1940 году командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа, созданного на территории аннексированных СССР Латвии, Литвы и Эстонии.
Штаб округа размещался в Риге, однако Локтионов (Колокольцеву это было известно из донесений агентов абвера и Аусланд-СД), многократно посещал столицы и других новоиспечённых союзных республик – Таллинн и Вильнюс. Ибо там размещались республиканские штабы военного округа.
Собственно, именно последнее и определило выбор Колокольцева – ибо оптимальной передаточной инстанцией для «первой ласточки» экзистенциальной дезинформации о «заговоре авиаторов» были Литовский фронт активистов (ЛАФ) и его основатель Казис Шкирпа. Ныне обитавший в Берлине, ибо именно там находилась штаб-квартира ЛАФ.
Казис Шкирпа родился 18 февраля 1895 в деревне Намаюнай Ковенской губернии. В 1915 году окончил элитную Митавскую гимназию, в которой учились многие видные литовские деятели, в частности, будущий Президент Литвы Антанас Сметона, и поступил в Петроградский Коммерческий институт.
В 1916 году был мобилизован в Русскую императорскую армию. Окончил военное училище в Петергофе, по выпуску из которого был назначен офицером в 20-й Сибирский стрелковый полк в Омске.
После Февральской революции вернулся в Петроград, где пытался сформировать литовские национальные части по образу Латышских стрелков, однако без особого успеха (ибо Литва и Латвия во многом разные Вселенные, хотя вроде, как и географические соседи).
После объявления Литвой независимости в 1918 году, вернулся на родину, одним из записался в армию Литвы и добровольно вступил в один из... что-то типа литовских фрайкоров.
Был одним из литовских добровольцев, поднявших 1 января 1919 года литовский триколор над башней Гедиминаса в Вильнюсе. Участвовал в боях с Красной Армией, Западной добровольческой армией и польской армией.
Затем продолжил военное образование в Цюрихе, Каунасе и Брюсселе. После чего двинул в политику – стал депутатом Учредительного Сейма Литвы. Был активным политиком, избирался в Сейм, был членом партии Литовских социалистов демократов-народников.
В 1925 году вернулся на военную службу: был начальником II отдела Генерального Штаба (разведывательного), лектором Высших офицерских курсов, затем преподавателем Военного училища в Каунасе. В 1926 году был назначен начальником Генерального штаба.
Провёл ряд реформ в армии Литвы: уменьшил число воинских частей, организовал группы мобилизационного прикрытия, разработал план ускоренной мобилизации вооружённых сил, представил проект новой организации армии мирного времени. Не поддержал государственный переворот 17 декабря 1926 года, за что был (предсказуемо) уволен с должности начальника Генерального штаба.
Причём не просто уволен, а отправлен от греха подальше (ибо даже бывший начальник Генштаба – весьма влиятельная фигура). В прямом смысле подальше – на дипломатическую службу за рубеж.
Его послужной список на дипломатическом поприще впечатляет: начальник консульского отдела в Берлине (1927), военный атташе Литвы в Германии (1928), постоянный посол Литвы и полномочный министр в Лиге Наций в Женеве (1937).
Когда 19 марта 1938 года Польша предъявила Литве ультиматум с требованием установить дипломатические отношения (что-то новенькое во внешнеполитической практике), Шкирпа предлагал его отвергнуть, однако литовское правительство решило иначе.
И… назначило Шкирпу «послом и полномочным министром» в Польше. 31 марта 1938 года в Варшаве он вручил верительные грамоты президенту Польши Игнацию Мосьцицкому.
Однако в Речи Посполитой у него (предсказуемо) не сложилось – и уже в конце того же года он был переведён на аналогичную должность в Берлин. 22 марта 1939 Казис Шкирпа вместе с министром иностранных дел Литвы Юозасом Урбшисом подписал договор о передаче Клайпедского края Германии.
После нападения Германии на Польшу предложил правительству Литвы захватить Виленский край… однако очень быстро выяснилось, что в этом нет необходимости – регион вернулся в родные пенаты без каких-либо усилий со стороны Литовской республики.
Согласно секретным протоколам к пакту Молотова — Риббентропа Литва и Виленский край относился к сфере влияния нацистской Германии. Однако после вторжения в Польшу 17 сентября 1939 года, РККА заняла Виленский край (помимо ещё нескольких районов в Польше). Наплевав на какой-то там пакт.
28 сентября между СССР и Германией был подписан новый секретный протокол, по которому Литва (за исключением небольшой территории около Сувалок) переходила в сферу влияния СССР.
По договору между СССР и Литовской Республикой от 10 октября 1939 года часть Виленского края с городом Вильно была передана Литве. 24 октября управление городом и Виленским уездом было окончательно передано литовским властям.
После вторжения СССР в Литву, 21 июля 1940 года Шкирпа первым выразил протест против советской агрессии и оккупации. Кроме того, Шкирпа послал в Каунас нешифрованную телеграмму, в которой объявил новоизбранный литовский "Народный сейм" некомпетентным выражать истинное мнение народа.
Ибо так называемые «выборы» прошли под иностранной военной оккупацией с подавлением всех партий, кроме коммунистической. В результате протеста дипломатов, многие государства, прежде всего США, не признали де-юре присоединение Литвы к Советскому Союзу.
А вскоре вступил в ряды Сопротивления советским оккупантам. В сентябре 1940 года в Риме Шкирпа и другие литовские дипломаты организовали Народный Комитет Литвы под председательством Эрнестаса Галванаускаса, в 1920-х годах дважды занимавшего пост премьер-министра Литовской республики.
Однако, будучи человеком военным, Шкирпа прекрасно понимал, что одной лишь дипломатии будет недостаточно. И потому в ноябре 1940 года организовал из литовских эмигрантов в Германии уже военную структуру - Литовский фронт активистов (ЛФА) с целью силового освобождения Литвы от советской оккупации. Разумеется, в сотрудничестве с вермахтом и СС.
В январе 1941 года он передал командованию вермахта записку с изложением своих соображений, как Литва будет освобождена с началом вторжения вермахта на территорию Советского Союза.
24 марта 1941 года Шкирпа издал 19-страничную инструкцию ЛФА «Указания по освобождению Литвы». Инструкция требовала от боевиков ЛАФ препятствовать уничтожению транспортной инфраструктуры при отступлении РККА, дабы обеспечить быстрейшее продвижение моторизованных германских частей... а также на то, чтобы заставить евреев бежать из Литвы.
Согласно инструкции, должна была быть создана де-факто подпольная литовская армия: Батальон охраны народного труда. Текст инструкции Шкирпа давал прочитать и запомнить связным, чтобы те распространяли его в Литве устно.
Бойцы ЛФА должны были действовать самостоятельно по планам, составленным руководителями организации. В конце документа подчёркивается, что бойцы ЛФА "должны поддерживать с немецкими солдатами и чиновниками хорошие и сердечные отношения, но не унижать себя, так как восстав, мы боремся за свою свободу сами и совсем не ждём милости от немцев, чтобы они нам эту свободу подарили".
С осени 1940 года Колокольцев регулярно, каждый месяц, встречался со Шкирпой, получая от него информацию о положении дел в оккупированной Советами Литве (информация была необходима Колокольцеву для подготовки аналитических записок для Гейдриха, Гиммлера, Геринга… и фюрера).
Именно от Шкирпы он узнал о масштабах депортаций из Литвы «социально опасных элементов» в 1940-41 годах. Депортаций, которые затронули все территории, аннексированные СССР в 1939 году: Литву, Латвию, Эстонию, Восточную Польшу, Бессарабию и Северную Буковину.
Еще летом 1940 года, когда балтийские государства пока еще официально существовали, прошли первые волны репрессий и депортации, в частности, в рядах активных противников, государственных служащих, политических и военных лидеров. Многие из депортированных были затем расстреляны.
Профессиональный дипломат и военный Казис Шкирпа чувствовал, что час освобождения его родины от красных упырей и вурдалаков уже близок. Он хотел максимально его приблизить – путём организации вооружённого восстания на всей территории Литвы – и потому работал чуть ли не круглосуточно.
Однако не только освобождения – Шкирпа хотел отомстить. Причём отомстить не только партработникам, военным, чиновникам и активистам (как пришельцам, так и предателям) … но и евреям. Которые были не при делах совсем.
Желание отомстить евреям Шкирпа практически не скрывал – в Инструкции ЛАФ по этому поводу было прямым текстом сказано следующее:
«Для идейного созревания литовского народа нужно усилить антикоммунистические и антиеврейские действия и распространять безусловную мысль, что наверняка произойдёт русско-немецкое вооружённое столкновение, что красная русская армия будет быстро изгнана из Литвы, и тогда Литва снова станет свободным независимым государством.
Очень важно при этом избавиться от евреев. Поэтому надо создать для евреев в стране такую душную атмосферу, чтобы ни один еврей даже не осмелился бы подумать, что в новой Литве он ещё сможет иметь хотя бы минимальные права и вообще возможность проживать.
Цель – вынудить всех евреев бежать из Литвы вместе с красными русскими. Чем больше их покинет Литву тогда, тем позднее будет легче закончить избавляться от евреев. Гостеприимство, в свое время оказанное евреям в Литве Витовтом Великим, навсегда отменяется за их постоянно повторяющееся предательство литовского народа его угнетателям…»
Колокольцев не сомневался, что после освобождения Литвы (вермахтом и ваффен-СС) от советской оккупации местные энтузиасты-юдофобы устроят по всей стране еврейские погромы похлеще Хрустальной ночи… и это в самом лучшем случае.
Гораздо вероятнее массовые убийства (он как в воду глядел) … однако сейчас он не мог себе позволить вмешиваться в неизбежное. Ему нужна была помощь Шкирпы в запуске в Кремль «первой ласточки дезинформации».
Он позвонил Шкирпе и приказал ему (ЛАФ находился в двойном подчинении - абвера и РСХА) немедленно явиться к нему домой для строго конфиденциальной беседы. Накормив гостя очень поздним литовским ужином (домоправительница Эльза отменно готовила знаменитые картофельные цеппелины), он задал экзистенциальный вопрос (на литовском, которым владел свободно):
«Ты полностью доверяешь главе контрразведки ЛАФ?» Шкирпа кивнул: «Как себе… и даже больше, чем себе». Колокольцев продолжил: «Засланных казачков НКВД разоблачает своевременно?». Литовец усмехнулся: «Сразу после прибытия – у него на них нюх…»
Колокольцев осведомился: «Хватает ума использовать… некоторых для передачи дезы на Лубянку?». Шкирпа снова кивнул: «Одного используем… через него очень хорошо получается…»
Колокольцев продолжил: «Как он передаёт сведения и как быстро? Через тайник в посольство с уведомлением на стене заброшки?». Шкирпа уверенно ответил:
«Именно так… если утром сообщить, вечером деза уже в посольстве…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул – и отдал боевой приказ: «Завтра же с утра передашь ему следующее…». И продиктовал содержание дезы.
Берлин, Великогерманский рейх
Выбранный Колокольцевым способ реализации операции Blitzeinschlag-3 был очевидным; вероятнее всего, единственно возможным; и концептуально очень простым. Положить на стол Красному Тамерлану критическую массу сообщений о заговоре в руководстве ВВС РККА.
Которой окажется достаточно для того, чтобы запустить лавину репрессий а-ля Большая Чистка (только тысячекратно менее масштабной). Лавину, которая сметёт руководство советских ВВС и нейтрализует последние, обеспечив успех блицкрига в экзистенциальной войне с большевизмом.
Благо однажды – четыре года назад – несопоставимо более масштабная операция Blitzeinschlag-2 завершилась полным успехом, а паранойя Хозяина СССР с тех времён только усилилась.
Опасения доктора Вернера были обоснованы – слишком мощный вал сообщений о «заговоре авиаторов» вполне может вызвать подозрения, что (на этот раз) Сталину поступает дезинформация… однако Колокольцев знал, как снять эти подозрения… руками самого Сталина.
Для этого нужна была «первая ласточка» - в смысле источника информации и «первого заговорщика». О котором очень аккуратно (не называя ни имени, ни должности, дабы не вызвать подозрения в дезе) будет доложено Хозяину.
На роль заговорщика Колокольцев выбрал Александра Локтионова – в 1940 году командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа, созданного на территории аннексированных СССР Латвии, Литвы и Эстонии.
Штаб округа размещался в Риге, однако Локтионов (Колокольцеву это было известно из донесений агентов абвера и Аусланд-СД), многократно посещал столицы и других новоиспечённых союзных республик – Таллинн и Вильнюс. Ибо там размещались республиканские штабы военного округа.
Собственно, именно последнее и определило выбор Колокольцева – ибо оптимальной передаточной инстанцией для «первой ласточки» экзистенциальной дезинформации о «заговоре авиаторов» были Литовский фронт активистов (ЛАФ) и его основатель Казис Шкирпа. Ныне обитавший в Берлине, ибо именно там находилась штаб-квартира ЛАФ.
Казис Шкирпа родился 18 февраля 1895 в деревне Намаюнай Ковенской губернии. В 1915 году окончил элитную Митавскую гимназию, в которой учились многие видные литовские деятели, в частности, будущий Президент Литвы Антанас Сметона, и поступил в Петроградский Коммерческий институт.
В 1916 году был мобилизован в Русскую императорскую армию. Окончил военное училище в Петергофе, по выпуску из которого был назначен офицером в 20-й Сибирский стрелковый полк в Омске.
После Февральской революции вернулся в Петроград, где пытался сформировать литовские национальные части по образу Латышских стрелков, однако без особого успеха (ибо Литва и Латвия во многом разные Вселенные, хотя вроде, как и географические соседи).
После объявления Литвой независимости в 1918 году, вернулся на родину, одним из записался в армию Литвы и добровольно вступил в один из... что-то типа литовских фрайкоров.
Был одним из литовских добровольцев, поднявших 1 января 1919 года литовский триколор над башней Гедиминаса в Вильнюсе. Участвовал в боях с Красной Армией, Западной добровольческой армией и польской армией.
Затем продолжил военное образование в Цюрихе, Каунасе и Брюсселе. После чего двинул в политику – стал депутатом Учредительного Сейма Литвы. Был активным политиком, избирался в Сейм, был членом партии Литовских социалистов демократов-народников.
В 1925 году вернулся на военную службу: был начальником II отдела Генерального Штаба (разведывательного), лектором Высших офицерских курсов, затем преподавателем Военного училища в Каунасе. В 1926 году был назначен начальником Генерального штаба.
Провёл ряд реформ в армии Литвы: уменьшил число воинских частей, организовал группы мобилизационного прикрытия, разработал план ускоренной мобилизации вооружённых сил, представил проект новой организации армии мирного времени. Не поддержал государственный переворот 17 декабря 1926 года, за что был (предсказуемо) уволен с должности начальника Генерального штаба.
Причём не просто уволен, а отправлен от греха подальше (ибо даже бывший начальник Генштаба – весьма влиятельная фигура). В прямом смысле подальше – на дипломатическую службу за рубеж.
Его послужной список на дипломатическом поприще впечатляет: начальник консульского отдела в Берлине (1927), военный атташе Литвы в Германии (1928), постоянный посол Литвы и полномочный министр в Лиге Наций в Женеве (1937).
Когда 19 марта 1938 года Польша предъявила Литве ультиматум с требованием установить дипломатические отношения (что-то новенькое во внешнеполитической практике), Шкирпа предлагал его отвергнуть, однако литовское правительство решило иначе.
И… назначило Шкирпу «послом и полномочным министром» в Польше. 31 марта 1938 года в Варшаве он вручил верительные грамоты президенту Польши Игнацию Мосьцицкому.
Однако в Речи Посполитой у него (предсказуемо) не сложилось – и уже в конце того же года он был переведён на аналогичную должность в Берлин. 22 марта 1939 Казис Шкирпа вместе с министром иностранных дел Литвы Юозасом Урбшисом подписал договор о передаче Клайпедского края Германии.
После нападения Германии на Польшу предложил правительству Литвы захватить Виленский край… однако очень быстро выяснилось, что в этом нет необходимости – регион вернулся в родные пенаты без каких-либо усилий со стороны Литовской республики.
Согласно секретным протоколам к пакту Молотова — Риббентропа Литва и Виленский край относился к сфере влияния нацистской Германии. Однако после вторжения в Польшу 17 сентября 1939 года, РККА заняла Виленский край (помимо ещё нескольких районов в Польше). Наплевав на какой-то там пакт.
28 сентября между СССР и Германией был подписан новый секретный протокол, по которому Литва (за исключением небольшой территории около Сувалок) переходила в сферу влияния СССР.
По договору между СССР и Литовской Республикой от 10 октября 1939 года часть Виленского края с городом Вильно была передана Литве. 24 октября управление городом и Виленским уездом было окончательно передано литовским властям.
После вторжения СССР в Литву, 21 июля 1940 года Шкирпа первым выразил протест против советской агрессии и оккупации. Кроме того, Шкирпа послал в Каунас нешифрованную телеграмму, в которой объявил новоизбранный литовский "Народный сейм" некомпетентным выражать истинное мнение народа.
Ибо так называемые «выборы» прошли под иностранной военной оккупацией с подавлением всех партий, кроме коммунистической. В результате протеста дипломатов, многие государства, прежде всего США, не признали де-юре присоединение Литвы к Советскому Союзу.
А вскоре вступил в ряды Сопротивления советским оккупантам. В сентябре 1940 года в Риме Шкирпа и другие литовские дипломаты организовали Народный Комитет Литвы под председательством Эрнестаса Галванаускаса, в 1920-х годах дважды занимавшего пост премьер-министра Литовской республики.
Однако, будучи человеком военным, Шкирпа прекрасно понимал, что одной лишь дипломатии будет недостаточно. И потому в ноябре 1940 года организовал из литовских эмигрантов в Германии уже военную структуру - Литовский фронт активистов (ЛФА) с целью силового освобождения Литвы от советской оккупации. Разумеется, в сотрудничестве с вермахтом и СС.
В январе 1941 года он передал командованию вермахта записку с изложением своих соображений, как Литва будет освобождена с началом вторжения вермахта на территорию Советского Союза.
24 марта 1941 года Шкирпа издал 19-страничную инструкцию ЛФА «Указания по освобождению Литвы». Инструкция требовала от боевиков ЛАФ препятствовать уничтожению транспортной инфраструктуры при отступлении РККА, дабы обеспечить быстрейшее продвижение моторизованных германских частей... а также на то, чтобы заставить евреев бежать из Литвы.
Согласно инструкции, должна была быть создана де-факто подпольная литовская армия: Батальон охраны народного труда. Текст инструкции Шкирпа давал прочитать и запомнить связным, чтобы те распространяли его в Литве устно.
Бойцы ЛФА должны были действовать самостоятельно по планам, составленным руководителями организации. В конце документа подчёркивается, что бойцы ЛФА "должны поддерживать с немецкими солдатами и чиновниками хорошие и сердечные отношения, но не унижать себя, так как восстав, мы боремся за свою свободу сами и совсем не ждём милости от немцев, чтобы они нам эту свободу подарили".
С осени 1940 года Колокольцев регулярно, каждый месяц, встречался со Шкирпой, получая от него информацию о положении дел в оккупированной Советами Литве (информация была необходима Колокольцеву для подготовки аналитических записок для Гейдриха, Гиммлера, Геринга… и фюрера).
Именно от Шкирпы он узнал о масштабах депортаций из Литвы «социально опасных элементов» в 1940-41 годах. Депортаций, которые затронули все территории, аннексированные СССР в 1939 году: Литву, Латвию, Эстонию, Восточную Польшу, Бессарабию и Северную Буковину.
Еще летом 1940 года, когда балтийские государства пока еще официально существовали, прошли первые волны репрессий и депортации, в частности, в рядах активных противников, государственных служащих, политических и военных лидеров. Многие из депортированных были затем расстреляны.
Профессиональный дипломат и военный Казис Шкирпа чувствовал, что час освобождения его родины от красных упырей и вурдалаков уже близок. Он хотел максимально его приблизить – путём организации вооружённого восстания на всей территории Литвы – и потому работал чуть ли не круглосуточно.
Однако не только освобождения – Шкирпа хотел отомстить. Причём отомстить не только партработникам, военным, чиновникам и активистам (как пришельцам, так и предателям) … но и евреям. Которые были не при делах совсем.
Желание отомстить евреям Шкирпа практически не скрывал – в Инструкции ЛАФ по этому поводу было прямым текстом сказано следующее:
«Для идейного созревания литовского народа нужно усилить антикоммунистические и антиеврейские действия и распространять безусловную мысль, что наверняка произойдёт русско-немецкое вооружённое столкновение, что красная русская армия будет быстро изгнана из Литвы, и тогда Литва снова станет свободным независимым государством.
Очень важно при этом избавиться от евреев. Поэтому надо создать для евреев в стране такую душную атмосферу, чтобы ни один еврей даже не осмелился бы подумать, что в новой Литве он ещё сможет иметь хотя бы минимальные права и вообще возможность проживать.
