Общеизвестно, что каждый автор – что беллетристики, что публицистики – обычно пишет книгу, которую очень хочет прочитать, не может найти и потому вынужденно пишет сам (или сама).
Однако, в отличие от почти всей моей уже написанной беллетристики и публицистики (сорок три законченные книги – это вам не корова чихнула), данная книга таковой не является. Я её написал просто для разнообразия.
Для протокола. Я категорический противник смертной казни (моя ВМН — это LWOP, пожизненное без права на УДО); любых наказаний детей и подростков (я сторонник чрезвычайно успешной педагогики католического святого Дона Боско, которая вообще исключает наказания).
А пытки считаю совершенно неэффективным методом дознания (профи со мной согласны). В последнем случае в истории были исключения, которые лишь подтверждали правило.
Пытки, казни и ТН; боль и смерть - для меня лишь удобный инструмент литературного творчества. Ибо позволяет реализовать фундаментальный принцип: драматизируй свою идею. Что я и делаю в своих книгах – и в публицистике, и (особенно) в беллетристике.
На написание данной книги меня сподвиг мой интерес к документальным детективам (True Crime). Десять лет назад я написал два психологических портрета (Зодиака и убийцы ДжонБенет Рэмси), которые станут основой худлита… а сейчас решил написать «100 кратких биографий казнённых преступников».
Уголовных преступников – биографии казнённых по политическим мотивам я решил поместить в другие книги. Которая естественным образом разделилась на две (об отечественных и зарубежных убийцах).
Такие книги есть, их немало… однако моя, ИМХО, является наиболее сбалансированной. По странам (серийные убийцы есть не только в США, России и Европе); эпохам (серийники известны с XVI века как минимум – нет, Жиль де Рэ таковым не был), и видам преступлений. Поэтому я не сомневаюсь, что эта книга будет интересна всем любителям документальных детективов.
Основу книги составляют биографии серийных и массовых убийц; однако в неё включены и биографии бандитов, мафиози; лиц, совершивших просто жуткие преступления.
Ибо хотя я и решил выбрать такой «фильтр» для своей книги (надо же как-то выделяться), некоторые истории достаточно интересны для того, чтобы их включить в эту книгу (вторую в мини-серии – первая посвящена душегубам российским).
Ошибки палача при обезглавливании в конце концов надоели... да всем практически, в результате чего смертная казнь обезглавливанием была либо вовсе упразднена (её заменило куда более надёжное повешение), либо стала осуществляться с помощью специальной машины. Гильотины.
Которая к моменту её официального принятия в качестве орудия казни в 1792 году в республиканской Франции, активно (хоть и не так чтобы широко) использовалась по всему миру уже несколько столетий. Не только в Европе, но даже... в Индонезии.
Да и сам доктор Гильотен (на самом деле, Гийотен), который 10 октября 1789 года предложил использовать гильотину как более гуманное орудие казни – ибо это машина, впервые увидел этот жуткий дивайс… на гравюре Альбрехта Дюрера.
На гравюре был изображен... римский диктатор Тит Манлий Торкват, обезглавливающий собственного сына с помощью аппарата для отрезания голов. В 235 году до нашей эры...
В Риме гильотина (изначально сконструированная для обезглавливания быков) не прижилась – ибо в империи головы рубили солдаты, которые не промахивались, ибо боевая подготовка была на уровне.
Однако прижилась в Италии, где её начали использовать ещё в XVI веке (этим дивайсом была казнена знаменитая отцеубийца Беатриче Ченчи и её подельницы). Что занятно, в Риме…
Итальянская предшественница гильотины получила название мандайя. Тесак, если в переводе на русский. В отличие от французского потомка, мандайя имела смешанную конструкцию - полукруглый тесак (во Франции лезвие было косое) крепился к тяжёлому деревянному брусу и падал с несколько меньшей высоты.
Кроме того, приговорённый клал голову на обычную плаху для обезглавливания, а не продевал в деревянный (позднее металлический) ошейник.
В одном из старых подвалов Италии хранится гильотина, которая более чем на два столетия предшествовала Французской революции. В деревне Караваджо есть святилище, посвящённое Санта-Марии-дель-Фонте (Святой Марии Весенней).
Согласно легенде, она явилась пастушке 26 мая 1432 года именно в этом месте. Святилище состоит из монументальной церкви, окружённой ландшафтными садами и четырьмя симметричными портиками.
Под этим огромным сооружением находится коридор, проходящий по всей ширине церкви. Коридор разделён на пять секций (келий). Если подойти к нему с юго-западной стороны, то в первой ячейке находится фонтан, соединённый с так называемым Священным источником.
Источником, вода которого считается благословенной. Вторая ячейка ничем не примечательна и просто соединяет первую с третьей, в которой находятся две мозаики. Четвёртая секция также является соединительной.
А в последней на северо-восточной стороне святилища находится ниша с примитивной гильотиной образца XVI века. Печально знаменитую отцеубийцу Беатриче Ченчи и её подельников обезглавили в 1599 году именно на такой.
Легенда гласит, что в 1520 году был схвачен разбойник, которого приговорили к высшей мере наказания. На пороге смерти этот человек раскаялся и попросил у Марии прощения.
В результате гильотина «отказалась» обезглавить его, сохранив жизнь. Это одно из нескольких предполагаемых чудес, связанных со Святой Марией, и с того дня это орудие смерти хранится в святилище как реликвия.
На самом деле, Богородица, скорее всего, не при делах совсем - ибо мандайя, скажем так, особой надёжностью не отличалось (в отличие от своих сестёр в Британии и Германии и Луизетты во Франции).
По сравнению со своим французским аналогом, эта гильотина маленькая и примитивная... но работу свою делала, как правило, исправно (хотя и не без периодических сбоев).
Лезвие мандайи закреплено под тяжёлым бревном, которое держалось над головой приговорённого с помощью двух металлических колец. Когда бревно отпускали, под его весом лезвие скользило по направляющим, и удар обезглавливал приговорённого... или приговорённой (женщинам рубили головы наравне с мужчинами - никакой гендерной дискриминации).
Слева от гильотины есть надпись: «Над головой раскаявшегося бандита, ожидающего смерти по человеческому правосудию». Справа другая надпись: «Материнская благосклонность Девы Марии останавливает смертоносный топор 26 мая 1520 года».
Да не при чём тут Дева Мария, успокойтесь. Просто сбойнул дивайс... бывает. А разбойник, не будь дурак, поднял такой шум и так громко благодарил Богородицу, что власти его решили помиловать. А то мало ли что учудят местные религиозные фанатики (кровавый бунт вспыхивал и по менее существенным поводам).
Что с ним произошло потом, неясно... скорее всего, отправился в тюрьму или на каторгу... на какое-то время. С бандой Ченчи была похожая история - младшему брату Беатриче, Бернардо, которому было 15 лет на момент совершения и в самом преступлении он не участвовал - только в подготовке - смертная казнь была заменена на пожизненную каторгу(через год покаяния он был отпущен).
