05 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Изначально Колокольцев хотел назначить дату отчётного доклада своему «малому шефу» (Гейдриху) и партнёру (Генриху Мюллеру) на шестое апреля – ровно через неделю после начала операции Blitzeinschlag-3.
Однако, согласно директиве Верховного командования вермахта (ОКВ) в ночь с 5 на 6 апреля должна была начаться «Операция 25» - вторжение в Югославию – и Колокольцев подозревал, что обоим будет некоторое время не до него.
Поэтому о промежуточных результатах операции он доложил на день раньше – за считанные часы до начала операции на Балканах. Доложил в том же месте (гостиную, как и в прошлый раз, оккупировали жёны – его и Гейдриха).
«Уже первого апреля через де-факто двойного агента НКВД в Литовском фронте активистов я передал Сталину информацию о заговоре авиаторов. Поздним вечером того же дня я получил шифровку от Берии…»
Его куратора по поручению лично Красного Тамерлана.
«… которая предписывает мне бросить всё и собрать всю доступную мне информацию об этом заговоре…»
Мюллер кивнул: «Предсказуемо. Старый параноик заглотнул наживку…»
Шеф гестапо, хоть и восхищался Сталиным, однако оценивал его вполне трезво (положение обязывало). А Гейдрих предсказуемо осведомился: «Правильно ли я понимаю, что точно такое же сообщение получили все агенты, которым он доверяет? И что ты намерен скормить им такую же дезу?»
«Уже начал» - улыбнулся Колокольцев. И пояснил удивлённым партнёрам:
«Одно сообщение будет отправлено через Испанию…». Гейдрих кивнул: «Логично – ключевые заговорщики все там повоевали…». Колокольцев продолжил:
«Другое… это неважно. Важно, что от этого агента нам вреда ноль – к действительно ценной секретной информации у него нет доступа… я проверял, а для продвижения стратегической дезы он может ещё понадобиться…»
Шеф гестапо кивнул: «Разумно». А шеф РСХА предсказуемо осведомился:
«Что дальше планируешь делать?». Колокольцев уверенно ответил: «Отправлю ещё пару сообщений… и буду ждать гостя…». И объяснил удивлённым генералам:
«Гостя из Москвы – такое задание Сталин радио не доверит…»
Дело авиаторов
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Реинкарнация
05 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Колокольцев был хорошо знаком с менталитетом и методами работы руководства советской внешней разведки (ибо и работал с ними долго и плотно – и элитную учебку ИНО ОГПУ закончил).
И потому не сомневался, что в дополнение к германской разведсети (созданной на основе группы левых экономистов и прочих интеллектуалов), НКГБ или ГРУ всенепременно создаст параллельную (точнее, дополнительную) сеть в Европе.
Наверняка в Париже – излюбленном месте отдыха германских офицеров и чиновников… а, как известно, на отдыхе языки развязываются быстрее и проще… особенно под воздействием вина, роскошной еды и шикарных женщин.
Причём создаст на основе транснациональной (раскинувшейся по всей Европе) торговой компании. Ибо и прикрытие идеальное, и к нейтралам можно ездить, не вызывая подозрений… и финансировать разведку чуть ли не по всему миру, фактически переведя заграничную агентуру на самообеспечение.
Ну, и потому, что успешный пример такой фирмы уже был – ЕМК Гмбх Колокольцева. Нет, советскую агентуру он, конечно, не финансировал – это было бы слишком рискованно и для него, и для получателей денег… но разнообразное Сопротивление (правда, не коммунистическое), его финансовый директор (ибо еврей) финансировал обильно от Польши до Норвегии.
Не сомневался он и в том, что фирма это достаточно крупная – иначе трудно будет вступить в контакт с серьёзными источниками информации – чтобы «попасть на радар» гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (в «еврейском девичестве» Марека Гринберга – сына раввина и друга детства Колокольцева).
К которому Колокольцев и направился. Изысканно отужинав в роскошной столовой штаб-квартиры фирмы на знаменитой Александер-плац (буквально в двух шагах от штаб-квартиры Крипо), он задал экзистенциальный вопрос:
«Какая из известных тебе достаточно крупных торговых фирм в Париже может быть прикрытием для разведсети НКВД или ГРУ?»
Марек задумался… надолго задумался. «На первый взгляд, нет таких…»
«А на второй?» - улыбнулся Колокольцев. Его гендиректор ещё немного подумал и осторожно предположил: «Есть одна… правда, в Брюсселе. Впрочем, её отцы-основатели сейчас обитают в Париже…»
Сделал паузу – и решительно объявил: «Симекс. Я неплохо знаю одного из её основателей – Лео Гроссфогеля… правда, не лично; я с ним не раз имел дело через посредников…»
«Что тебе о нём известно?» - осведомился Колокольцев. Марек пожал плечами:
«Твой ровесник и соотечественник – родился и вырос в Лодзи, в Российской империи. Еврей; талантливый электрик; ещё более талантливый предприниматель. В молодости увлекался сионизмом… даже в Палестине жил какое-то время…»
«Сионист на службе НКВД?» - усмехнулся Колокольцев. «Ненаучная фантастика»
Ибо трудно представить себе менее совместимые идеологии, чем сионизм и большевизм. Марек задумчиво ответил:
«Разочаровавшись в сионизме, Лео переехал на ПМЖ в Бельгию – он полиглот, как и ты. По слухам, вступил в тамошнюю компартию…»
«Но разочаровался и в коммунизме тоже?» - улыбнулся его босс. Марек пожал плечами: «На первый взгляд, очень похоже на то. С 1929 по 1938 год работал в брюссельской фирме «Король каучука» … собственно, так я и узнал о его существовании – мы с ней плотно работали…»
Ибо ЕМК Гмбх торговала… да чем угодно, на чём можно было делать хорошие деньги. А в этом Мареку Гринбергу было мало равных в Европе. Очень мало.
Он продолжил: «В декабре 1938 года он стал генеральным директором филиала фирмы Foreign Raincoat Company – теперь делал ещё и плащи. В качестве представителя фирмы совершал поездки в Норвегию, Швецию, Данию и Финляндию… и в Германию. С ним работал начальник отдела одежды и обуви…»
Глубоко вздохнул – и продолжил:
«В 1940 году вместе переехал во Францию, в Париж. Осенью того же года основал в Париже фирму Симекс... которая уже чем только не торгует…»
И сбросил первую бомбу: «Каким-то образом Симекс стал официальным поставщиком вермахта… подозреваю, что за огромную взятку – интенданты повально продажны всегда и везде…»
Это была действительно бомба. Ибо при умелом общении и интендантами (а в разведсети явно работали хорошо подготовленные и опытные профи), из них можно было извлечь ценнейшие знания. Марек задумчиво продолжал:
«Основную работу делает бельгийский филиал фирмы – в Брюсселе. Им руководит некий Винсенте Серра – по документам вроде бы уругваец… я его никогда не видел, он работает через подчинённых…»
Идеальное прикрытие – можно нарисовать любую биографию и её не проверишь, ибо ни в абвере, ни в гестапо просто нет ресурсов для работы в Уругвае. Симекс нравился Колокольцеву всё больше и больше.
Марек продолжал: «Лео лишь совладелец… и у меня сложилось впечатление, что он постепенно отходит от дел… да и никогда не играл первую скрипку…»
«А кто играл?» - в высшей степени заинтересованно осведомился Колокольцев.
Его гендиректор пожал плечами:
«В парижском Симекс – официально в Брюсселе лишь филиал – главным акционером и гендиректором, похоже, является некий Жан Жильбер. О котором никто ничего не знает – два года назад он появился словно из ниоткуда…»
«Из Москвы он появился… как и этот Винсенте Серра» - усмехнулся Колокольцев, которому теперь уже всё было кристально ясно… почти. Оставалось самое главное – узнать настоящее имя Жильбера.
«Да, вот ещё что» - неожиданно добавил Марек. «Гроссфогель теперь Пипер – по понятным причинам…»
Само по себе превращение еврея в бельгийца или голландца… или даже француза ни о чём не говорило – так многие спасались от преследований. В абвере была целая группа, которая так помогала евреям… такие же были и в полициях оккупированных вермахтом стран.
«… а знающие люди говорят, что настоящая фамилия Жильбера еврейская… да и сам он еврей по крови. Ходят слухи, что у него были какие-то дела в Палестине до войны». Колокольцев вздохнул: «Там он с твоим Гроссфогелем и познакомился…»
Глубоко вздохнул – и благодарно кивнул: «Спасибо — это именно то, что мне было нужно…». И откланялся.
По дороге домой заехал на почтамт, где отправил сверхсрочную телеграмму в Париж, после чего собрал дорожную сумку, снова добрался до аэродрома Темпельхоф… и снова на своём Тайфуне вылетел за границу собственно рейха.
Только на этот раз в Париж.
Берлин, Великогерманский рейх
Колокольцев был хорошо знаком с менталитетом и методами работы руководства советской внешней разведки (ибо и работал с ними долго и плотно – и элитную учебку ИНО ОГПУ закончил).
И потому не сомневался, что в дополнение к германской разведсети (созданной на основе группы левых экономистов и прочих интеллектуалов), НКГБ или ГРУ всенепременно создаст параллельную (точнее, дополнительную) сеть в Европе.
Наверняка в Париже – излюбленном месте отдыха германских офицеров и чиновников… а, как известно, на отдыхе языки развязываются быстрее и проще… особенно под воздействием вина, роскошной еды и шикарных женщин.
Причём создаст на основе транснациональной (раскинувшейся по всей Европе) торговой компании. Ибо и прикрытие идеальное, и к нейтралам можно ездить, не вызывая подозрений… и финансировать разведку чуть ли не по всему миру, фактически переведя заграничную агентуру на самообеспечение.
Ну, и потому, что успешный пример такой фирмы уже был – ЕМК Гмбх Колокольцева. Нет, советскую агентуру он, конечно, не финансировал – это было бы слишком рискованно и для него, и для получателей денег… но разнообразное Сопротивление (правда, не коммунистическое), его финансовый директор (ибо еврей) финансировал обильно от Польши до Норвегии.
Не сомневался он и в том, что фирма это достаточно крупная – иначе трудно будет вступить в контакт с серьёзными источниками информации – чтобы «попасть на радар» гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (в «еврейском девичестве» Марека Гринберга – сына раввина и друга детства Колокольцева).
К которому Колокольцев и направился. Изысканно отужинав в роскошной столовой штаб-квартиры фирмы на знаменитой Александер-плац (буквально в двух шагах от штаб-квартиры Крипо), он задал экзистенциальный вопрос:
«Какая из известных тебе достаточно крупных торговых фирм в Париже может быть прикрытием для разведсети НКВД или ГРУ?»
Марек задумался… надолго задумался. «На первый взгляд, нет таких…»
«А на второй?» - улыбнулся Колокольцев. Его гендиректор ещё немного подумал и осторожно предположил: «Есть одна… правда, в Брюсселе. Впрочем, её отцы-основатели сейчас обитают в Париже…»
Сделал паузу – и решительно объявил: «Симекс. Я неплохо знаю одного из её основателей – Лео Гроссфогеля… правда, не лично; я с ним не раз имел дело через посредников…»
«Что тебе о нём известно?» - осведомился Колокольцев. Марек пожал плечами:
«Твой ровесник и соотечественник – родился и вырос в Лодзи, в Российской империи. Еврей; талантливый электрик; ещё более талантливый предприниматель. В молодости увлекался сионизмом… даже в Палестине жил какое-то время…»
«Сионист на службе НКВД?» - усмехнулся Колокольцев. «Ненаучная фантастика»
Ибо трудно представить себе менее совместимые идеологии, чем сионизм и большевизм. Марек задумчиво ответил:
«Разочаровавшись в сионизме, Лео переехал на ПМЖ в Бельгию – он полиглот, как и ты. По слухам, вступил в тамошнюю компартию…»
«Но разочаровался и в коммунизме тоже?» - улыбнулся его босс. Марек пожал плечами: «На первый взгляд, очень похоже на то. С 1929 по 1938 год работал в брюссельской фирме «Король каучука» … собственно, так я и узнал о его существовании – мы с ней плотно работали…»
Ибо ЕМК Гмбх торговала… да чем угодно, на чём можно было делать хорошие деньги. А в этом Мареку Гринбергу было мало равных в Европе. Очень мало.
Он продолжил: «В декабре 1938 года он стал генеральным директором филиала фирмы Foreign Raincoat Company – теперь делал ещё и плащи. В качестве представителя фирмы совершал поездки в Норвегию, Швецию, Данию и Финляндию… и в Германию. С ним работал начальник отдела одежды и обуви…»
Глубоко вздохнул – и продолжил:
«В 1940 году вместе переехал во Францию, в Париж. Осенью того же года основал в Париже фирму Симекс... которая уже чем только не торгует…»
И сбросил первую бомбу: «Каким-то образом Симекс стал официальным поставщиком вермахта… подозреваю, что за огромную взятку – интенданты повально продажны всегда и везде…»
Это была действительно бомба. Ибо при умелом общении и интендантами (а в разведсети явно работали хорошо подготовленные и опытные профи), из них можно было извлечь ценнейшие знания. Марек задумчиво продолжал:
«Основную работу делает бельгийский филиал фирмы – в Брюсселе. Им руководит некий Винсенте Серра – по документам вроде бы уругваец… я его никогда не видел, он работает через подчинённых…»
Идеальное прикрытие – можно нарисовать любую биографию и её не проверишь, ибо ни в абвере, ни в гестапо просто нет ресурсов для работы в Уругвае. Симекс нравился Колокольцеву всё больше и больше.
Марек продолжал: «Лео лишь совладелец… и у меня сложилось впечатление, что он постепенно отходит от дел… да и никогда не играл первую скрипку…»
«А кто играл?» - в высшей степени заинтересованно осведомился Колокольцев.
Его гендиректор пожал плечами:
«В парижском Симекс – официально в Брюсселе лишь филиал – главным акционером и гендиректором, похоже, является некий Жан Жильбер. О котором никто ничего не знает – два года назад он появился словно из ниоткуда…»
«Из Москвы он появился… как и этот Винсенте Серра» - усмехнулся Колокольцев, которому теперь уже всё было кристально ясно… почти. Оставалось самое главное – узнать настоящее имя Жильбера.