Цель – вынудить всех евреев бежать из Литвы вместе с красными русскими. Чем больше их покинет Литву тогда, тем позднее будет легче закончить избавляться от евреев. Гостеприимство, в свое время оказанное евреям в Литве Витовтом Великим, навсегда отменяется за их постоянно повторяющееся предательство литовского народа его угнетателям…»
Колокольцев не сомневался, что после освобождения Литвы (вермахтом и ваффен-СС) от советской оккупации местные энтузиасты-юдофобы устроят по всей стране еврейские погромы похлеще Хрустальной ночи… и это в самом лучшем случае.
Гораздо вероятнее массовые убийства (он как в воду глядел) … однако сейчас он не мог себе позволить вмешиваться в неизбежное. Ему нужна была помощь Шкирпы в запуске в Кремль «первой ласточки дезинформации».
Он позвонил Шкирпе и приказал ему (ЛАФ находился в двойном подчинении - абвера и РСХА) немедленно явиться к нему домой для строго конфиденциальной беседы. Накормив гостя очень поздним литовским ужином (домоправительница Эльза отменно готовила знаменитые картофельные цеппелины), он задал экзистенциальный вопрос (на литовском, которым владел свободно):
«Ты полностью доверяешь главе контрразведки ЛАФ?» Шкирпа кивнул: «Как себе… и даже больше, чем себе». Колокольцев продолжил: «Засланных казачков НКВД разоблачает своевременно?». Литовец усмехнулся: «Сразу после прибытия – у него на них нюх…»
Колокольцев осведомился: «Хватает ума использовать… некоторых для передачи дезы на Лубянку?». Шкирпа снова кивнул: «Одного используем… через него очень хорошо получается…»
Колокольцев продолжил: «Как он передаёт сведения и как быстро? Через тайник в посольство с уведомлением на стене заброшки?». Шкирпа уверенно ответил:
«Именно так… если утром сообщить, вечером деза уже в посольстве…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул – и отдал боевой приказ: «Завтра же с утра передашь ему следующее…». И продиктовал содержание дезы.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Вне всякой очереди
01 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Казис Шкирпа грамотно и аккуратно передал дезинформацию «засланному казачку» НКВД в 10:32 утра. В 12:15 «казачок» поместил зашифрованное сообщение в контейнере в тайник на Унтер-ден-Линден. В 12:55 он оставил сообщение на стене дома под снос на Вильгельмштрассе.
В 15:20 сообщение на стене дома было прочитано сотрудником резидентуры ИНО НКВД (ныне 1-го управления НКГБ СССР – гражданской внешней разведки СССР) в полпредстве Советского Союза в Берлине.
В 15:49 сотрудник резидентуры извлёк контейнер из тайника. В 16:17 контейнер был уже в посольстве. В 16:44 шифровка (с цифровой пометкой «особой важности – вне всякой очереди» было передано радиограммой в Москву).
В 17:01 (по Берлинскому времени) расшифрованное сообщение легло на стол начальника внешней разведки СССР генерал-майора Павла Михайловича Фитина. В 17:07 он позвонил Сталину по прямому номеру и потребовал о немедленной встрече. В 17:29 Фитин вошёл в кабинет Сталина в Кремле.
В 17:31 Красный Тамерлан прочитал сообщение следующего содержания:
«По информации, полученной от Совы, один из главных руководителей Прибалтийского Особого военного округа вступил в контакт с абвером. В обмен на неустановленную плату он готов содействовать вторжению вермахта в СССР. По словам Совы, этот генерал и его единомышленники способны обеспечить полную победу вермахта над РККА…»
Совой был основатель и руководитель ЛАФ Казис Шкирпа. Сталин несколько раз прочитал сообщение и изумлённо-раздражённо покачал головой: «Всё не унимаются… ничему их не научила ежовщина… как они её называют…»
И предсказуемо осведомился у главы внешней разведки: «Есть мысли, кто это может быть… из наших генералов?». Фитин пожал плечами и вздохнул:
«На ум сразу приходит Локтионов… если заговор созрел в ВВС, то да, они способны обеспечит победу вермахту – через полное господство в воздухе… но нужно подтверждение – иначе превентивные меры дадут обратный эффект…»
Сталин протянул ему сообщение: «Действуй… ты знаешь, что нужно делать…»
В 22:15 Колокольцев настроился на волну номерной радиостанции ИНО НКГБ и получил следующее сообщение из Центра: «Срочно выясни, кто из высшего руководства РККА и особенно ВВС вступил в контакт с абвером с целью содействия германскому вторжению в СССР».
Операция Blitzeinschlag-3 началась.
Берлин, Великогерманский рейх
Казис Шкирпа грамотно и аккуратно передал дезинформацию «засланному казачку» НКВД в 10:32 утра. В 12:15 «казачок» поместил зашифрованное сообщение в контейнере в тайник на Унтер-ден-Линден. В 12:55 он оставил сообщение на стене дома под снос на Вильгельмштрассе.
В 15:20 сообщение на стене дома было прочитано сотрудником резидентуры ИНО НКВД (ныне 1-го управления НКГБ СССР – гражданской внешней разведки СССР) в полпредстве Советского Союза в Берлине.
В 15:49 сотрудник резидентуры извлёк контейнер из тайника. В 16:17 контейнер был уже в посольстве. В 16:44 шифровка (с цифровой пометкой «особой важности – вне всякой очереди» было передано радиограммой в Москву).
В 17:01 (по Берлинскому времени) расшифрованное сообщение легло на стол начальника внешней разведки СССР генерал-майора Павла Михайловича Фитина. В 17:07 он позвонил Сталину по прямому номеру и потребовал о немедленной встрече. В 17:29 Фитин вошёл в кабинет Сталина в Кремле.
В 17:31 Красный Тамерлан прочитал сообщение следующего содержания:
«По информации, полученной от Совы, один из главных руководителей Прибалтийского Особого военного округа вступил в контакт с абвером. В обмен на неустановленную плату он готов содействовать вторжению вермахта в СССР. По словам Совы, этот генерал и его единомышленники способны обеспечить полную победу вермахта над РККА…»
Совой был основатель и руководитель ЛАФ Казис Шкирпа. Сталин несколько раз прочитал сообщение и изумлённо-раздражённо покачал головой: «Всё не унимаются… ничему их не научила ежовщина… как они её называют…»
И предсказуемо осведомился у главы внешней разведки: «Есть мысли, кто это может быть… из наших генералов?». Фитин пожал плечами и вздохнул:
«На ум сразу приходит Локтионов… если заговор созрел в ВВС, то да, они способны обеспечит победу вермахту – через полное господство в воздухе… но нужно подтверждение – иначе превентивные меры дадут обратный эффект…»
Сталин протянул ему сообщение: «Действуй… ты знаешь, что нужно делать…»
В 22:15 Колокольцев настроился на волну номерной радиостанции ИНО НКГБ и получил следующее сообщение из Центра: «Срочно выясни, кто из высшего руководства РККА и особенно ВВС вступил в контакт с абвером с целью содействия германскому вторжению в СССР».
Операция Blitzeinschlag-3 началась.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. В особом порядке
02 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Колокольцев прекрасно понимал, что точно такое же сообщение во время очередного сеанса связи через соответствующую номерную радиостанцию НКВД (или ГРУ) получат – или уже получили – как отдельные резиденты советской разведки, так и руководители разведывательных сетей.
И намеревался подсунуть им соответствующую дезу… проблема была в том, что ни один из вышеперечисленных не был ему известен. Как не был известен ни контрразведке абвера, ни гестапо – иначе он бы об этом знал (и о раскрытии сети, и об обнаружении резидента-индивидуала Канарис и Мюллер были обязаны немедленно проинформировать личного помощника рейхсфюрера СС).
Поэтому сначала нужно было этих персонажей выявить… что на первый взгляд представлялось задачей невозможной совершенно. Но это только на первый взгляд – ибо, в отличие от «охотников за шпионами» в абвере и РСХА, Колокольцев прошёл обучение в ИНО тогда ещё ОГПУ.
И потому прекрасно знал, как работает советская внешняя разведка. В которой даже после чудовищно разрушительной Большой Чистки принципы, методы, традиции, подходы и всё такое прочее не изменились.
Не изменились потому, что некоторые их носители всё же уцелели… а новые взять было попросту неоткуда. Поэтому уже к вечеру первого апрельского дня он уже примерно (на самом деле, очень хорошо) знал где и кого искать.
Начать он решил с ближайшего места – с штаб-квартиры люфтваффе. Точнее, с Пятого управления Верховного командования люфтваффе. Ибо он точно знал, что советская внешняя разведка (либо НКВД, либо ГРУ) из кожи вон вылезет, но всенепременно проникнет в разведку немецкую.
Ни в абвер, ни в Аусланд-СД не проникнет точно (они слишком хорошо защищены от «засланных казачков») … а вот что касается разведки люфтваффе, то здесь, как говорится, возможны варианты. Ибо бардак в ведомстве полковника Шмида царил просто неописуемый. И неустранимый – полковник был близким другом Геринга и потому неприкасаемым… ни для кого.
У Колокольцева мандата Геринга не было… за ненадобностью. Ибо люфтваффе было, по сути, личным королевством рейхсмаршала, в котором чуть более, чем все знали, что просьба флюг-подполковника Роланда фон Таубе равносильна прямому приказу главкома.
Поэтому начальник разведки люфтваффе полковник Шмид немедленно принял предложение отобедать У Птицелова. С удовольствие, ибо отобедать в этом ресторане (у которого не было официального названия, а о его существовании было известно очень немногим в рейхе), было всё равно что… в Цюрихе.
Ибо этот ресторан словно застрял в благословенных довоенных временах. Кормили всё так же отменно… а о продуктовых карточках (обязательных даже в самом элитном берлинском общепите) никто и слыхом не слыхивал.
Ларчик открывался очень просто: ресторан принадлежал Колокольцеву, фирма которого ЕМК Гмбх поставляла элитные продукты высшим руководителям рейха – в том числе, и фюреру. Попутно обеспечивая ресторан на уровне 1938 года.
Неофициальное название ресторан получил с лёгкой руки Колокольцева. Ибо его партнёром (совладельцем ЕМК Гмбх) был… Генрих Гиммлер. Который на полном серьёзе считал себя реинкарнацией… короля Генриха I Птицелова.
После того, как с вкуснейшим обедом было покончено, Колокольцев предложил:
«Давай сыграем в игру… как это делают в люфтваффе. Допустим, я точно знаю, что в твоём управлении работает агент Москвы. Кто это может быть?»
Начальник разведки люфтваффе задумался, долго думал и неожиданно довольно уверенно ответил: «На ум приходит только один: обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен. Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен, если полностью»
«Аристократ?». Полковник Шмид кивнул: «Внучатый племянник и крестник гросс-адмирала Альфреда фон Тирпица, личного друга кайзера Вильгельма II и создателя доктрины германского военно-морского флота…»
«Я в курсе насчёт Тирпица» - улыбнулся Колокольцев. И предсказуемо осведомился: «Почему именно Шульце-Бойзен?»
Шеф разведки люфтваффе спокойно ответил:
«Он единственный, кто вообще не проходил проверку – ни гестапо, ни абвером… принят на службу в особом порядке…»
Колокольцев сразу понял, почему не проходил – но всё равно уточнил: «Почему?»
Шмид глубоко и грустно вздохнул: «26 июля 1936 года он женился на Либертас Хаас-Хайе; свидетелем на их свадьбе в Либенбергском дворце в Бранденбурге со стороны невесты был…». Он запнулся.
«Рейхсмаршал Геринг?». Полковник кивнул, ещё более глубоко и грустно вздохнул – и продолжил: «С Либертас Харро познакомился ещё в 1934 году; любовь с первого взгляда, сразу приглянулся будущей тёще…»
Сделал небольшую паузу – и продолжил: «Мать невесты, урождённая графиня цу Ойленбург унд Хертефельд, была соседкой по имению и близкой знакомой рейхсмаршала…». Колокольцев усмехнулся:
«… благодаря покровительству которого Шульце-Бойзена приняли на службу в министерство авиации без обычной проверки абвера и гестапо…»
Полковник кивнул. Колокольцев снял трубку (его личный кабинет в ресторане был оборудован прямо телефонной связью) и набрал номер гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (он же его друг детства Марек Гринберг).
И распорядился отправить домой полковнику Шмиду огромную корзину дефицитнейших и элитнейших продуктов и потребительских товаров. Ибо свято придерживался фундаментального принципа: каждая полезная информация должна быть оплачена. Очень хорошо оплачена.
«Спасибо…» - растерянно пробормотал полковник. И предсказуемо осведомился: «Ты действительно считаешь, что Харро работает на Москву?». Колокольцев улыбнулся: «Мы же играем в игру…»
Когда Шмид покинул У Птицелова, Колокольцев снова снял трубку и набрал прямой номер оберштурмбаннфюрера СС Фрица Ранга – начальника подотдела IV-С гестапо. Чтобы договориться о немедленной встрече.
Ранг официально ведал картотекой тайной государственной полиции рейха, однако параллельно осуществлял слежку за подозрительными офицерами (и даже генералами) вермахта. Которая была официально запрещена.
Точнее, проинформировать о немедленной встрече: мандат Гиммлера давал Колокольцеву право отдавать прямые приказы любому в СС (и потому в РСХА).
Когда они встретились (в кабинете Ранга – этого требовала производственная необходимость), Колокольцев произнёс всего три слова: «Харро Шульце-Бойзен»
Ранг усмехнулся, удовлетворённо вздохнул – и сбросил бомбу: «Ну наконец-то…»
Колокольцев изумлённо посмотрел на него. Ранг добыл из личного сейфа и протянул личному помощнику Гиммлера досье обер-лейтенанта. Из которого Колокольцеву стало ясно, что интуиция (в кой-то веки) не подвела полковника.
Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен родился 2 сентября 1909 года в Киле. Его отец был кадровым морским офицером, имел чин фрегаттен-капитана (капитана второго ранга, по советской классификации).
В 1922 году Харро переехал в Дуйсбург. В 1923 году ещё гимназистом участвовал в подпольной деятельности против французской оккупации Рейнской области и был несколько раз арестован оккупационными властями.
В 1928 году после окончания гимназии стал членом национально-либерального Ордена германской молодёжи. Некоторое время был членом Чёрного фронта Отто Штрассера (левых национал-социалистов – противников Гитлера).
В 1928—1931 годах изучал юриспруденцию в университетах Фрайбурга и Берлина.
В 1931 году во время поездки во Францию, скажем так, подпал под влияние левых интеллектуалов (ни разу не последних). И в 1932 году приступил к изданию леволиберального журнала «Дер гегнер» («Противник»). Разочаровавшись в либеральных и консервативных партиях, стал интересоваться советской системой.
20 апреля 1933 года редакция журнала «Противник» была разгромлена отрядом СА, а члены редакции заключены в особый лагерь 6-го штандарта СС… впрочем, Шульце-Бойзен (обычное дело в те времена) провёл там всего лишь неделю.
В мае 1933 года поступил в авиашколу в Варнемюнде, которую закончил, получив лицензию пилота. В 1934 году поступил на службу в отдел связи имперского министерства авиации… впрочем, Колокольцеву это было уже известно.
Однако более всего Колокольцева заинтересовало знакомство Харро с неким Арвидом Харнаком. Харнак родился 24 мая 1901 года в Дармштадте; он был сыном известного немецкого историка Отто Харнака и племянником теолога Адольфа фон Харнака. Получил юридическое образование в университетах Вены, Граца и Гамбурга, в 1924 - степень доктора права.
С 1926 по 1928 изучал экономику в США. В 1926 женился на американке Милдред Фиш. В 1930 году получил степень доктора экономических наук, защитив диссертацию на тему «Домарксистское рабочее движение в США».
Вместе с гессенским экономистом Фридрихом Ленцем в 1931 году организовал «Научное общество по изучению советской плановой экономики» (ARPLAN). В августе-сентябре 1932 года советское посольство в Германии организовало Харнаку трёхнедельную поездку в СССР, во время которой он познакомился с работой предприятий Москвы, Ленинграда, Киева, Одессы и других городов.
Там же он (к гадалке не ходи – Колокольцев очень хорошо знал, как работало ОГПУ в те годы) и был завербован Иностранным отделом.
После прихода к власти Адольфа Гитлера общество ARPLAN было (разумеется) распущено, но Харнак… получил пост научного советника в рейхсминистерстве экономики. Колокольцев знал, почему – Харнак работал на разведотдел рейхсминистерства экономики (иначе его бы попросту не выпустили в СССР).
С Шульце-Бойзеном Харнак познакомился в 1935 году… и, скорее всего, его и завербовал (если до того Харро и боролся с режимом – что не факт – то чисто по-дилетантски). В разведсеть на основе ARPLAN, без сомнения.
Колокольцев доверял Рангу, поэтому поблагодарил его, распорядился насчёт доставки корзины продуктов (хотя вполне мог этого и не делать), после чего объяснил ситуацию:
«Харро нужен мне для продвижения стратегической дезы в Москву. Поэтому этого разговора никогда не было… и вообще пока забудь о его существовании. И группы Харнака тоже… пока»
Берлин, Великогерманский рейх
Колокольцев прекрасно понимал, что точно такое же сообщение во время очередного сеанса связи через соответствующую номерную радиостанцию НКВД (или ГРУ) получат – или уже получили – как отдельные резиденты советской разведки, так и руководители разведывательных сетей.
И намеревался подсунуть им соответствующую дезу… проблема была в том, что ни один из вышеперечисленных не был ему известен. Как не был известен ни контрразведке абвера, ни гестапо – иначе он бы об этом знал (и о раскрытии сети, и об обнаружении резидента-индивидуала Канарис и Мюллер были обязаны немедленно проинформировать личного помощника рейхсфюрера СС).
Поэтому сначала нужно было этих персонажей выявить… что на первый взгляд представлялось задачей невозможной совершенно. Но это только на первый взгляд – ибо, в отличие от «охотников за шпионами» в абвере и РСХА, Колокольцев прошёл обучение в ИНО тогда ещё ОГПУ.
И потому прекрасно знал, как работает советская внешняя разведка. В которой даже после чудовищно разрушительной Большой Чистки принципы, методы, традиции, подходы и всё такое прочее не изменились.
Не изменились потому, что некоторые их носители всё же уцелели… а новые взять было попросту неоткуда. Поэтому уже к вечеру первого апрельского дня он уже примерно (на самом деле, очень хорошо) знал где и кого искать.
Начать он решил с ближайшего места – с штаб-квартиры люфтваффе. Точнее, с Пятого управления Верховного командования люфтваффе. Ибо он точно знал, что советская внешняя разведка (либо НКВД, либо ГРУ) из кожи вон вылезет, но всенепременно проникнет в разведку немецкую.
Ни в абвер, ни в Аусланд-СД не проникнет точно (они слишком хорошо защищены от «засланных казачков») … а вот что касается разведки люфтваффе, то здесь, как говорится, возможны варианты. Ибо бардак в ведомстве полковника Шмида царил просто неописуемый. И неустранимый – полковник был близким другом Геринга и потому неприкасаемым… ни для кого.
У Колокольцева мандата Геринга не было… за ненадобностью. Ибо люфтваффе было, по сути, личным королевством рейхсмаршала, в котором чуть более, чем все знали, что просьба флюг-подполковника Роланда фон Таубе равносильна прямому приказу главкома.
Поэтому начальник разведки люфтваффе полковник Шмид немедленно принял предложение отобедать У Птицелова. С удовольствие, ибо отобедать в этом ресторане (у которого не было официального названия, а о его существовании было известно очень немногим в рейхе), было всё равно что… в Цюрихе.
Ибо этот ресторан словно застрял в благословенных довоенных временах. Кормили всё так же отменно… а о продуктовых карточках (обязательных даже в самом элитном берлинском общепите) никто и слыхом не слыхивал.
Ларчик открывался очень просто: ресторан принадлежал Колокольцеву, фирма которого ЕМК Гмбх поставляла элитные продукты высшим руководителям рейха – в том числе, и фюреру. Попутно обеспечивая ресторан на уровне 1938 года.
Неофициальное название ресторан получил с лёгкой руки Колокольцева. Ибо его партнёром (совладельцем ЕМК Гмбх) был… Генрих Гиммлер. Который на полном серьёзе считал себя реинкарнацией… короля Генриха I Птицелова.
После того, как с вкуснейшим обедом было покончено, Колокольцев предложил:
«Давай сыграем в игру… как это делают в люфтваффе. Допустим, я точно знаю, что в твоём управлении работает агент Москвы. Кто это может быть?»