Однако обо всём по порядку. Беатриче Ченчи родилась 6 февраля 1577 в Риме, в семье графа Франческо Ченчи. По отзывам современников, «человека, обладавшего огромным богатством, но отличавшегося распутным образом жизни и вспыльчивым нравом».
Семья жила в Риме в Палаццо Ченчи в районе Регола. В состав большой семьи, жившей вместе, входили вторая жена графа Франческо, Лукреция Петрони; старший брат Беатриче, Джакомо; и Бернардо, сын Франческо от второго брака.
Им также принадлежал замок Ла Рокка в Петрелла-Сальто, небольшой деревне в горах Абруццо к северо-востоку от Рима. Семья была очень богатой… похоже, именно огромное наследство (обычное дело).
Когда Беатриче было семь лет, умерла её мать. После смерти матери Беатриче и ее старшую сестру Антонину отправили на воспитание в небольшой женский францисканский монастырь Санта-Кроче-а-Монтечиторио. Получив начальное образование, она вернулась в семью.
По версии, изложенной убийцами на суде, Франческо Ченчи якобы жестоко обращался со своей первой женой Эрсилией Санта-Кроче и сыновьями, а также неоднократно насиловал Беатриче (обычная отмазка). Никаких независимых подтверждений этих заявлений найдено не было.
Граф был заключён в тюрьму (за другие преступления), но был досрочно освобождён благодаря своему дворянскому происхождению… или потому, что был невиновен. Беатриче пыталась сообщить властям о его жестоком поведении, но никаких действенных мер принято не было… ибо это был банальный оговор.
Узнав, что его дочь сообщила о нем, он отправил Беатриче и Лукрецию из Рима жить в семейный замок в Ла-Петрелла-дель-Сальто. Четверо Ченчи решили, что у них нет другого выхода, кроме как избавиться от графа Франческо, и вместе организовали заговор.
В 1598 году, во время одного из пребываний Франческо в замке, двое слуг (один из которых стал тайным любовником Беатриче) помогли им накачать его наркотиками. Затем Беатриче, её братья и сестры, а также их мачеха забили Франческо до смерти молотком и сбросили тело с балкона, чтобы это выглядело как несчастный случай.
Однако не прокатило – опытная папская полиция заподозрила неладное и начала расследование. Любовника Беатриче подвергли пыткам, но он умер, не раскрыв правду. Тем временем друг семьи, знавший об убийстве, приказал убить второго слугу, чтобы он не проболтался. Попытка была неудачной, после чего слуга сдал убийц властям в обмен на снисхождение (так что результат был прямо обратным).
Все четверо Ченчи были арестованы и подвергнуты пытками на дыбе-страппадо. Палачи своё дело знали зер гут и потому признания были получены очень быстро. На суде все обвиняемые были признаны виновными и приговорены к смерти.
Адвокаты попытались добиться отмены приговора, ссылаясь на якобы «необходимую оборону», но им удалось добиться лишь кратковременной отсрочки. За время которой никаких доказательств ни физического, ни сексуального насилия со стороны графа, найдено не было.
Прошение о помиловании, поданное папе Клименту VIII (правителю Папской области), было отклонено. Не в последнюю очередь потому, что Верховный Понтифик обоснованно опасался создать опасный прецедент… тем более, что аналогичные случаи уже имели место (незадолго до того графиня Санта-Кроче недавно была убита своим сыном из-за наследства).
На рассвете 11 сентября 1599 года приговорённых отвели к мосту Сант-Анджело, где был возведён эшафот. В телеге по дороге к эшафоту у Джакомо вырвали несколько кусков мяса из тела раскалёнными щипцами (эту практику итальянцы переняли у немцев).
По прибытии на эшафот ему разбили голову кувалдой (распространённый вид смертной казни в те времена). Затем его труп был четвертован. Затем были казнены Лукреция, и Беатриче. Обе были обезглавлены итальянской гильотиной.
Пощадили только 15-летнего Бернардо, но его привели к эшафоту и заставили наблюдать за казнью своих родственников. После чего он был возвращен в тюрьму, а его имущество конфисковано в пользу государства.
Он был направлен на галеры (в качестве епитимьи) … теоретически пожизненно, однако уже через год он был освобожден. Беатриче Ченчи была похоронена в церкви Сан-Пьетро-ин-Монторио.
Как и (увы) многие другие убийцы, подонки и прочие отбросы общества, Беатриче стала для жителей Рима символом «сопротивления высокомерной аристократии».
С Беатриче Ченчи связана римская городская легенда: утверждается, что каждый год в ночь перед годовщиной её смерти она возвращается на мост Сант-Анджело, где была казнена, неся в руках свою отрубленную голову.
C именем французского аристократа (барона) Жиля де Рэ связаны сразу несколько мифов. Согласно наиболее распространённому мифу, именно он послужил прототипом (печально) знаменитого серийного убийцы женщин, получившего прозвище Синяя Борода.
Что чушь полная – ибо барон де Рэ был признан виновным в серийных убийствах детей, а это радикально иная категория жертв, чем женщины.
На самом деле, эта легенда то ли французская народная сказка, которая была записана и литературно обработана французским писателем Шарлем Перро и включена в знаменитые «Сказки матушки Гусыни»; то ли придумана самим Шарлем Перро.
Вторым мифом является то, что он Жиль де Рэ был казнён за убийства детей. Хотя он был признан виновным в этих преступлениях аж двумя судами (церковным и светским), он был приговорён к смерти в первую очередь за гомосексуализм, занятия чёрной магией, ересь … а также за нападение на крупного церковного иерарха. На этом фоне преступления против крестьянских детей, в которых его обвинили, были (по теми временам) несущественной мелочью.
Третьим мифом является миф о его якобы близких отношениях с Орлеанской Девой (некоторые считают их чуть ли не любовниками). В реальности Жанна д’Арк (на самом деле и близко не святая) была лишь символом, источником вдохновения для условно-французской армии (представлявшей собой весьма интернациональный сброд, как и любая армия того времени).
И не более, чем марионеткой в умелых руках тёщи дофина (будущего короля Карла VII), великой Иоланды Арагонской, которую – а не больную на всю голову шизофреничку Жанну – современники совершенно обоснованно называли женщиной, создавшей Францию.
Все военные победы, приписываемые Жанне, на самом деле, были одержаны Жилем де Рэ, которому отмороженная на всю голову девица была нафиг не нужна «под боком». Жанной рулила Иоланда, а Жиль де Рэ с ней общался мало… если вообще общался. Ибо они были из совершенно разных социальных слоёв; с абсолютно разными занятиями… им просто не о чем было разговаривать.
Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Рэ, граф де Бриен, сеньор д’Ингран, сеньор де Шанту, родился… на самом деле, не очень понятно, когда. В качестве даты его рождения обычно указывают 1405 год, но даже это не точно (ни день, ни даже месяц его рождения неизвестны).