«Да, вот ещё что» - неожиданно добавил Марек. «Гроссфогель теперь Пипер – по понятным причинам…»
Само по себе превращение еврея в бельгийца или голландца… или даже француза ни о чём не говорило – так многие спасались от преследований. В абвере была целая группа, которая так помогала евреям… такие же были и в полициях оккупированных вермахтом стран.
«… а знающие люди говорят, что настоящая фамилия Жильбера еврейская… да и сам он еврей по крови. Ходят слухи, что у него были какие-то дела в Палестине до войны». Колокольцев вздохнул: «Там он с твоим Гроссфогелем и познакомился…»
Глубоко вздохнул – и благодарно кивнул: «Спасибо — это именно то, что мне было нужно…». И откланялся.
По дороге домой заехал на почтамт, где отправил сверхсрочную телеграмму в Париж, после чего собрал дорожную сумку, снова добрался до аэродрома Темпельхоф… и снова на своём Тайфуне вылетел за границу собственно рейха.
Только на этот раз в Париж.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Решала
05 апреля 1941 года
Париж, оккупированная территория Франции
Арно Кольбер был далёким потомком знаменитого Жана-Батиста Кольбера – великого государственного деятеля Франции эпохи «короля-солнца» Людовика XIV. Первого министра королевства, генерального контролёра (министра) финансов, министра королевского двора и морского статс-секретаря.
Как будто этого было мало, Жан-Батист был членом Французской академии (основанной великим Ришелье); инициатором учреждения Академии литературы, Королевской академии наук, Королевской академии музыки и Королевской академии архитектуры.
Однако Арно не имел никакого отношения ни к политике, ни к науке, ни к государственному управлению. Он был решалой (выражаясь уличным языком), предоставлявшим соответствующие услуги ирландской мафии в Париже.
Не только собственно мафии, но и её деловым партнёрам, одним из которых был Колокольцев. Ибо его фирма много и активно «контрабасила», нелегально доставляя в рейх стратегические материалы. В том числе, и из стран, которые, вообще-то с Германией воевали…
Они встретились (Колокольцев приехал прямо из аэропорта) в принадлежащем мафии круглосуточном подпольном ресторане, который обслуживал элиту Парижа. Элиту в том смысле, что каждый её представитель имел пропуск, разрешавший передвижение по столице Франции во время комендантского часа.
Колокольцев сразу перешёл к делу: «Мне нужно, чтобы твои люди…»
Официально бывший полицейский Арно Кольбер владел и руководил частным детективным агентством.
«… незаметно сняли отпечатки пальцев у некоего Жана Жильбера, владельца и гендиректора фирмы Симекс…»
«Чтобы установить его настоящее имя?» - усмехнулся решала. Колокольцев кивнул – и протянул Арно листок с домашним и рабочим адресами и телефонами Жильбера, заботливо предоставленными Мареком Гринбергом.
Положил на стол внушительную пачку рейхсмарок: «Это аванс тебе и твоим людям. После выполнения заказа получите столько же. Да, и мне нужно будет его фото… сегодняшнее. Сделать незаметно, а потом…»
«Этого заказа никогда не было - и мы не знакомы?» - усмехнулся Кольбер.
«Ты очень догадлив» - улыбнулся Колокольцев. Решала кивнул, забрал листок и проинформировал заказчика: «Завтра в восемь вечера здесь же…»
Вежливо откланялся – и отправился работать. А Колокольцев отправился в свою парижскую обитель на бульваре Сен-Жермен (ирония Судьбы его постоянно веселила). Хотя эту роскошную четырёхкомнатную квартиру ему подарил лично маршал Петэн в сентябре 1940 года… вместе с неофициальным титулом национального героя Франции (де Голль придерживался аналогичного мнения).
Ибо было за что - в сентябре 1940 года переданные Колокольцевым координаты позволили уничтожить подземный храм Молоха на территории Карфагена, положив конец чудовищным жертвоприношениям детей, подробно (и исторически достоверно - описанным Гюставом Флобером в Саламбо).
Храм был уничтожен точным залпом восьми 13-дюймовых орудий главного калибра линкора Страсбург - флагмана французского флота. Четырёх бронебойных и четырёх фугасных снарядов оказалось достаточно, чтобы инфернальное капище превратилось в гигантскую воронку.
Колокольцев остановил закреплённый за ним Citroën Traction Avant парижского представительства ЕМК Гмбх у таксофона, вышел из автомобиля, вошёл в будку, снял трубку и набрал номер обители.
С начала войны он во время своих командировок останавливался в Доме Романовых, ибо Николай и Александра перебрались в Цюрих (одной Великой войны им на всю жизнь хватило).
Но на этот раз решил этого не делать - там пребывал приехавший в отпуск Алексей Романов – ныне СС-гауптштурмфюрер Людвиг Гётц, командир роты мотострелков в дивизии СС Викинг… а Колокольцеву было не до него совсем.
Ответила постоянно проживавшая в квартире Луиза Армаз, отношения с которой у него были… странными. Это я» - сообщил он. «Я буду через полчаса…»
«Кто бы сомневался» - усмехнулась его… квартирантка. Не платившая за проживание ни су, надо отметить. И потому обязанная мгновенно выметаться по первому его требованию… которое случилось всего пару раз более чем за год.
И заученно объявила: «Тебе повезло – воду я уже нагрела… да и в спецкомнате полный комплект, если понадобится…»
«Я один» - усмехнулся он. И повесил трубку.
К его немалому удивлению, Луиза никуда не делась; более того, встретила его в соблазнительном (чисто французском) розовом пеньюаре явно на голое тело.
На его незаданный вопрос она спокойно и уверенно ответила: «Я не первый день тебя знаю – если я не проведу с тобой ночь, твой Рыцарский крест тебя раздавит»
Париж, оккупированная территория Франции
Арно Кольбер был далёким потомком знаменитого Жана-Батиста Кольбера – великого государственного деятеля Франции эпохи «короля-солнца» Людовика XIV. Первого министра королевства, генерального контролёра (министра) финансов, министра королевского двора и морского статс-секретаря.
Как будто этого было мало, Жан-Батист был членом Французской академии (основанной великим Ришелье); инициатором учреждения Академии литературы, Королевской академии наук, Королевской академии музыки и Королевской академии архитектуры.
Однако Арно не имел никакого отношения ни к политике, ни к науке, ни к государственному управлению. Он был решалой (выражаясь уличным языком), предоставлявшим соответствующие услуги ирландской мафии в Париже.
Не только собственно мафии, но и её деловым партнёрам, одним из которых был Колокольцев. Ибо его фирма много и активно «контрабасила», нелегально доставляя в рейх стратегические материалы. В том числе, и из стран, которые, вообще-то с Германией воевали…
Они встретились (Колокольцев приехал прямо из аэропорта) в принадлежащем мафии круглосуточном подпольном ресторане, который обслуживал элиту Парижа. Элиту в том смысле, что каждый её представитель имел пропуск, разрешавший передвижение по столице Франции во время комендантского часа.
Колокольцев сразу перешёл к делу: «Мне нужно, чтобы твои люди…»
Официально бывший полицейский Арно Кольбер владел и руководил частным детективным агентством.
«… незаметно сняли отпечатки пальцев у некоего Жана Жильбера, владельца и гендиректора фирмы Симекс…»
«Чтобы установить его настоящее имя?» - усмехнулся решала. Колокольцев кивнул – и протянул Арно листок с домашним и рабочим адресами и телефонами Жильбера, заботливо предоставленными Мареком Гринбергом.
Положил на стол внушительную пачку рейхсмарок: «Это аванс тебе и твоим людям. После выполнения заказа получите столько же. Да, и мне нужно будет его фото… сегодняшнее. Сделать незаметно, а потом…»
«Этого заказа никогда не было - и мы не знакомы?» - усмехнулся Кольбер.
«Ты очень догадлив» - улыбнулся Колокольцев. Решала кивнул, забрал листок и проинформировал заказчика: «Завтра в восемь вечера здесь же…»
Вежливо откланялся – и отправился работать. А Колокольцев отправился в свою парижскую обитель на бульваре Сен-Жермен (ирония Судьбы его постоянно веселила). Хотя эту роскошную четырёхкомнатную квартиру ему подарил лично маршал Петэн в сентябре 1940 года… вместе с неофициальным титулом национального героя Франции (де Голль придерживался аналогичного мнения).
Ибо было за что - в сентябре 1940 года переданные Колокольцевым координаты позволили уничтожить подземный храм Молоха на территории Карфагена, положив конец чудовищным жертвоприношениям детей, подробно (и исторически достоверно - описанным Гюставом Флобером в Саламбо).
Храм был уничтожен точным залпом восьми 13-дюймовых орудий главного калибра линкора Страсбург - флагмана французского флота. Четырёх бронебойных и четырёх фугасных снарядов оказалось достаточно, чтобы инфернальное капище превратилось в гигантскую воронку.
Колокольцев остановил закреплённый за ним Citroën Traction Avant парижского представительства ЕМК Гмбх у таксофона, вышел из автомобиля, вошёл в будку, снял трубку и набрал номер обители.
С начала войны он во время своих командировок останавливался в Доме Романовых, ибо Николай и Александра перебрались в Цюрих (одной Великой войны им на всю жизнь хватило).
Но на этот раз решил этого не делать - там пребывал приехавший в отпуск Алексей Романов – ныне СС-гауптштурмфюрер Людвиг Гётц, командир роты мотострелков в дивизии СС Викинг… а Колокольцеву было не до него совсем.
Ответила постоянно проживавшая в квартире Луиза Армаз, отношения с которой у него были… странными. Это я» - сообщил он. «Я буду через полчаса…»
«Кто бы сомневался» - усмехнулась его… квартирантка. Не платившая за проживание ни су, надо отметить. И потому обязанная мгновенно выметаться по первому его требованию… которое случилось всего пару раз более чем за год.
И заученно объявила: «Тебе повезло – воду я уже нагрела… да и в спецкомнате полный комплект, если понадобится…»
«Я один» - усмехнулся он. И повесил трубку.
К его немалому удивлению, Луиза никуда не делась; более того, встретила его в соблазнительном (чисто французском) розовом пеньюаре явно на голое тело.
На его незаданный вопрос она спокойно и уверенно ответила: «Я не первый день тебя знаю – если я не проведу с тобой ночь, твой Рыцарский крест тебя раздавит»
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Досье
06 апреля 1941 года
Париж, оккупированная территория Франции
Луиза Армаз была одной из самых известных парижских доминатрисс (её спецкомната была, пожалуй, самым лучшим донжоном). И самой жёсткой… да и вообще той ещё фурией.
Поэтому в постели настолько энергичной, что к утру она Колокольцева реально вымотала (что с ним случалось считанное число раз). Ему было нужно именно это (иначе свалившаяся на него ответственность за судьбу и Германии и вообще всего человечества его бы действительно раздавила) … что она очень грамотно прочитала (что неудивительно, ибо в прошлой жизни она была одной из лучших элитных проституток Парижа).
Они провели вместе весь день, просто гуляя по Парижу (Луиза закончила литературный факультет Сорбонны, была невероятно эрудирована даже по парижским меркам и потому была очень интересной собеседницей) … а ровно в восемь вечера Колокольцев снова встретился с решалой.
Как именно люди Арно заполучили отпечатки пальцев Жана Жильбера, решала заказчику не сообщил, явно не желая раскрывать профессиональные секреты. Колокольцев не сомневался, что не обошлось без сотрудницы женского пола (по словам Марека, Жильбер был тем ещё бабником) … впрочем, это было неважно.
Важно, что предоставленное Кольбером досье (решала явно напрашивался на щедрый бонус, который получил), оказалось самой настоящей бомбой.
На самом деле Жана Жильбера звали Леопольд Треппер. Он родился 23 февраля (просто идеальный день, учитывая его род занятий) 1904 года в Австро-Венгерской империи, в городе Новы-Тарг, в еврейской семье.
Его отец, коммивояжер, работал до изнеможения, чтобы прокормить семью, где было десять детей. Надорвавшись, он умер, когда Леопольду еще не исполнилось и двенадцати лет. Поскольку мальчик отличался редкой живостью ума, родственники решили сделать все, что было в их силах, лишь бы помочь его продвижению по социальной лестнице.
В 1921 году Леопольд переехал в город Домброва-Гурнича, где начал работать в еврейской прессе и взял псевдоним Домб (на идише — дуб). Посещал Краковский университет (лекции по психологии и социологии).
Кое-как сводил концы с концами. Профессора были им довольны. Через год Польшу поразил новый экономический кризис, и уделом Леопольда на долгое время стала борьба с голодом. В этой борьбе голод победил.
Треппер оставил учебу и стал каменщиком, затем слесарем. Кризис добрался даже до мастеровых, и, соскользнув по «мачте» вниз, юноша оказался на земле и даже под землей: в катовицких шахтах.
Два года спустя он выбрался наверх и стал чернорабочим на литейном заводе в Домброве. Но по-прежнему голодал. Рабочие, доведенные нищетой до отчаяния, взбунтовались, но польские уланы очень быстро усмирили их. Треппера арестовали и посадили в тюрьму… однако через полгода выпустили. К тому времени Леопольду исполнилось двадцать два года и он по- прежнему голодал.
Он уехал в Варшаву. Однако в столице для мятежника, отсидевшего более полугода в тюрьме, никакой работы предсказуемо не нашлось. Он стал добиваться иммиграционной визы во Францию, однако в этом ему было отказано — французские власти вовсе не горели желанием принять у себя рабочего-бунтовщика (что логично).
Он понимал, что жить в Польше он уже не сможет; здесь его ничего не ожидало, кроме голодной смерти... или уголовно-преступного пути. Организация «Гехалуц» была его единственным спасением. Он постучал в ее двери; ему открыли, и наконец ему удалось выбраться за пределы Польши.
«Гехалуц», сионистская организация, финансируемая богатыми американскими евреями, оказывала помощь собратьям, эмигрирующим в Землю обетованную. Она занималась отбором тех счастливчиков, перед которыми английские власти ежегодно приоткрывали двери Земли обетованной.
Как истинные американцы, финансисты из «Гехалуц» следовали принципу рентабельности и потому борьбу с коммунизмом (забавно, учитывая будущее Треппера) стремились сочетать с активной сионистской деятельностью.
Поэтому предпочтение отдавалось кандидатам, которые казались легкой добычей для вербовщиков организации. Леопольд Треппер, обманувшийся в своих честолюбивых надеждах, с грузом тяжелого прошлого и неопределенностью в будущем, подходил им со всех кочек зрения.