Начальник разведки люфтваффе задумался, долго думал и неожиданно довольно уверенно ответил: «На ум приходит только один: обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен. Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен, если полностью»
«Аристократ?». Полковник Шмид кивнул: «Внучатый племянник и крестник гросс-адмирала Альфреда фон Тирпица, личного друга кайзера Вильгельма II и создателя доктрины германского военно-морского флота…»
«Я в курсе насчёт Тирпица» - улыбнулся Колокольцев. И предсказуемо осведомился: «Почему именно Шульце-Бойзен?»
Шеф разведки люфтваффе спокойно ответил:
«Он единственный, кто вообще не проходил проверку – ни гестапо, ни абвером… принят на службу в особом порядке…»
Колокольцев сразу понял, почему не проходил – но всё равно уточнил: «Почему?»
Шмид глубоко и грустно вздохнул: «26 июля 1936 года он женился на Либертас Хаас-Хайе; свидетелем на их свадьбе в Либенбергском дворце в Бранденбурге со стороны невесты был…». Он запнулся.
«Рейхсмаршал Геринг?». Полковник кивнул, ещё более глубоко и грустно вздохнул – и продолжил: «С Либертас Харро познакомился ещё в 1934 году; любовь с первого взгляда, сразу приглянулся будущей тёще…»
Сделал небольшую паузу – и продолжил: «Мать невесты, урождённая графиня цу Ойленбург унд Хертефельд, была соседкой по имению и близкой знакомой рейхсмаршала…». Колокольцев усмехнулся:
«… благодаря покровительству которого Шульце-Бойзена приняли на службу в министерство авиации без обычной проверки абвера и гестапо…»
Полковник кивнул. Колокольцев снял трубку (его личный кабинет в ресторане был оборудован прямо телефонной связью) и набрал номер гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (он же его друг детства Марек Гринберг).
И распорядился отправить домой полковнику Шмиду огромную корзину дефицитнейших и элитнейших продуктов и потребительских товаров. Ибо свято придерживался фундаментального принципа: каждая полезная информация должна быть оплачена. Очень хорошо оплачена.
«Спасибо…» - растерянно пробормотал полковник. И предсказуемо осведомился: «Ты действительно считаешь, что Харро работает на Москву?». Колокольцев улыбнулся: «Мы же играем в игру…»
Когда Шмид покинул У Птицелова, Колокольцев снова снял трубку и набрал прямой номер оберштурмбаннфюрера СС Фрица Ранга – начальника подотдела IV-С гестапо. Чтобы договориться о немедленной встрече.
Ранг официально ведал картотекой тайной государственной полиции рейха, однако параллельно осуществлял слежку за подозрительными офицерами (и даже генералами) вермахта. Которая была официально запрещена.
Точнее, проинформировать о немедленной встрече: мандат Гиммлера давал Колокольцеву право отдавать прямые приказы любому в СС (и потому в РСХА).
Когда они встретились (в кабинете Ранга – этого требовала производственная необходимость), Колокольцев произнёс всего три слова: «Харро Шульце-Бойзен»
Ранг усмехнулся, удовлетворённо вздохнул – и сбросил бомбу: «Ну наконец-то…»
Колокольцев изумлённо посмотрел на него. Ранг добыл из личного сейфа и протянул личному помощнику Гиммлера досье обер-лейтенанта. Из которого Колокольцеву стало ясно, что интуиция (в кой-то веки) не подвела полковника.
Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен родился 2 сентября 1909 года в Киле. Его отец был кадровым морским офицером, имел чин фрегаттен-капитана (капитана второго ранга, по советской классификации).
В 1922 году Харро переехал в Дуйсбург. В 1923 году ещё гимназистом участвовал в подпольной деятельности против французской оккупации Рейнской области и был несколько раз арестован оккупационными властями.
В 1928 году после окончания гимназии стал членом национально-либерального Ордена германской молодёжи. Некоторое время был членом Чёрного фронта Отто Штрассера (левых национал-социалистов – противников Гитлера).
В 1928—1931 годах изучал юриспруденцию в университетах Фрайбурга и Берлина.
В 1931 году во время поездки во Францию, скажем так, подпал под влияние левых интеллектуалов (ни разу не последних). И в 1932 году приступил к изданию леволиберального журнала «Дер гегнер» («Противник»). Разочаровавшись в либеральных и консервативных партиях, стал интересоваться советской системой.
20 апреля 1933 года редакция журнала «Противник» была разгромлена отрядом СА, а члены редакции заключены в особый лагерь 6-го штандарта СС… впрочем, Шульце-Бойзен (обычное дело в те времена) провёл там всего лишь неделю.
В мае 1933 года поступил в авиашколу в Варнемюнде, которую закончил, получив лицензию пилота. В 1934 году поступил на службу в отдел связи имперского министерства авиации… впрочем, Колокольцеву это было уже известно.
Однако более всего Колокольцева заинтересовало знакомство Харро с неким Арвидом Харнаком. Харнак родился 24 мая 1901 года в Дармштадте; он был сыном известного немецкого историка Отто Харнака и племянником теолога Адольфа фон Харнака. Получил юридическое образование в университетах Вены, Граца и Гамбурга, в 1924 - степень доктора права.
С 1926 по 1928 изучал экономику в США. В 1926 женился на американке Милдред Фиш. В 1930 году получил степень доктора экономических наук, защитив диссертацию на тему «Домарксистское рабочее движение в США».
Вместе с гессенским экономистом Фридрихом Ленцем в 1931 году организовал «Научное общество по изучению советской плановой экономики» (ARPLAN). В августе-сентябре 1932 года советское посольство в Германии организовало Харнаку трёхнедельную поездку в СССР, во время которой он познакомился с работой предприятий Москвы, Ленинграда, Киева, Одессы и других городов.
Там же он (к гадалке не ходи – Колокольцев очень хорошо знал, как работало ОГПУ в те годы) и был завербован Иностранным отделом.
После прихода к власти Адольфа Гитлера общество ARPLAN было (разумеется) распущено, но Харнак… получил пост научного советника в рейхсминистерстве экономики. Колокольцев знал, почему – Харнак работал на разведотдел рейхсминистерства экономики (иначе его бы попросту не выпустили в СССР).
С Шульце-Бойзеном Харнак познакомился в 1935 году… и, скорее всего, его и завербовал (если до того Харро и боролся с режимом – что не факт – то чисто по-дилетантски). В разведсеть на основе ARPLAN, без сомнения.
Колокольцев доверял Рангу, поэтому поблагодарил его, распорядился насчёт доставки корзины продуктов (хотя вполне мог этого и не делать), после чего объяснил ситуацию:
«Харро нужен мне для продвижения стратегической дезы в Москву. Поэтому этого разговора никогда не было… и вообще пока забудь о его существовании. И группы Харнака тоже… пока»
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Брайтенбах
Колокольцев был почти прав – ни в абвер, ни в Аусланд-СД советской разведке не удалось внедрить своего агента. Удалось в гестапо… собственно, даже не внедрить – Вилли Леман сам вышел на контакт и предложил свои услуги.
За деньги… за большие деньги. Которые ему были нужны сразу по нескольким причинам. Во-первых, он был серьёзно болен диабетом – лечение требовало немалых денег.
Во-вторых, помимо семьи и двоих детей, ему нужно было содержать ещё и весьма требовательную любовницу. В-третьих, он был игроманом, просаживая немалые средства на скачках.
Вилли Леман родился 15 марта 1884 года в Лейпциге. Он довольно рано решил проявить самостоятельность, в 17 лет ушел из гимназии и начал работать, освоив профессию столяра.
После чего завербовался в военный флот. Военная служба пришлась по вкусу мальчику из хорошей семьи, а начальство отметило его усердие и исполнительность многочисленными наградами и поощрениями.
Леман прослужил на флоте более 10 лет, пройдя путь от юнги до унтер-офицера. В 1911 году демобилизовался и приехал в Берлин, где вскоре встретил старого друга Эрнста Кура, который к тому времени работал в полиции германской столицы. По его протекции Леман был принят на работу в уголовную полицию.
Через два года перешёл в политическую полицию – в отдел борьбы со шпионажем (контрразведку), которую впоследствии и возглавил. После того, как в мае 1918 года в Берлине было открыто Полномочное представительство (посольство) РСФСР, за его сотрудниками стало вестись наблюдение контрразведывательным отделением Лемана. После ноябрьской революции, Вилли Леман стал председателем общего собрания чиновников полиции Берлина.
В 1920 году власти Веймарской республики воссоздали тайную политическую полицию, в которую вернулись Леман и Кур. Леман должен был пройти переаттестацию для дальнейшего повышения по службе, однако из-за приступа диабета экзамен был отложен.
Вскоре его назначили исполняющим обязанности начальника канцелярии отделения, которое занималось слежкой за иностранными дипломатическими представительствами.
В 1927 году на должность начальника был назначен опытный разведчик, и шансы Лемана на дальнейшее продвижение по службе сильно упали. Он выбрал для работы место в картотеке отделения, в которой сосредоточивались все сведения на сотрудников иностранных посольств.
«Дядюшка Вилли», как называли его молодые сотрудники, ведал и перепиской отделения, что позволяло Леману быть весьма информированным чиновником… у которого к тому времени были уже не просто серьёзные финансовые проблемы.
А самый натуральный финансовый кризис, справиться с которым он решил (как и многие) преступным путём. Весьма рискованным, надо отметить – за выбранный им вариант можно было и на гильотине оказаться.
Однако ситуация с деньгами явно была уже катастрофическая; кроме того, Вилли, как бы это помягче сказать, креативностью не отличался (обычное дело для чиновников Второго рейха и Веймарской республики).
Поэтому он решил, грубо говоря, продать родину, предложив свои услуги тем, против кого работал. Советской разведке – Иностранному отделу ОГПУ. Вступив в преступный сговор… правильно, со своим закадычным приятелем Эрнстом Куром. У которого и с деньгами, и с фантазией было точно не лучше, чем у Вилли.
Сказано-сделано. В марте 1929 года по его предложению Кур (к тому времени уже уволенный из полиции – что характерно, за растрату) отправился в советское полпредство.
После беседы с ним сотрудников ИНО ОГПУ в советской разведке пришли к выводу, что Кура целесообразно завербовать на материальной основе. Ибо с идейностью у него было чуть меньше, чем никак.
Агента А-70 (такой код был присвоен Куру) планировалось использовать для сбора сведений о лицах, интересующих советскую разведку, за что ему полагалось ежемесячное вознаграждение в зависимости от качества предоставленной информации.
Однако для выполнения задания СССР Кур должен был обращаться к Леману, которого такое положение дел не очень устраивало. К тому же Кур неразумно тратил деньги, полученные от советской разведки, спуская их на шумных вечеринках в берлинских ресторанах.
Опасаясь, что это привлечёт внимание берлинской полиции, а затем выведет и на него самого, Леман решил установить прямой контакт с советской резидентурой. Первым представителем советской разведки, который встретился с Леманом, был служащий консульского отдела (и сотрудник ИНО ОГПУ) Павел Корнель.
В ходе первой встречи в кафе Леман рассказал о своих возможностях, и пояснил, что его интересуют деньги. Леману, чья информированность сомнений не вызывала, по его запросу была предложена сумма в пределах месячного жалованья берлинского полицейского чиновника среднего ранга. Он согласился.
Ко времени начала сотрудничества с советской разведкой Леману исполнилось 45 лет, он обладал ничем не примечательной внешностью, жил в небольшой двухкомнатной квартире в центре Берлина вдвоём с женой Маргарет, детей в семье не было. По-русски Леман не говорил.
Начальством и сослуживцами Леман характеризовался как человек солидный, без выдающихся талантов, но со рвением, крепкий профессионал, педантичный, аккуратный и добросовестный, не мздоимец и не кутила, но ценящий достаток и знающий цену деньгам. После вербовки Леману был присвоен оперативный номер А-201.
С 1930 года в обязанности Лемана в тайной полиции Берлина вошла разработка персонала Полпредства СССР и борьба с советской экономической разведкой в стране. Что было в чистом виде симуляцией бурной деятельности (сибурдизмом), ибо в то время СССР и Германия настолько тесно сотрудничали в области промышленности, экономики и обороны, что никакой необходимости в экономической разведке… просто не было.
Кроме того, Веймарская республика была на тот момент самой свободной (точнее, самой разгильдяйской в плане секретности) страной Европы, поэтому практически всё, что было реально нужно советскому руководству, оно получало из открытых источников.
В результате сформировался стандартный показушный симбиоз: Леман делал вид, что его сведения являются исключительно ценными… а его заказчики из ИНО ОГПУ делали вид, что ему верили – и убеждали в этом начальство. Ибо и ему, и им нужно было как-то оправдать средства на их содержание.
Какая информация из проданной им советской разведке, соответствовала реальности, а какая была его фантазиями – тайна, покрытая мраком. Мало кому за пределами разведсообщества известно, что главная проблема разведчика (любого) – лютое враньё его источников. А любой разведки – лютое враньё её кадровых разведчиков…
Для повышения конспирации в работе с «особо важным агентом», советская разведка в начале 1931 года привлекает опытного разведчика-нелегала Карла Силли. Учитывая ненадёжность Эрнста Кура, в особенности его склонность к выпивке и пьяной болтовне, его отстранили от работы, а позднее перевели в Швейцарию, где он на средства советской разведки содержал магазинчик, служивший для связи разведчиков.
После создания гестапо в апреле 1933 года, отдел Лемана стал частью новоиспечённой тайной государственной полиции. В декабре 1933 года Леман был передан на связь разведчику с опытом работы в США и Франции Василию Зарубину, который специально для этого из Парижа прибыл в Германию в качестве представителя одной из американских кинокомпаний. Именно Зарубин дал Леману новый оперативный псевдоним Брайтенбах.
В мае 1934 года с одобрения кураторов, Леман вступил в НСДАП и в СС; а летом того же года принял участие (правда, «на подхвате») в «Ночи длинных ножей».
В 1936 году Леман был переведён в отдел гестапо, занимавшийся вопросами контрразведывательного обеспечения оборонной промышленности и военного строительства… и вот тут-то он развернулся по полной программе, пользуясь полным невежеством кураторов в том, как на самом деле работал Фюрерштаат.
Леман умело создал у своих заказчиков иллюзию, что он имеет доступ к совершенно секретной информации. На самом деле он был, по сути, всего лишь охранником-кадровиком, которых к этой информации и близко не подпускали.
Поэтому ему пришлось сочинять …, и он оказался таким сказочником, что мог бы заработать куда как больше на шпионских романах, чем на шпионаже… к тому же совершенно легально.
Леман передавал в Москву данные о строительстве подводных лодок, о бронеавтомобилях, сведения о выпуске новых противогазов и производстве синтетического бензина, о структуре германских спецслужб, их кадровом составе, методах работы… и всё это было липой, ибо добыть такую информацию, не засветившись, было нереально (отдел внутренней безопасности работал зер гут).
Всё это время Леман продолжал информировать советскую резидентуру о контрразведывательной деятельности гестапо, что позволило бы советским разведчикам избегать провалов… если бы разведчики существовали и, если бы кураторы НКВД могли передать своим агентам эту информацию.
На самом же деле, в Германии у советской разведки не было никого, кроме группы Харнака, которой передать столь объёмную информацию, как методы работы гестапо было невозможно просто технически.
В Москве очень хотели, чтобы Леман добыл сведения о внедрении агентуры гестапо в коммунистическое подполье и в русские белоэмигрантские круги… только вот эта информация была защищена настолько надёжно, что до неё ему было не добраться никак (принцип need-to-know соблюдался неукоснительно).
Тем не менее, ему удалось настолько «запудрить мозги» своим заказчикам, что его считали исключительно важным агентом. Это вынуждало НКВД постоянно усиливать меры его конспирации и безопасности по связи с ним.
Для него и жены были приготовлены паспорта на чужое имя, разработана подробная схема выезда из Германии в случае провала. После ухудшения состояния здоровья Лемана Зарубину было поручено передать тому крупную сумму денег на лечение у лучших профессоров Германии в клинике Шарите.
Увлечение Лемана бегами позволило создать убедительную легенду выигрыша солидной суммы денег, достаточной для лечения, что позволило предотвратить дальнейшее развитие болезни почек и диабета.
Однако в 1936 году Леман всё же был вызван на допрос в гестапо, где интересовались его связями в советском торговом представительстве. К счастью, оказалось, что речь шла об однофамильце, другом Вильгельме Лемане, которого любовница на почве ревности оклеветала как советского шпиона.
После её ареста и допроса подозрения с настоящего советского агента были сняты. На новый 1937 год в числе четырёх лучших работников гестапо Вилли Леман получил портрет Адольфа Гитлера с автографом в серебряной рамке (ордена в Германии тогда по условиям Версальского договора не существовали).
В 1936 году Лемана назначили начальником отдела контрразведки на военно-промышленных предприятиях Германии. Вместе с группами офицеров он стал регулярно посещать секретные военные заводы.
Вскоре в советскую резидентуру были переданы сведения о закладке на верфях более 70 подводных лодок (липа – лодки собирали из секций), о постановке на конвейер цельнометаллических истребителей, и о строительстве нового завода по производству боевых нервнопаралитических отравляющих веществ.
Всё это было чудовищной липой – особенно последнее. Ибо отравленный ядовитыми газами во время Великой войны, Гитлер категорически запретил производство и применение оных, справедливо опасаясь лютой ответки.
Особую ценность для Москвы представляла копия совершенно секретного доклада «Об организации национальной обороны Германии» … вы можете себе представить, что к документу для высшего руководства рейха допустили кадровика-охранника???
Леманом были переданы описания новых типов самоходных артиллерийских орудий (в реальности был только один), бронетехники, огнемётных танков (не было), миномётов, дальнобойных орудий, а также бронебойных пуль, специальных гранат и твердотопливных ракет для газовых атак.
Леман первым предупредил Москву о начале работ по созданию жидкостных ракет дальнего действия под руководством фон Брауна, сообщил о точном расположении пяти секретных полигонов, где испытывалось новое оружие… и это было тоже липой – о Пенемюнде союзники узнали только в 1943 году.
Несмотря на всю (якобы) важность информации, передаваемой Леманом, позволявшей советскому руководству адекватно оценивать боевую мощь вермахта, в 1937 году сотрудничество Зарубина с агентом осложнилось.
Попавший в Германии под пристальное наблюдение Зарубин вынужден был ограничить контакты с Леманом, а вскоре по приказу из Москвы выехал в США, откуда привёз в Берлин для связи с Брайтенбахом помощницу, молодую американскую журналистку антифашистских взглядов Люси Джейн Букер.
Её умение пользоваться самой современной на тот момент фотографической техникой помогло Леману в изготовлении фотокопий секретных документов.
В этот период Леман смог раздобыть оригиналы нескольких незашифрованных сообщений гестапо и их же зашифрованный текст, что дало возможность Москве, сопоставив документы, получить дешифровальный ключ гестапо.
Леман передал в Москву ключ к шифрам гестапо, используемым в телеграфных («Ферншпрух») и радиосообщениях («Функшпрух») для связи со своими территориальными и закордонными сотрудниками.
Толку от этого было ровно ноль, ибо это была уже безнадёжно устаревшая информация. Гестапо ещё за несколько лет до того перешло на использование шифровальной машины Энигма, код которой вскрыть в СССР так и не смогли.
В 1937 году в СССР начались масштабные репрессии, в ходе которых две трети сотрудников внешней разведки были уничтожены. Справедливости ради, надо отметить, что многие были расстреляны совершенно по делу, ибо вагонами гнали в Центр информацию, сочинённую совместно с агентами (такими как Леман).
Зарубин был вызван в Москву, и, хотя ему удалось избежать репрессий, в Берлин он больше не вернулся. Связь с Леманом продолжал поддерживать срочно переведённый весной 1937 года в Берлин из Парижа сотрудник советской разведки Александр Агаянц.
В это время Леман направил в Москву подробные сведения о структуре и кадровом составе IV управления РСХА (гестапо), деятельности гестапо и абвера (военной разведки), планах и намерениях Гитлера в отношении соседних стран.
И это было чудовищной липой, ибо кадровика-охранника к такой информации никто никогда не подпустил бы. Чтобы её получить, нужно было бы завербовать одновременно Генриха Мюллера и Ханса Остера… и пол-Генштаба вермахта.
В декабре 1938 года состоялась последняя встреча Агаянца с Леманом, вскоре после неё советский разведчик был госпитализирован в Берлине и скончался во время операции (или был убит).
В начале 1939 года из-за ухудшения отношений Германии с США вернулась на родину Люси Букер. В самой последней шифровке перед её отъездом за океан Леман информировал Москву об усиленной подготовке Германией нападения на Польшу, что было доложено в Москве наркому Берии, курирующему внешнюю разведку, 19 апреля 1939 года, за 5 месяцев до советско-германского пакта о ненападении. Толку опять было ровно ноль – ибо в это время уже шли переговоры о заключении пакта - и Гитлер прямо об сообщал Сталину о плане Вайсс.