Он родился в небольшом городе Шатосе-сюр-Луар, в провинции Анжу (на границе с Бретанью) в семейном замке Машкуль. Родители Жиля де Ре происходили из известнейших французских родов Краон и Монморанси.
Мальчик получил превосходное образование, знал древние языки. Плоды этого воспитания проявились в любви Жиля к собиранию книг, коллекционированию древностей, в пытливости ума, проявляемой им на протяжении всей жизни.
Несмотря на то, что большую часть своей жизни Жиль де Ре провёл в седле (в прямом смысле) и на поле боя, он стал обладателем обширной библиотеки, на приобретение книг для которой не жалел денег. Как было модно в те годы, в библиотеке имелись и книги оккультного и еретического содержания… что, в конечном итоге, его и сгубило.
В 11-летнем возрасте остался сиротой — потерял отца, погибшего во время военных действий (мать умерла ранее) – и унаследовал громадное состояние. Его воспитанием занялся дед, который считал, что умение владеть мечом куда важнее, чем знание латыни. Что в те времена было чистой правдой.
Жиль полюбил фехтование, соколиную охоту, бешеные скачки по окрестностям родового замка Тиффож. Пространство для охоты и скачек изрядно увеличилось, когда дед заставил 16-летнего Жиля жениться на Катрин де Туар.
Вопрос этот решался непросто, поскольку невеста приходилась жениху кузиной, а Церковь не одобряла браки между близкими родственниками. В итоге брак был всё же разрешён (есть подозрение, что за немалую взятку).
К владениям семьи прибавилось обширное поместье в Бретани (приданое невесты). К тому же через жену Жиль породнился с дофином (будущим королём Карлом VII). Собственно, ради этого всё и затевалось… по слухам, дед похитил невесту для своего внука (такое случалось).
Получивший отменную военную подготовку, во время Столетней войны, Жиль де Рэ присоединился к делу короля Франции Карла VII и вступил в войну против условно-англичан (их армия тоже была интернациональным сбродом).
В 1429 году он заключил союз со своим двоюродным братом Жоржем де Ла Тремуайем, великим камергером Франции, и в том же году был назначен маршалом Франции после успешных военных кампаний, проведённых вместе с Жанной д’Арк (точнее проведённых им в её присутствии).
В 1430-х годах он постепенно отошел от военных действий… и занялся любимым делом аристократов всех стран и времён. Проматыванием наследства. Которое приняло такие масштабы, что (по просьбе его семьи), в июле 1435 года король Карл VII наложил на него интердикт (запрет распоряжаться имуществом).
Взбешённый маршал пустился во все тяжкие и в 1440 году сначала напал на высокопоставленного священнослужителя в церкви Сен-Этьен-де-Мер-Морт (Жана Ле Феррона), а затем захватил местный замок в мае 1440 года, тем самым последовательно нарушив церковную неприкосновенность и подорвав авторитет своего сюзерена, герцога Бретани.
За что был предсказуемо арестован 15 сентября 1440 года, а месяц спустя стал обвиняемым аж на двух судебных процессах. Сначала он был судим церковным судом (обвинение представляла Святая Инквизиция) при содействии Инквизиции за ересь, содомию и убийство «ста сорока или более детей».
После чего предстал уже перед светским судом за нападение на священника и захват замка. По совокупности обвинений был приговорен светскими судьями герцогского суда к повешению и сожжению на костре. 26 октября 1440 года барон де Рэ был отправлен на эшафот вместе с двумя своими слугами-подельниками.
Вина барона в «акте насилия по отношению к священнослужителю» и незаконном захвате чужого имущества сомнений не вызывает… однако за это он отделался бы изгнанием (даже не пожизненным) и епитимьей – хотя, возможно, суровой.
Однако он настолько взбесил и светского владыку (герцога Бретани Иоанна V), и владыку церковного (Жана де Малеструа, епископа Нантского), что те – такое случается до сих пор – сфабриковали «для надёжности» аж два дела, по которым полагался уже смертный приговор.
Занятия чёрной магией (что являлось ересью) и серийное убийство детей… видимо, тоже в оккультных целях. К оным добавили обвинение в содомии (гомосексуализме)… последнее, весьма вероятно, было правдой – гомосятина и бисексуальность среди аристократов были распространены весьма.
Ему светил костёр… поэтому он не смог отказаться от «щедрого» предложения: признания вины в обмен на «милосердное» повешение.
Обвинения в чёрной магии и в ереси были основаны на показаниях, данных священниками Эсташем Бланше и тосканским клириком Франсуа Прелати. Согласно этим показаниям, Жиль де Рэ отправил Бланше на поиски разбирающихся в алхимии. В процессе поисков, Бланше вышел на Прелати.
Помимо поиска философского камня (в то время этим занимался чуть ли не каждый второй аристократ), Прелати утверждал, что пытался вызвать демона по имени Баррон в замке Тиффож в присутствии и по заданию Жиля де Рэ.
Священнослужитель также утверждал, что допрашивал Баррона на лугу недалеко от Жоселена, неподалеку от замка, где герцог Бретани Иоанн V встретился с Жилем де Рэ в июле 1440 года.
Жиль де Рэ якобы составил договор с демоном, которое Прелати должен был передать демону. Поскольку после трех попыток демон не явился, Жиль де Рэ был (мягко говоря) разочарован отсутствием результатов.
Прелати ответил, что Барон был разгневан и потребовал принести в жертву части тела ребенка. Жиль де Рэ предоставил эти останки в стеклянном сосуде во время последующего призыва, но безрезультатно. Оккультные эксперименты оставили его сильно озлобленным.
Очевидно, что доверия этим показаниям примерно столько же, как и показаниям подсудимых и свидетелей на сталинских процессах… тем более, что у Церкви был весьма существенный шкурный интерес (которые, как известно, правят миром).
Половина имущества барона была заложена церкви и в случае его смерти залог не мог быть выплачен и церковь получала все заложенное имущество. Замок Сент-Этьенн де Мальмор со всеми окрестными владениями, отошёл слуге одного из инициаторов процесса.
Ровно то же самое можно сказать и об обвинениях в серийных убийствах детей. Раскопки на территории замка (где якобы совершались убийства) и на прилегающих территориях не обнаружили детских скелетов, хотя почва обеспечивает сохранность останков… вечно.
Утверждения, что столь детальные показания невозможно было выдумать, не выдерживают никакой критики – почти за полтора столетия до того инквизиторы короля (тоже Франции) Филиппа Красивого во время подготовки столь же липового «процесса тамплиеров» ещё и не такое напридумывали (один только демон Бафомет чего стоит).
В 1992 году по инициативе писателя Жильбера Пруто во французском Сенате был собран трибунал, состоящий из бывших политиков, парламентариев и экспертов, с целью пересмотра дела Жиля де Ре. Пересмотр дела (совершенно предсказуемо) закончился оправданием.
Выводы. Жиль де Рэ был, вне всякого сомнения, одним из величайших полководцев в истории Франции (и едва ли не величайшим – своего времени). С которым обошлись в высшей степени несправедливо… с совершенно предсказуемыми последствиями.