Ему предоставили кое-какую денежную помощь и посадили в поезд, который через Вену и Триест прибыл в Бриндизи, откуда пароходом Треппер отправился в Палестину. Тогда ему было двадцать четыре года, и он не предполагал, что Голод последует за ним и в это путешествие.
Он снова обрел этого верного спутника, ступив на пристань Хайфы. Сначала Трепперу пришлось дробить булыжники для мощения дорог, затем стать сельскохозяйственным рабочим в киббуце. Самой приятной должностью, которую он занимал в Палестине, было место ученика на заводе электроприборов.
С такой биографией было совершенно неудивительно, что он примкнул к коммунистам… и быстро обнаружил в себе талант организатора. Причём такой талант, что быстро стал одним из руководителей коммунистической партии. В частных беседах он говорил: «Коммунистом я стал потому, что это учение отвечало моим чаяниям». Странно было бы, если бы не отвечало…
Детищем Треппера стала группа «Единство». Убежденный коммунист, он стремился добиться единства действий евреев и арабов в борьбе против английских оккупантов.
Абсолютно безнадёжное дело, как и многие начинания коммунистов-идеалистов…впрочем, британским властям это всё равно не понравилось (ибо они действовали по принципу разделяй и властвуй).
В 1930 году полиция добралась до Треппера и его людей, и он снова оказался за решёткой. Предупрежденный о том, что арестованных собираются выслать на Кипр (который ему не нравился), Треппер организовал голодовку протеста.
Сначала к этой акции не отнеслись всерьез, но участники голодовки не сдавались. Английская пресса подняла шум, были сделаны запросы в палате общин. Представитель британской короны в Палестине решил освободить узников, причиняющих столько неприятностей. Поскольку они так ослабели от голода, что не могли идти, их на носилках вынесли за ворота тюрьмы и оставили там.
Через несколько недель Треппер нелегально переправился во Францию. Он был мойщиком посуды в одном марсельском ресторане, затем переехал в Париж, где устроился маляром.
Этой работе суждено было стать последней в длинном ряду случайных ремесел, за которые приходилось браться Леопольду Трепперу. Настал момент, когда он обрел свое настоящее призвание.
В то время во Франции действовала советская разведывательная сеть, которая отличалась большой эффективностью при поистине поразительных по простоте методах работы.
В своей деятельности она опиралась на систему рабкоров — советский термин, означающий «рабочий корреспондент». Идея принадлежала самому Ленину. Революция обрекла на изгнание большинство русских журналистов (профессионалы Советскую власть в основном не приняли), в результате к этой работе стали привлекать дилетантов (обычное дело в СССР).
В деревнях и на заводах простые труженики стали выступать в роли самодеятельных корреспондентов и заполнили советские газеты статьями, посвященными местным проблемам. Агитпропом, проще говоря.
По тому же принципу была организована работа за рубежом, но в данном случае эту систему в своих целях использовали советские секретные службы. В 1929 году во Франции насчитывалось три тысячи рабкоров; некоторые из них работали на французских военных предприятиях или на заводах, выпускающих продукцию стратегического назначения.
Статьи, которые они посылали в коммунистические печатные органы, разоблачали тяжелые условия труда на предприятиях, но для этого они нередко рассказывали более или менее подробно о работе как таковой. Статьи, содержащие наиболее полную информацию, не публиковались.
Их передавали советскому посольству в Париже, откуда они попадали в Москву. Если сообщение казалось особенно интересным, к рабкору посылали агента, которому он мог рассказать все, что знал.
Эта эффективная система работала безотказно в течение трех лет. В феврале 1932 года кто-то донес о ней французской полиции. Несмотря на такую удачу, комиссару, занимавшемуся расследованием, понадобилось более полугода для того, чтобы обезвредить сеть (с профпригодностью у него было не ахти).
Однако конспирация внутри группы была настолько строгой (обычное дело для коммунистического подполья), что это позволило большинству ее членов ускользнуть от полиции. В том числе Леопольду Трепперу, которого последний раз видели в поезде, покидавшем в Париж.
Колокольцев закончил учебку ИНО ОГПУ, работал с руководством советской внешней разведки, поэтому довольно хорошо представлял себе, что было дальше… хотя детали узнал лишь тридцать пять лет спустя, когда встретился с Треппером уже в Израиле (Треппер понятия не имел, с кем общается).
Треппер (предсказуемо) добрался до СССР, где был (не менее предсказуемо) принят с распростёртыми объятиями – такими кадрами не разбрасываются. В том же году Треппер поступил на факультет журналистики Коммунистического университета национальных меньшинств Запада, который закончил в 1935 году.
После окончания вуза Треппер получил распределение на работу в отдел международных связей Коминтерна, а через год был переведён в иностранный отдел ГУГБ НКВД. Кто бы сомневался…
В 1936 году состоялась встреча Треппера с начальником разведуправления Красной Армии Яном Берзиным. Который решил создать в Западной Европе разведывательную сеть… однако его направили в Испанию, и проект пришлось отложить до возвращения в Москву.
В конце мая 1937 года Берзин вернулся в СССР и вновь занял пост начальника Разведуправления… однако уже первого августа он был снят с этой должности с направлением в распоряжение Наркома обороны СССР. Заброска Треппера в Европу была снова отложена.
27 ноября 1937 года Берзин был арестован по обвинению в «троцкистской антисоветской террористической деятельности» в рамках так называемого «дела Латышского национального центра». 29 июля 1938 года он был расстрелян на полигоне «Коммунарка».
Однако после окончания Большой Чистки новый начальник Разведуправления Александр Орлов (его расстреляют 25 января 1940 года) решил реализовать идею своего казнённого предшественника.
Треппер получил паспорт на имя канадского бизнесмена Адама Миклера, после чего отправился в Брюссель, где обитал его приятель ещё по Палестине Лео Гроссфогель. Которого он немедленно завербовал.
В 1939 году из Советского Союза в Бельгию прибыли офицеры советской военной разведки Михаил Макаров и Анатолий Гуревич (именно он и жил под именем Винсенте Сьерра).
10 мая 1940 года вермахт вторгся в Бельгию. Лео Гроссфогелю и Трепперу (Адаму Миклеру) пришлось менять документы, ибо по имевшимся у них они были евреями. Согласно новым документам, Треппер-Миклер стал Жаном Жильбером, а Гроссфогель получил имя Пипер.
Для прикрытия подпольной деятельности группы 13 января 1941 года в оккупированной французской столице была создана торговая фирма «Симекс» под руководством Жильбера и Гроссфогеля, а в Брюсселе — «Симекс К°» под руководством Гуревича.
Колокольцев поблагодарил решалу, щедро расплатился – и отправился домой, где провёл вечер и ночь в объятиях Луизы Армаз.
А ровно в десять утра позвонил в офис фирмы Симекс и назначил встречу Жану Жильберу… точнее, Леопольду Трепперу.
Париж, оккупированная территория Франции
Луиза Армаз была одной из самых известных парижских доминатрисс (её спецкомната была, пожалуй, самым лучшим донжоном). И самой жёсткой… да и вообще той ещё фурией.
Поэтому в постели настолько энергичной, что к утру она Колокольцева реально вымотала (что с ним случалось считанное число раз). Ему было нужно именно это (иначе свалившаяся на него ответственность за судьбу и Германии и вообще всего человечества его бы действительно раздавила) … что она очень грамотно прочитала (что неудивительно, ибо в прошлой жизни она была одной из лучших элитных проституток Парижа).
Они провели вместе весь день, просто гуляя по Парижу (Луиза закончила литературный факультет Сорбонны, была невероятно эрудирована даже по парижским меркам и потому была очень интересной собеседницей) … а ровно в восемь вечера Колокольцев снова встретился с решалой.
Как именно люди Арно заполучили отпечатки пальцев Жана Жильбера, решала заказчику не сообщил, явно не желая раскрывать профессиональные секреты. Колокольцев не сомневался, что не обошлось без сотрудницы женского пола (по словам Марека, Жильбер был тем ещё бабником) … впрочем, это было неважно.
Важно, что предоставленное Кольбером досье (решала явно напрашивался на щедрый бонус, который получил), оказалось самой настоящей бомбой.
На самом деле Жана Жильбера звали Леопольд Треппер. Он родился 23 февраля (просто идеальный день, учитывая его род занятий) 1904 года в Австро-Венгерской империи, в городе Новы-Тарг, в еврейской семье.
Его отец, коммивояжер, работал до изнеможения, чтобы прокормить семью, где было десять детей. Надорвавшись, он умер, когда Леопольду еще не исполнилось и двенадцати лет. Поскольку мальчик отличался редкой живостью ума, родственники решили сделать все, что было в их силах, лишь бы помочь его продвижению по социальной лестнице.
В 1921 году Леопольд переехал в город Домброва-Гурнича, где начал работать в еврейской прессе и взял псевдоним Домб (на идише — дуб). Посещал Краковский университет (лекции по психологии и социологии).
Кое-как сводил концы с концами. Профессора были им довольны. Через год Польшу поразил новый экономический кризис, и уделом Леопольда на долгое время стала борьба с голодом. В этой борьбе голод победил.
Треппер оставил учебу и стал каменщиком, затем слесарем. Кризис добрался даже до мастеровых, и, соскользнув по «мачте» вниз, юноша оказался на земле и даже под землей: в катовицких шахтах.
Два года спустя он выбрался наверх и стал чернорабочим на литейном заводе в Домброве. Но по-прежнему голодал. Рабочие, доведенные нищетой до отчаяния, взбунтовались, но польские уланы очень быстро усмирили их. Треппера арестовали и посадили в тюрьму… однако через полгода выпустили. К тому времени Леопольду исполнилось двадцать два года и он по- прежнему голодал.
Он уехал в Варшаву. Однако в столице для мятежника, отсидевшего более полугода в тюрьме, никакой работы предсказуемо не нашлось. Он стал добиваться иммиграционной визы во Францию, однако в этом ему было отказано — французские власти вовсе не горели желанием принять у себя рабочего-бунтовщика (что логично).
Он понимал, что жить в Польше он уже не сможет; здесь его ничего не ожидало, кроме голодной смерти... или уголовно-преступного пути. Организация «Гехалуц» была его единственным спасением. Он постучал в ее двери; ему открыли, и наконец ему удалось выбраться за пределы Польши.
«Гехалуц», сионистская организация, финансируемая богатыми американскими евреями, оказывала помощь собратьям, эмигрирующим в Землю обетованную. Она занималась отбором тех счастливчиков, перед которыми английские власти ежегодно приоткрывали двери Земли обетованной.
Как истинные американцы, финансисты из «Гехалуц» следовали принципу рентабельности и потому борьбу с коммунизмом (забавно, учитывая будущее Треппера) стремились сочетать с активной сионистской деятельностью.
Поэтому предпочтение отдавалось кандидатам, которые казались легкой добычей для вербовщиков организации. Леопольд Треппер, обманувшийся в своих честолюбивых надеждах, с грузом тяжелого прошлого и неопределенностью в будущем, подходил им со всех кочек зрения.
Ему предоставили кое-какую денежную помощь и посадили в поезд, который через Вену и Триест прибыл в Бриндизи, откуда пароходом Треппер отправился в Палестину. Тогда ему было двадцать четыре года, и он не предполагал, что Голод последует за ним и в это путешествие.
Он снова обрел этого верного спутника, ступив на пристань Хайфы. Сначала Трепперу пришлось дробить булыжники для мощения дорог, затем стать сельскохозяйственным рабочим в киббуце. Самой приятной должностью, которую он занимал в Палестине, было место ученика на заводе электроприборов.
С такой биографией было совершенно неудивительно, что он примкнул к коммунистам… и быстро обнаружил в себе талант организатора. Причём такой талант, что быстро стал одним из руководителей коммунистической партии. В частных беседах он говорил: «Коммунистом я стал потому, что это учение отвечало моим чаяниям». Странно было бы, если бы не отвечало…
Детищем Треппера стала группа «Единство». Убежденный коммунист, он стремился добиться единства действий евреев и арабов в борьбе против английских оккупантов.
Абсолютно безнадёжное дело, как и многие начинания коммунистов-идеалистов…впрочем, британским властям это всё равно не понравилось (ибо они действовали по принципу разделяй и властвуй).
В 1930 году полиция добралась до Треппера и его людей, и он снова оказался за решёткой. Предупрежденный о том, что арестованных собираются выслать на Кипр (который ему не нравился), Треппер организовал голодовку протеста.
Сначала к этой акции не отнеслись всерьез, но участники голодовки не сдавались. Английская пресса подняла шум, были сделаны запросы в палате общин. Представитель британской короны в Палестине решил освободить узников, причиняющих столько неприятностей. Поскольку они так ослабели от голода, что не могли идти, их на носилках вынесли за ворота тюрьмы и оставили там.
Через несколько недель Треппер нелегально переправился во Францию. Он был мойщиком посуды в одном марсельском ресторане, затем переехал в Париж, где устроился маляром.
Этой работе суждено было стать последней в длинном ряду случайных ремесел, за которые приходилось браться Леопольду Трепперу. Настал момент, когда он обрел свое настоящее призвание.
В то время во Франции действовала советская разведывательная сеть, которая отличалась большой эффективностью при поистине поразительных по простоте методах работы.
В своей деятельности она опиралась на систему рабкоров — советский термин, означающий «рабочий корреспондент». Идея принадлежала самому Ленину. Революция обрекла на изгнание большинство русских журналистов (профессионалы Советскую власть в основном не приняли), в результате к этой работе стали привлекать дилетантов (обычное дело в СССР).
В деревнях и на заводах простые труженики стали выступать в роли самодеятельных корреспондентов и заполнили советские газеты статьями, посвященными местным проблемам. Агитпропом, проще говоря.
По тому же принципу была организована работа за рубежом, но в данном случае эту систему в своих целях использовали советские секретные службы. В 1929 году во Франции насчитывалось три тысячи рабкоров; некоторые из них работали на французских военных предприятиях или на заводах, выпускающих продукцию стратегического назначения.
Статьи, которые они посылали в коммунистические печатные органы, разоблачали тяжелые условия труда на предприятиях, но для этого они нередко рассказывали более или менее подробно о работе как таковой. Статьи, содержащие наиболее полную информацию, не публиковались.