Перед предстоящей военной кампанией Германия проводила зачистку от иностранных шпионов (в первую очередь, советских, ибо новоиспечённому союзнику не доверяла от слова совсем). Опасаясь ареста, вынужден был покинуть Берлин и (тогда) нелегал Коротков, после чего Брайтенбах остался без связи.
Что стало для Лемана катастрофой – ибо доход от унаследованной женой гостиницы он… правильно, просаживал на ипподроме. Поэтому в июне 1940 года Леман решился на беспрецедентный и чрезвычайно опасный шаг.
Он опустил в почтовый ящик советского полпредства письмо, адресованное военному атташе или его заместителю. В письме Леман предлагал немедленно восстановить с ним оперативную связь.
Письмо было передано полпредством в Москву, где с ним ознакомился заместитель начальника 5-го отдела (закордонная разведка) НКВД Павел Судоплатов, а подтвердил личность автора чудом уцелевший после репрессий в центральном аппарате Василий Зарубин.
Однако связь была установлена только в сентябре, когда с Леманом встретился вновь направленный в Берлин под видом электротехника советского выставочного павильона вернувшийся в Германию уже с диппаспортом всё тот же Александр Коротков.
Леман настолько умело запудрил мозги кураторам, что ему даже перестали давать конкретные задания - брали всё, что он приносил… точнее, фабриковал (вопреки распространённым заблуждениям, работающие за деньги агенты обычно так и делают – ибо им плевать на пользу заказчикам от их работы). Проблема в том, что идейных всегда и везде исчезающе мало…
Среди материалов, раздобытых Леманом после восстановления связи, было большое число документов, свидетельствовавших о том, что Германия начала подготовку к войне против СССР.
Брайтенбах передал в Москву информацию о позиционных районах строительства укреплений вдоль границы с СССР, о действиях подразделений абвера на советском направлении, сведения о контингенте и деятельности школ по подготовке разведчиков для заброса в СССР. И опять дичайшая липа – это была чисто военная информация, к которой гестапо на пушечный выстрел не подпускали (военные дела – не дело тайной полиции).
5 апреля 1941 года Брайтенбах сообщил о намеченном вторжении войск Германии в Югославию. Толку от этого тоже было ноль, ибо вторжение началось уже на следующий день и потому подготовиться к нему не было никакой возможности.
Новым связным агента Брайтенбаха в этот период стал молодой сотрудник Иностранного отдела НКВД Борис Николаевич Журавлёв, незадолго до этого окончивший Школу особого назначения НКВД.
Местом встречи обычно была пивная. Секретные документы Леман зашивал в подкладку шляпы, приходил в пивную, где связник ожидал его в похожей шляпе, после чего происходил обмен шляпами. Получив от Лемана материалы, Журавлёв фотографировал их и возвращал до выхода Лемана на службу на следующий день.
Последняя встреча связника Журавлёва с Леманом состоялась вечером 19 июня 1941 года в пивной возле берлинской радиобашни. После начала войны связь советских спецслужб с Леманом была потеряна окончательно.
Помимо Лемана у советской разведки перед войной было ещё несколько менее значимых агентов в Берлине, толку от которых было ещё меньше. В ходе войны связь ни с кем из них не была восстановлена, и Центр не располагал информацией, что с ними вообще произошло.
Мощные рации, которые последний оперативник резидентуры Александр Коротков оставил берлинским агентам, не позволяли им связаться непосредственно с Москвой, а были рассчитаны на промежуточную станцию в Минске. Однако белорусская столица была оккупирована германскими войсками уже 28 июня 1941 года - через шесть дней после начала Операции Барбаросса.
По словам вдовы Лемана Маргарет, однажды декабрьским утром 1942 года Вилли, как обычно, ушёл на работу и домой больше не вернулся. Никаких объяснений исчезновению на службе мужа тогда ей получить не удалось.
В январе 1943 года в служебном вестнике гестапо было опубликовано извещение: «Криминалькомиссар Вилли Леман в декабре 1942 года отдал свою жизнь за фюрера и рейх».
Исходя из известной фразе о ценности пудинга, можно сделать вывод, что толку от деятельности Лемана был чуть менее, чем никакого. Ибо полученная от него информация не позволила даже смягчить (не говоря уже о том, чтобы предотвратить) чудовищной силы удар 22 июня 1941 года, который вызвал самую грандиозную военную катастрофу в истории человечества.
Переданная им информация не оказала никакого влияния на развитие военной техники в СССР. И потому, что военное сотрудничество между СССР и Германией продолжалось до 22 июня 1941 года (СССР закупал в Германии и самолёты, и боевые корабли, и подводные лодки, включая знаменитую «семёрку»), и потому, что хватало трофеев (в той же Испании, например).
Но, в первую очередь, потому что едва ли не подавляющая часть этой информации была высосанной из пальца чистой воды липой…
За деньги… за большие деньги. Которые ему были нужны сразу по нескольким причинам. Во-первых, он был серьёзно болен диабетом – лечение требовало немалых денег.
Во-вторых, помимо семьи и двоих детей, ему нужно было содержать ещё и весьма требовательную любовницу. В-третьих, он был игроманом, просаживая немалые средства на скачках.
Вилли Леман родился 15 марта 1884 года в Лейпциге. Он довольно рано решил проявить самостоятельность, в 17 лет ушел из гимназии и начал работать, освоив профессию столяра.
После чего завербовался в военный флот. Военная служба пришлась по вкусу мальчику из хорошей семьи, а начальство отметило его усердие и исполнительность многочисленными наградами и поощрениями.
Леман прослужил на флоте более 10 лет, пройдя путь от юнги до унтер-офицера. В 1911 году демобилизовался и приехал в Берлин, где вскоре встретил старого друга Эрнста Кура, который к тому времени работал в полиции германской столицы. По его протекции Леман был принят на работу в уголовную полицию.
Через два года перешёл в политическую полицию – в отдел борьбы со шпионажем (контрразведку), которую впоследствии и возглавил. После того, как в мае 1918 года в Берлине было открыто Полномочное представительство (посольство) РСФСР, за его сотрудниками стало вестись наблюдение контрразведывательным отделением Лемана. После ноябрьской революции, Вилли Леман стал председателем общего собрания чиновников полиции Берлина.
В 1920 году власти Веймарской республики воссоздали тайную политическую полицию, в которую вернулись Леман и Кур. Леман должен был пройти переаттестацию для дальнейшего повышения по службе, однако из-за приступа диабета экзамен был отложен.
Вскоре его назначили исполняющим обязанности начальника канцелярии отделения, которое занималось слежкой за иностранными дипломатическими представительствами.
В 1927 году на должность начальника был назначен опытный разведчик, и шансы Лемана на дальнейшее продвижение по службе сильно упали. Он выбрал для работы место в картотеке отделения, в которой сосредоточивались все сведения на сотрудников иностранных посольств.
«Дядюшка Вилли», как называли его молодые сотрудники, ведал и перепиской отделения, что позволяло Леману быть весьма информированным чиновником… у которого к тому времени были уже не просто серьёзные финансовые проблемы.
А самый натуральный финансовый кризис, справиться с которым он решил (как и многие) преступным путём. Весьма рискованным, надо отметить – за выбранный им вариант можно было и на гильотине оказаться.
Однако ситуация с деньгами явно была уже катастрофическая; кроме того, Вилли, как бы это помягче сказать, креативностью не отличался (обычное дело для чиновников Второго рейха и Веймарской республики).
Поэтому он решил, грубо говоря, продать родину, предложив свои услуги тем, против кого работал. Советской разведке – Иностранному отделу ОГПУ. Вступив в преступный сговор… правильно, со своим закадычным приятелем Эрнстом Куром. У которого и с деньгами, и с фантазией было точно не лучше, чем у Вилли.
Сказано-сделано. В марте 1929 года по его предложению Кур (к тому времени уже уволенный из полиции – что характерно, за растрату) отправился в советское полпредство.
После беседы с ним сотрудников ИНО ОГПУ в советской разведке пришли к выводу, что Кура целесообразно завербовать на материальной основе. Ибо с идейностью у него было чуть меньше, чем никак.
Агента А-70 (такой код был присвоен Куру) планировалось использовать для сбора сведений о лицах, интересующих советскую разведку, за что ему полагалось ежемесячное вознаграждение в зависимости от качества предоставленной информации.
Однако для выполнения задания СССР Кур должен был обращаться к Леману, которого такое положение дел не очень устраивало. К тому же Кур неразумно тратил деньги, полученные от советской разведки, спуская их на шумных вечеринках в берлинских ресторанах.
Опасаясь, что это привлечёт внимание берлинской полиции, а затем выведет и на него самого, Леман решил установить прямой контакт с советской резидентурой. Первым представителем советской разведки, который встретился с Леманом, был служащий консульского отдела (и сотрудник ИНО ОГПУ) Павел Корнель.
В ходе первой встречи в кафе Леман рассказал о своих возможностях, и пояснил, что его интересуют деньги. Леману, чья информированность сомнений не вызывала, по его запросу была предложена сумма в пределах месячного жалованья берлинского полицейского чиновника среднего ранга. Он согласился.
Ко времени начала сотрудничества с советской разведкой Леману исполнилось 45 лет, он обладал ничем не примечательной внешностью, жил в небольшой двухкомнатной квартире в центре Берлина вдвоём с женой Маргарет, детей в семье не было. По-русски Леман не говорил.
Начальством и сослуживцами Леман характеризовался как человек солидный, без выдающихся талантов, но со рвением, крепкий профессионал, педантичный, аккуратный и добросовестный, не мздоимец и не кутила, но ценящий достаток и знающий цену деньгам. После вербовки Леману был присвоен оперативный номер А-201.
С 1930 года в обязанности Лемана в тайной полиции Берлина вошла разработка персонала Полпредства СССР и борьба с советской экономической разведкой в стране. Что было в чистом виде симуляцией бурной деятельности (сибурдизмом), ибо в то время СССР и Германия настолько тесно сотрудничали в области промышленности, экономики и обороны, что никакой необходимости в экономической разведке… просто не было.
Кроме того, Веймарская республика была на тот момент самой свободной (точнее, самой разгильдяйской в плане секретности) страной Европы, поэтому практически всё, что было реально нужно советскому руководству, оно получало из открытых источников.
В результате сформировался стандартный показушный симбиоз: Леман делал вид, что его сведения являются исключительно ценными… а его заказчики из ИНО ОГПУ делали вид, что ему верили – и убеждали в этом начальство. Ибо и ему, и им нужно было как-то оправдать средства на их содержание.
Какая информация из проданной им советской разведке, соответствовала реальности, а какая была его фантазиями – тайна, покрытая мраком. Мало кому за пределами разведсообщества известно, что главная проблема разведчика (любого) – лютое враньё его источников. А любой разведки – лютое враньё её кадровых разведчиков…
Для повышения конспирации в работе с «особо важным агентом», советская разведка в начале 1931 года привлекает опытного разведчика-нелегала Карла Силли. Учитывая ненадёжность Эрнста Кура, в особенности его склонность к выпивке и пьяной болтовне, его отстранили от работы, а позднее перевели в Швейцарию, где он на средства советской разведки содержал магазинчик, служивший для связи разведчиков.
После создания гестапо в апреле 1933 года, отдел Лемана стал частью новоиспечённой тайной государственной полиции. В декабре 1933 года Леман был передан на связь разведчику с опытом работы в США и Франции Василию Зарубину, который специально для этого из Парижа прибыл в Германию в качестве представителя одной из американских кинокомпаний. Именно Зарубин дал Леману новый оперативный псевдоним Брайтенбах.
В мае 1934 года с одобрения кураторов, Леман вступил в НСДАП и в СС; а летом того же года принял участие (правда, «на подхвате») в «Ночи длинных ножей».
В 1936 году Леман был переведён в отдел гестапо, занимавшийся вопросами контрразведывательного обеспечения оборонной промышленности и военного строительства… и вот тут-то он развернулся по полной программе, пользуясь полным невежеством кураторов в том, как на самом деле работал Фюрерштаат.
Леман умело создал у своих заказчиков иллюзию, что он имеет доступ к совершенно секретной информации. На самом деле он был, по сути, всего лишь охранником-кадровиком, которых к этой информации и близко не подпускали.
Поэтому ему пришлось сочинять …, и он оказался таким сказочником, что мог бы заработать куда как больше на шпионских романах, чем на шпионаже… к тому же совершенно легально.
Леман передавал в Москву данные о строительстве подводных лодок, о бронеавтомобилях, сведения о выпуске новых противогазов и производстве синтетического бензина, о структуре германских спецслужб, их кадровом составе, методах работы… и всё это было липой, ибо добыть такую информацию, не засветившись, было нереально (отдел внутренней безопасности работал зер гут).
Всё это время Леман продолжал информировать советскую резидентуру о контрразведывательной деятельности гестапо, что позволило бы советским разведчикам избегать провалов… если бы разведчики существовали и, если бы кураторы НКВД могли передать своим агентам эту информацию.
На самом же деле, в Германии у советской разведки не было никого, кроме группы Харнака, которой передать столь объёмную информацию, как методы работы гестапо было невозможно просто технически.
В Москве очень хотели, чтобы Леман добыл сведения о внедрении агентуры гестапо в коммунистическое подполье и в русские белоэмигрантские круги… только вот эта информация была защищена настолько надёжно, что до неё ему было не добраться никак (принцип need-to-know соблюдался неукоснительно).
Тем не менее, ему удалось настолько «запудрить мозги» своим заказчикам, что его считали исключительно важным агентом. Это вынуждало НКВД постоянно усиливать меры его конспирации и безопасности по связи с ним.
Для него и жены были приготовлены паспорта на чужое имя, разработана подробная схема выезда из Германии в случае провала. После ухудшения состояния здоровья Лемана Зарубину было поручено передать тому крупную сумму денег на лечение у лучших профессоров Германии в клинике Шарите.
Увлечение Лемана бегами позволило создать убедительную легенду выигрыша солидной суммы денег, достаточной для лечения, что позволило предотвратить дальнейшее развитие болезни почек и диабета.
Однако в 1936 году Леман всё же был вызван на допрос в гестапо, где интересовались его связями в советском торговом представительстве. К счастью, оказалось, что речь шла об однофамильце, другом Вильгельме Лемане, которого любовница на почве ревности оклеветала как советского шпиона.
После её ареста и допроса подозрения с настоящего советского агента были сняты. На новый 1937 год в числе четырёх лучших работников гестапо Вилли Леман получил портрет Адольфа Гитлера с автографом в серебряной рамке (ордена в Германии тогда по условиям Версальского договора не существовали).
В 1936 году Лемана назначили начальником отдела контрразведки на военно-промышленных предприятиях Германии. Вместе с группами офицеров он стал регулярно посещать секретные военные заводы.
Вскоре в советскую резидентуру были переданы сведения о закладке на верфях более 70 подводных лодок (липа – лодки собирали из секций), о постановке на конвейер цельнометаллических истребителей, и о строительстве нового завода по производству боевых нервнопаралитических отравляющих веществ.
Всё это было чудовищной липой – особенно последнее. Ибо отравленный ядовитыми газами во время Великой войны, Гитлер категорически запретил производство и применение оных, справедливо опасаясь лютой ответки.
Особую ценность для Москвы представляла копия совершенно секретного доклада «Об организации национальной обороны Германии» … вы можете себе представить, что к документу для высшего руководства рейха допустили кадровика-охранника???
Леманом были переданы описания новых типов самоходных артиллерийских орудий (в реальности был только один), бронетехники, огнемётных танков (не было), миномётов, дальнобойных орудий, а также бронебойных пуль, специальных гранат и твердотопливных ракет для газовых атак.
Леман первым предупредил Москву о начале работ по созданию жидкостных ракет дальнего действия под руководством фон Брауна, сообщил о точном расположении пяти секретных полигонов, где испытывалось новое оружие… и это было тоже липой – о Пенемюнде союзники узнали только в 1943 году.
Несмотря на всю (якобы) важность информации, передаваемой Леманом, позволявшей советскому руководству адекватно оценивать боевую мощь вермахта, в 1937 году сотрудничество Зарубина с агентом осложнилось.
Попавший в Германии под пристальное наблюдение Зарубин вынужден был ограничить контакты с Леманом, а вскоре по приказу из Москвы выехал в США, откуда привёз в Берлин для связи с Брайтенбахом помощницу, молодую американскую журналистку антифашистских взглядов Люси Джейн Букер.
Её умение пользоваться самой современной на тот момент фотографической техникой помогло Леману в изготовлении фотокопий секретных документов.
В этот период Леман смог раздобыть оригиналы нескольких незашифрованных сообщений гестапо и их же зашифрованный текст, что дало возможность Москве, сопоставив документы, получить дешифровальный ключ гестапо.
Леман передал в Москву ключ к шифрам гестапо, используемым в телеграфных («Ферншпрух») и радиосообщениях («Функшпрух») для связи со своими территориальными и закордонными сотрудниками.
Толку от этого было ровно ноль, ибо это была уже безнадёжно устаревшая информация. Гестапо ещё за несколько лет до того перешло на использование шифровальной машины Энигма, код которой вскрыть в СССР так и не смогли.
В 1937 году в СССР начались масштабные репрессии, в ходе которых две трети сотрудников внешней разведки были уничтожены. Справедливости ради, надо отметить, что многие были расстреляны совершенно по делу, ибо вагонами гнали в Центр информацию, сочинённую совместно с агентами (такими как Леман).
Зарубин был вызван в Москву, и, хотя ему удалось избежать репрессий, в Берлин он больше не вернулся. Связь с Леманом продолжал поддерживать срочно переведённый весной 1937 года в Берлин из Парижа сотрудник советской разведки Александр Агаянц.
В это время Леман направил в Москву подробные сведения о структуре и кадровом составе IV управления РСХА (гестапо), деятельности гестапо и абвера (военной разведки), планах и намерениях Гитлера в отношении соседних стран.
И это было чудовищной липой, ибо кадровика-охранника к такой информации никто никогда не подпустил бы. Чтобы её получить, нужно было бы завербовать одновременно Генриха Мюллера и Ханса Остера… и пол-Генштаба вермахта.
В декабре 1938 года состоялась последняя встреча Агаянца с Леманом, вскоре после неё советский разведчик был госпитализирован в Берлине и скончался во время операции (или был убит).
В начале 1939 года из-за ухудшения отношений Германии с США вернулась на родину Люси Букер. В самой последней шифровке перед её отъездом за океан Леман информировал Москву об усиленной подготовке Германией нападения на Польшу, что было доложено в Москве наркому Берии, курирующему внешнюю разведку, 19 апреля 1939 года, за 5 месяцев до советско-германского пакта о ненападении. Толку опять было ровно ноль – ибо в это время уже шли переговоры о заключении пакта - и Гитлер прямо об сообщал Сталину о плане Вайсс.
Перед предстоящей военной кампанией Германия проводила зачистку от иностранных шпионов (в первую очередь, советских, ибо новоиспечённому союзнику не доверяла от слова совсем). Опасаясь ареста, вынужден был покинуть Берлин и (тогда) нелегал Коротков, после чего Брайтенбах остался без связи.
Что стало для Лемана катастрофой – ибо доход от унаследованной женой гостиницы он… правильно, просаживал на ипподроме. Поэтому в июне 1940 года Леман решился на беспрецедентный и чрезвычайно опасный шаг.
Он опустил в почтовый ящик советского полпредства письмо, адресованное военному атташе или его заместителю. В письме Леман предлагал немедленно восстановить с ним оперативную связь.
Письмо было передано полпредством в Москву, где с ним ознакомился заместитель начальника 5-го отдела (закордонная разведка) НКВД Павел Судоплатов, а подтвердил личность автора чудом уцелевший после репрессий в центральном аппарате Василий Зарубин.
Однако связь была установлена только в сентябре, когда с Леманом встретился вновь направленный в Берлин под видом электротехника советского выставочного павильона вернувшийся в Германию уже с диппаспортом всё тот же Александр Коротков.
Леман настолько умело запудрил мозги кураторам, что ему даже перестали давать конкретные задания - брали всё, что он приносил… точнее, фабриковал (вопреки распространённым заблуждениям, работающие за деньги агенты обычно так и делают – ибо им плевать на пользу заказчикам от их работы). Проблема в том, что идейных всегда и везде исчезающе мало…
Среди материалов, раздобытых Леманом после восстановления связи, было большое число документов, свидетельствовавших о том, что Германия начала подготовку к войне против СССР.
Брайтенбах передал в Москву информацию о позиционных районах строительства укреплений вдоль границы с СССР, о действиях подразделений абвера на советском направлении, сведения о контингенте и деятельности школ по подготовке разведчиков для заброса в СССР. И опять дичайшая липа – это была чисто военная информация, к которой гестапо на пушечный выстрел не подпускали (военные дела – не дело тайной полиции).
5 апреля 1941 года Брайтенбах сообщил о намеченном вторжении войск Германии в Югославию. Толку от этого тоже было ноль, ибо вторжение началось уже на следующий день и потому подготовиться к нему не было никакой возможности.