Сначала у него отобрали честно заработанную славу спасителя Франции и передали её на всю голову отмороженной шизофреничке (марионетке Иоланды Арагонской); затем лишили права распоряжаться собственным имуществом... а когда он предсказуемо взбесился, не просто убили (казнь по сфабрикованному обвинению – убийство с отягчающими обстоятельствами).
Но и навечно перепачкали кровью и грязью его имя – имя одного из величайших французов всех времён…
Что же касается обвинений по другой статье, то барон явно интересовался оккультом и еретическими книгами… однако не более, чем любой аристократ того времени… и вполне в рамках закона.
Петер Ниерс («Нюрнбергский монстр») был одним из самых инфернальных персонажей в истории серийных убийств – из той же дьявольской компании, что и Джеффри Дамер, Николай Джумагалиев, Александр Спесивцев, император Бокасса… и Павло Шульженко.
Последнее чрезвычайно важно, ибо некоторые историки (и любители документальных детективов) считают, что Ниерс был невиновен именно в жутких серийных убийствах и оговорил себя под жуткими пытками.
Шульженко тоже пытали… однако их истории настолько схожи (хотя Ниерс жил и творил свои жуткие злодеяния на 150 лет ранее), что крайне маловероятно, что следователи их похождения выдумали. Преувеличили, конечно… возможно даже, что сильно преувеличили… однако против сути не погрешили.
Ни дата, ни место рождения Ниерса точно не известны (считается, что он родился около 1540 года). Ничего не известно ни о его семье, ни о его детстве, ни о его молодости, ни о его роде занятий до того, как он превратился в бандита с большой дороги (в самом прямом смысле). Тем не менее, это совершенно реальный персонаж - что отражено в судебных документах того времени.
Петер Ниерс был одной из нескольких ведущих фигур в рыхлой сети жестоких и кровожадных бандитов, бродивших по немецкой провинции во второй половине XVI века.
Иногда группы бандитов объединялись для проведения крупных набегов; в других случаях небольшие отряды (или пары-тройки) могли грабить, воровать и убивать как в пределах одного района, так и в разных местностях.
Конечно, профессия грабителя требовала некоторого кочевого образа жизни, независимо от того, были ли ее представители кочевниками и раньше или нет. Эти банды действовали за пределами городов, особенно в лесах и горах, а также вдоль малопосещаемых дорог.
Согласно судебным документам, банда, возглавляемая Ниерсом, начала свою деятельность в Эльзасе, но после того, как её численность достигла двадцати четырех человек, она распалась на более мелкие преступные группы.
Соответственно, их и поймали в разных местах — одного в имперском городе Ландау, одного в Кирхвайлере-на-Рейне; четырех в Страсбурге; девять в Пфальцбурге; и шестерых в Кобленце. Всех в конечном итоге казнили (законы против бандитизма в те годы были беспощадны).
У Ниерса был преступный наставник по имени Мартин Штир, который с 1550-х годов до своего ареста и казни в 1572 году возглавлял банду из почти полусотни головорезов (якобы работавших пастухами), грабя и убивая на своем пути от Нидерландов до Вюртемберга. Следует отметить, что в то время пастухи находились на социальной лестнице лишь чуть выше бандитов и грабителей.
Ниерс стал этаким «чёрным немецким Робин Гудом», ибо о его «подвигах» тоже была сложена баллада… правда, проходившая по категории ужастиков. Согласно этой балладе (подтверждённой судебными документами), за пятнадцать лет Ниерс был признан виновным в убийстве 544 человек.
В том числе 24 беременных женщин и их неродившихся детей, которые он, как утверждается, извлекал из их утробы для каннибализма и использования в ритуалах черной магии. В точности, как Шульженко… только масштабы у немца были на порядок большими. Поэтому очень похоже на правду.
В 1577 году были пойманы некоторые члены банды, в том числе и сам Ниерс. Как было положено по тогдашнему УПК, он был подвергнут пыткам, под которыми он признался в совершении 75 убийств. Видимо, быстро признался – ибо у него осталось достаточно сил, чтобы совершить успешный побег.
Его увлечение чёрной магией (весьма распространённое среди бандитов того времени) имело чисто практические цели. В обмен на жертвоприношения (беременных женщин и их неродившихся младенцев), Дьявол якобы наделял бандитов сверхъестественными способностями, которые делали их неуязвимыми для правоохранительных органов.
Считалось, что важнейшим компонентом магических материалов были останки плодов; во время произнесения заклинания сердца плодов съедались. Были и другие ритуалы черной магии: превращение плоти и жира младенцев в магические свечи, которые, когда их зажигали, якобы позволяли грабить дома, не будя их обитателей.
Легенды приписывали Ниерсу и другие сверхъестественные способности, в частности способность к физической трансформации; например, принимать облик бревна или камня, хотя чаще он превращаться в козла, собаку или кошку.
Эти легенды, скорее всего, основаны на вполне реальных способностях бандита: Ниерс был мастером маскировки. В его розыскном циркуляре, основанном на признаниях его подельников, указано, что он часто менял свою внешность и одежду, иногда маскируясь под рядового солдата, в других случаях — под прокаженного, и принимая другие обличья.
В том же циркуляре, указывается, что некоторые вещи оставались неизменными: у него всегда было много денег, он носил два заряженных пистолета за поясом и огромный двуручный меч.
Питера Ниерса казнили с чудовищной жестокостью (обычное дело для того времени при казни за особо тяжкие преступления). Казнь продолжалась трое суток: в первый день с его тела были вырваны полоски плоти, и в раны заливали горячее масло.
На второй день его ноги смазали нагретым маслом, а затем подняли над горящим углём, тем самым обжарив их. На третий день, 16 сентября 1581 года, его тащили на место казни и колесовали; ему было нанесено 42 удара, переломавших ему кости. Ещё живым, он был четвертован.
Что сподвигло его на столь чудовищные преступления? Точно неизвестно; можно лишь предположить, что он получил тяжёлую психическую травму, последствиями которой и стала непреодолимая клептомания, а затем и тяга к убийству и к каннибализму.
Где он мог получить такую травму? Там, где он начал свою преступную карьеру под руководством Мартина Штира. В Нидерландах, в которых в 1566 году началась 80-летняя война за независимость от испанской короны. Война религиозная (католиков с протестантами) и потому особенно жестокая.
Аналогичных банд было немало и после другой ожесточённой войны: Гражданской войны в России 1918-1922 годов. Банды Николая Сафонова, Михаила Осипова и многие другие по почерку весьма схожи – разве что без каннибализма и чёрной магии (последнее не факт).
O "Кровавой графине" Элизабет Батори можно с уверенностью сказать лишь, что "дело ясное, что дело тёмное". Тем не менее, факты, логика и здравый смысл позволяют выдвинуть наиболее правдоподобную версию.
Общеизвестно, что вечная молодость - сокровенная мечта любой женщины. По понятным причинам достичь её пытаются единицы ..., и никто (насколько мне известно) не выбирает единственный путь, который (теоретически) может дать необходимый результат.