Их передавали советскому посольству в Париже, откуда они попадали в Москву. Если сообщение казалось особенно интересным, к рабкору посылали агента, которому он мог рассказать все, что знал.
Эта эффективная система работала безотказно в течение трех лет. В феврале 1932 года кто-то донес о ней французской полиции. Несмотря на такую удачу, комиссару, занимавшемуся расследованием, понадобилось более полугода для того, чтобы обезвредить сеть (с профпригодностью у него было не ахти).
Однако конспирация внутри группы была настолько строгой (обычное дело для коммунистического подполья), что это позволило большинству ее членов ускользнуть от полиции. В том числе Леопольду Трепперу, которого последний раз видели в поезде, покидавшем в Париж.
Колокольцев закончил учебку ИНО ОГПУ, работал с руководством советской внешней разведки, поэтому довольно хорошо представлял себе, что было дальше… хотя детали узнал лишь тридцать пять лет спустя, когда встретился с Треппером уже в Израиле (Треппер понятия не имел, с кем общается).
Треппер (предсказуемо) добрался до СССР, где был (не менее предсказуемо) принят с распростёртыми объятиями – такими кадрами не разбрасываются. В том же году Треппер поступил на факультет журналистики Коммунистического университета национальных меньшинств Запада, который закончил в 1935 году.
После окончания вуза Треппер получил распределение на работу в отдел международных связей Коминтерна, а через год был переведён в иностранный отдел ГУГБ НКВД. Кто бы сомневался…
В 1936 году состоялась встреча Треппера с начальником разведуправления Красной Армии Яном Берзиным. Который решил создать в Западной Европе разведывательную сеть… однако его направили в Испанию, и проект пришлось отложить до возвращения в Москву.
В конце мая 1937 года Берзин вернулся в СССР и вновь занял пост начальника Разведуправления… однако уже первого августа он был снят с этой должности с направлением в распоряжение Наркома обороны СССР. Заброска Треппера в Европу была снова отложена.
27 ноября 1937 года Берзин был арестован по обвинению в «троцкистской антисоветской террористической деятельности» в рамках так называемого «дела Латышского национального центра». 29 июля 1938 года он был расстрелян на полигоне «Коммунарка».
Однако после окончания Большой Чистки новый начальник Разведуправления Александр Орлов (его расстреляют 25 января 1940 года) решил реализовать идею своего казнённого предшественника.
Треппер получил паспорт на имя канадского бизнесмена Адама Миклера, после чего отправился в Брюссель, где обитал его приятель ещё по Палестине Лео Гроссфогель. Которого он немедленно завербовал.
В 1939 году из Советского Союза в Бельгию прибыли офицеры советской военной разведки Михаил Макаров и Анатолий Гуревич (именно он и жил под именем Винсенте Сьерра).
10 мая 1940 года вермахт вторгся в Бельгию. Лео Гроссфогелю и Трепперу (Адаму Миклеру) пришлось менять документы, ибо по имевшимся у них они были евреями. Согласно новым документам, Треппер-Миклер стал Жаном Жильбером, а Гроссфогель получил имя Пипер.
Для прикрытия подпольной деятельности группы 13 января 1941 года в оккупированной французской столице была создана торговая фирма «Симекс» под руководством Жильбера и Гроссфогеля, а в Брюсселе — «Симекс К°» под руководством Гуревича.
Колокольцев поблагодарил решалу, щедро расплатился – и отправился домой, где провёл вечер и ночь в объятиях Луизы Армаз.
А ровно в десять утра позвонил в офис фирмы Симекс и назначил встречу Жану Жильберу… точнее, Леопольду Трепперу.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Праведник
07 апреля 1941 года
Париж, оккупированная территория Франции
Жильберу Колокольцев представился берлинским партнёром ирландской торговой фирмы (что было, в общем-то, правдой), которая ищет надёжного поставщика крупных партий прорезиненных плащей… что тоже было правдой.
Прорезиненных потому, что на Изумрудном острове, мягко говоря, дождливо… а берлинский потому, что с началом войны добираться из Ирландии на континент стало… проблематично. Товарам ещё куда ни шло, а с пассажирским транспортом дела обстояли не очень. Если не очень не.
Колокольцев пригласил Жильбера-Треппера отобедать в элитном ирландском ресторане, который принадлежал… правильно, ирландской мафии.
Леопольд Треппер был ровесником Гейдриха, однако выглядел лет на десять старше. Неудивительно – недоедание и тяжёлая работа в течение нескольких лет в юности и молодости состарит кого угодно.
После того, как с вкуснейшим – босс всех боссов ирландской мафии Лиам О’Грэди нанял лучших поваров и очень хорошо им платил (элитные продукты поставляла фирма Колокольцева-Гиммлера) – обедом было покончено, Колокольцев бесстрастным тоном произнёс на чистейшем идиш:
«Я ознакомился с Вашим досье, Леопольд Захарович. Весьма впечатляющая биография… в Москве, я так понимаю, Вы работали с, увы, покойными Берзиным и Орловым, Проскуровым… а ныне работаете с генералом Голиковым?»
Треппер явно был очень хорошо подготовлен (шесть лет – немалый срок), поэтому абсолютно спокойно осведомился: «Абвер или СД… в смысле, РСХА?»
Колокольцев бесстрастно ответил: «Это неважно. Важно, что и там, и там есть люди, которые, мягко говоря, не в восторге от политики Гитлера сотоварищи по отношению к евреям…». Треппер неожиданно кивнул: «Я в курсе».
Его визави продолжал: «Существует организация, которой с 1933 года удалось вывезти в безопасное место более двадцати пяти тысяч евреев…»
Треппер уважительно вздохнул: «Впечатляет. Как говорит мой знакомый раввин, праведники обнаруживаются в самых неожиданных местах… и в самом неожиданном облачении. Чем я могу помочь?»
Колокольцев спокойно ответил: «Даже сейчас вывезти евреев их рейха и даже с оккупированных территорий не такая уж и большая проблема. Проблема их разместить… в первую очередь, в Палестине… ибо квоты и всё такое…»
Треппер кивнул: «У меня есть каналы. Пусть ваш человек ко мне обратится по паролю… ну, например, изумруд…». Ибо Изумрудный остров.
После чего предсказуемо осведомился: «Я могу узнать, как Вы меня вычислили?»
Колокольцев улыбнулся: «Вы невидимы ни для местных, ни для оккупантов, ибо у них туннельное зрение, что Вы очень грамотно используете. Мой род занятий несколько иной, поэтому у меня нет этой проблемы…»
Сделал многозначительную паузу – и успокоил своего визави:
«Кроме меня, Ваше настоящее имя никто не знает… и никогда не узнает. Ибо мне совершенно не нужно, чтобы Вы оказались в подвале на Принцальбрехтштрассе… мне нужно прямо обратное…»
Треппер явно был очень умным человеком, а также хорошо подготовленным и опытным подпольщиком-разведчиком. Поэтому предсказуемо осведомился:
«Что я должен передать в Центр… Вы же за этим в первую очередь меня вычислили и со мной встречаетесь, ибо у Вас нет связи с Москвой?»
Колокольцев вздохнул – и бесстрастным тоном сбросил многотонную бомбу:
«Несколько дней назад принято решение о нулевом варианте окончательного решения еврейского вопроса. Все евреи на территориях, подконтрольных Германии и её союзников будут убиты. Все без исключения – мужчины, женщины, старики и дети… пулями и газом…»
«По модели акций по умиротворению в Польше и Акции Т4» - не столько спросил, сколько констатировал Треппер.
Колокольцев кивнул и продолжил: «Если Гитлер одержит победу на Восточном фронте, то евреев уже ничто и никто не спасёт…». На самом деле, дело обстояло ровно наоборот – но это Трепперу и в голову не могло прийти.
«Я весь внимание» - обеспокоенно произнёс Треппер. Колокольцев спокойно-размеренно проинформировал:
«Группа высших руководителей ВВС РККА ведёт переговоры с люфтваффе. Они всерьёз опасаются, что станут жертвами следующей Большой Чистки, и потому готовы обеспечить успех блицкрига, нейтрализовав советские ВВС. В обмен на убежище, новую жизнь, большие деньги и так далее…»
Треппер задумчиво вздохнул: «Очень похоже на правду… к сожалению; я жил в Москве во время ежовщины». И предсказуемо осведомился: «Их имена Вам, конечно же, неизвестны…»
Колокольцев покачал головой: «Сейчас это едва ли не самый тщательно охраняемый секрет в рейхе…». Треппер усмехнулся: «Не сомневаюсь».
Уверенно пообещал: «Срочно передам – вне всякой очереди…» - и покинул ресторан. Тем же вечером Колокольцев на своём Тайфуне вернулся в Берлин.
Париж, оккупированная территория Франции
Жильберу Колокольцев представился берлинским партнёром ирландской торговой фирмы (что было, в общем-то, правдой), которая ищет надёжного поставщика крупных партий прорезиненных плащей… что тоже было правдой.
Прорезиненных потому, что на Изумрудном острове, мягко говоря, дождливо… а берлинский потому, что с началом войны добираться из Ирландии на континент стало… проблематично. Товарам ещё куда ни шло, а с пассажирским транспортом дела обстояли не очень. Если не очень не.
Колокольцев пригласил Жильбера-Треппера отобедать в элитном ирландском ресторане, который принадлежал… правильно, ирландской мафии.
Леопольд Треппер был ровесником Гейдриха, однако выглядел лет на десять старше. Неудивительно – недоедание и тяжёлая работа в течение нескольких лет в юности и молодости состарит кого угодно.
После того, как с вкуснейшим – босс всех боссов ирландской мафии Лиам О’Грэди нанял лучших поваров и очень хорошо им платил (элитные продукты поставляла фирма Колокольцева-Гиммлера) – обедом было покончено, Колокольцев бесстрастным тоном произнёс на чистейшем идиш:
«Я ознакомился с Вашим досье, Леопольд Захарович. Весьма впечатляющая биография… в Москве, я так понимаю, Вы работали с, увы, покойными Берзиным и Орловым, Проскуровым… а ныне работаете с генералом Голиковым?»
Треппер явно был очень хорошо подготовлен (шесть лет – немалый срок), поэтому абсолютно спокойно осведомился: «Абвер или СД… в смысле, РСХА?»
Колокольцев бесстрастно ответил: «Это неважно. Важно, что и там, и там есть люди, которые, мягко говоря, не в восторге от политики Гитлера сотоварищи по отношению к евреям…». Треппер неожиданно кивнул: «Я в курсе».
Его визави продолжал: «Существует организация, которой с 1933 года удалось вывезти в безопасное место более двадцати пяти тысяч евреев…»
Треппер уважительно вздохнул: «Впечатляет. Как говорит мой знакомый раввин, праведники обнаруживаются в самых неожиданных местах… и в самом неожиданном облачении. Чем я могу помочь?»
Колокольцев спокойно ответил: «Даже сейчас вывезти евреев их рейха и даже с оккупированных территорий не такая уж и большая проблема. Проблема их разместить… в первую очередь, в Палестине… ибо квоты и всё такое…»
Треппер кивнул: «У меня есть каналы. Пусть ваш человек ко мне обратится по паролю… ну, например, изумруд…». Ибо Изумрудный остров.
После чего предсказуемо осведомился: «Я могу узнать, как Вы меня вычислили?»
Колокольцев улыбнулся: «Вы невидимы ни для местных, ни для оккупантов, ибо у них туннельное зрение, что Вы очень грамотно используете. Мой род занятий несколько иной, поэтому у меня нет этой проблемы…»
Сделал многозначительную паузу – и успокоил своего визави:
«Кроме меня, Ваше настоящее имя никто не знает… и никогда не узнает. Ибо мне совершенно не нужно, чтобы Вы оказались в подвале на Принцальбрехтштрассе… мне нужно прямо обратное…»
Треппер явно был очень умным человеком, а также хорошо подготовленным и опытным подпольщиком-разведчиком. Поэтому предсказуемо осведомился:
«Что я должен передать в Центр… Вы же за этим в первую очередь меня вычислили и со мной встречаетесь, ибо у Вас нет связи с Москвой?»
Колокольцев вздохнул – и бесстрастным тоном сбросил многотонную бомбу:
«Несколько дней назад принято решение о нулевом варианте окончательного решения еврейского вопроса. Все евреи на территориях, подконтрольных Германии и её союзников будут убиты. Все без исключения – мужчины, женщины, старики и дети… пулями и газом…»
«По модели акций по умиротворению в Польше и Акции Т4» - не столько спросил, сколько констатировал Треппер.
Колокольцев кивнул и продолжил: «Если Гитлер одержит победу на Восточном фронте, то евреев уже ничто и никто не спасёт…». На самом деле, дело обстояло ровно наоборот – но это Трепперу и в голову не могло прийти.
«Я весь внимание» - обеспокоенно произнёс Треппер. Колокольцев спокойно-размеренно проинформировал:
«Группа высших руководителей ВВС РККА ведёт переговоры с люфтваффе. Они всерьёз опасаются, что станут жертвами следующей Большой Чистки, и потому готовы обеспечить успех блицкрига, нейтрализовав советские ВВС. В обмен на убежище, новую жизнь, большие деньги и так далее…»
Треппер задумчиво вздохнул: «Очень похоже на правду… к сожалению; я жил в Москве во время ежовщины». И предсказуемо осведомился: «Их имена Вам, конечно же, неизвестны…»
Колокольцев покачал головой: «Сейчас это едва ли не самый тщательно охраняемый секрет в рейхе…». Треппер усмехнулся: «Не сомневаюсь».
Уверенно пообещал: «Срочно передам – вне всякой очереди…» - и покинул ресторан. Тем же вечером Колокольцев на своём Тайфуне вернулся в Берлин.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Побочка
07 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
В принципе, на этом можно было бы и закончить - и спокойно дожидаться окончания начавшегося вчера «балканского блицкрига» на территории Югославии (в том, что это будет именно блицкриг, не сомневалось даже военное и политическое руководство Югославии). И визита «московского гостя» после того.
Однако Колокольцев решил сделать ещё один шаг – ибо ему уж очень понравилась побочка операции Blitzeinschlag-3. Побочка в виде обнаружения аж трёх разведывательных сетей Кремля – в Берлине, Мадриде и Париже – которые можно было использовать для передачи дезы… и в любой момент ликвидировать.