Новым связным агента Брайтенбаха в этот период стал молодой сотрудник Иностранного отдела НКВД Борис Николаевич Журавлёв, незадолго до этого окончивший Школу особого назначения НКВД.
Местом встречи обычно была пивная. Секретные документы Леман зашивал в подкладку шляпы, приходил в пивную, где связник ожидал его в похожей шляпе, после чего происходил обмен шляпами. Получив от Лемана материалы, Журавлёв фотографировал их и возвращал до выхода Лемана на службу на следующий день.
Последняя встреча связника Журавлёва с Леманом состоялась вечером 19 июня 1941 года в пивной возле берлинской радиобашни. После начала войны связь советских спецслужб с Леманом была потеряна окончательно.
Помимо Лемана у советской разведки перед войной было ещё несколько менее значимых агентов в Берлине, толку от которых было ещё меньше. В ходе войны связь ни с кем из них не была восстановлена, и Центр не располагал информацией, что с ними вообще произошло.
Мощные рации, которые последний оперативник резидентуры Александр Коротков оставил берлинским агентам, не позволяли им связаться непосредственно с Москвой, а были рассчитаны на промежуточную станцию в Минске. Однако белорусская столица была оккупирована германскими войсками уже 28 июня 1941 года - через шесть дней после начала Операции Барбаросса.
По словам вдовы Лемана Маргарет, однажды декабрьским утром 1942 года Вилли, как обычно, ушёл на работу и домой больше не вернулся. Никаких объяснений исчезновению на службе мужа тогда ей получить не удалось.
В январе 1943 года в служебном вестнике гестапо было опубликовано извещение: «Криминалькомиссар Вилли Леман в декабре 1942 года отдал свою жизнь за фюрера и рейх».
Исходя из известной фразе о ценности пудинга, можно сделать вывод, что толку от деятельности Лемана был чуть менее, чем никакого. Ибо полученная от него информация не позволила даже смягчить (не говоря уже о том, чтобы предотвратить) чудовищной силы удар 22 июня 1941 года, который вызвал самую грандиозную военную катастрофу в истории человечества.
Переданная им информация не оказала никакого влияния на развитие военной техники в СССР. И потому, что военное сотрудничество между СССР и Германией продолжалось до 22 июня 1941 года (СССР закупал в Германии и самолёты, и боевые корабли, и подводные лодки, включая знаменитую «семёрку»), и потому, что хватало трофеев (в той же Испании, например).
Но, в первую очередь, потому что едва ли не подавляющая часть этой информации была высосанной из пальца чистой воды липой…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Прикладная экономика
02 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Вернувшись домой, Колокольцев немного подумал… и решил действовать через Арвида Харнака. И потому, что тот (несомненно) был руководителем группы – Харро был лишь добытчиком военной информации… и потому, что с экономистом было гораздо легче найти общий язык инкогнито.
Колокольцев снял телефонную трубку и набрал прямой номер Харнака в рейхсминистерстве экономики, любезно предоставленный ему Фрицем Рангом.
Когда Харнак ответил, Колокольцев, вежливо поздоровавшись (никакого Хайль Гитлер, Боже упаси) сразу перешёл к делу:
«Я финансовый партнёр Stiftung Nordhav… Вам знакома эта организация?»
«Да, конечно» - подобострастно ответил экономист. Что было неудивительно, ибо в его кругах Stiftung Nordhav и была известна, и имела вполне определённую репутацию.
Фонд «Нордхав» был создан два года назад Рейнхардом Гейдрихом с целью приобретения и управления недвижимостью для СС. Создан по приказу Гиммлера, поэтому совершенно неудивительно, что стратегическим финансовым партнёром стала фирма, которой рейхсфюрер владел на паях с Колокольцевым.
Название «Нордхав» происходит от древнегерманского названия Северного моря. Stiftung Nordhav была создана для приобретения недвижимости для использования в качестве гостиниц, баз отдыха и развлечений для сотрудников РСХА и членов СС (в РСХА служили и гражданские).
Кроме Гейдриха, в состав Совета Директоров фонда входили Карл Вильгельм Альберт (начальник СС и полиции в Лодзи), Герберт Мельхорн (один из администраторов фабрики смерти в Хелмно), Вернер Бест (именно он выбирал командиров эйнзацгрупп), Курт Помме (чем он занимался, Колокольцев понятия не имел) и Вальтер Шелленберг (начальник внешней разведки СС).
Колокольцев продолжил: «Нам нужна Ваша срочная профессиональная консультация… дело весьма деликатное, поэтому предлагаю прямо сейчас встретиться на природе… благо погода чудная просто…»
В Берлине было необычно тепло (15 градусов Цельсия), светило яркое солнце, было почти безветренно… идеальная погода для прогулки в парке Тиргартен.
Колокольцев подробно объяснил, где и когда именно они встречаются и ответил на незаданный вопрос Харнака. «Я сам подойду к Вам – я знаю Вас в лицо…»
Повесил трубку, аккуратно наложил изменивший его до неузнаваемости грим (лучше перебдеть, чем недобдеть) – и отправился на рандеву с агентом НКВД.
Экономист (вид у него был весьма встревоженный) появился на месте встречи минута в минуту. И то, и другое было неудивительно – ибо он имел дело с (так или иначе) человеком Гейдриха.
Колокольцев снова вежливо поздоровался (однако не представился) и сразу сбросил пятитонную бомбу:
«В 1932 году во время поездки по СССР в качестве председателя ARPLAN, Вы были завербованы сотрудниками Иностранного отдела тогда ещё ОГПУ… ныне это Наркомат госбезопасности СССР. После чего превратили ARPLAN в разведывательную сеть Кремля в Германии…»
Харнак не был кадровым разведчиком; профессиональной подготовки у него не было от слова совсем; сработал эффект неожиданности… поэтому он остановился как вкопанный, изменился в лице и потерял дар речи.
Если бы у Колокольцева и были сомнения в том, что его визави был резидентом внешней разведки СССР (хотя их не было), они сразу исчезли бы.
Он спокойно, размеренно и бесстрастно продолжил: «У меня нет ни малейшего желания сдавать Вас моему партнёру и близкому знакомому Гейдриху…»
Что было чистой правдой. Колокольцев продолжил:
«Если бы я этого хотел, то Вы и ваши подельники уже сидели бы в подземной тюрьме гестапо и наперебой давали показания следователям…»
Сделал многозначительную паузу – и продолжил:
«Это только в фантазиях Ваших заказчиков из НКГБ герои-разведчики выдерживают любые пытки, не произнося ни слова. В реальности в руках профессионалов – а в гестапо работают профи высшей пробы – все без исключения начинают петь в считанные минуты. Причём вообще без каких-либо болевых воздействий…»
Ибо и овладели, и творчески развили методику великого Степана Шешковского – начальника российской политической полиции (Тайной Канцелярии), который ещё в XVIII веке (!!!) разработал и применил методики допроса, начисто исключавшие болевые воздействия (пытки, проще говоря).
На его допросах пели все – что побудило императрицу Екатерину Великую де-факто отменить пытки в России (де-юре их отменил её внук Александр I).
«Что Вы хотите?» - перепугано пролепетал Харнак. Колокольцев медленно, не торопясь, направился вглубь парка. Экономист покорно поплёлся рядом с ним.
«У меня нет докторской степени» - бесстрастно проинформировал Харнака Колокольцев, «но есть экономическое образование…»
Полученное в учебке ИНО ОГПУ, что Харнаку и в голову не могло прийти.
«… кроме того, с 1929 года я бессменно руковожу настолько крупной фирмой, что просто вынужден быть в курсе экономической ситуации в Германии…»
Сделал многозначительную паузу – и продолжил:
«Адольф Гитлер ведёт Германию к экономической катастрофе. Он построил нежизнеспособную экономическую систему, которую не спасёт даже ограбление оккупированных территорий… разве что отложит неизбежное… ненадолго»
Что было чистой правдой – и едва ли не главной мотивацией полковника Остера и его соратников по Сопротивлению в Германии. Харнак неожиданно кивнул и ещё более неожиданно спокойно произнёс:
«Я в курсе. Я читал соответствующий доклад экспертов нашего министерства. И видел весьма убедительные расчёты, что доходы от грабежа не покроют расходы на колонизацию так называемого жизненного пространства…»
Что тоже было чистой правдой. Колокольцев удовлетворённо вздохнул – ибо лёд был сломан – и продолжил: «Поэтому мы категорически не заинтересованы в успехе блицкрига на Восточном фронте, который вот-вот откроется…»
Экономист снова кивнул: «Ибо тогда режим уже точно не свалить – и Гитлер убьёт экономику Германии, а с ней и страну. А если война затянется…»
«… то появится шанс покончить с режимом» - закончил за него Колокольцев.
На самом деле, реальность была прямо обратной… но знать это Харнаку не полагалось категорически. Экономист чисто деловым тоном спросил: «Чем я могу Вам помочь?». Колокольцев спокойно и уверенно ответил:
«Передайте в Центр, что группа руководителей ВВС РККА предложила рейхсмаршалу Герингу в обмен на пока неизвестную мне плату оказать содействие блицкригу, нейтрализовав советскую военную авиацию. Геринг пока думает…»
Харнак уставился на него: «Откуда у Вас такая информация?». Колокольцев спокойно ответил: «Я давно и лично знаком с Герингом по вопросам экономики». Ибо Геринг был председателем «Госплана Третьего рейха». И продолжил: «Сошлитесь на Харро – теоретически он может об этом узнать… а я постараюсь ему помочь…». Экономист кивнул: «Сделаю».
Колокольцев осведомился: «Когда информация уйдёт в Центр?». Харнак пожал плечами: «Дней через пять». Его визави удовлетворённо кивнул – и строго предупредил: «Этого разговора никогда не было». Повернулся и быстрым шагом направился к выходу из парка.
Берлин, Великогерманский рейх
Вернувшись домой, Колокольцев немного подумал… и решил действовать через Арвида Харнака. И потому, что тот (несомненно) был руководителем группы – Харро был лишь добытчиком военной информации… и потому, что с экономистом было гораздо легче найти общий язык инкогнито.
Колокольцев снял телефонную трубку и набрал прямой номер Харнака в рейхсминистерстве экономики, любезно предоставленный ему Фрицем Рангом.
Когда Харнак ответил, Колокольцев, вежливо поздоровавшись (никакого Хайль Гитлер, Боже упаси) сразу перешёл к делу:
«Я финансовый партнёр Stiftung Nordhav… Вам знакома эта организация?»
«Да, конечно» - подобострастно ответил экономист. Что было неудивительно, ибо в его кругах Stiftung Nordhav и была известна, и имела вполне определённую репутацию.
Фонд «Нордхав» был создан два года назад Рейнхардом Гейдрихом с целью приобретения и управления недвижимостью для СС. Создан по приказу Гиммлера, поэтому совершенно неудивительно, что стратегическим финансовым партнёром стала фирма, которой рейхсфюрер владел на паях с Колокольцевым.
Название «Нордхав» происходит от древнегерманского названия Северного моря. Stiftung Nordhav была создана для приобретения недвижимости для использования в качестве гостиниц, баз отдыха и развлечений для сотрудников РСХА и членов СС (в РСХА служили и гражданские).
Кроме Гейдриха, в состав Совета Директоров фонда входили Карл Вильгельм Альберт (начальник СС и полиции в Лодзи), Герберт Мельхорн (один из администраторов фабрики смерти в Хелмно), Вернер Бест (именно он выбирал командиров эйнзацгрупп), Курт Помме (чем он занимался, Колокольцев понятия не имел) и Вальтер Шелленберг (начальник внешней разведки СС).
Колокольцев продолжил: «Нам нужна Ваша срочная профессиональная консультация… дело весьма деликатное, поэтому предлагаю прямо сейчас встретиться на природе… благо погода чудная просто…»
В Берлине было необычно тепло (15 градусов Цельсия), светило яркое солнце, было почти безветренно… идеальная погода для прогулки в парке Тиргартен.
Колокольцев подробно объяснил, где и когда именно они встречаются и ответил на незаданный вопрос Харнака. «Я сам подойду к Вам – я знаю Вас в лицо…»
Повесил трубку, аккуратно наложил изменивший его до неузнаваемости грим (лучше перебдеть, чем недобдеть) – и отправился на рандеву с агентом НКВД.
Экономист (вид у него был весьма встревоженный) появился на месте встречи минута в минуту. И то, и другое было неудивительно – ибо он имел дело с (так или иначе) человеком Гейдриха.
Колокольцев снова вежливо поздоровался (однако не представился) и сразу сбросил пятитонную бомбу:
«В 1932 году во время поездки по СССР в качестве председателя ARPLAN, Вы были завербованы сотрудниками Иностранного отдела тогда ещё ОГПУ… ныне это Наркомат госбезопасности СССР. После чего превратили ARPLAN в разведывательную сеть Кремля в Германии…»
Харнак не был кадровым разведчиком; профессиональной подготовки у него не было от слова совсем; сработал эффект неожиданности… поэтому он остановился как вкопанный, изменился в лице и потерял дар речи.
Если бы у Колокольцева и были сомнения в том, что его визави был резидентом внешней разведки СССР (хотя их не было), они сразу исчезли бы.
Он спокойно, размеренно и бесстрастно продолжил: «У меня нет ни малейшего желания сдавать Вас моему партнёру и близкому знакомому Гейдриху…»
Что было чистой правдой. Колокольцев продолжил:
«Если бы я этого хотел, то Вы и ваши подельники уже сидели бы в подземной тюрьме гестапо и наперебой давали показания следователям…»
Сделал многозначительную паузу – и продолжил:
«Это только в фантазиях Ваших заказчиков из НКГБ герои-разведчики выдерживают любые пытки, не произнося ни слова. В реальности в руках профессионалов – а в гестапо работают профи высшей пробы – все без исключения начинают петь в считанные минуты. Причём вообще без каких-либо болевых воздействий…»
Ибо и овладели, и творчески развили методику великого Степана Шешковского – начальника российской политической полиции (Тайной Канцелярии), который ещё в XVIII веке (!!!) разработал и применил методики допроса, начисто исключавшие болевые воздействия (пытки, проще говоря).
На его допросах пели все – что побудило императрицу Екатерину Великую де-факто отменить пытки в России (де-юре их отменил её внук Александр I).
«Что Вы хотите?» - перепугано пролепетал Харнак. Колокольцев медленно, не торопясь, направился вглубь парка. Экономист покорно поплёлся рядом с ним.
«У меня нет докторской степени» - бесстрастно проинформировал Харнака Колокольцев, «но есть экономическое образование…»
Полученное в учебке ИНО ОГПУ, что Харнаку и в голову не могло прийти.
«… кроме того, с 1929 года я бессменно руковожу настолько крупной фирмой, что просто вынужден быть в курсе экономической ситуации в Германии…»
Сделал многозначительную паузу – и продолжил:
«Адольф Гитлер ведёт Германию к экономической катастрофе. Он построил нежизнеспособную экономическую систему, которую не спасёт даже ограбление оккупированных территорий… разве что отложит неизбежное… ненадолго»
Что было чистой правдой – и едва ли не главной мотивацией полковника Остера и его соратников по Сопротивлению в Германии. Харнак неожиданно кивнул и ещё более неожиданно спокойно произнёс:
«Я в курсе. Я читал соответствующий доклад экспертов нашего министерства. И видел весьма убедительные расчёты, что доходы от грабежа не покроют расходы на колонизацию так называемого жизненного пространства…»
Что тоже было чистой правдой. Колокольцев удовлетворённо вздохнул – ибо лёд был сломан – и продолжил: «Поэтому мы категорически не заинтересованы в успехе блицкрига на Восточном фронте, который вот-вот откроется…»
Экономист снова кивнул: «Ибо тогда режим уже точно не свалить – и Гитлер убьёт экономику Германии, а с ней и страну. А если война затянется…»
«… то появится шанс покончить с режимом» - закончил за него Колокольцев.
На самом деле, реальность была прямо обратной… но знать это Харнаку не полагалось категорически. Экономист чисто деловым тоном спросил: «Чем я могу Вам помочь?». Колокольцев спокойно и уверенно ответил:
«Передайте в Центр, что группа руководителей ВВС РККА предложила рейхсмаршалу Герингу в обмен на пока неизвестную мне плату оказать содействие блицкригу, нейтрализовав советскую военную авиацию. Геринг пока думает…»
Харнак уставился на него: «Откуда у Вас такая информация?». Колокольцев спокойно ответил: «Я давно и лично знаком с Герингом по вопросам экономики». Ибо Геринг был председателем «Госплана Третьего рейха». И продолжил: «Сошлитесь на Харро – теоретически он может об этом узнать… а я постараюсь ему помочь…». Экономист кивнул: «Сделаю».
Колокольцев осведомился: «Когда информация уйдёт в Центр?». Харнак пожал плечами: «Дней через пять». Его визави удовлетворённо кивнул – и строго предупредил: «Этого разговора никогда не было». Повернулся и быстрым шагом направился к выходу из парка.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Компромисс
02 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Дверь его роскошной виллы в Ванзее ему открыла домоправительница Эльза (её супруг, дворецкий Гюнтер отправился за продуктами на склад ЕМК Гмбх). Предсказуемо проинформировала: «Ирма вернулась…»
Раскрыв очередное безнадёжное дело об убийстве… на этот раз за девятнадцать часов, о чём немедленно и гордо проинформировала мужа по телефону.
И неожиданно добавила: «У тебя гости… из Варшавы… вроде… они в гостиной»
Это явно был подарок от его приятеля и партнёра Энке – СС-штурмбанфюрера и начальника спецотдела варшавского гестапо.
Колокольцев уже начисто разучился чему-либо удивляться… поэтому варшавские гости его лишь позабавили. Ибо на диване с безучастным видом сидел типичный старший офицер Войска Польского лет пятидесяти на вид… этакий маршал Пилсудский, только в гражданском и явно далеко не в столь высоком звании.
Разумеется, в наручниках. С обеих сторон от него с видом крайнего некомфорта (было совершенно очевидно, что в такой роскошной обстановке они впервые), восседали два здоровенных лба, принадлежность которых к тайной политической полиции рейха была видна за километр.
«Это Тадеуш Войцеховский» - проинформировала его бесшумно (она это умела) появившаяся за его спиной Ирма. И прокомментировала: «Хорст отзвонился – это тот, который тебя интересовал…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул, отметил, что фамилия подарка просто идеально подходит офицеру (она переводится как дающий силу войску) и отдал боевой приказ гестаповцам:
«Снимите браслеты – и свободны». Лбы повиновались и – с явным облегчением – покинули аристократически-роскошную виллу Колокольцева.
Он заботливо осведомился у польского гостя: «Вас хоть покормили?»
Ответила неожиданно Ирма: «Хорст меня предупредил заранее… о прибытии. Эльза расстаралась – приготовила лучшие польские блюда…»
Домоправительница знала, что её хозяин вырос в Белостоке и потому быстро освоила ещё и польскую кухню.
«… красный борщ, голубцы, яблочный пирог… но эти… бюрократы заявили, что на службе не положено…»
Лицо пана Войцеховского выражало крайнюю степень изумления. Ибо и Колокольцев, и его супруга говорили… на почти идеальном польском. Колокольцев так и на вообще идеальном, который сделал бы честь и маршалу.
Объяснила Ирма: «Роланд родился и вырос в Белостоке… и вообще полиглот. В разной степени владеет пятнадцатью языками…»
Улыбнулась – и добавила: «Такому мужу нужно соответствовать… поэтому я выучила пять. Польский, русский – в то время Белосток был в Российской империи – английский, французский, латынь… немного»
«Я владею ещё немецким и испанским» - с гордостью ответил поляк. И улыбнулся: «Впрочем, немецкий для вас родной»
«Испанским?». Колокольцев был приятно удивлён. Пан Войцеховский объяснил:
«Я подполковник Войска Польского. Служил во Втором отделе Главного штаба»
Аналога абвера в Речи Посполитой.
«… в офензиве, если быть более точным…». В разведывательном управлении.
И продолжил: «Вскоре после начала Гражданской войны в Испании меня направили в батальон имени Домбровского… потом он вырос до XIII интернациональной бригады…»
«Ибо Ваше начальство решило, что эта публика по возвращении домой способна создать проблемы… серьёзные проблемы?» - усмехнулся Колокольцев.
Подполковник пожал плечами: «Там комуняка каждый второй… если не каждый первый…». Это было не совсем так, но определённая сермяжная правда в этом всё же была – ибо польская бригада, как и большинство остальных интербригад, была организована Коминтерном.
Всего на стороне республиканцев около пяти тысяч граждан довоенной Польши – несмотря на строгий законодательный запрет. В соответствии с законом о гражданстве 1920 года, который запрещал гражданам Польской Республики службу в иностранных армиях без позволения польских властей, добровольцы автоматически утрачивали польское гражданство в момент вступления в Бригаду.