Это путь Тай-чи - овладения жизненной энергией внутри и вне человека в достаточной степени, чтобы заморозить свой возраст. Мне приходилось видеть оценки, что таких бессмертных (в хронологическом возрасте в сотни лет) несколько десятков. Все китайцы; все мужчины... и все живут, скажем так, в малодоступных местах.
Ну, а прекрасные (и не очень) дамы двигают... правильно, в магию. И довольно быстро приходят... правильно, к магии крови (она же "красная магия"). Приходят потому, что, согласно эзотерике, источником жизненной силы живого существа является кровь. На самом деле, это чушь - источником жизненной силы является энергия чи... только вот маги (обоего пола) об этом ни сном, ни духом.
Ну, а раз кровь... понятно, что её надо пить (вампиризм); ей надо натираться (фетишизм)... что и проделывали те, у кого были соответствующие возможности. А также (как положено), достаточно сильные желание, целеустремлённость, дисциплина, дерзание (это самое главное) - и вера в успех. У графини Элизабет Батори всё вышеперечисленное было - причём в избытке.
Не менее очевидно, что реализовать вампиризм и "красный фетишизм" можно лишь совершая серийные убийства (Батори не единственная, кто этим занимался - просто самая плодовитая и самая известная).
То есть, самый жуткий криминал, который обычно заканчивается для преступницы очень и очень плохо (некоторое количество сожжённых ведьм были сожжены как раз за такое стремление к вечной молодости).
Дополнительным стимулом к совершению серийных убийств является поверье, что для продления своей жизни нужно обязательно забирать чужие. Каждый... временной интервал оценивался по-разному.
Если верить озвученной оценке числа жертв Кровавой графини в 650 за 20 лет, то получится 32 в год или около того. Если очень грубо, то каждый десять дней графиня должна была забирать чужую жизнь, чтобы продлить свою.
Понятно, что при такой интенсивности девушки-крестьянки (девичья кровь и девичьи жизни считаются самыми ценными) со временем закончились... только вот Кровавая графиня уже не могла остановиться. Стала употреблять дворянок... на том и погорела, ибо такое власти игнорить уже не могли.
Когда выяснились масштабы её злодеяний, стало понятно, что любой беспристрастный суд вынесет лишь один приговор: сожжение на костре живьём.
Что - учитывая вес рода Батори в тогдашней Венгрии (и в Польше) - неизбежно привело бы к эпохальному скандалу галактического масштаба. А поскольку над Венгрией нависала экзистенциальная исламская угроза... понятно, что никакого суда не было и быть не могло.
В сказки о том, что Кровавая графиня отделалась пожизненным домашним арестом, я не верю. Ибо и взяться за старое могла вполне (верных ей слуг было достаточно) ... и разболтать могла много лишнего. Поэтому у меня нет сомнения в том, что её замуровали живьём - причём не факт, что в её замке. Где она и скончалась спустя четыре года.
В пользу версии о замуровывании говорит исторический факт: таким наказанием заменялось сожжение на костре (гарантированное Кровавой графине в случае предания её суду).
Один из таких приговоров суд вынес некоей Рене Вермандуа в 1485 году. За убийство мужа ей полагалось быть сожженной на костре, однако король заменил огненную казнь на замуровывание на кладбище «Святых мучеников», где она должна была закончить свои дни. В соответствии с приговором на кладбище построили камеру, женщину завели внутрь и навсегда замуровали выход.
Существует версия, основанная на письменном документе о визите пасторов 1614 года, согласно которой, Элизабет Батори не была замурована, а жила под домашним арестом, имея право свободно перемещаться по замку.
Однако на самом деле этот визит состоялся, когда графиня уже умирала. Тогда ей, возможно, разрешили провести последние дни в относительном комфорте. 20 августа 1614 года вечером она пожаловалась своему стражу, что её руки холодны; он посоветовал графине прилечь. Кровавая графиня легла спать, а утром была найдена мёртвой.
Согласно одной из версий, графиня Батори вступила на инфернальную стезю под влиянием некоей Анны Дарвулии. Дарвулия была очень сильной ведьмой… только недостаточно осторожной… или знала, что ей всё сойдёт с рук. Она шла прямым ходом на очистительный костёр; осталась всего пара шагов… но графиня Батори её перехватила. С катастрофически летальными последствиями.
Как это случалось в разные времена, Батори дала огромные взятки… кому надо; Анну быстро признали сумасшедшей – такие не подлежали смертной казни… и передали на поруки графине.
Анна убедила её, что знает секрет вечной молодости… графиня решила рискнуть… и проиграла. Догадалась, что ведьма её обманула, но сдать властям уже не могла – поэтому просто отравила.
История Бьёрна Петурссона во многом схожа с историей Петере Ниерса. Оба творили жуткие злодеяния в XVI веке; оба были серийными убийцами… и об обоих были сложены легенды. В случае Бьёрна Петурссона, сага – ибо он жил и убивал в Исландии. Составленная пару сотен лет после его казни.
Бьерн Петурссон был единственным известным серийным убийцей в истории Исландии. Он получил прозвище Акслар-Бьёрн, что переводится с исландского как "плечистый медведь".
Бьерн был младшим из трех детей, родившихся у исландской фермерской пары в 1555 году на полуострове Снайфедльснес в 1555 году. Снайфедльснес, пожалуй, наиболее известен вулканом Снайфедль, через который герои романа Жюля Верна «Путешествие к центру земли» начинают своё приключение.
Согласно легенде, мать Акслар-Бьерна Сигридур во время беременности страстно желала человеческой крови, и ее муж потакал ей, позволяя пить свою собственную кровь.
Сигридур также сказала, что у нее были ужасные кошмары во время беременности, заставлявшие ее бояться, что она носит монстра. Однако в детстве Акслар-Бьерн был хоть и непослушным и трудным ребенком, но в остальном нормальным. Вампиризм явно легенда… а вот кошмары вполне могли быть. Если Бьёрн об этом узнал, это вполне могло стать одной из причин его… подвигов.
Петур, отец Бьёрна («Петурссон» означает «сын Петура» - у исландцев нет фамилий, только отчества), трудился на полях Ормура Торлейфссона — богатого и влиятельного человека, которому принадлежали немалые земельные наделы.
Когда Бьёрну было пять лет, год для их семьи выдался сложный, и Ормур предложил взять их среднего сына, Магнуса, к себе на воспитание. Вместо этого мать попросила взять Бьёрна, так как с ним было сложно управляться, и она надеялась, что Ормур сможет сделать из него мужчину. Только вот получилось нечто совершенно инфернальное…
В доме Ормура Бьёрн работал на полях (батрачил, иными словами) и познакомился с сыном землевладельца Гудмундуром, с которым впоследствии они стали близкими друзьями.