Колокольцев не торопился сдавать выявленные им разведсети гестапо потому, что, будучи профессиональным разведчиком с лучшей в мире подготовкой (с большим отрывом) и учившийся у лучших (аналогично) прекрасно знал, что важность, ценность и значение стратегической разведки в мирное время (в отличие от тактической и оперативной в военное) … практически никакое.
И потому, что получить доступ к действительно ценной секретной информации почти невозможно (ныне контрразведка всегда и везде работает зер гут – как и службы безопасности) … и потому, что полученную информацию нужно грамотно использовать. А с этим у Сталина и его окружения было… не ахти.
Единственной экзистенциально ценной информацией была (1) дата начала Операции Барбаросса; (2) направления главных ударов; и (3) задействованные для этого силы вермахта, ваффен-СС и их союзников из стран Оси.
Первой пока ещё не было (она появится только десятого июня, что в начале апреля ещё не знал никто); второе же и третье было известно очень, очень узкому кругу лиц, к которому мелочёвку вроде Харнака и Шульце-Бойзена (не говоря уже о Треппере-Жильбере) не подпускали даже на километр.
От любой другой засекреченной информации Сталину пользы (и потому вреда рейху) было ровно ноль. Ибо он не мог эффективно использовать её ни для планирования вторжения в Европу, ни для обороны.
Менжинский и Трилиссер (которые придумали и реализовывали Проект Каракурт и Операцию Анна) прекрасно это понимали. Именно поэтому они и готовили, и планировали использовать Колокольцева (ответственного исполнителя Операции Анна) не как разведчика, а как оперативника.
Целью которого была не добыча разведсведений, толку от которых для СССР было чуть, а достижение конкретного, осязаемого результата. Привести к власти в Германии Гитлера и НСДАП для последующего использования их в качестве «ледокола» в Операции Гроза – вторжении в Европу.
Именно поэтому Колокольцев и был оперативником, который чем только не занимался. И финансировал Гитлера и Гиммлера, и устранял их противников (индивидуально, как Хануссена – и массово, как руководство СА во время «Ночи длинных ножей» … или советскую элиту в операции Blitzeinschlag-2).
И ликвидировал советскую программу создания «невидимого самолёта»; и спасал людей сотнями (во время Голодомора, Акции Т4 и акций по умиротворению в оккупированной Польше) и тысячами (евреев по программе Хаавара-II).
И сбивал самолёты противника – десятками; и ловил инфернальных серийных убийц в СССР и в Германии; и ликвидировал капища дьяволопоклонников в Москве, Свердловске и Карфагене… и добывал стратегические материалы для воюющего рейха (даже в тех странах, которые, вообще-то, с рейхом воевали) …
Ибо для него всегда был нужен конкретный, осязаемый результат… а добытая информация (даже весьма ценная) всегда была не более, чем побочкой.
Он решил выявить и использовать ещё одну советскую разведсеть не потому, что она ему была нужна для реализации Blitzeinschlag-3 (ему было вполне достаточно уже сделанных шагов). На этот раз это было лишь побочкой.
А, во-первых, потому, что он точно знал, что она существует – ибо это было и в стиле, и в духе ИНО ОГПУ/НКВД (ныне Первого управления НКГБ СССР). И ему с чисто профессиональной точки зрения было интересно её выявить… просто чтобы выявить. Добавить ещё одну строчку в список своих впечатляющих достижений.
И потому, что со стратегической точки зрения (в рамках задуманной им ещё в 1938 году и весьма успешно реализуемой Операции Тоннель) ему было важно сделать нечто весьма полезное для его лондонских партнёров.
И потому, что он на дух не переваривал современную ему Японию, которую с точки зрения инфернальности обоснованно считал радикально хуже Третьего рейха и сталинского СССР, даже вместе взятых.
Поэтому сразу же после завтрака он снял телефонную трубку – и позвонил начальнику японского отдела официально не существовавшего разведывательного управления рейхсминистерства иностранных дел.
Оберрегирунгсрату (майору дипломатической службы) Бруно Витту.
Берлин, Великогерманский рейх
В принципе, на этом можно было бы и закончить - и спокойно дожидаться окончания начавшегося вчера «балканского блицкрига» на территории Югославии (в том, что это будет именно блицкриг, не сомневалось даже военное и политическое руководство Югославии). И визита «московского гостя» после того.
Однако Колокольцев решил сделать ещё один шаг – ибо ему уж очень понравилась побочка операции Blitzeinschlag-3. Побочка в виде обнаружения аж трёх разведывательных сетей Кремля – в Берлине, Мадриде и Париже – которые можно было использовать для передачи дезы… и в любой момент ликвидировать.
Колокольцев не торопился сдавать выявленные им разведсети гестапо потому, что, будучи профессиональным разведчиком с лучшей в мире подготовкой (с большим отрывом) и учившийся у лучших (аналогично) прекрасно знал, что важность, ценность и значение стратегической разведки в мирное время (в отличие от тактической и оперативной в военное) … практически никакое.
И потому, что получить доступ к действительно ценной секретной информации почти невозможно (ныне контрразведка всегда и везде работает зер гут – как и службы безопасности) … и потому, что полученную информацию нужно грамотно использовать. А с этим у Сталина и его окружения было… не ахти.
Единственной экзистенциально ценной информацией была (1) дата начала Операции Барбаросса; (2) направления главных ударов; и (3) задействованные для этого силы вермахта, ваффен-СС и их союзников из стран Оси.
Первой пока ещё не было (она появится только десятого июня, что в начале апреля ещё не знал никто); второе же и третье было известно очень, очень узкому кругу лиц, к которому мелочёвку вроде Харнака и Шульце-Бойзена (не говоря уже о Треппере-Жильбере) не подпускали даже на километр.
От любой другой засекреченной информации Сталину пользы (и потому вреда рейху) было ровно ноль. Ибо он не мог эффективно использовать её ни для планирования вторжения в Европу, ни для обороны.
Менжинский и Трилиссер (которые придумали и реализовывали Проект Каракурт и Операцию Анна) прекрасно это понимали. Именно поэтому они и готовили, и планировали использовать Колокольцева (ответственного исполнителя Операции Анна) не как разведчика, а как оперативника.
Целью которого была не добыча разведсведений, толку от которых для СССР было чуть, а достижение конкретного, осязаемого результата. Привести к власти в Германии Гитлера и НСДАП для последующего использования их в качестве «ледокола» в Операции Гроза – вторжении в Европу.
Именно поэтому Колокольцев и был оперативником, который чем только не занимался. И финансировал Гитлера и Гиммлера, и устранял их противников (индивидуально, как Хануссена – и массово, как руководство СА во время «Ночи длинных ножей» … или советскую элиту в операции Blitzeinschlag-2).
И ликвидировал советскую программу создания «невидимого самолёта»; и спасал людей сотнями (во время Голодомора, Акции Т4 и акций по умиротворению в оккупированной Польше) и тысячами (евреев по программе Хаавара-II).
И сбивал самолёты противника – десятками; и ловил инфернальных серийных убийц в СССР и в Германии; и ликвидировал капища дьяволопоклонников в Москве, Свердловске и Карфагене… и добывал стратегические материалы для воюющего рейха (даже в тех странах, которые, вообще-то, с рейхом воевали) …
Ибо для него всегда был нужен конкретный, осязаемый результат… а добытая информация (даже весьма ценная) всегда была не более, чем побочкой.
Он решил выявить и использовать ещё одну советскую разведсеть не потому, что она ему была нужна для реализации Blitzeinschlag-3 (ему было вполне достаточно уже сделанных шагов). На этот раз это было лишь побочкой.
А, во-первых, потому, что он точно знал, что она существует – ибо это было и в стиле, и в духе ИНО ОГПУ/НКВД (ныне Первого управления НКГБ СССР). И ему с чисто профессиональной точки зрения было интересно её выявить… просто чтобы выявить. Добавить ещё одну строчку в список своих впечатляющих достижений.
И потому, что со стратегической точки зрения (в рамках задуманной им ещё в 1938 году и весьма успешно реализуемой Операции Тоннель) ему было важно сделать нечто весьма полезное для его лондонских партнёров.
И потому, что он на дух не переваривал современную ему Японию, которую с точки зрения инфернальности обоснованно считал радикально хуже Третьего рейха и сталинского СССР, даже вместе взятых.
Поэтому сразу же после завтрака он снял телефонную трубку – и позвонил начальнику японского отдела официально не существовавшего разведывательного управления рейхсминистерства иностранных дел.
Оберрегирунгсрату (майору дипломатической службы) Бруно Витту.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Невозвращенец
07 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Официально в Третьем рейхе существовало аж три службы внешней разведки: абвер (военная разведка); Аусланд-СД (военная разведка СС); и военная разведка люфтваффе (Пятое управление рейхсминистерства авиации).
Однако в реальности этих служб было на две больше: личная разведслужба Геринга (благодаря которой он был в курсе всего мало-мальски важного в рейхе и многого – за его пределами) … и разведуправление МИД.
Последнее частично дублировало функции абвера и Аусланд-СД (не редкость в любом разведсообществе) … но, в основном, занималось сбором информации о союзниках Германии (в частности, Японии) … что ни абвер, ни Аусланд-СД делать не могли – это было чревато дипломатическим скандалом.
До весны 1939 года отношения Колокольцева и рейхсминистра фон Риббентропа были, по сути, никакими… однако после того, как Колокольцев, скажем так, существенно посодействовал заключению жизненно важного для рейха пакта Молотова-Риббентропа, он в любое время был дорогим гостем в министерстве. Все сотрудники которого были обязаны в любое время оказывать максимально возможное ему содействие.
Колокольцев не сомневался, что ему понадобится досье (возможно, не одно), поэтому он приехал в кабинет Витта в здание МИД на «министерской улице» Вильгельмштрассе, 73.
Передав оберрегирунгсрату внушительного размера корзину с элитными продуктами и товарами (имперские чиновники традиционно любили подношения - но не взятки!), Колокольцев задал прямой вопрос:
«Кто из близких к посольству немцев в Японии может работать на Кремль?»
Вместо ответа Витт поднялся из кресла, открыл сейф добыл из него досье и протянул Колокольцеву: «Рихард Зорге».
Колокольцев удивился – и сильно – но досье взял и погрузился в чтение.
Рихард Зорге родился 4 октября 1895 года в посёлке Сабунчи Бакинской губернии Российской империи, в весьма многодетной семье немецкого инженера Густава Зорге, занимавшегося нефтедобычей на фирме Нобеля на Бакинских промыслах.
Мать Рихарда, Нина Степановна Кобелева — русская, из семьи железнодорожного рабочего. Двоюродный дед Рихарда — Фридрих Адольф Зорге — был одним из руководителей «Первого интернационала», секретарём Карла Маркса.
В 1898 году семья трёхлетнего Зорге уехала из России в Германию. Вплоть до начала Великой войны его жизнь проходила в сравнительно спокойном окружении обеспеченной буржуазной германской семьи. В его доме и слыхом не слыхивали о финансовых трудностях.
В октябре 1914 года, не окончив реального училища, Рихард Зорге добровольцем вступил в кайзеровскую армию, участвовал в боях Первой мировой войны. Первоначально был направлен на Западный фронт в полевую артиллерию.
Летом 1915 года в боях на германо-бельгийском фронте был ранен под Ипром в первый раз. Во время лечения в берлинском лазарете сдал экзамен на аттестат зрелости. Получив звание ефрейтора, был направлен на Восток — в составе части для поддержки в Галиции австро-венгерских войск в боях против русской армии, однако не прошло и трёх недель, как он получил осколочное ранение.
Был произведён в унтер-офицеры 43-го резервного полка полевой артиллерии и награждён Железным крестом II степени. В 1916 году после госпиталя вернулся в полк, который участвовал в боевых операциях под стенами крепости Верден.
В апреле 1917 года был тяжело ранен разрывом снаряда и трое суток провисел на колючей проволоке. В лазарете Кёнигсберга был прооперирован, в результате чего одна нога стала короче другой на несколько сантиметров. В январе 1918 года комиссован (уволен с военной службы по инвалидности).
В 1917 году получил аттестат о среднем образовании, а в 1918 году - диплом университета имени Фридриха Вильгельма в Берлине. После демобилизации поступил на факультет общественных наук Кильского университета.
Когда в Гамбурге открылся университет, Зорге записался туда как соискатель учёной степени на факультет государства и права, с отличием выдержал экзамен и получил учёную степень доктора права (в августе 1919 года получил степень по экономике в университете Гамбурга).
В ноябре 1918 года в Киле, куда он переехал из Берлина, Зорге участвовал в матросском бунте. Был членом Кильского совета рабочих и матросов, попытался помочь революции в Берлине, едва не погиб.
Был выслан властями обратно в Киль, оттуда перебрался в Гамбург, где наряду с пропагандистской работой стал практиковать в качестве журналиста. В 1917-1919 годах - член Независимой социал-демократической партии, с 1919 года - член Коммунистической партии Германии. Был пропагандистом в Вуппертале и Франкфурте-на-Майне.
В 1929 году состоялась его командировка в Англию и Ирландию. В Англии Зорге был задержан полицией и выслан из страны. В ноябре 1929 года был завербован советской военной разведкой.
С 1930 года — в Шанхае, Кантоне и южнокитайских провинциях, затем вернулся в Германию. С ноября 1920 по 1921 год редактировал партийную газету в Золингене. Был научным сотрудником Франкфуртского института социальных исследований.
Вскоре после запрета деятельности КПГ в 1924 году, Зорге по приглашению исполкома Коминтерна приехал в Москву. В 1925 году вступил в ВКП(б), получил советское гражданство и был принят на работу в аппарат Коминтерна.
Работал референтом информационного отдела, политическим и учёным секретарём организационного отдела Института марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б). Его статьи о проблемах революционного движения в США и Германии публиковались в журналах «Мировое хозяйство и мировая политика», «Большевик», «Коммунистический Интернационал» и других.
В 1933 году Зорге был направлен в Японию в качестве корреспондента влиятельных немецких и голландских газет. Перед этим он посетил Францию, а затем — США, где на основании рекомендательного письма профессора из Мюнхена Карла Хаусхофера (основоположника науки геополитики и большого поклонника Японии) японскому послу в США сумел получить от японского посольства рекомендательное письмо в министерство иностранных дел Японии.
Когда в 1938 году военный атташе Ойген Отт стал германским послом в Японии, Зорге получил место пресс-секретаря посольства. Поначалу Зорге не входил в штат посольства и был неформальным советником Отта, хотя и имел собственный кабинет, где мог работать с секретными документами.