11 декабря 1936 года в «Мониторе Польском» было опубликовано официальное предупреждение польских властей, грозящее лишением польского гражданства всем, принимающим участие в войне в Испании. Распоряжение министра внутренних дел Польши от 26 февраля 1938 года распространило действие этого правила на всех польских граждан, воюющих в Испании.
Однако было уже поздно. Уже 19 июля 1936 года (через два дня после начала Гражданской войны) группа поляков — политических эмигрантов, живущих в Испании, а также участников международной рабочей спартакиады в Барселоне (и такое бывало), вступила в республиканскую милицию и вместе с центурией (ротой) имени Эрнста Тельмана отправилась на арагонский фронт.
28 августа девять польских шахтёров из Франции приняли участие в обороне баскского города Ирун. Когда его защитники были вынуждены отступить из-за численного перевеса со стороны националистов и нехватки боеприпасов, поляки перешли французскую границу. Впоследствии они вернулись в Испанию.
8 сентября 1936 года, в Барселоне группа поляков, прибывшая из Парижа, создала пулемётный взвод (36 бойцов) имени генерала Ярослава Домбровского (повстанческого генерала – активного участника Парижской коммуны)
С 11 сентября это подразделение на фронте; участвовала в контратаке на Пелаустан и отметилась в обороне Оссовских холмов. 6 октября 1936 колонна была вынуждена отступить в направлении Мадрида, а затем была окружена частями франкистов. Часть отряда, которой удалось выйти из окружения, в дальнейшем принимала участие в обороне Мадрида.
Некоторое число поляков воевали с самого начала войны в составе анархистской милиции CNT-FAI. Некоторые из них принимали участие в подавлении профашистского бунта гарнизона Барселоны.
Когда 22 октября 1936 года правительство Испанской Республики приняло решение о создании Интернациональных Бригад, в Испании находилась уже приблизительно сотня поляков, готовых воевать с франкистами.
Большинство из них были рабочими и эмигрантами, живущими во Франции, Бельгии и Палестине. Среди них были также и представители радикальной левацкой интеллигенции.
Созданный 24 октября 1936 года батальон имени Домбровского был одним из первых международных подразделений. Вскоре он вошёл в состав XI Интербригады, сразу же отправленной на оборону Мадрида. Во время этих боёв батальон понёс большие потери и был отведён на переформирование.
29 ноября 1936 года батальон был включён в состав XIII бригады под командованием венгерского еврея Мате Залки («генерала Лукача»). Активного участника Гражданской войны в России. Отметился (кто бы сомневался) чудовищной жестокостью при подавлении крестьянских восстаний в Украине.
28 декабря батальон был переведён под Гвадалахару, с заданием занять важный узел дорог Мадрид—Сарагоса и Мадрид—Сигуэнса, с целью отсечения войск франкистов, воюющих под Мадридом, от баз снабжения.
7 февраля 1937 года батальон был передислоцирован в Арганду, где занял позиции в районе моста на реке Харама — центральный объект атак франкистов в их попытке наступать на Мадрид с юга. Несмотря на значительные потери, все атаки противника были отбиты.
С 10 марта батальон воевал под Гвадалахарой против итальянского экспедиционного корпуса и 18 марта, совместно с другими подразделениями, взял город Бриуэгу.
В апреле 1937 снова воевал на Яраме в районе Мората-де-Тахуния и в Каса-дель-Кампо. Затем был отведён на отдых. 1 мая 1937 года получил присланное Компартией Польши (офензива была права) знамя.
В конце мая 1937 года, вместе с частями генерала Лукача был послан на фронт под Уэску, где 11-16 июня принял участие в неудачном наступлении республиканцев, понеся огромные потери. Мате Залка был убит.
В мае, в составе XII интербригады, участвовал в атаке на Святилище Богоматери Кабезской в Сьерра-Морена, где совершили чудовищные преступления против мирного населения и духовенства (обычное дело для красных упырей).
23 июня 1937 года батальон имени Домбровского был развёрнут в 150-ю бригаду, командование которой принял испанец Фернандо Герраси-и-Мехулан, а комиссаром стал Станислав Матущак. 8 августа 1937 года 150-я бригада была переименована в XIII интернациональную бригаду имени Домбровского.
21 июля 1938 года бригада заняла позиции над рекой Эбро, где командование республиканской армии готовило контрнаступление, с целью остановить продвижение войск франкистов.
25 июля бригада форсировала Эбро, глубоко вклинилась в позиции франкистов, и продвинулась под Гандесу, где затем вела двухмесячные бои. Действия поляков над Эбро были высоко оценены. Бригада получила высшую республиканскую военную награду «Medalla del Valor».
Это была в чистом виде хорошая мина в уже безнадёжно проигранной игре. В 113-дневной битве на Эбро — самом продолжительном сражении войны в Испании — даже признанные республиканцами безвозвратные потери составили 70 тысяч человек. Из них 20 тысяч попали в плен.
Армия республиканцев потеряла свыше половины личного состава, то есть была практически наголову разгромлена. Девять её дивизий фактически перестали существовать, они лишились почти всей техники, с которой пересекли Эбро (в том числе трофеев, захваченных в первые дни битвы). Было уничтожено не менее 130 самолётов республиканцев (постарались асы Легиона Кондор).
Националисты взяли огромное число трофеев: 200 орудий и гранатомётов, 2000 пулемётов, 35 танков, 24 000 винтовок. Большую добычу они ранее взяли только при падении Кантабрии и Астурии (однако тогда большая часть захваченного вооружения оказалась разбита или неисправна). Окончательное поражение республиканцев в Гражданской войне стало вопросом считанных месяцев.
Ещё в мае Лондонский комитет по невмешательству принял решение о выводе всех иностранных частей из Испании, как с республиканской, так и с франкистской стороны. Решение явно было в пользу франкистов, так как было понятно, что ни Германия, ни Италия не выведут свои подразделения.
21 сентября на сессии Лиги наций глава республиканского правительства Хуан Негрин объявил о том, что его правительство приняло решение о немедленной и полной демобилизации всех иностранных бойцов, которые участвуют в войне в Испании на стороне республиканского правительства.
24 сентября 1938 года правительство Испанской Республики, под давлением Лиги Наций, вывела интернациональные подразделения с линии фронта, а в октябре 1938 расформировала их и демобилизовало личный состав.
Однако это было ещё не окончании истории интербригад. 23 декабря 1938 г. франкистские войска развернули генеральное наступление на Каталонию. В середине января 1939 года они сломили сопротивление республиканцев и началось отступление частей республиканской армии к французской границе.
Встала задача спасения почти шести интернационалистов, не успевших покинуть Испанию. Для решения этой задачи, секретариат ИККИ принять меры для «бесшумного восстановления интербригад».
В январе 1939 года XIII интербригада была восстановлена и 24 января отправлена на каталонский фронт, где провоевала ещё две недели. 9 февраля 1939 года солдаты польской бригады, вместе с воинами других интернациональных частей, пересекли французскую границу и были интернированы во Франции.
Одним удалось бежать; другие были освобождены французскими властями… многие же после поражения Франции отправились прямиком в другие концентрационные лагеря. В рабочие лагеря СС.
«Двое нас» - улыбнулся Колокольцев. И пояснил: «Спецназ легиона Кондор…»
Пан Войцеховский с уважением кивнул: «Наслышан. Республиканцы их как огня боялись и безмерно уважали; один их боец стоил взвода… а то и роты…»
Ирма с гордостью проинформировала: «У Роланда два Испанских креста – в серебре и в золоте… из рук лично фюрера; все высшие награды Испании; наградное оружие из рук генералиссимуса… они близкие друзья…»
Колокольцев (хотя и Лев по гороскопу), не очень любил, когда ему поют дифирамбы – даже собственная жена. Поэтому махнул рукой в сторону кухни:
«Прошу к столу, пан Войцеховский. Эльза готовит на уровне лучших ресторанов»
Поляк улыбнулся: «Не сомневаюсь. В таком доме по-другому быть не может…»
После того, как с действительно вкуснейшим обедом было покончено, подполковник в высшей степени благодарно кивнул:
«Спасибо. С самой капитуляции ничего даже подобного не ел…». И объяснил:
«Как на самом деле очень немногие, я ушёл в лес с моими близкими товарищами – мой отец лесник, так что знал как свои пять пальцев. Воевал до прошлого ноября… потом нас вычислила и накрыла ягдкоманда… я был один выживший, с тяжёлым ранением. Два месяца в госпитале; потом Аушвиц…»
Он грустно махнул рукой и продолжил: «Я думал, что уже не жилец… как многие наши … но, видимо, моё личное дело попало к майору Энке…»
Пан Войцеховский явно был не в ладах со званиями СС.
«… он меня и вытащил… пару дней назад. Помыли, переодели, покормили – правда, далеко не так роскошно… и сюда… ускоренной авиапочтой…»
И предсказуемо произнёс: «Я Вас очень внимательно слушаю…»
Колокольцев произнёс два слова: «Яков Смушкевич». Поляк без малейшего удивления кивнул: «Мы с ним работали… точнее, работал мой начальник, капитан Адамек… я тогда был в чине поручника…»
«На что он согласился в обмен на свободу?». Войцеховский спокойно ответил:
«Начальник отдела подполковник Бейнар решил, что у юноши большое будущее – у него просто нюх на таланты…» И как в воду глядел.
«… мы с ним год бились, пытались уговорить работать на нас против красных…»
Колокольцев мгновенно всё понял и рассмеялся: «… но вынуждены были пойти на компромисс? Чтобы он вместе с вами работал против немцев?». Подполковник изумлённо покачал головой: «Вы ясновидящий… так и было»
«В ВВС он пошёл по вашей рекомендации?». Войцеховский кивнул. «Работал на вас… в смысле с вами до начала войны?». Подполковник снова кивнул.
«В Испанию Вас отправили на связь с ним?». Поляк кивнул: «И для этого тоже»
«И как он Вам… в Испании?». Подполковник вздохнул – и осторожно ответил:
«Он был очень сильно напуган. Прямо об этом не говорил, но после первого московского процесса очень боялся, что и за ним придут. Надеялся отсидеться в Испании… но в июле тридцать седьмого его вернули… в самый разгар чистки»
«Он мог вступить в контакт с немцами… с Легионом Кондор, чтобы те его вытащили в обмен на информацию?». Пан Войцеховский задумался, затем осторожно ответил:
«Точно сказать не могу… маловероятно… но, наверное, совсем уж исключать этого нельзя. В СССР два года творилась жуть жуткая… а от такого страха ещё и не такие пируэты ещё и не такие люди выкидывают…»
«Он никогда не упоминал Фабрициуса?». Подполковник кивнул:
«Именно тогда, по его словам, ему впервые стало страшно. Насколько я понял, он узнал, что латыш что-то нарыл про Сталина, когда работал в партийном контроле… и его сразу убрали…»
Колокольцеву стало очень интересно, что именно нарыл Ян Фрицевич… но это подождёт. Пока подождёт. Он глубоко вздохнул, поблагодарил подполковника и отдал боевой приказ:
«Я сейчас распоряжусь – в течение часа за Вами придёт машина. Вас отвезут… неважно куда, на самом деле. Важно, что Вам сделают испанский паспорт и отправят в вотчину Франко… под честное слово не воевать против Германии…»
Подполковник вздохнул, кивнул и официально заявил: «Даю честное слово польского офицера никогда не воевать с Германией. Я вообще ни с кем больше воевать не хочу… навоевался, да и годы не те уже… мне пятьдесят шесть… ранение тяжёлое, опять же… и Аушвиц по мне прошёлся… тяжёлым танком»
Снова вздохнул – и уже благодарно кивнул: «Спасибо… я полюбил эту страну. Даже заначку там оставил – на всякий случай – должно хватить…»
Колокольцев покачал головой: «Вас обеспечит моя фирма в Мадриде. Вы только что оказали мне неоценимую услугу – а каждая работа должна быть адекватно оплачена… это мой фундаментальный принцип…»
Автомобиль ЕМК Гмбх пришёл за подполковником через сорок семь минут. В 23:20 Колокольцев настроился на волну номерной радиостанции теперь уже МИ-6 и получил ожидаемое шифрованное сообщение:
«Клиента завербовали для совместной работы против Германии. Он добросовестно работал почти до самой войны. Целую. А. присоединяется»
Колокольцев удовлетворённо кивнул, однако в супружескую спальню пока что не направился (утомлённая расследованием Ирма всё равно спала без задних ног).
Ибо на него нахлынули воспоминания. Воспоминания о его испанской одиссее… и об испанском варианте Красного террора…
Берлин, Великогерманский рейх
Дверь его роскошной виллы в Ванзее ему открыла домоправительница Эльза (её супруг, дворецкий Гюнтер отправился за продуктами на склад ЕМК Гмбх). Предсказуемо проинформировала: «Ирма вернулась…»
Раскрыв очередное безнадёжное дело об убийстве… на этот раз за девятнадцать часов, о чём немедленно и гордо проинформировала мужа по телефону.
И неожиданно добавила: «У тебя гости… из Варшавы… вроде… они в гостиной»
Это явно был подарок от его приятеля и партнёра Энке – СС-штурмбанфюрера и начальника спецотдела варшавского гестапо.
Колокольцев уже начисто разучился чему-либо удивляться… поэтому варшавские гости его лишь позабавили. Ибо на диване с безучастным видом сидел типичный старший офицер Войска Польского лет пятидесяти на вид… этакий маршал Пилсудский, только в гражданском и явно далеко не в столь высоком звании.
Разумеется, в наручниках. С обеих сторон от него с видом крайнего некомфорта (было совершенно очевидно, что в такой роскошной обстановке они впервые), восседали два здоровенных лба, принадлежность которых к тайной политической полиции рейха была видна за километр.
«Это Тадеуш Войцеховский» - проинформировала его бесшумно (она это умела) появившаяся за его спиной Ирма. И прокомментировала: «Хорст отзвонился – это тот, который тебя интересовал…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул, отметил, что фамилия подарка просто идеально подходит офицеру (она переводится как дающий силу войску) и отдал боевой приказ гестаповцам:
«Снимите браслеты – и свободны». Лбы повиновались и – с явным облегчением – покинули аристократически-роскошную виллу Колокольцева.
Он заботливо осведомился у польского гостя: «Вас хоть покормили?»
Ответила неожиданно Ирма: «Хорст меня предупредил заранее… о прибытии. Эльза расстаралась – приготовила лучшие польские блюда…»
Домоправительница знала, что её хозяин вырос в Белостоке и потому быстро освоила ещё и польскую кухню.
«… красный борщ, голубцы, яблочный пирог… но эти… бюрократы заявили, что на службе не положено…»
Лицо пана Войцеховского выражало крайнюю степень изумления. Ибо и Колокольцев, и его супруга говорили… на почти идеальном польском. Колокольцев так и на вообще идеальном, который сделал бы честь и маршалу.
Объяснила Ирма: «Роланд родился и вырос в Белостоке… и вообще полиглот. В разной степени владеет пятнадцатью языками…»
Улыбнулась – и добавила: «Такому мужу нужно соответствовать… поэтому я выучила пять. Польский, русский – в то время Белосток был в Российской империи – английский, французский, латынь… немного»
«Я владею ещё немецким и испанским» - с гордостью ответил поляк. И улыбнулся: «Впрочем, немецкий для вас родной»
«Испанским?». Колокольцев был приятно удивлён. Пан Войцеховский объяснил:
«Я подполковник Войска Польского. Служил во Втором отделе Главного штаба»
Аналога абвера в Речи Посполитой.
«… в офензиве, если быть более точным…». В разведывательном управлении.
И продолжил: «Вскоре после начала Гражданской войны в Испании меня направили в батальон имени Домбровского… потом он вырос до XIII интернациональной бригады…»
«Ибо Ваше начальство решило, что эта публика по возвращении домой способна создать проблемы… серьёзные проблемы?» - усмехнулся Колокольцев.
Подполковник пожал плечами: «Там комуняка каждый второй… если не каждый первый…». Это было не совсем так, но определённая сермяжная правда в этом всё же была – ибо польская бригада, как и большинство остальных интербригад, была организована Коминтерном.
Всего на стороне республиканцев около пяти тысяч граждан довоенной Польши – несмотря на строгий законодательный запрет. В соответствии с законом о гражданстве 1920 года, который запрещал гражданам Польской Республики службу в иностранных армиях без позволения польских властей, добровольцы автоматически утрачивали польское гражданство в момент вступления в Бригаду.
11 декабря 1936 года в «Мониторе Польском» было опубликовано официальное предупреждение польских властей, грозящее лишением польского гражданства всем, принимающим участие в войне в Испании. Распоряжение министра внутренних дел Польши от 26 февраля 1938 года распространило действие этого правила на всех польских граждан, воюющих в Испании.
Однако было уже поздно. Уже 19 июля 1936 года (через два дня после начала Гражданской войны) группа поляков — политических эмигрантов, живущих в Испании, а также участников международной рабочей спартакиады в Барселоне (и такое бывало), вступила в республиканскую милицию и вместе с центурией (ротой) имени Эрнста Тельмана отправилась на арагонский фронт.
28 августа девять польских шахтёров из Франции приняли участие в обороне баскского города Ирун. Когда его защитники были вынуждены отступить из-за численного перевеса со стороны националистов и нехватки боеприпасов, поляки перешли французскую границу. Впоследствии они вернулись в Испанию.
8 сентября 1936 года, в Барселоне группа поляков, прибывшая из Парижа, создала пулемётный взвод (36 бойцов) имени генерала Ярослава Домбровского (повстанческого генерала – активного участника Парижской коммуны)
С 11 сентября это подразделение на фронте; участвовала в контратаке на Пелаустан и отметилась в обороне Оссовских холмов. 6 октября 1936 колонна была вынуждена отступить в направлении Мадрида, а затем была окружена частями франкистов. Часть отряда, которой удалось выйти из окружения, в дальнейшем принимала участие в обороне Мадрида.
Некоторое число поляков воевали с самого начала войны в составе анархистской милиции CNT-FAI. Некоторые из них принимали участие в подавлении профашистского бунта гарнизона Барселоны.
Когда 22 октября 1936 года правительство Испанской Республики приняло решение о создании Интернациональных Бригад, в Испании находилась уже приблизительно сотня поляков, готовых воевать с франкистами.
Большинство из них были рабочими и эмигрантами, живущими во Франции, Бельгии и Палестине. Среди них были также и представители радикальной левацкой интеллигенции.
Созданный 24 октября 1936 года батальон имени Домбровского был одним из первых международных подразделений. Вскоре он вошёл в состав XI Интербригады, сразу же отправленной на оборону Мадрида. Во время этих боёв батальон понёс большие потери и был отведён на переформирование.
29 ноября 1936 года батальон был включён в состав XIII бригады под командованием венгерского еврея Мате Залки («генерала Лукача»). Активного участника Гражданской войны в России. Отметился (кто бы сомневался) чудовищной жестокостью при подавлении крестьянских восстаний в Украине.
28 декабря батальон был переведён под Гвадалахару, с заданием занять важный узел дорог Мадрид—Сарагоса и Мадрид—Сигуэнса, с целью отсечения войск франкистов, воюющих под Мадридом, от баз снабжения.
7 февраля 1937 года батальон был передислоцирован в Арганду, где занял позиции в районе моста на реке Харама — центральный объект атак франкистов в их попытке наступать на Мадрид с юга. Несмотря на значительные потери, все атаки противника были отбиты.
С 10 марта батальон воевал под Гвадалахарой против итальянского экспедиционного корпуса и 18 марта, совместно с другими подразделениями, взял город Бриуэгу.
В апреле 1937 снова воевал на Яраме в районе Мората-де-Тахуния и в Каса-дель-Кампо. Затем был отведён на отдых. 1 мая 1937 года получил присланное Компартией Польши (офензива была права) знамя.
В конце мая 1937 года, вместе с частями генерала Лукача был послан на фронт под Уэску, где 11-16 июня принял участие в неудачном наступлении республиканцев, понеся огромные потери. Мате Залка был убит.
В мае, в составе XII интербригады, участвовал в атаке на Святилище Богоматери Кабезской в Сьерра-Морена, где совершили чудовищные преступления против мирного населения и духовенства (обычное дело для красных упырей).
23 июня 1937 года батальон имени Домбровского был развёрнут в 150-ю бригаду, командование которой принял испанец Фернандо Герраси-и-Мехулан, а комиссаром стал Станислав Матущак. 8 августа 1937 года 150-я бригада была переименована в XIII интернациональную бригаду имени Домбровского.
21 июля 1938 года бригада заняла позиции над рекой Эбро, где командование республиканской армии готовило контрнаступление, с целью остановить продвижение войск франкистов.
25 июля бригада форсировала Эбро, глубоко вклинилась в позиции франкистов, и продвинулась под Гандесу, где затем вела двухмесячные бои. Действия поляков над Эбро были высоко оценены. Бригада получила высшую республиканскую военную награду «Medalla del Valor».