Причины, по которым Петурссон совершил своё первое убийство, остались неизвестными. Скорее всего, имела место банальная деревенская бытовуха. Вспыльчивый Бьёрн повздорил с другим батраком (его ровесником), взбесился… и зарубил его топором.
Тело он закопал в навозной куче… а потом вдруг понял, что ему нравится убивать. С точки зрения психиатрии, у него было психическое расстройство, именуемое танатофилией – болезненным влечением к процессу умирания живого существа (в данном случае, человека).
Причины танатофилии (в данном случае, садо-танатофилии, ибо танатофилия бывает… разная), до конца не выяснены. Танатофилия считается одной из форм некрофилии, причиной которой может быть гнетущая, лишённая радости мрачная атмосфера в семье, сонливость … отсутствие интереса к жизни, стимулов, стремлений и надежд… довольно точное описание сельской жизни в Исландии.
Некрофилия встречается при шизофрении, умственной отсталости, психозах, однако может представлять собой самостоятельное отдельное изолированное расстройство психики.
Бьёрн женился на одной из служанок Ормура — Тордис, а когда землевладелец скончался по естественным причинам, всё имущество покойного унаследовал его сын Гудмундур.
Так как они с Бьёрном с детства дружили, Гудмундур решил выделить ему хороший участок земли под ферму, куда тот и перебрался вместе с женой… и начал убивать уже целенаправленно и хладнокровно.
Бьёрн убивал в основном путешественников и коробейников, останавливающихся на ночлег на его ферме. Свои мотивы он объяснял жаждой наживы (он грабил свои жертвы), однако признавал, что некоторые убийства он совершал исключительно ради удовольствия.
Своих жертв он либо зарубал топором, который часто носил с собой, либо душил, тела же закапывал на ферме или топил в ближайшем озере, привязав камень к ногам. Однако некоторым удалось спастись.
Один из путников, остановившихся на ферме Бьёрна, не мог уснуть. Он пошёл искать хозяев дома, но никого не обнаружил. Зато нашел труп под кроватью. Он так испугался, что перетащил труп на кровать и накрыл его простыней, а сам спрятался под кроватью.
Когда Бьёрн с женой вернулись, первое, что сделал фермер, это вогнал топор в тело на кровати. Жене он сказал, что с гостем было что-то не так, он был подозрительным. Путник остался под кроватью до утра, после чего смог сбежать.
Были и другие спасшиеся от «фермера с топором». Двое подростков, брат с сестрой, попали в дождь и попросились к Бьёрну переждать непогоду. Фермер накормил их, после чего под каким-то предлогом отвел девушку в сарай. Брат услышал крики сестры и сбежал из дома.
В другой раз на ночлег остановилась мать с тремя детьми. Бьёрн заманивал детей в сарай по одному и убивал. Их мать почувствовала неладное и тоже сбежала. А однажды один из жителей ближайшего города опознал на Бьёрне одежду своего исчезнувшего брата.
Долгое время спасшиеся жертвы были настолько обуяны страхом, что молчали о произошедшем… однако в конце концов кто-то на Петурссона всё же заявил. Полиция перекопала территорию фермы и обнаружила останки девяти тел. Под пыткой (обычное дело в те времена) Бьёрн признался в 18 убийствах и указал на места захоронения останков.
За свои преступления Бьёрн был приговорен к смертной казни в 1595 году. Тот же приговор был вынесен и Тордис, потому что ее подозревали в содействии в убийствах или (как минимум) в помощи мужу по скрытию тел.
Однако в отношении неё приговор не был немедленно приведен в исполнение. Судья решил, что нужно более тщательное расследование. Ко всему прочему, в тот момент Тордис была беременна. После родов смертную казнь ей заменили на порку плетьми.
Бьёрна же предсказуемо колесовали – стандартное наказание за серийные убийства в Северной Европе. Ему переломали конечности кувалдой, уложили на колесо и милосердно обезглавили, после чего (уже мёртвое тело) расчленили. Части тела были насажены на колья и выставлены для всеобщего обозрения.
Беременная Тордис присутствовала на казни. Она была вынуждена наблюдать за казнью, после которой ей на колени бросили отрезанные гениталии её мужа.
Говорят, люди настолько боялись, что Акслар-Бьёрн вернётся в форме призрака, что захоронили его в трёх разных курганах. Сейчас на этом месте в Исландии стоит мемориальная доска, рассказывающая о преступлениях Бьёрна, а из трёх курганов остался только один.
Сын Бьёрна, родившийся после казни, вырос… и был повешен за изнасилование, а его сын, внук Бьёрна, стал разбойником и также был повешен. Вот и не верь после этого в семейные проклятья…
Говорят, что последними словами внука Бьёрна перед казнью были: «Если бы мне удалось освободиться, я бы убил вас всех и съел вашу плоть!».
Николя Дамона вполне можно было бы назвать «французским Геростратом» … если бы он не получил гораздо более жуткое прозвище. Вервольф из Шалона. Под которым он и вошёл в историю криминалистики.
Все документы по его делу были уничтожены по решению суда, постановившего никогда не упоминать его имя, вычеркнув его из истории человечества (потому и французский Герострат). Поэтому о его жизни мало что известно.
«Оборотень из Шалона», чье настоящее имя было намеренно стёрто из исторических хроник (однако сохранилось в воспоминаниях современников), был портным в оживлённом рыночном городке Шалон (точнее, Шалон-ан-Шампань) в конце XVI века.
Он держал скромное ателье в самом центре города и был неприметной фигурой, вероятно, средних лет, с репутацией мастера своего дела. Его ремесло давало ему свободный доступ в дома и семьи (и к детям), где он снимал мерки с детей для пошива одежды или чинил вещи.
Скудные свидетельства указывают на то, что он был одиночкой, не имел известной семьи, и его сдержанное поведение, возможно, скрывало более мрачную (точнее, инфернальную) натуру.
Некоторые более поздние документы описывают его как человека худощавого телосложения, с желтоватой кожей и пронзительным взглядом — черты, которые подпитывали слухи о его сверхъестественных способностях после того, как его преступления стали известны обществу.
Вероятно, он родился в 1550-х или 1560-х годах в Шампани и освоил ремесло в Шалоне или одном из соседних городов (возможно, в Реймсе). Как портной, он работал с тканями и инструментами, обслуживая купцов, крестьян и горожан.
Его лавка, расположенная недалеко от центрального рынка города, была привычным зрелищем: там лежали рулоны ткани и стоял прочный стол для выкройки. Возможно, он был вдовцом или холостяком, так как в документах суда не было ни слова о жене или детях, и его уединенный образ жизни не привлекал особого внимания, пока не начались исчезновения детей в округе.
Ранние годы жизни портного, вероятно, были обычными для его рода занятий: долгие часы работы, скромный доход и тихая жизнь. Однако постепенно начали циркулировать слухи о его странном поведении.
Говорили, что он слишком долго задерживался с детьми и бродил по окраинам города в сумерках. Эти слухи, которые сначала списывали на сплетни, стали воспринимать всерьёз, когда в городе стали исчезать дети. Целая волна исчезновений прокатилась по городу и окрестным деревням с 1595 по 1598 год.