Вскоре после начала Второй мировой войны Зорге согласился занять в германском посольстве официальный пост. По поручению директора Германского информационного бюро фон Ритгена Зорге готовил информационные материалы для разведки Германии о политике Японии… то есть уже тогда работал на разведотдел рейхсминистерства иностранных дел. Двойной агент, в общем.
Убедившись, что его высокий гость дочитал досье агента до конца, Витт прокомментировал: «После того, как Зорге получил приказ вернуться в Москву, он сразу понял, что его там ждёт…»
Как и многие другие «невозвращенцы».
Витт продолжал: «Он знал о ликвидациях его коллег за рубежом и потому сразу пришёл к нашему резиденту в Токио. Предложил свои услуги в обмен на защиту… с тех пор исправно кормит Кремль первоклассной дезой…»
Колокольцев довольно улыбнулся:
«Спасибо, Бруно – это всё, что мне было нужно…». И отбыл домой. По дороге заехал в штаб-квартиру РСХА и заказал в транспортном отделе билет на ближайший авиарейс в столицу Страны Восходящего Солнца.
Берлин, Великогерманский рейх
Официально в Третьем рейхе существовало аж три службы внешней разведки: абвер (военная разведка); Аусланд-СД (военная разведка СС); и военная разведка люфтваффе (Пятое управление рейхсминистерства авиации).
Однако в реальности этих служб было на две больше: личная разведслужба Геринга (благодаря которой он был в курсе всего мало-мальски важного в рейхе и многого – за его пределами) … и разведуправление МИД.
Последнее частично дублировало функции абвера и Аусланд-СД (не редкость в любом разведсообществе) … но, в основном, занималось сбором информации о союзниках Германии (в частности, Японии) … что ни абвер, ни Аусланд-СД делать не могли – это было чревато дипломатическим скандалом.
До весны 1939 года отношения Колокольцева и рейхсминистра фон Риббентропа были, по сути, никакими… однако после того, как Колокольцев, скажем так, существенно посодействовал заключению жизненно важного для рейха пакта Молотова-Риббентропа, он в любое время был дорогим гостем в министерстве. Все сотрудники которого были обязаны в любое время оказывать максимально возможное ему содействие.
Колокольцев не сомневался, что ему понадобится досье (возможно, не одно), поэтому он приехал в кабинет Витта в здание МИД на «министерской улице» Вильгельмштрассе, 73.
Передав оберрегирунгсрату внушительного размера корзину с элитными продуктами и товарами (имперские чиновники традиционно любили подношения - но не взятки!), Колокольцев задал прямой вопрос:
«Кто из близких к посольству немцев в Японии может работать на Кремль?»
Вместо ответа Витт поднялся из кресла, открыл сейф добыл из него досье и протянул Колокольцеву: «Рихард Зорге».
Колокольцев удивился – и сильно – но досье взял и погрузился в чтение.
Рихард Зорге родился 4 октября 1895 года в посёлке Сабунчи Бакинской губернии Российской империи, в весьма многодетной семье немецкого инженера Густава Зорге, занимавшегося нефтедобычей на фирме Нобеля на Бакинских промыслах.
Мать Рихарда, Нина Степановна Кобелева — русская, из семьи железнодорожного рабочего. Двоюродный дед Рихарда — Фридрих Адольф Зорге — был одним из руководителей «Первого интернационала», секретарём Карла Маркса.
В 1898 году семья трёхлетнего Зорге уехала из России в Германию. Вплоть до начала Великой войны его жизнь проходила в сравнительно спокойном окружении обеспеченной буржуазной германской семьи. В его доме и слыхом не слыхивали о финансовых трудностях.
В октябре 1914 года, не окончив реального училища, Рихард Зорге добровольцем вступил в кайзеровскую армию, участвовал в боях Первой мировой войны. Первоначально был направлен на Западный фронт в полевую артиллерию.
Летом 1915 года в боях на германо-бельгийском фронте был ранен под Ипром в первый раз. Во время лечения в берлинском лазарете сдал экзамен на аттестат зрелости. Получив звание ефрейтора, был направлен на Восток — в составе части для поддержки в Галиции австро-венгерских войск в боях против русской армии, однако не прошло и трёх недель, как он получил осколочное ранение.
Был произведён в унтер-офицеры 43-го резервного полка полевой артиллерии и награждён Железным крестом II степени. В 1916 году после госпиталя вернулся в полк, который участвовал в боевых операциях под стенами крепости Верден.
В апреле 1917 года был тяжело ранен разрывом снаряда и трое суток провисел на колючей проволоке. В лазарете Кёнигсберга был прооперирован, в результате чего одна нога стала короче другой на несколько сантиметров. В январе 1918 года комиссован (уволен с военной службы по инвалидности).
В 1917 году получил аттестат о среднем образовании, а в 1918 году - диплом университета имени Фридриха Вильгельма в Берлине. После демобилизации поступил на факультет общественных наук Кильского университета.
Когда в Гамбурге открылся университет, Зорге записался туда как соискатель учёной степени на факультет государства и права, с отличием выдержал экзамен и получил учёную степень доктора права (в августе 1919 года получил степень по экономике в университете Гамбурга).
В ноябре 1918 года в Киле, куда он переехал из Берлина, Зорге участвовал в матросском бунте. Был членом Кильского совета рабочих и матросов, попытался помочь революции в Берлине, едва не погиб.
Был выслан властями обратно в Киль, оттуда перебрался в Гамбург, где наряду с пропагандистской работой стал практиковать в качестве журналиста. В 1917-1919 годах - член Независимой социал-демократической партии, с 1919 года - член Коммунистической партии Германии. Был пропагандистом в Вуппертале и Франкфурте-на-Майне.
В 1929 году состоялась его командировка в Англию и Ирландию. В Англии Зорге был задержан полицией и выслан из страны. В ноябре 1929 года был завербован советской военной разведкой.
С 1930 года — в Шанхае, Кантоне и южнокитайских провинциях, затем вернулся в Германию. С ноября 1920 по 1921 год редактировал партийную газету в Золингене. Был научным сотрудником Франкфуртского института социальных исследований.
Вскоре после запрета деятельности КПГ в 1924 году, Зорге по приглашению исполкома Коминтерна приехал в Москву. В 1925 году вступил в ВКП(б), получил советское гражданство и был принят на работу в аппарат Коминтерна.
Работал референтом информационного отдела, политическим и учёным секретарём организационного отдела Института марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б). Его статьи о проблемах революционного движения в США и Германии публиковались в журналах «Мировое хозяйство и мировая политика», «Большевик», «Коммунистический Интернационал» и других.
В 1933 году Зорге был направлен в Японию в качестве корреспондента влиятельных немецких и голландских газет. Перед этим он посетил Францию, а затем — США, где на основании рекомендательного письма профессора из Мюнхена Карла Хаусхофера (основоположника науки геополитики и большого поклонника Японии) японскому послу в США сумел получить от японского посольства рекомендательное письмо в министерство иностранных дел Японии.
Когда в 1938 году военный атташе Ойген Отт стал германским послом в Японии, Зорге получил место пресс-секретаря посольства. Поначалу Зорге не входил в штат посольства и был неформальным советником Отта, хотя и имел собственный кабинет, где мог работать с секретными документами.
Вскоре после начала Второй мировой войны Зорге согласился занять в германском посольстве официальный пост. По поручению директора Германского информационного бюро фон Ритгена Зорге готовил информационные материалы для разведки Германии о политике Японии… то есть уже тогда работал на разведотдел рейхсминистерства иностранных дел. Двойной агент, в общем.
Убедившись, что его высокий гость дочитал досье агента до конца, Витт прокомментировал: «После того, как Зорге получил приказ вернуться в Москву, он сразу понял, что его там ждёт…»
Как и многие другие «невозвращенцы».
Витт продолжал: «Он знал о ликвидациях его коллег за рубежом и потому сразу пришёл к нашему резиденту в Токио. Предложил свои услуги в обмен на защиту… с тех пор исправно кормит Кремль первоклассной дезой…»
Колокольцев довольно улыбнулся:
«Спасибо, Бруно – это всё, что мне было нужно…». И отбыл домой. По дороге заехал в штаб-квартиру РСХА и заказал в транспортном отделе билет на ближайший авиарейс в столицу Страны Восходящего Солнца.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Фон Риббенсноб
08 апреля 1941 года
Берлин, Великогерманский рейх
Иоахим фон Риббентроп получил это (весьма нелестное) прозвище в 1925 году после того, как был усыновлён своей дальней родственницей Гертрудой фон Риббентроп, чей отец Карл Риббентроп получил дворянство в 1884 году и потому получил право на приставку «фон».
В результате Иоахим Риббентроп тоже получил возможность использовать дворянскую приставку «фон» к фамилии, а также пользоваться семейным гербом фон Риббентропов. За это он документально (по контракту) выплачивал Гертруде фон Риббентроп пенсию в течение 15 лет.
Иными словами, купил титул (такое случалось во все времена во всех странах Европы), хотя сам он это отрицал. В 1933 году в анкете СС он указал, что был принят в дворянство для «защиты аристократической линии семьи от угасания».
Через некоторое время он решил присоединиться к элитному клубу в Берлине, члены которого были исключительно дворянами. Несмотря на ходатайство его друзей фон Хелльдорфа и фон Папена, его заявление было отклонено.
Ульрих Фридрих Вилли Иоахим фон Риббентроп родился в городе Везеле в Рейнской Пруссии в семье армейского офицера. С 1904 года отец служил в городе Меце в Лотарингии адъютантом генерала — командующего крепостью.
Его детство и юность были идеальными для будущего дипломата. В Меце Иоахим освоил французский язык. Он был хорошим спортсменом и скрипачом, но плохим учеником - после 11-го класса он ушёл из гимназии. В 1908 году отец оставил военную службу - и Риббентропы переехали в Швейцарию, в город Арозу.
Дети обучались преподавателями, которых нанимал отец. Впоследствии отец отправил обоих сыновей на учёбу в Англию, затем в Канаду. В Канаде Иоахиму была удалена почка: он заразился через молоко больной туберкулёзом коровы.
С началом Великой войны Риббентроп вернулся в Германию. При посредничестве отца записался добровольцем в Торгауский гусарский полк. В полку подружился с Вольфом-Генрихом фон Хелльдорфом — будущим лидером СА в Берлине и начальником полиции Потсдама и Берлина.
Служил на Восточном, а затем на Западном фронте. Получил звание обер-лейтенанта и был награждён Железным крестом обоих классов. После ранения был направлен в Константинополь в германскую военную миссию, где познакомился с Францем фон Папеном. В 1918 году по окончании войны вернувшись в Берлин, некоторое время работал в военном министерстве.
В 1919 году Риббентроп оставил военную службу и ушёл в коммерцию. Сначала работал в фирме бременского импортера хлопка. Затем открыл в Берлине собственную фирму по продаже французских вин и ликеров.
В середине 1919 года познакомился с Отто Хенкелем, владельцем компании «Henkell & Co», крупным производителем вин. 5 июля 1920 года в Висбадене женился на его дочери — Анне Элизабет.
Вскоре после этого стал представителем компании «Henkell & Co» в Берлине. Тесть ввёл его в круг своих друзей — богатых производителей вин. Эти связи и предпринимательские навыки помогли ему в середине 1920-х годов превратить его фирму в одну из крупнейших в Германии.
В 1923 году в Берлине он построил элегантную виллу с теннисным кортом и бассейном. На вилле устраивал коктейльные вечеринки. На встречи приглашался цвет берлинского общества — дворяне, финансисты, промышленники. В том числе и богатые евреи. Так он познакомился с коллекционерами предметов искусства и антиквариата… и с Колокольцевым, с которым у него был бизнес.
В 1930 году при содействии фон Хелльдорфа Риббентроп познакомился с Гитлером. 1 мая 1932 года вступил в НСДАП, которой до этого уже оказывал финансовую поддержку.
В конце 1932 года предоставил Гитлеру свою виллу в Далеме для переговоров с фон Папеном о совместной коалиции. Встречи держались в глубочайшей тайне, что являлось немаловажным для удачного исхода формирования правительства Адольфа Гитлера в конце января 1933 года.
24 апреля 1934 года было открыто «бюро Риббентропа», в котором работали тринадцать штатных и несколько внештатных советников. Фактически это было теневое министерство иностранных дел рейха. Официально должность Риббентропа называлась «внешнеполитический советник и уполномоченный имперского правительства по вопросам разоружения».
В конце мая 1935 года от британского правительства поступило приглашение прислать в Лондон уполномоченного по ведению переговоров по морским вооружениям. Гитлер назначил Риббентропа «послом по особым поручениям» и направил в Лондон.
Итогом деятельности Иоахима фон Риббентропа (весьма эффективного переговорщика благодаря коммерческому опыту) стало заключение 18 июня 1935 года Англо-германского морского соглашения.
Летом 1936 года Риббентроп предложил Гитлеру держаться в стороне от испанских дел, ибо опасался осложнений с Англией, которую нежно любил. Он считал, что французская буржуазия является надёжной гарантией против большевизации страны… а Испания не особо важна для рейха.
Гитлер имел другое мнение: он считал, что если Сталину удастся создать коммунистическую Испанию, то при тогдашней ситуации во Франции большевизация также и этой страны была лишь вопросом очень короткого времени и тогда Германия может «сматывать удочки». И оказался прав.
В августе 1936 года Иоахим фон Риббентроп был назначен послом в Лондон. Риббентроп сам предложил Гитлеру назначить его послом с тем, чтобы продолжить попытаться вступить с британцами в серьёзные переговоры о союзе в европейской политике.
Риббентроп считал одной из главных задач германской дипломатии в Лондоне в том, чтобы «просветить англичан в отношении реальной опасности большевизма». Не получилось – британское правительство было помешано на идее поддержание баланса между Францией и Германией в континентальной Европе и больше ничего в упор не видело. Туннельное зрение…
26 октября 1936 года был заключён договор между Германией и Италией. Стратегическое партнёрство национал-социализма с итальянским фашизмом было неизбежным и естественным для противодействия большевизму.
5 ноября 1936 года был подписан подготовленный и пролоббированный Риббентропом Антикоминтерновский пакт — японо-германский международный договор по защите от коммунизма. В конечном итоге к пакту присоединились ещё восемь стран: Италия, Венгрия, Финляндия, Хорватия, Испания, Румыния, Словакия… и почему-то Сальвадор.