Это была в чистом виде хорошая мина в уже безнадёжно проигранной игре. В 113-дневной битве на Эбро — самом продолжительном сражении войны в Испании — даже признанные республиканцами безвозвратные потери составили 70 тысяч человек. Из них 20 тысяч попали в плен.
Армия республиканцев потеряла свыше половины личного состава, то есть была практически наголову разгромлена. Девять её дивизий фактически перестали существовать, они лишились почти всей техники, с которой пересекли Эбро (в том числе трофеев, захваченных в первые дни битвы). Было уничтожено не менее 130 самолётов республиканцев (постарались асы Легиона Кондор).
Националисты взяли огромное число трофеев: 200 орудий и гранатомётов, 2000 пулемётов, 35 танков, 24 000 винтовок. Большую добычу они ранее взяли только при падении Кантабрии и Астурии (однако тогда большая часть захваченного вооружения оказалась разбита или неисправна). Окончательное поражение республиканцев в Гражданской войне стало вопросом считанных месяцев.
Ещё в мае Лондонский комитет по невмешательству принял решение о выводе всех иностранных частей из Испании, как с республиканской, так и с франкистской стороны. Решение явно было в пользу франкистов, так как было понятно, что ни Германия, ни Италия не выведут свои подразделения.
21 сентября на сессии Лиги наций глава республиканского правительства Хуан Негрин объявил о том, что его правительство приняло решение о немедленной и полной демобилизации всех иностранных бойцов, которые участвуют в войне в Испании на стороне республиканского правительства.
24 сентября 1938 года правительство Испанской Республики, под давлением Лиги Наций, вывела интернациональные подразделения с линии фронта, а в октябре 1938 расформировала их и демобилизовало личный состав.
Однако это было ещё не окончании истории интербригад. 23 декабря 1938 г. франкистские войска развернули генеральное наступление на Каталонию. В середине января 1939 года они сломили сопротивление республиканцев и началось отступление частей республиканской армии к французской границе.
Встала задача спасения почти шести интернационалистов, не успевших покинуть Испанию. Для решения этой задачи, секретариат ИККИ принять меры для «бесшумного восстановления интербригад».
В январе 1939 года XIII интербригада была восстановлена и 24 января отправлена на каталонский фронт, где провоевала ещё две недели. 9 февраля 1939 года солдаты польской бригады, вместе с воинами других интернациональных частей, пересекли французскую границу и были интернированы во Франции.
Одним удалось бежать; другие были освобождены французскими властями… многие же после поражения Франции отправились прямиком в другие концентрационные лагеря. В рабочие лагеря СС.
«Двое нас» - улыбнулся Колокольцев. И пояснил: «Спецназ легиона Кондор…»
Пан Войцеховский с уважением кивнул: «Наслышан. Республиканцы их как огня боялись и безмерно уважали; один их боец стоил взвода… а то и роты…»
Ирма с гордостью проинформировала: «У Роланда два Испанских креста – в серебре и в золоте… из рук лично фюрера; все высшие награды Испании; наградное оружие из рук генералиссимуса… они близкие друзья…»
Колокольцев (хотя и Лев по гороскопу), не очень любил, когда ему поют дифирамбы – даже собственная жена. Поэтому махнул рукой в сторону кухни:
«Прошу к столу, пан Войцеховский. Эльза готовит на уровне лучших ресторанов»
Поляк улыбнулся: «Не сомневаюсь. В таком доме по-другому быть не может…»
После того, как с действительно вкуснейшим обедом было покончено, подполковник в высшей степени благодарно кивнул:
«Спасибо. С самой капитуляции ничего даже подобного не ел…». И объяснил:
«Как на самом деле очень немногие, я ушёл в лес с моими близкими товарищами – мой отец лесник, так что знал как свои пять пальцев. Воевал до прошлого ноября… потом нас вычислила и накрыла ягдкоманда… я был один выживший, с тяжёлым ранением. Два месяца в госпитале; потом Аушвиц…»
Он грустно махнул рукой и продолжил: «Я думал, что уже не жилец… как многие наши … но, видимо, моё личное дело попало к майору Энке…»
Пан Войцеховский явно был не в ладах со званиями СС.
«… он меня и вытащил… пару дней назад. Помыли, переодели, покормили – правда, далеко не так роскошно… и сюда… ускоренной авиапочтой…»
И предсказуемо произнёс: «Я Вас очень внимательно слушаю…»
Колокольцев произнёс два слова: «Яков Смушкевич». Поляк без малейшего удивления кивнул: «Мы с ним работали… точнее, работал мой начальник, капитан Адамек… я тогда был в чине поручника…»
«На что он согласился в обмен на свободу?». Войцеховский спокойно ответил:
«Начальник отдела подполковник Бейнар решил, что у юноши большое будущее – у него просто нюх на таланты…» И как в воду глядел.
«… мы с ним год бились, пытались уговорить работать на нас против красных…»
Колокольцев мгновенно всё понял и рассмеялся: «… но вынуждены были пойти на компромисс? Чтобы он вместе с вами работал против немцев?». Подполковник изумлённо покачал головой: «Вы ясновидящий… так и было»
«В ВВС он пошёл по вашей рекомендации?». Войцеховский кивнул. «Работал на вас… в смысле с вами до начала войны?». Подполковник снова кивнул.
«В Испанию Вас отправили на связь с ним?». Поляк кивнул: «И для этого тоже»
«И как он Вам… в Испании?». Подполковник вздохнул – и осторожно ответил:
«Он был очень сильно напуган. Прямо об этом не говорил, но после первого московского процесса очень боялся, что и за ним придут. Надеялся отсидеться в Испании… но в июле тридцать седьмого его вернули… в самый разгар чистки»
«Он мог вступить в контакт с немцами… с Легионом Кондор, чтобы те его вытащили в обмен на информацию?». Пан Войцеховский задумался, затем осторожно ответил:
«Точно сказать не могу… маловероятно… но, наверное, совсем уж исключать этого нельзя. В СССР два года творилась жуть жуткая… а от такого страха ещё и не такие пируэты ещё и не такие люди выкидывают…»
«Он никогда не упоминал Фабрициуса?». Подполковник кивнул:
«Именно тогда, по его словам, ему впервые стало страшно. Насколько я понял, он узнал, что латыш что-то нарыл про Сталина, когда работал в партийном контроле… и его сразу убрали…»
Колокольцеву стало очень интересно, что именно нарыл Ян Фрицевич… но это подождёт. Пока подождёт. Он глубоко вздохнул, поблагодарил подполковника и отдал боевой приказ:
«Я сейчас распоряжусь – в течение часа за Вами придёт машина. Вас отвезут… неважно куда, на самом деле. Важно, что Вам сделают испанский паспорт и отправят в вотчину Франко… под честное слово не воевать против Германии…»
Подполковник вздохнул, кивнул и официально заявил: «Даю честное слово польского офицера никогда не воевать с Германией. Я вообще ни с кем больше воевать не хочу… навоевался, да и годы не те уже… мне пятьдесят шесть… ранение тяжёлое, опять же… и Аушвиц по мне прошёлся… тяжёлым танком»
Снова вздохнул – и уже благодарно кивнул: «Спасибо… я полюбил эту страну. Даже заначку там оставил – на всякий случай – должно хватить…»
Колокольцев покачал головой: «Вас обеспечит моя фирма в Мадриде. Вы только что оказали мне неоценимую услугу – а каждая работа должна быть адекватно оплачена… это мой фундаментальный принцип…»
Автомобиль ЕМК Гмбх пришёл за подполковником через сорок семь минут. В 23:20 Колокольцев настроился на волну номерной радиостанции теперь уже МИ-6 и получил ожидаемое шифрованное сообщение:
«Клиента завербовали для совместной работы против Германии. Он добросовестно работал почти до самой войны. Целую. А. присоединяется»
Колокольцев удовлетворённо кивнул, однако в супружескую спальню пока что не направился (утомлённая расследованием Ирма всё равно спала без задних ног).
Ибо на него нахлынули воспоминания. Воспоминания о его испанской одиссее… и об испанском варианте Красного террора…
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Наименьшее Зло
03 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Дела не так уж чтобы давно минувших дней (его «испанская одиссея») имели самое прямое отношение к делам дней сегодняшних. Ибо Колокольцеву было необходимо залегендировать (выражаясь жаргоном спецслужб) контакты в Испании между Яковом Смушкевичем - выбранным Колокольцевым на роль руководителя «заговора авиаторов» и Легионом Кондор.
Для этого Колокольцеву были необходимы поддержка генералиссимуса Франко (с этим проблем не было) … и резидент советской разведки в Мадриде – а вот с этим проблема была уже более, чем серьёзная.
Нет, Колокольцев не сомневался в существовании такого агента «там и сейчас» … проблема была в том, как его вычислить (узнать имя, место работы и так далее). Дабы грамотно подсунуть ему соответствующую дезу.
Колокольцев закончил учебку ИНО ОГПУ; затем работал с высшими руководителями советской внешней разведки – и потому очень хорошо понимал их менталитет, а также методы и принципы работы.
И потому не сомневался в существовании и «мостика» к «их человеку в Мадриде» … оставалось лишь надеяться, что такой «мостик» ему преподнесёт (не обязательно на блюдечке с голубой каёмочкой) шеф гестапо Генрих Мюллер.
И таки преподнёс. Просто позвонив Колокольцеву домой и проинформировав:
«Тебе сильно повезло – нужного тебе человека перехватили по дороге в Мон-Валерен…». В этом форте приносились смертные приговоры, вынесенные участникам Сопротивления. Что характерно, судами Французского государства…
«… привели в порядок и этапировали на Принцальбрехтштрассе…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул, в очередной раз убедившись, что один шанс из тысячи выпадает девять раз из десяти: «Спасибо. Уже еду…»
Досье нужного ему человека было… предсказуемым. Жан-Пьер Вилларе родился 25 ноября 1897 года в Париже. В первые же дни Великой войны добровольцем ушёл на фронт, где сразу же попал в армейскую разведку (ибо свободно владел немецким, английским и испанским – мама была из немецкой Швейцарии, а отец преподавал иностранные языки в школе).
После войны остался на разведслужбе; отслужил положенные двадцать лет и в 1934 году вышел в отставку в чине майора (ибо к высоким чинам никогда не стремился). Занялся политикой, вступил в Радикальную партию и, скажем так, внёс определённый вклад в победу Народного фронта (объединившего радикалов, коммунистов и партию под выспренным названием Французская секция Рабочего интернационала) на парламентских выборах 1936 года.
После начала Гражданской войны в Испании предложил свои услуги в качестве разведчика и контрразведчика коммунисту Андре Марти, с которым познакомился через Народный фронт. Ибо знал, что Франция следующая.
В 1931 году член ЦК французской компартии Марти начал активно работать в Коминтерне; в 1936 году был избран в Президиум и Секретариат Коминтерна. В 1936 году после начала Гражданской войны в Испании, он был направлен Коминтерном в Испанию руководить Интернациональными бригадами.
Был известен жестокими методами наведения порядка, получил прозвище «Мясник Альбасете» … однако одним террором результата не добьёшься – нужна эффективная разведка и контрразведка. Ибо и республиканцы, и франкисты засылали агентов в ряды противника в промышленных количествах.
Жан-Пьер работал эффективно весьма… однако республиканцам это не сильно помогло – войну они проиграли. После роспуска интербригад он остался в Испании в роли консультанта республиканской контрразведки; после поражения республики вернулся во Францию и снова занялся политикой, занимая не особо значимые посты в администрациях Эдуарда Даладье и Поля Рейно.
После капитуляции Франции примкнул к Свободной Франции де Голля; однако страну не покинул, справедливо рассудив, что с его опытом разведки и контрразведки будет гораздо полезнее на оккупированной территории.
Полтора года весьма успешно добывал ценную информацию и переправлял в Лондон через связных… один из которых его и сдал. Был приговорён к смертной казни французским судом; однако за 35 часов до расстрела его бесцеремонно забрали люди оккупационной полиции безопасности и переправили в Берлин.
Внешне Жан-Пьер Вилларе был просто идеальным разведчиком и контрразведчиком – неопределённого возраста и совершенно невзрачной и не запоминающейся внешности безликого бюрократа… даже клерка.
Поздоровавшись, Колокольцев представился – на идеальном французском. Француз неожиданно уважительно кивнул: «Я знаю, кто Вы. Это Вы навели комендоров Страсбурга на нечто совершенно инфернальное осенью …»
«На подземный храм Молоха» - уточнил Колокольцев. «Там ежедневно приносили в жертву детей… в точности как в Саламбо Флобера…»
Вилларе вздохнул и предсказуемо осведомился: «Чем я могу помочь национальному герою Франции… Вы же в курсе, что Вас одинаково чтут и у маршала Петэна, и у де Голля?»
Колокольцев его вопрос проигнорировал – сразу перешёл к делу.
«У меня к Вам следующее предложение. Официально Вы будете расстреляны в Мон-Валерен в полном соответствии с приговором суда; на самом же деле Вам сделают идеальные швейцарские документы и переправят… ну, например, в Цюрих… Ваша мама же оттуда родом?»
«Из Бюлаха» - уточнил француз. «Чуть более двадцати километров от Цюриха, в том же кантоне…». Колокольцев кивнул – и продолжил: «Моей фирме – я один из богатейших людей рейха – как раз нужен консультант по безопасности в тех краях. Платят очень хорошо плюс подъёмные…»
Вилларе без малейшего удивления (в его ремесле быстро отучаешься чему-либо удивляться) осведомился: «Что требуется от меня?»
Колокольцев спокойно и честно ответил: «Имя советского резидента в Мадриде, который работает до сих пор. Мне совершенно не нужно, чтобы с ним случилось что-либо плохое… совсем даже наоборот…»
Француз бесстрастно констатировал: «Вам нужен канал для продвижения в Москву стратегической дезинформации… почему-то из Испании… впрочем, это не моё дело…». Колокольцев кивнул.
Вилларе вздохнул – и пожал плечами: «Я никогда особо не симпатизировал ни коммунистам, ни Москве – они были для меня вынужденными союзниками, ибо и Франко, Гитлера и Муссолини я тогда любил ещё меньше…»
«Тогда?» - улыбнулся Колокольцев. Француз кивнул: «После того, что красные натворили в Испании и их Большой Чистки в СССР я совсем другими глазами взглянул на очень многое. И на Гражданскую войну в России, и на голод в Украине, и на советские республики в Баварии и Венгрии…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «Я долго считал, что красные гораздо меньшее зло, чем коричневые… но сейчас я уже совсем в этом не уверен…»
Снова вздохнул – и решительно произнёс: «Его зовут Мигель Хосе Фернандес; живёт в Мадриде, адрес мне неизвестен; крупный чиновник в партии фалангистов - Испанской Традиционалистской Фаланги, если полностью…»
Колокольцев кивнул: «Я в курсе». Поблагодарил француза, снял телефонную трубку, набрал номер гендиректора ЕМК Гмбх и отдал распоряжение. Менее чем через час служебная машина компании забрала месье Вилларе и отвезла его в гостевой дом компании. Из которого он через три дня отправился в Цюрих.
Колокольцев снова снял трубку, набрал номер резидента SECED – испанской внешней разведки в Берлине - и продиктовал короткое шифрованное сообщение. После чего заехал домой, взял дорожную сумку, добрался до аэропорта и на личном Bf-108 Тайфун через Париж и Бордо вылетел в Мадрид.
Берлин, Великогерманский рейх
Дела не так уж чтобы давно минувших дней (его «испанская одиссея») имели самое прямое отношение к делам дней сегодняшних. Ибо Колокольцеву было необходимо залегендировать (выражаясь жаргоном спецслужб) контакты в Испании между Яковом Смушкевичем - выбранным Колокольцевым на роль руководителя «заговора авиаторов» и Легионом Кондор.
Для этого Колокольцеву были необходимы поддержка генералиссимуса Франко (с этим проблем не было) … и резидент советской разведки в Мадриде – а вот с этим проблема была уже более, чем серьёзная.
Нет, Колокольцев не сомневался в существовании такого агента «там и сейчас» … проблема была в том, как его вычислить (узнать имя, место работы и так далее). Дабы грамотно подсунуть ему соответствующую дезу.
Колокольцев закончил учебку ИНО ОГПУ; затем работал с высшими руководителями советской внешней разведки – и потому очень хорошо понимал их менталитет, а также методы и принципы работы.
И потому не сомневался в существовании и «мостика» к «их человеку в Мадриде» … оставалось лишь надеяться, что такой «мостик» ему преподнесёт (не обязательно на блюдечке с голубой каёмочкой) шеф гестапо Генрих Мюллер.
И таки преподнёс. Просто позвонив Колокольцеву домой и проинформировав:
«Тебе сильно повезло – нужного тебе человека перехватили по дороге в Мон-Валерен…». В этом форте приносились смертные приговоры, вынесенные участникам Сопротивления. Что характерно, судами Французского государства…
«… привели в порядок и этапировали на Принцальбрехтштрассе…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул, в очередной раз убедившись, что один шанс из тысячи выпадает девять раз из десяти: «Спасибо. Уже еду…»
Досье нужного ему человека было… предсказуемым. Жан-Пьер Вилларе родился 25 ноября 1897 года в Париже. В первые же дни Великой войны добровольцем ушёл на фронт, где сразу же попал в армейскую разведку (ибо свободно владел немецким, английским и испанским – мама была из немецкой Швейцарии, а отец преподавал иностранные языки в школе).
После войны остался на разведслужбе; отслужил положенные двадцать лет и в 1934 году вышел в отставку в чине майора (ибо к высоким чинам никогда не стремился). Занялся политикой, вступил в Радикальную партию и, скажем так, внёс определённый вклад в победу Народного фронта (объединившего радикалов, коммунистов и партию под выспренным названием Французская секция Рабочего интернационала) на парламентских выборах 1936 года.
После начала Гражданской войны в Испании предложил свои услуги в качестве разведчика и контрразведчика коммунисту Андре Марти, с которым познакомился через Народный фронт. Ибо знал, что Франция следующая.
В 1931 году член ЦК французской компартии Марти начал активно работать в Коминтерне; в 1936 году был избран в Президиум и Секретариат Коминтерна. В 1936 году после начала Гражданской войны в Испании, он был направлен Коминтерном в Испанию руководить Интернациональными бригадами.
Был известен жестокими методами наведения порядка, получил прозвище «Мясник Альбасете» … однако одним террором результата не добьёшься – нужна эффективная разведка и контрразведка. Ибо и республиканцы, и франкисты засылали агентов в ряды противника в промышленных количествах.
Жан-Пьер работал эффективно весьма… однако республиканцам это не сильно помогло – войну они проиграли. После роспуска интербригад он остался в Испании в роли консультанта республиканской контрразведки; после поражения республики вернулся во Францию и снова занялся политикой, занимая не особо значимые посты в администрациях Эдуарда Даладье и Поля Рейно.
После капитуляции Франции примкнул к Свободной Франции де Голля; однако страну не покинул, справедливо рассудив, что с его опытом разведки и контрразведки будет гораздо полезнее на оккупированной территории.
Полтора года весьма успешно добывал ценную информацию и переправлял в Лондон через связных… один из которых его и сдал. Был приговорён к смертной казни французским судом; однако за 35 часов до расстрела его бесцеремонно забрали люди оккупационной полиции безопасности и переправили в Берлин.
Внешне Жан-Пьер Вилларе был просто идеальным разведчиком и контрразведчиком – неопределённого возраста и совершенно невзрачной и не запоминающейся внешности безликого бюрократа… даже клерка.
Поздоровавшись, Колокольцев представился – на идеальном французском. Француз неожиданно уважительно кивнул: «Я знаю, кто Вы. Это Вы навели комендоров Страсбурга на нечто совершенно инфернальное осенью …»
«На подземный храм Молоха» - уточнил Колокольцев. «Там ежедневно приносили в жертву детей… в точности как в Саламбо Флобера…»
Вилларе вздохнул и предсказуемо осведомился: «Чем я могу помочь национальному герою Франции… Вы же в курсе, что Вас одинаково чтут и у маршала Петэна, и у де Голля?»
Колокольцев его вопрос проигнорировал – сразу перешёл к делу.
«У меня к Вам следующее предложение. Официально Вы будете расстреляны в Мон-Валерен в полном соответствии с приговором суда; на самом же деле Вам сделают идеальные швейцарские документы и переправят… ну, например, в Цюрих… Ваша мама же оттуда родом?»
«Из Бюлаха» - уточнил француз. «Чуть более двадцати километров от Цюриха, в том же кантоне…». Колокольцев кивнул – и продолжил: «Моей фирме – я один из богатейших людей рейха – как раз нужен консультант по безопасности в тех краях. Платят очень хорошо плюс подъёмные…»
Вилларе без малейшего удивления (в его ремесле быстро отучаешься чему-либо удивляться) осведомился: «Что требуется от меня?»