Родители сообщали, что дети не возвращались с поручений или с игр, а крестьяне находили на полях изуродованный скот (к этому Дамон не имел ни малейшего отношения – это типичный пример массового психоза и истерии).
Портной, действуя под видом заслуживающего доверия ремесленника, выбирал в качестве жертв уязвимых детей, заманивая их в свою мастерскую обещаниями сладостей, безделушек или примерки новой одежды.
Там Дамон насиловал свои жертвы (мальчиков и девочек в возрасте от 5 до 12 лет), а затем перерезал им горло заостренным портновским ножом. Он расчленял их тела, готовя их плоть на небольшом очаге или употребляя в пищу сырой.
Кости очищались и хранились в деревянных бочках в его погребе — мрачная коллекция, указывавшая на ритуальные намерения. По некоторым свидетельствам, он измельчал кости в порошок, чтобы избавиться от них, а некоторые хранил как жутковатые трофеи.
Говорили, что за пределами своей мастерской портной превращался в волка (луп-гару). В волчьем обличье он якобы бродил по лесам Шампани, особенно в окрестностях Шалона и соседнего города Эперне, нападая на путешественников, местных жителей и пастухов.
Свидетели описывали огромного волка со светящимися глазами и нечеловеческой скоростью, разрывающего жертв огромными челюстями. Один из рассказов повествует о купце Жаке Лефевре, который выжил после нападения в 1597 году недалеко от реки Марны, утверждая, что движения зверя отличались «человеческой хитростью».
Другой инцидент касался пастушки Мари Колле, которая обнаружила, что её стадо истреблено, и клялась, что видела человекоподобную фигуру, убегающую с места происшествия. Точное число жертв неизвестно, но по разным оценкам, ими стали от 12 до 50 детей. Вот лишь четыре случая из его инфернальной эпопеи.
1595 год, Шалон: 7-летняя девочка Анна Дюбуа исчезла после посещения ателье Дамона для примерки платья. Ее останки позже были найдены в неглубокой могиле недалеко от реки Весле.
1596 год, Витри-ле-Франсуа: 9-летний мальчик Пьер Мартин исчез, когда бегал по делам. Частичные останки, включая череп, были обнаружены на лесной поляне.
1597 год, Шалон: 6-летний мальчик Этьен Рено в последний раз был замечен, когда входил в ателье Дамона. Поиски, предпринятые его семьей, не дали никаких результатов, но кости, позже найденные в погребе портного, предположительно принадлежали Этьену Рено.
1598 год, Эперне: 12-летняя девочка Клод Моро подверглась нападению, когда собирала травы. Она выжила, но перед тем, как скончаться от полученных ранений, описала волка с «лицом человека».
Нападения портного на домашний скот были столь же жестокими. Фермеры сообщали о том, что находили коз и овец с перегрызенными горлами и частично съеденными телами. Почти наверняка это не имело никакого отношения к «подвигам» Дамона, а было делом челюстей обычных волков.
Один фермер, Гийом Биссе, который потерял шесть овец за одну ночь в 1597 году, утверждал, что видел фигуру, похожую на волка, возле своего пастбища. Эти инциденты укрепили веру в то, что портной был оборотнем, способным менять облик, чтобы избежать поимки. Что чушь собачья, разумеется.
Преступления портного вышли на свет благодаря внимательной соседке. В конце 1598 года соседка Дамона обеспокоилась, заметив, что из мастерской портного выходит меньше детей, чем входит.
Она обратилась к местному судье Жану де Во, который сначала отмахнулся от её опасений, но начал расследование, когда в октябре 1598 года исчезла ещё одна девочка, Люси Гарнье.
Обыск в мастерской портного выявил ужасающую картину: деревянные бочонки, наполненные отбеленными человеческими костями, окровавленные инструменты и остатки приготовленного мяса. Это открытие подтвердило худшие опасения местных жителей.
Расследование быстро набрало обороты. Выступили свидетели, в том числе Жак Лефевр, который рассказал о том, как ему удалось выжить после нападения волка, и Мари Колле, которая связала портного с убийством своего стада.
Родители, дали показания о последнем известном местонахождении своих детей. Духовенство города во главе с отцом Этьеном Бушаром объявило портного слугой сатаны, призывая к незамедлительным действиям для защиты общины.
Портной, осознавая растущее внимание к себе, попытался бежать, однако власти организовали охоту, и вооруженные отряды патрулировали леса и дороги. Дамон был задержан у ворот города Шалон в ноябре 1598 года.
Магистрат, обоснованно опасаясь насилия со стороны толпы (по дороге в тюрьму задержанный едва не стал жертвой самосуда со стороны местных жителей), поместил его в укрепленную камеру в ожидании суда.
Допросы начались на следующий день следственной комиссией, состоявшей из местных священнослужителей и судей. Сначала портной отрицал обвинения, утверждая, что кости в его лавке принадлежали животным. Что было быстро опровергнуто местным врачом.
Однако под пытками — вероятно, с применением горизонтальной дыбы и раскаленного железа — он признался в целом ряде преступлений. Он признался в том, что заманивал детей, подвергал их сексуальному насилию и пожирал их плоть, описывая ее вкус как «слаще телятины».
Он также утверждал, что превращался в волка с помощью демонической мази, предоставленной ему таинственной фигурой, которую он называл «темным господином». Эти признания, вырванные под пытками, соответствовали представлениям той эпохи о ликантропии и договоре с Дьяволом – и были чистой воды самооговором.
Пытки были безжалостными. Согласно записям, пальцы портного были раздавлены, его конечности растянуты, а кожа обожжена. Он рассказал о конкретных убийствах, в том числе Анны Дюбуа и Пьера Мартина, и описал, как бродил по лесам в образе волка.
Духовенство, в том числе отец Бушар, допрашивало его о его договоре с дьяволом, полагая, что его преступления были вызваны сатанинским влиянием. Признания портного становились все более фантастическими, возможно, чтобы положить конец мучениям, что вызывает обоснованные сомнения в их правдивости (вот именно поэтому профи и считают пытку негодным методом извлечения знаний).
Судебный процесс начался 14 декабря 1598 года в главном здании суда города Шалон. Обвинение представило неопровержимые доказательства: сосуды с костями, окровавленные ножи и рваную одежду, найденные в мастерской портного-вервольфа.
Портной, скованный цепями и изможденный, практически не защищался. Его признания, зачитанные вслух, ужаснули всех в зале суда: в них подробно описывались убийства по меньшей мере 20 детей и нескольких взрослых. Он утверждал, что съел их сердца и печени, а кости сохранил в качестве «сувениров».
Насчёт взрослых сильно маловероятно – такие убийцы, как правило, выбирают один и тот же тип жертв. Видимо, на него «повесили» все нераскрытые дела об убийствах, вырвав признания жуткими пытками.