А также три марионеточных режима: Маньчжоу-Го, Китайская республика (созданная Японией на оккупированных территориях) и правительство оккупированной вермахтом Дании. К великому неудовольствию Риббентропа, все его попытки убедить Британию присоединиться потерпели неудачу.
Тем не менее, это несомненное достижение Риббентропа убедило Гитлера назначить Риббентропа министром иностранных дел вместо унаследованного от Веймарской республики настоящего (а не липового) аристократа Константина фон Нейрата. Слишком аристократа, по мнению фюрера…
Вопреки неофициальному названию Договора о ненападении между Германией и СССР, Риббентроп не был архитектором этого пакта – он всего лишь его подписал. Все переговоры от имени германского правительства вёл специально уполномоченный на то посланник - экономический советник МИД Карл Шнурре.
Которому немало посодействовал Колокольцев, который к тому времени вот уже несколько месяцев был личным агентом Сталина и работал с ним по двум важнейшим для Красного Тамерлана делам: архива Бокия и капищ молохан.
23 августа 1939 года Риббентроп прибыл в Москву и был принят Сталиным. Вместе с наркоминдел Молотовым подписал договор о ненападении между Германией и Советским Союзом сроком на десять лет и Секретный дополнительный протокол к Договору о ненападении между Германией и СССР.
Фактически это был первый договор о разделе сфер влияния (и территорий) в Восточной Европе, который привёл к Четвёртому разделу Польши, а также к аннексии СССР прибалтийских государств и значительной части территорий Финляндии и Румынии.
27 сентября 1939 года фон Риббентроп прибыл в советскую столицу во второй раз. Его приветствовали ряд высокопоставленных чиновников и командиров Красной армии, а также почётный караул.
Переговоры со Сталиным и Молотовым состоялись поздно вечером. Продолжились на следующий день и завершились утром 29 сентября 1939 года подписанием Договора о границе и дружбе, на котором стояла официальная дата 28 сентября 1939 года. Окончательно закрепившим раздел территорий в Европе.
Риббентроп был самым что ни на есть действующим генералом СС, поэтому Колокольцев мог ему просто приказать – мандат Гиммлера давал ему такое право. Однако предпочёл вежливо попросить:
«Мне нужен новый дипломатический паспорт на имя… пусть будет Гюнтер Дорн. И шифровка на имя посла в Токио Ойгена Отта с приказом оказать мне полное и всяческое содействие…»
То есть выполнять все распоряжения «Гюнтера Дорна» как если бы они были прямым приказом рейхсминистра иностранных дел.
И добавил: «Это всё, что я имею право Вам сообщить… скажу только, что моя миссия в Токио внесёт весьма существенный вклад в нашу победу в блицкриге на Восточном фронте…»
Фон Риббентроп кивнул, снял трубку телефона внутренней связи, отдал распоряжение, повесил трубку и сообщил Колокольцеву номер комнаты в отделе подготовки документов.
По дороге Колокольцев зашёл в туалетную комнату, аккуратно и умело наложил грим (одна из его любовниц была гримёром киностудии UFA, да и в учебке ИНО ОГПУ его обучили этому искусству), изменив внешность до неузнаваемости.
Через два часа (которые он провёл в комнате отдыха для высших чиновников МИД) его «новое Я» было готово. Он вернулся домой, почти до самого утра занимался любовью с Ирмой, после чего проспал четыре часа (ему хватало для полного восстановления сил), сделал утреннюю зарядку, принял душ, побрился, позавтракал, снова наложил грим…
И отправился в аэропорт Темпельхоф. Из которого час спустя на элитном авиалайнере FW-200 Condor вылетел в Токио.
Берлин, Великогерманский рейх
Иоахим фон Риббентроп получил это (весьма нелестное) прозвище в 1925 году после того, как был усыновлён своей дальней родственницей Гертрудой фон Риббентроп, чей отец Карл Риббентроп получил дворянство в 1884 году и потому получил право на приставку «фон».
В результате Иоахим Риббентроп тоже получил возможность использовать дворянскую приставку «фон» к фамилии, а также пользоваться семейным гербом фон Риббентропов. За это он документально (по контракту) выплачивал Гертруде фон Риббентроп пенсию в течение 15 лет.
Иными словами, купил титул (такое случалось во все времена во всех странах Европы), хотя сам он это отрицал. В 1933 году в анкете СС он указал, что был принят в дворянство для «защиты аристократической линии семьи от угасания».
Через некоторое время он решил присоединиться к элитному клубу в Берлине, члены которого были исключительно дворянами. Несмотря на ходатайство его друзей фон Хелльдорфа и фон Папена, его заявление было отклонено.
Ульрих Фридрих Вилли Иоахим фон Риббентроп родился в городе Везеле в Рейнской Пруссии в семье армейского офицера. С 1904 года отец служил в городе Меце в Лотарингии адъютантом генерала — командующего крепостью.
Его детство и юность были идеальными для будущего дипломата. В Меце Иоахим освоил французский язык. Он был хорошим спортсменом и скрипачом, но плохим учеником - после 11-го класса он ушёл из гимназии. В 1908 году отец оставил военную службу - и Риббентропы переехали в Швейцарию, в город Арозу.
Дети обучались преподавателями, которых нанимал отец. Впоследствии отец отправил обоих сыновей на учёбу в Англию, затем в Канаду. В Канаде Иоахиму была удалена почка: он заразился через молоко больной туберкулёзом коровы.
С началом Великой войны Риббентроп вернулся в Германию. При посредничестве отца записался добровольцем в Торгауский гусарский полк. В полку подружился с Вольфом-Генрихом фон Хелльдорфом — будущим лидером СА в Берлине и начальником полиции Потсдама и Берлина.
Служил на Восточном, а затем на Западном фронте. Получил звание обер-лейтенанта и был награждён Железным крестом обоих классов. После ранения был направлен в Константинополь в германскую военную миссию, где познакомился с Францем фон Папеном. В 1918 году по окончании войны вернувшись в Берлин, некоторое время работал в военном министерстве.
В 1919 году Риббентроп оставил военную службу и ушёл в коммерцию. Сначала работал в фирме бременского импортера хлопка. Затем открыл в Берлине собственную фирму по продаже французских вин и ликеров.
В середине 1919 года познакомился с Отто Хенкелем, владельцем компании «Henkell & Co», крупным производителем вин. 5 июля 1920 года в Висбадене женился на его дочери — Анне Элизабет.
Вскоре после этого стал представителем компании «Henkell & Co» в Берлине. Тесть ввёл его в круг своих друзей — богатых производителей вин. Эти связи и предпринимательские навыки помогли ему в середине 1920-х годов превратить его фирму в одну из крупнейших в Германии.
В 1923 году в Берлине он построил элегантную виллу с теннисным кортом и бассейном. На вилле устраивал коктейльные вечеринки. На встречи приглашался цвет берлинского общества — дворяне, финансисты, промышленники. В том числе и богатые евреи. Так он познакомился с коллекционерами предметов искусства и антиквариата… и с Колокольцевым, с которым у него был бизнес.
В 1930 году при содействии фон Хелльдорфа Риббентроп познакомился с Гитлером. 1 мая 1932 года вступил в НСДАП, которой до этого уже оказывал финансовую поддержку.
В конце 1932 года предоставил Гитлеру свою виллу в Далеме для переговоров с фон Папеном о совместной коалиции. Встречи держались в глубочайшей тайне, что являлось немаловажным для удачного исхода формирования правительства Адольфа Гитлера в конце января 1933 года.
24 апреля 1934 года было открыто «бюро Риббентропа», в котором работали тринадцать штатных и несколько внештатных советников. Фактически это было теневое министерство иностранных дел рейха. Официально должность Риббентропа называлась «внешнеполитический советник и уполномоченный имперского правительства по вопросам разоружения».
В конце мая 1935 года от британского правительства поступило приглашение прислать в Лондон уполномоченного по ведению переговоров по морским вооружениям. Гитлер назначил Риббентропа «послом по особым поручениям» и направил в Лондон.
Итогом деятельности Иоахима фон Риббентропа (весьма эффективного переговорщика благодаря коммерческому опыту) стало заключение 18 июня 1935 года Англо-германского морского соглашения.
Летом 1936 года Риббентроп предложил Гитлеру держаться в стороне от испанских дел, ибо опасался осложнений с Англией, которую нежно любил. Он считал, что французская буржуазия является надёжной гарантией против большевизации страны… а Испания не особо важна для рейха.
Гитлер имел другое мнение: он считал, что если Сталину удастся создать коммунистическую Испанию, то при тогдашней ситуации во Франции большевизация также и этой страны была лишь вопросом очень короткого времени и тогда Германия может «сматывать удочки». И оказался прав.
В августе 1936 года Иоахим фон Риббентроп был назначен послом в Лондон. Риббентроп сам предложил Гитлеру назначить его послом с тем, чтобы продолжить попытаться вступить с британцами в серьёзные переговоры о союзе в европейской политике.
Риббентроп считал одной из главных задач германской дипломатии в Лондоне в том, чтобы «просветить англичан в отношении реальной опасности большевизма». Не получилось – британское правительство было помешано на идее поддержание баланса между Францией и Германией в континентальной Европе и больше ничего в упор не видело. Туннельное зрение…
26 октября 1936 года был заключён договор между Германией и Италией. Стратегическое партнёрство национал-социализма с итальянским фашизмом было неизбежным и естественным для противодействия большевизму.
5 ноября 1936 года был подписан подготовленный и пролоббированный Риббентропом Антикоминтерновский пакт — японо-германский международный договор по защите от коммунизма. В конечном итоге к пакту присоединились ещё восемь стран: Италия, Венгрия, Финляндия, Хорватия, Испания, Румыния, Словакия… и почему-то Сальвадор.
А также три марионеточных режима: Маньчжоу-Го, Китайская республика (созданная Японией на оккупированных территориях) и правительство оккупированной вермахтом Дании. К великому неудовольствию Риббентропа, все его попытки убедить Британию присоединиться потерпели неудачу.
Тем не менее, это несомненное достижение Риббентропа убедило Гитлера назначить Риббентропа министром иностранных дел вместо унаследованного от Веймарской республики настоящего (а не липового) аристократа Константина фон Нейрата. Слишком аристократа, по мнению фюрера…
Вопреки неофициальному названию Договора о ненападении между Германией и СССР, Риббентроп не был архитектором этого пакта – он всего лишь его подписал. Все переговоры от имени германского правительства вёл специально уполномоченный на то посланник - экономический советник МИД Карл Шнурре.
Которому немало посодействовал Колокольцев, который к тому времени вот уже несколько месяцев был личным агентом Сталина и работал с ним по двум важнейшим для Красного Тамерлана делам: архива Бокия и капищ молохан.
23 августа 1939 года Риббентроп прибыл в Москву и был принят Сталиным. Вместе с наркоминдел Молотовым подписал договор о ненападении между Германией и Советским Союзом сроком на десять лет и Секретный дополнительный протокол к Договору о ненападении между Германией и СССР.
Фактически это был первый договор о разделе сфер влияния (и территорий) в Восточной Европе, который привёл к Четвёртому разделу Польши, а также к аннексии СССР прибалтийских государств и значительной части территорий Финляндии и Румынии.
27 сентября 1939 года фон Риббентроп прибыл в советскую столицу во второй раз. Его приветствовали ряд высокопоставленных чиновников и командиров Красной армии, а также почётный караул.
Переговоры со Сталиным и Молотовым состоялись поздно вечером. Продолжились на следующий день и завершились утром 29 сентября 1939 года подписанием Договора о границе и дружбе, на котором стояла официальная дата 28 сентября 1939 года. Окончательно закрепившим раздел территорий в Европе.
Риббентроп был самым что ни на есть действующим генералом СС, поэтому Колокольцев мог ему просто приказать – мандат Гиммлера давал ему такое право. Однако предпочёл вежливо попросить:
«Мне нужен новый дипломатический паспорт на имя… пусть будет Гюнтер Дорн. И шифровка на имя посла в Токио Ойгена Отта с приказом оказать мне полное и всяческое содействие…»
То есть выполнять все распоряжения «Гюнтера Дорна» как если бы они были прямым приказом рейхсминистра иностранных дел.
И добавил: «Это всё, что я имею право Вам сообщить… скажу только, что моя миссия в Токио внесёт весьма существенный вклад в нашу победу в блицкриге на Восточном фронте…»
Фон Риббентроп кивнул, снял трубку телефона внутренней связи, отдал распоряжение, повесил трубку и сообщил Колокольцеву номер комнаты в отделе подготовки документов.
По дороге Колокольцев зашёл в туалетную комнату, аккуратно и умело наложил грим (одна из его любовниц была гримёром киностудии UFA, да и в учебке ИНО ОГПУ его обучили этому искусству), изменив внешность до неузнаваемости.
Через два часа (которые он провёл в комнате отдыха для высших чиновников МИД) его «новое Я» было готово. Он вернулся домой, почти до самого утра занимался любовью с Ирмой, после чего проспал четыре часа (ему хватало для полного восстановления сил), сделал утреннюю зарядку, принял душ, побрился, позавтракал, снова наложил грим…
И отправился в аэропорт Темпельхоф. Из которого час спустя на элитном авиалайнере FW-200 Condor вылетел в Токио.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Через тернии к Солнцу
09-10 апреля 1941 года
Борт самолёта Кондор
FW-200 стал результатом реализации проекта, разработанного Куртом Танком (занятная фамилия для авиаконструктора), главного конструктора авиастроительного предприятия «Фокке-Вульф». На короткое время он стал самым современным авиалайнером в мире.
Целью проекта было создание чисто наземного самолёта, способного перевозить пассажиров через Атлантический океан в Соединённые Штаты. В то время это была радикальная концепция, ибо ранее авиакомпании всегда выбирали гидросамолеты (или амфибии) для своих длинных маршрутов над водой.
Чтобы экономично преодолевать большие расстояния, FW-200 был рассчитан на крейсерский полет на высоте более трёх километров - максимально возможной высоте для негерметичного пассажирского салона авиалайнера.
Уже первый прототип, оснащённый дополнительными топливными баками, установил несколько мировых рекордов. В частности, он стал первым в мире летательным аппарат тяжелее воздуха, совершившим беспосадочный перелет между Берлином и Нью-Йорком.