Колокольцев спокойно и честно ответил: «Имя советского резидента в Мадриде, который работает до сих пор. Мне совершенно не нужно, чтобы с ним случилось что-либо плохое… совсем даже наоборот…»
Француз бесстрастно констатировал: «Вам нужен канал для продвижения в Москву стратегической дезинформации… почему-то из Испании… впрочем, это не моё дело…». Колокольцев кивнул.
Вилларе вздохнул – и пожал плечами: «Я никогда особо не симпатизировал ни коммунистам, ни Москве – они были для меня вынужденными союзниками, ибо и Франко, Гитлера и Муссолини я тогда любил ещё меньше…»
«Тогда?» - улыбнулся Колокольцев. Француз кивнул: «После того, что красные натворили в Испании и их Большой Чистки в СССР я совсем другими глазами взглянул на очень многое. И на Гражданскую войну в России, и на голод в Украине, и на советские республики в Баварии и Венгрии…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «Я долго считал, что красные гораздо меньшее зло, чем коричневые… но сейчас я уже совсем в этом не уверен…»
Снова вздохнул – и решительно произнёс: «Его зовут Мигель Хосе Фернандес; живёт в Мадриде, адрес мне неизвестен; крупный чиновник в партии фалангистов - Испанской Традиционалистской Фаланги, если полностью…»
Колокольцев кивнул: «Я в курсе». Поблагодарил француза, снял телефонную трубку, набрал номер гендиректора ЕМК Гмбх и отдал распоряжение. Менее чем через час служебная машина компании забрала месье Вилларе и отвезла его в гостевой дом компании. Из которого он через три дня отправился в Цюрих.
Колокольцев снова снял трубку, набрал номер резидента SECED – испанской внешней разведки в Берлине - и продиктовал короткое шифрованное сообщение. После чего заехал домой, взял дорожную сумку, добрался до аэропорта и на личном Bf-108 Тайфун через Париж и Бордо вылетел в Мадрид.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38848
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 656 times
- Been thanked: 11411 times
Дело авиаторов. Боевой товарищ
04 апреля 1941 года
Мадрид, Испания
Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде родился 4 декабря 1892 года в галисийском городе Ферроле, где исторически находится одна из главных военно-морских баз Испании.
Он получил имя Франсиско в честь деда по отцу, Эрменхильдо — в честь бабушки по отцу и крёстной матери, Паулино — в честь крёстного, и Теодуло, поскольку его крестили в день святого Феодула.
Дед и отец Франсиско служили на административных должностях во флоте и оба имели звание, эквивалентное армейскому званию бригадного генерала. В 1907 году, когда Франсиско было 15 лет, отец ушёл из семьи и жил в Мадриде с другой женщиной до самой смерти.
Франсиско был небольшого роста – всего 164 см - и имел высокий голос, отчего всю жизнь имел прозвище «Франкито» … и его постоянно сравнивали с Муссолини, хотя дуче до Франко было как до Луны пешком.
Окончив военно-морскую школу в 14 лет, он сначала собирался последовать семейной традиции и стать военным моряком, но поражение Испании в испано-американской войне 1898 года привело к тому, что количество вакансий на флоте значительно уменьшилось. Поэтому в 1907 году Франко вынужденно поступил в Пехотную академию в Толедо.
В 1910 году был выпущен из академии в звании прапорщика (251-м из 312 курсантов – звёзд с неба не хватал) и провёл два года в тихом испанском гарнизоне в своём родном городе Ферроль.
При первой же возможности (в 1913 году) отправился служить в Испанское Марокко. Ибо только служба в этом новом испанском африканском протекторате давала возможность получить боевой опыт в условиях жестокой войны в пустыне и сделать военную карьеру.
Франко быстро заработал репутацию хорошего офицера. Он провёл в Марокко одиннадцать лет. С февраля 1912 по 1916 год и с 1920 по 1926 год принимал участие в войне против рифских кабилов, пройдя путь от прапорщика до генерала.
12 октября 1913 получил свой первый орден, Крест военных заслуг. После тяжёлого ранения в 1916 году в возрасте 23 лет стал самым молодым майором в испанской армии, а в 33-летнем возрасте — самым молодым генералом.
С весны 1917 года служил в гарнизоне Овьедо. В августе 1917 года принял активное участие в жестоком подавлении шахтёрских волнений в Астурии.
Под влиянием основателя Испанского Легиона Хосе Мильяна Астрая, который взял Франко под свою опеку, в 1920 году вернулся в Африку в должности командира батальона.
Части Легиона отличались железной дисциплиной, исполнительностью в бою и жестокостью по отношению к гражданскому населению и пленным (в частности, практиковались обезглавливание заключённых и демонстрация их отрубленных голов в качестве трофеев).
В 1922 году Франко (с помощью журналиста) написал и издал книгу о боевых действиях. В сентябре 1925 года в ходе сражения за порт Эль-Хосейма геройски проявил себя, за что был повышен до бригадного генерала.
По возвращении в Испанию в 1926 году Франко назначают командующим пехотной бригадой в Мадриде, а в январе 1928 года — первым главой вновь созданной Военной академии в Сарагосе.
Несмотря на, мягко говоря, негативное отношение к республиканцам (Франко был умеренным монархистом), он в то время не вмешивался в политику, публично заявляя о своей нейтральности.
5 февраля 1932 года он был назначен командиром 15-й Галисийской пехотной бригады в Ла-Корунье. В феврале 1933 года министр обороны Мануэль Асанья-и-Диас назначил его командующим гарнизоном Балеарских островов.
В 1933 году к власти пришли правые партии, остановившие разрушительные реформы леваков. В 1934 году в Астурии вспыхнуло восстание, возглавляемое социалистами и анархистами, в подавлении которого принимал участие Франко, получивший в марте звание дивизионного генерала.
В феврале 1935 года Франко стал главнокомандующим в Испанском Марокко, однако спустя три месяца возвратился в Мадрид, чтобы занять пост главы Генерального штаба вооружённых сил Испании.
В феврале 1936 года на выборах победил Народный фронт, в который входили социалисты, коммунисты, анархисты и прочие леваки. Уже тогда Франко и его соратник Мануэль Годед обратились к президенту страны с предложением признать итоги выборов недействительными и не допустить победу левых.
Однако президент и премьер-министр на это не решились. А зря – это позволило бы избежать кровавой и разрушительной гражданской войны. Франко был переведён на Канарские острова. В течение нескольких последующих месяцев правительство всё более и более радикализировалось, раскол в обществе углублялся, участились насилие и террористические акты.
16 июля в Испанском Марокко начался мятеж в «туземных» частях и в Испанском легионе, который в следующий день перерос в мятеж в разных районах Испании и её колоний. Путчисты распространяли обращение Франко, который в это время руководил мятежом на Канарских островах.
В обращении, выдержанном в демократической риторике, ни слова не было об установлении военной диктатуры; говорилось лишь о необходимости борьбы с анархией и установления порядка в Испании.
Военные подняли восстание в некоторых крупных городах Испании, но в большинстве, включая Мадрид, Бильбао и Барселону, оно было быстро подавлено республиканцами. Быстрой победы не вышло. Обе стороны начали массовые расстрелы своих идеологических противников (обычное дело) … в результате чего 18 июля 1936 года предсказуемо началась Гражданская война.
Первоначально лидером мятежников был не Франко, а генерал Хосе Санхурхо, находившийся в изгнании в Португалии. Но сразу же после начала мятежа он погиб в авиакатастрофе, направляясь на территорию, занятую националистами. Причём авиакатастрофу привёз себе исключительно сам, перегрузив самолёт, несмотря на предупреждение лётчиков.
29 сентября 1936 года состоялись выборы нового руководителя среди генералитета, на которых победил Франко — в силу (как ни странно) политической нейтральности.
Ему был присвоен чин генералиссимуса и титул каудильо (вождя). Франко быстро установил связь с нацистской Германией и фашистской Италией. Гитлер и Муссолини, взбешённые инфернальными деяниями Слуг Дьявола (извините, испанских республиканцев), начали поставлять ему оружие и добровольцев.
В конце 1936 года на стороне националистов стали сражаться немецкий авиационно-танковый Легион Кондор и итальянский пехотный Корпус добровольческих сил. В составе Легиона Кондор имелся небольшой (совершенно секретный) спецназ для операций за линией фронта, в котором несколько месяцев воевал Роланд фон Таубе (под псевдонимом Карлос Льоренте).
На стороне Франко воевали добровольцы из Ирландии, Португалии и из числа российских белоэмигрантов. На стороне же Республики воевали коммунисты, анархисты и социалисты со всего мира. Интернациональный сброд, если называть вещи своими именами.
Испания Франко стала напоминать фашистские страны — были введены нацистский девиз «один вождь, одно государство, один народ» и «римское приветствие» — вскидывание вперёд и вверх правой руки с открытой ладонью (в стиле Гитлера и Муссолини), а единственной разрешённой партией стала Испанская Традиционалистская Фаланга. Этакий испанский вариант НСДАП.
Благодаря помощи Германии, Италии и Португалии, несопоставимо более масштабной, чем советская помощь республиканцам (от интербригад толку было немного), начиная с лета 1937 года, националисты стали выигрывать одну битву за другой; ими были заняты Северная Испания, Андалусия, Арагон и Каталония.
Первого апреля 1939 года радио Бургоса передало сообщение, распространённое позднее всеми газетами: «Армия красных пленена и разоружена, национальные силы овладевают последними военными объектами. Война закончена. Бургос 1 апреля 1939 года — года победы. Генералиссимус Франко».
В Испании установилась диктатура Франко. Вторая испанская республика пала.
Генералиссимус принял своего боевого товарища в построенном ещё в XVIII веке дворце Эль-Пардо (названном так по названию холма, на котором он был построен). Это была его самая любимая резиденция.
Являлась не только его ПМЖ каудильо, но и политическим центром страны и (эпизодически) центром её международной политики, где принимали послов и зарубежных гостей… и боевых товарищей из других стран.
Вежливо поздоровавшись с генералиссимусом, Колокольцев передал ему последнюю версию своей аналитической записки об экзистенциальной угрозе большевизма. Экзистенциальной и Испании тоже – правление республиканцев и Гражданская война были тому неопровержимым подтверждением.
Франко внимательно ознакомился с докладом своего боевого товарища и предсказуемо осведомился: «Чем я могу помочь – тебе же нужна моя помощь?»
Колокольцев кивнул и задал экзистенциальный вопрос: «У тебя есть сотрудник спецслужбы, которому ты безусловно доверяешь?». Каудильо кивнул: «Начальник моей личной службы безопасности генерал Фелипе Торрихос. Я ему каждый день свою жизнь доверяю…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул – и сбросил бомбу: «Мне нужно, чтобы он грамотно передал Мигелю Хосе Фернандесу следующую информацию…»
И протянул генералиссимусу записку. Изумлённый Франко прочитал:
«14 или 15 июня 1937 года один из руководителей группы советских лётчиков в Испании обратился к командованию Легиона Кондор с предложением передавать стратегическую информацию в обмен на возможность побега из СССР и убежища в Германии. Результаты переговоров неизвестны»
Каудильо ошарашенно пробормотал: «Мигель работает на Кремль???»
Колокольцев покачал головой: «Я этого не говорил. Я лишь знаю точно, что эта информация попадёт в Москву и вынудит Сталина ликвидировать руководство ВВС, обеспечив победу блицкригу вермахта… который спасёт Европу»
Франко вздохнул и кивнул: «Будет сделано – в самое ближайшее время…»
Мадрид, Испания
Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде родился 4 декабря 1892 года в галисийском городе Ферроле, где исторически находится одна из главных военно-морских баз Испании.
Он получил имя Франсиско в честь деда по отцу, Эрменхильдо — в честь бабушки по отцу и крёстной матери, Паулино — в честь крёстного, и Теодуло, поскольку его крестили в день святого Феодула.
Дед и отец Франсиско служили на административных должностях во флоте и оба имели звание, эквивалентное армейскому званию бригадного генерала. В 1907 году, когда Франсиско было 15 лет, отец ушёл из семьи и жил в Мадриде с другой женщиной до самой смерти.
Франсиско был небольшого роста – всего 164 см - и имел высокий голос, отчего всю жизнь имел прозвище «Франкито» … и его постоянно сравнивали с Муссолини, хотя дуче до Франко было как до Луны пешком.
Окончив военно-морскую школу в 14 лет, он сначала собирался последовать семейной традиции и стать военным моряком, но поражение Испании в испано-американской войне 1898 года привело к тому, что количество вакансий на флоте значительно уменьшилось. Поэтому в 1907 году Франко вынужденно поступил в Пехотную академию в Толедо.
В 1910 году был выпущен из академии в звании прапорщика (251-м из 312 курсантов – звёзд с неба не хватал) и провёл два года в тихом испанском гарнизоне в своём родном городе Ферроль.
При первой же возможности (в 1913 году) отправился служить в Испанское Марокко. Ибо только служба в этом новом испанском африканском протекторате давала возможность получить боевой опыт в условиях жестокой войны в пустыне и сделать военную карьеру.
Франко быстро заработал репутацию хорошего офицера. Он провёл в Марокко одиннадцать лет. С февраля 1912 по 1916 год и с 1920 по 1926 год принимал участие в войне против рифских кабилов, пройдя путь от прапорщика до генерала.
12 октября 1913 получил свой первый орден, Крест военных заслуг. После тяжёлого ранения в 1916 году в возрасте 23 лет стал самым молодым майором в испанской армии, а в 33-летнем возрасте — самым молодым генералом.
С весны 1917 года служил в гарнизоне Овьедо. В августе 1917 года принял активное участие в жестоком подавлении шахтёрских волнений в Астурии.
Под влиянием основателя Испанского Легиона Хосе Мильяна Астрая, который взял Франко под свою опеку, в 1920 году вернулся в Африку в должности командира батальона.
Части Легиона отличались железной дисциплиной, исполнительностью в бою и жестокостью по отношению к гражданскому населению и пленным (в частности, практиковались обезглавливание заключённых и демонстрация их отрубленных голов в качестве трофеев).
В 1922 году Франко (с помощью журналиста) написал и издал книгу о боевых действиях. В сентябре 1925 года в ходе сражения за порт Эль-Хосейма геройски проявил себя, за что был повышен до бригадного генерала.
По возвращении в Испанию в 1926 году Франко назначают командующим пехотной бригадой в Мадриде, а в январе 1928 года — первым главой вновь созданной Военной академии в Сарагосе.
Несмотря на, мягко говоря, негативное отношение к республиканцам (Франко был умеренным монархистом), он в то время не вмешивался в политику, публично заявляя о своей нейтральности.
5 февраля 1932 года он был назначен командиром 15-й Галисийской пехотной бригады в Ла-Корунье. В феврале 1933 года министр обороны Мануэль Асанья-и-Диас назначил его командующим гарнизоном Балеарских островов.
В 1933 году к власти пришли правые партии, остановившие разрушительные реформы леваков. В 1934 году в Астурии вспыхнуло восстание, возглавляемое социалистами и анархистами, в подавлении которого принимал участие Франко, получивший в марте звание дивизионного генерала.
В феврале 1935 года Франко стал главнокомандующим в Испанском Марокко, однако спустя три месяца возвратился в Мадрид, чтобы занять пост главы Генерального штаба вооружённых сил Испании.
В феврале 1936 года на выборах победил Народный фронт, в который входили социалисты, коммунисты, анархисты и прочие леваки. Уже тогда Франко и его соратник Мануэль Годед обратились к президенту страны с предложением признать итоги выборов недействительными и не допустить победу левых.
Однако президент и премьер-министр на это не решились. А зря – это позволило бы избежать кровавой и разрушительной гражданской войны. Франко был переведён на Канарские острова. В течение нескольких последующих месяцев правительство всё более и более радикализировалось, раскол в обществе углублялся, участились насилие и террористические акты.
16 июля в Испанском Марокко начался мятеж в «туземных» частях и в Испанском легионе, который в следующий день перерос в мятеж в разных районах Испании и её колоний. Путчисты распространяли обращение Франко, который в это время руководил мятежом на Канарских островах.
В обращении, выдержанном в демократической риторике, ни слова не было об установлении военной диктатуры; говорилось лишь о необходимости борьбы с анархией и установления порядка в Испании.
Военные подняли восстание в некоторых крупных городах Испании, но в большинстве, включая Мадрид, Бильбао и Барселону, оно было быстро подавлено республиканцами. Быстрой победы не вышло. Обе стороны начали массовые расстрелы своих идеологических противников (обычное дело) … в результате чего 18 июля 1936 года предсказуемо началась Гражданская война.
Первоначально лидером мятежников был не Франко, а генерал Хосе Санхурхо, находившийся в изгнании в Португалии. Но сразу же после начала мятежа он погиб в авиакатастрофе, направляясь на территорию, занятую националистами. Причём авиакатастрофу привёз себе исключительно сам, перегрузив самолёт, несмотря на предупреждение лётчиков.
29 сентября 1936 года состоялись выборы нового руководителя среди генералитета, на которых победил Франко — в силу (как ни странно) политической нейтральности.
Ему был присвоен чин генералиссимуса и титул каудильо (вождя). Франко быстро установил связь с нацистской Германией и фашистской Италией. Гитлер и Муссолини, взбешённые инфернальными деяниями Слуг Дьявола (извините, испанских республиканцев), начали поставлять ему оружие и добровольцев.
В конце 1936 года на стороне националистов стали сражаться немецкий авиационно-танковый Легион Кондор и итальянский пехотный Корпус добровольческих сил. В составе Легиона Кондор имелся небольшой (совершенно секретный) спецназ для операций за линией фронта, в котором несколько месяцев воевал Роланд фон Таубе (под псевдонимом Карлос Льоренте).
На стороне Франко воевали добровольцы из Ирландии, Португалии и из числа российских белоэмигрантов. На стороне же Республики воевали коммунисты, анархисты и социалисты со всего мира. Интернациональный сброд, если называть вещи своими именами.
Испания Франко стала напоминать фашистские страны — были введены нацистский девиз «один вождь, одно государство, один народ» и «римское приветствие» — вскидывание вперёд и вверх правой руки с открытой ладонью (в стиле Гитлера и Муссолини), а единственной разрешённой партией стала Испанская Традиционалистская Фаланга. Этакий испанский вариант НСДАП.
Благодаря помощи Германии, Италии и Португалии, несопоставимо более масштабной, чем советская помощь республиканцам (от интербригад толку было немного), начиная с лета 1937 года, националисты стали выигрывать одну битву за другой; ими были заняты Северная Испания, Андалусия, Арагон и Каталония.
Первого апреля 1939 года радио Бургоса передало сообщение, распространённое позднее всеми газетами: «Армия красных пленена и разоружена, национальные силы овладевают последними военными объектами. Война закончена. Бургос 1 апреля 1939 года — года победы. Генералиссимус Франко».
В Испании установилась диктатура Франко. Вторая испанская республика пала.
Генералиссимус принял своего боевого товарища в построенном ещё в XVIII веке дворце Эль-Пардо (названном так по названию холма, на котором он был построен). Это была его самая любимая резиденция.
Являлась не только его ПМЖ каудильо, но и политическим центром страны и (эпизодически) центром её международной политики, где принимали послов и зарубежных гостей… и боевых товарищей из других стран.
Вежливо поздоровавшись с генералиссимусом, Колокольцев передал ему последнюю версию своей аналитической записки об экзистенциальной угрозе большевизма. Экзистенциальной и Испании тоже – правление республиканцев и Гражданская война были тому неопровержимым подтверждением.
Франко внимательно ознакомился с докладом своего боевого товарища и предсказуемо осведомился: «Чем я могу помочь – тебе же нужна моя помощь?»
Колокольцев кивнул и задал экзистенциальный вопрос: «У тебя есть сотрудник спецслужбы, которому ты безусловно доверяешь?». Каудильо кивнул: «Начальник моей личной службы безопасности генерал Фелипе Торрихос. Я ему каждый день свою жизнь доверяю…»
Колокольцев удовлетворённо кивнул – и сбросил бомбу: «Мне нужно, чтобы он грамотно передал Мигелю Хосе Фернандесу следующую информацию…»
И протянул генералиссимусу записку. Изумлённый Франко прочитал:
«14 или 15 июня 1937 года один из руководителей группы советских лётчиков в Испании обратился к командованию Легиона Кондор с предложением передавать стратегическую информацию в обмен на возможность побега из СССР и убежища в Германии. Результаты переговоров неизвестны»
Каудильо ошарашенно пробормотал: «Мигель работает на Кремль???»
Колокольцев покачал головой: «Я этого не говорил. Я лишь знаю точно, что эта информация попадёт в Москву и вынудит Сталина ликвидировать руководство ВВС, обеспечив победу блицкригу вермахта… который спасёт Европу»
Франко вздохнул и кивнул: «Будет сделано – в самое ближайшее время…»
Scribo, ergo sum