10-11 августа 1938 года Кондор преодолел расстояние в 6 400 км за 24 часа 56 минут (со скоростью 256 километров в час). Обратный рейс 13 августа 1938 года занял 19 часов 47 минут (уже со скоростью 32о километров в час).
Очевидно, что столь внушительное достижение и солидные размеры авиалайнера (он был самым большим пассажирским самолётом в рейхе) не могло не обратить на себя внимание фюрера.
По предложению своего личного пилота Ганса Баура Адольф Гитлер выбрал в качестве личного транспортного средства модифицированный Кондор, заменив им Тётушку Ю – куда более скромного размера Ju-52.
Кресло Гитлера в салоне было оборудовано деревянным столиком, бронированной спинкой и парашютом в подушке сиденья (в то время уже бессмысленным в силу уже плачевного состояния здоровья фюрера), а в полу находился аварийный люк.
Самолёт получил обозначение D-2600 и был назван «Иммельман III» в честь летчика-аса Первой мировой войны Макса Иммельмана – одного из основоположников высшего пилотажа и воздушного боя. Другие Кондоры были закреплены за Генрихом Гиммлером, Альбертом Шпеером, Германном Герингом и Карлом Дёницем.
C 28 ноября 1938 года Кондор совершал рейсы из Берлина в Токио через Басру, Карачи и Ханой. После начала Второй Великой войны этот маршрут был недоступен (небо контролировали британские истребители) … к счастью, очень вовремя был заключён пакт Молотова-Риббентропа. Ибо Япония была стратегическим союзником Германии, что требовало регулярного воздушного сообщения - пассажирского и грузового.
Теперь рейс проходил через территорию СССР – с двумя посадками вместо трёх (в Свердловске и Новосибирске). Дальности хватало – модифицированный Кондор (один из всего четырёх в авиапарке Люфтганзы) мог покрыть без посадки до 5000 километров (против 4400 у стандартного).
В самолёте было два салона – первого класса (шесть кресел) и второго (двадцать). В общей сложности полёт занимал тридцать часов… как их переносили пассажиры второго класса, Колокольцев решительно не понимал. Ибо, в отличие от него, они не было обучены спать в любой обстановке…
Тем более, что полёт над территорией всё более параноидального СССР (ибо дело шло к Большой Войне) был теми ещё терниями. Садились и дозаправлялись на военных аэродромах (гражданских там ещё не было), поэтому выходить из самолёта было запрещено, а окна советские стюарды (обязательное условие разрешения на пролёт над территорией СССР) закрывали шторами.
Колокольцев выспался дома; мог (спасибо Преображению) бодрствовать до пяти суток подряд… поэтому почти всё время посвятил размышлениям над психологическим портретом Рихарда Зорге.
Борт самолёта Кондор
FW-200 стал результатом реализации проекта, разработанного Куртом Танком (занятная фамилия для авиаконструктора), главного конструктора авиастроительного предприятия «Фокке-Вульф». На короткое время он стал самым современным авиалайнером в мире.
Целью проекта было создание чисто наземного самолёта, способного перевозить пассажиров через Атлантический океан в Соединённые Штаты. В то время это была радикальная концепция, ибо ранее авиакомпании всегда выбирали гидросамолеты (или амфибии) для своих длинных маршрутов над водой.
Чтобы экономично преодолевать большие расстояния, FW-200 был рассчитан на крейсерский полет на высоте более трёх километров - максимально возможной высоте для негерметичного пассажирского салона авиалайнера.
Уже первый прототип, оснащённый дополнительными топливными баками, установил несколько мировых рекордов. В частности, он стал первым в мире летательным аппарат тяжелее воздуха, совершившим беспосадочный перелет между Берлином и Нью-Йорком.
10-11 августа 1938 года Кондор преодолел расстояние в 6 400 км за 24 часа 56 минут (со скоростью 256 километров в час). Обратный рейс 13 августа 1938 года занял 19 часов 47 минут (уже со скоростью 32о километров в час).
Очевидно, что столь внушительное достижение и солидные размеры авиалайнера (он был самым большим пассажирским самолётом в рейхе) не могло не обратить на себя внимание фюрера.
По предложению своего личного пилота Ганса Баура Адольф Гитлер выбрал в качестве личного транспортного средства модифицированный Кондор, заменив им Тётушку Ю – куда более скромного размера Ju-52.
Кресло Гитлера в салоне было оборудовано деревянным столиком, бронированной спинкой и парашютом в подушке сиденья (в то время уже бессмысленным в силу уже плачевного состояния здоровья фюрера), а в полу находился аварийный люк.
Самолёт получил обозначение D-2600 и был назван «Иммельман III» в честь летчика-аса Первой мировой войны Макса Иммельмана – одного из основоположников высшего пилотажа и воздушного боя. Другие Кондоры были закреплены за Генрихом Гиммлером, Альбертом Шпеером, Германном Герингом и Карлом Дёницем.
C 28 ноября 1938 года Кондор совершал рейсы из Берлина в Токио через Басру, Карачи и Ханой. После начала Второй Великой войны этот маршрут был недоступен (небо контролировали британские истребители) … к счастью, очень вовремя был заключён пакт Молотова-Риббентропа. Ибо Япония была стратегическим союзником Германии, что требовало регулярного воздушного сообщения - пассажирского и грузового.
Теперь рейс проходил через территорию СССР – с двумя посадками вместо трёх (в Свердловске и Новосибирске). Дальности хватало – модифицированный Кондор (один из всего четырёх в авиапарке Люфтганзы) мог покрыть без посадки до 5000 километров (против 4400 у стандартного).
В самолёте было два салона – первого класса (шесть кресел) и второго (двадцать). В общей сложности полёт занимал тридцать часов… как их переносили пассажиры второго класса, Колокольцев решительно не понимал. Ибо, в отличие от него, они не было обучены спать в любой обстановке…
Тем более, что полёт над территорией всё более параноидального СССР (ибо дело шло к Большой Войне) был теми ещё терниями. Садились и дозаправлялись на военных аэродромах (гражданских там ещё не было), поэтому выходить из самолёта было запрещено, а окна советские стюарды (обязательное условие разрешения на пролёт над территорией СССР) закрывали шторами.
Колокольцев выспался дома; мог (спасибо Преображению) бодрствовать до пяти суток подряд… поэтому почти всё время посвятил размышлениям над психологическим портретом Рихарда Зорге.
Scribo, ergo sum
-
RolandVT
- Posts: 38561
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 653 times
- Been thanked: 11364 times
Дело авиаторов. Тот, кого не может быть
09-10 апреля 1941 года
Борт самолёта Кондор
Психологический портрет Рихарда Зорге не лез ни в какие ворота – такого разведчика-нелегала просто не могло быть. Никогда.
Ибо портрет этот не лез ни в какие ворота – он был полной антитезой самых элементарных требований к добытчику секретной информации… точнее, знаний. Ибо для успешного «извлечения знаний» нужно было максимально располагать людей к себе; быть вежливым, заботливым, обходительным, чтобы объекту было максимально комфортно. Даже тем, кто разведчику решительно неприятен…
Да, Рихард Зорге мог быть очень приятен и даже мил - но только с теми, кто ему (по той или иной причине) нравился. Он не терпел глупцов или людей, казавшихся ему неинтересными. В таких случаях он не скрывал своего презрительного отношения, а его сарказм мог переходить все границы.
Внешность Зорге – его явно не учили контролю за оной – работе разведчика, мягко говоря, не способствовала. Ибо в выражении глаз и линии рта сквозили надменность и жестокость.
Он был горд и властен, сильно любил и горячо восхищался теми, чьей дружбы искал, но был безжалостен к остальным и откровенно ненавидим ими. Многие его японские коллеги по печати видели в нем типичного головореза, высокомерного нациста и избегали его.
Он был горячий человек, любивший сильно выпить (алкоголик, проще говоря) и привыкший часто менять своих любовниц. По разным данным, у него было от тридцати до сорока любовниц.
Обычное дело для разведчика… если он спал с источниками ценной информации или каналом доступа к оной… но в случае Зорге это было не так совсем (он трахал только тех, кто ему нравился).
Ни в одной разведке мира алкоголика и донжуана к работе агента-нелегала и близко не подпустили бы. Единственным рациональным объяснением было то, что Зорге был лишь каналом передачи в Центр информации, которую для него собирали люди его группы.
Которыми руководил его заместитель (скорее всего, из местных), поэтому Зорге не нужно было общаться ни с источниками информации, ни с подчинёнными. Немцам же было всё равно - они быстро догадались, с кем имеют дело и кормили его первоклассной дезой.
Однако Зорге вовсе не был «тихим алкоголиком»; в пьяном виде он (в чисто русском стиле) устраивал пьяные дебоши и драки в кабаках, постоянно привлекая к себе внимание полиции – абсолютный харам для разведчика. Однажды по пьяни он разбился на мотоцикле; едва не погиб, а в больнице едва не выдал всю свою группу (ибо на нём были секретные документы и многое другое).
Согласно отзывам других немцев, постоянно проживавших в Токио, Зорге был распутным повесой и авантюристом с блестящим умом и непоколебимым самомнением и имел славу «первого донжуана в Токио».
Выпивая, он проходил все состояния запойного алкоголика: экзальтированность, слезливую униженность, агрессивность, паранойю, мегаломанию и ступор, за которыми следовали серое одиночество похмелья, которое можно было разогнать лишь новой порцией алкоголя.
Колокольцев не был ни дипломированным психиатром, ни даже дипломированным психологом, однако он был опытным разведчиком (пусть даже разведка и была лишь побочкой его основной работы оперативника). Причём прошедшим лучшую подготовку в мире у лучших учителей (аналогично).
Да и долгое общение с одним из лучших психологов и психиатров Европы доктором Шварцкопфом-Блохом не прошло даром…
Поэтому он быстро понял причину такого поведения – абсолютно недопустимого для разведчика. Полное и безнадёжное разочарование и вызванная им тяжелейшая депрессия.
Как и Харнак сотоварищи (Треппер и Гроссфогель явно были совсем другая история – слишком уж коммерческая была эта публика), Зорге был идейным. Он долго и искренне верил, что коммунизм – общество всеобщего счастья.
Что Сталин и прочие большевистские руководители – святые праведники (в человеческом, не религиозном, смысле) и совершенно искренне считал, что его личное счастье – в верной службе Стране Советов и максимальном содействии скорейшему наступлению коммунизма во всём мире.
А потом (будучи человеком неглупым), он внезапно осознал правду. И ужаснулся.
Борт самолёта Кондор
Психологический портрет Рихарда Зорге не лез ни в какие ворота – такого разведчика-нелегала просто не могло быть. Никогда.
Ибо портрет этот не лез ни в какие ворота – он был полной антитезой самых элементарных требований к добытчику секретной информации… точнее, знаний. Ибо для успешного «извлечения знаний» нужно было максимально располагать людей к себе; быть вежливым, заботливым, обходительным, чтобы объекту было максимально комфортно. Даже тем, кто разведчику решительно неприятен…
Да, Рихард Зорге мог быть очень приятен и даже мил - но только с теми, кто ему (по той или иной причине) нравился. Он не терпел глупцов или людей, казавшихся ему неинтересными. В таких случаях он не скрывал своего презрительного отношения, а его сарказм мог переходить все границы.
Внешность Зорге – его явно не учили контролю за оной – работе разведчика, мягко говоря, не способствовала. Ибо в выражении глаз и линии рта сквозили надменность и жестокость.
Он был горд и властен, сильно любил и горячо восхищался теми, чьей дружбы искал, но был безжалостен к остальным и откровенно ненавидим ими. Многие его японские коллеги по печати видели в нем типичного головореза, высокомерного нациста и избегали его.
Он был горячий человек, любивший сильно выпить (алкоголик, проще говоря) и привыкший часто менять своих любовниц. По разным данным, у него было от тридцати до сорока любовниц.
Обычное дело для разведчика… если он спал с источниками ценной информации или каналом доступа к оной… но в случае Зорге это было не так совсем (он трахал только тех, кто ему нравился).
Ни в одной разведке мира алкоголика и донжуана к работе агента-нелегала и близко не подпустили бы. Единственным рациональным объяснением было то, что Зорге был лишь каналом передачи в Центр информации, которую для него собирали люди его группы.
Которыми руководил его заместитель (скорее всего, из местных), поэтому Зорге не нужно было общаться ни с источниками информации, ни с подчинёнными. Немцам же было всё равно - они быстро догадались, с кем имеют дело и кормили его первоклассной дезой.
Однако Зорге вовсе не был «тихим алкоголиком»; в пьяном виде он (в чисто русском стиле) устраивал пьяные дебоши и драки в кабаках, постоянно привлекая к себе внимание полиции – абсолютный харам для разведчика. Однажды по пьяни он разбился на мотоцикле; едва не погиб, а в больнице едва не выдал всю свою группу (ибо на нём были секретные документы и многое другое).
Согласно отзывам других немцев, постоянно проживавших в Токио, Зорге был распутным повесой и авантюристом с блестящим умом и непоколебимым самомнением и имел славу «первого донжуана в Токио».
Выпивая, он проходил все состояния запойного алкоголика: экзальтированность, слезливую униженность, агрессивность, паранойю, мегаломанию и ступор, за которыми следовали серое одиночество похмелья, которое можно было разогнать лишь новой порцией алкоголя.
Колокольцев не был ни дипломированным психиатром, ни даже дипломированным психологом, однако он был опытным разведчиком (пусть даже разведка и была лишь побочкой его основной работы оперативника). Причём прошедшим лучшую подготовку в мире у лучших учителей (аналогично).
Да и долгое общение с одним из лучших психологов и психиатров Европы доктором Шварцкопфом-Блохом не прошло даром…
Поэтому он быстро понял причину такого поведения – абсолютно недопустимого для разведчика. Полное и безнадёжное разочарование и вызванная им тяжелейшая депрессия.
Как и Харнак сотоварищи (Треппер и Гроссфогель явно были совсем другая история – слишком уж коммерческая была эта публика), Зорге был идейным. Он долго и искренне верил, что коммунизм – общество всеобщего счастья.
Что Сталин и прочие большевистские руководители – святые праведники (в человеческом, не религиозном, смысле) и совершенно искренне считал, что его личное счастье – в верной службе Стране Советов и максимальном содействии скорейшему наступлению коммунизма во всём мире.
А потом (будучи человеком неглупым), он внезапно осознал правду. И ужаснулся.
Scribo, ergo sum