Обвинение утверждало, что он был оборотнем, слугой Сатаны, который использовал сверхъестественные силы, чтобы уйти от правосудия. Защита, если она и присутствовала, была номинальной (ибо Слуга Дьявола).
Судьи совещались недолго, ибо вещественных доказательств было выше крыши… и признаний тоже. Они объявили дело настолько отвратительным, что оно заслуживало damnatio memoriae — приказа уничтожить все записи, чтобы стереть само существование инфернального портного из истории человечества.
15 декабря 1598 года его привели на площадь возле собора. Там его ждал костёр, сложенный из соломы и поленьями (стандартное наказание для Слуги Дьявола). Привязанный к столбу, он стоял лицом к беснующейся толпе из сотен человек, среди которых были и скорбящие родственники, и любопытные зеваки.
Палач Анри Дюбуа обмазал дерево смолой, чтобы обеспечить сильное пламя. Когда пламя разгорелось, портной, по сообщениям, проклял толпу, призвал Дьявола и поклялся вернуться в образе зверя.
Казнь стала общим катарсисом, но оставила после себя длительные страхи. Некоторые верили, что проклятия портного вызвали темные силы, а священники проводили Святые Мессы, чтобы очистить город.
Пепел казнённого был сброшен в реку Марне, чтобы предотвратить сверхъестественное воскрешение вервольфа — мера предосторожности, уходящая корнями в местные поверия.
Был ли Николя Дамон оборотнем? Не был, конечно – ибо оборотней в природе не существует. Был ли он дьяволопоклонником? Вполне возможно – в те времена такое случалось, хотя и было редкостью.
Были ли убийства детей и подростков жертвоприношениями демонам? Тоже возможно – его типа религия вполне могла быть реинкарнацией языческой, практиковавшей жертвоприношения (жрецы употребляли в пищу плоть жертв).
Однако наиболее реалистичной представляется аналогия (которая вполне совместима с ритуальным характером убийств – ибо время было соответствующее) с серийным убийцей-каннибалом ХХ века Альбертом Фишем.
Он тоже убивал детей (доказано три эпизода, подозревается ещё в трёх, а общее число жертв вполне могло быть сравнимо с Дамоном).
Фиш ссылался на психическое заболевание (шизофрению) и заявлял, что он слышал голос, который считал голосом Бога, и этот голос (аудитивная галлюцинация) приказывал ему убивать и съедать детей.
Вероятнее всего, Дамон страдал шизофренией (видимо, именно поэтому и не обзавёлся семьёй) … а поскольку в то время психические заболевания имели лишь религиозную интерпретацию, он и решил, что общается с демонами.
Почему именно убийство и поедание детей? Видимо, в детстве Дамон пережил голод (обычно результат засухи), во время которого убийство и поедание детей было не редкостью – так поступали и во время Голодомора в Украине в ХХ веке.
Скорее всего, именно инфернальная синергия голода (скорее всего, в детстве или юности) и шизофрении и превратила Николя Дамона в «оборотня из Шалона».
Катрин Монвуазен была этакой «французской госпожой Тофаной» - она даже творила свои жуткие злодеяния примерно в то же самое время (во второй половине XVII века). С последствиями, аналогичными для основательницы итальянской династии великих отравительниц Туфании (её сожгли живьём).
Точная дата рождения Катрин Деэ – таковой была её девичья фамилия – неизвестна, как и точное место её рождения (французский ЗАГС в то время работал по-французски… то есть, из рук вон плохо). Считается, что она родилась около 1640 года… где-то во французском королевстве.
Катрин была дочерью бедного дворянина, рано познала нищету и с детства привыкла бороться за выживание… точнее, к в самом прямом смысле смертельным схваткам за место под солнцем.
Сначала ей вроде бы улыбнулась удача - она вышла замуж за торговца шелком и ювелира Монвуазена. Поначалу дела у молодой семьи шли хорошо. У господина Монвуазена был магазин в Париже, но его пришлось закрыть – муж Катрин разорился, а вскоре и умер. Вдова осталась одна с маленькой дочерью на руках.
Особого выбора у неё не было (панель её явно не привлекала… или же она была совсем неконкурентоспособна во второй древнейшей профессии) … поэтому она двинула в другую древнейшую профессию. Якобы колдуньи… а на самом деле, весьма креативной мошенницы. Которую она успешно сочетала с предоставлением услуг по совершению подпольных абортов.
Поначалу мадам Монвуазен работала предсказательницей – ибо еще девятилетней девочкой Катрин научилась гадать по руке (разводить доверчивых недалёких лохов обоего пола, если называть вещи своими именами).
Но не только гаданиями промышляла эта изобретательная дама. Она продавала якобы колдовские зелья, занималась спиритическими сеансами, делала подпольные аборты, изготавливала магические амулеты и артефакты. Стандартный набор мошенниц от оккульта во все времена во всех странах.
Каким ветром её занесло в отравительницы, неясно. Скорее всего, одна из её клиенток, которой она предложила «ведьминское зелье», пообещала хорошо… очень хорошо заплатить за несколько другое зелье. Которое сведёт в могилу нежелательного родственника - а выглядеть это будет как естественная смерть.
Польстившись на явно немалое вознаграждение (видимо, в то время дела в её бизнесе шли из рук вон плохо), Катрин изготовила яд; яд сработал; она получила вторую половину гонорара… и вдруг поняла, что нашла способ зарабатывать не просто много, а очень много.
И понеслось – благо желающих приобрести «эликсир свободы» (он же обычно «эликсир богатства») было пруд пруди. Ибо брак по любви в тогдашнем высшем обществе во Франции был если не оксюмороном, то весьма близким к тому (нынешняя европейская… и не только европейская «элита» недалеко ушла).
Яды Катрин имели огромный успех. Они отличались высокой эффективностью (в ней явно умер… точнее, сгорел великий химик уровня не ниже Лавуазье). Ибо действовала отрава... как заказывали.
Жертва могла умереть как в течение нескольких секунд, так и в течение нескольких дней. Причем не вызывая подозрений - врачи неизменно констатировали естественную смерть.
Считается, что Катрин Монвуазен отправила на тот свет несколько тысяч человек. Как сказал бы товарищ Сухов, это вряд ли… но несколько сотен могла вполне. Такая ценная особа (к тому же дворянка) не могла долго оставаться в тени… и Катрин довольно скоро стала популярна в высшем французском обществе.
Она поставила дело на широкую ногу, сколотив самую настоящую банду отравителей, в которую входили ее давний любовник Адам Кэре-Лессаж, знаменитая сводница мадам Филатр, химик Гибур (она решила, что её дело - работа с клиентами) и даже священник (!!) Даво.
Ходили слухи (следствие её занятий якобы колдовством), что она якобы проводила называемые черные мессы с сатанинскими обрядами и человеческими жертвоприношениями.
В ходе которых якобы активно практиковалось убийство младенцев, которых или похищали её подельники, либо приносили знатные дамы, желающие избавиться от незапланированных детей.
Эти слухи использовало следствие, которому «сверху» поставили задачу любым способом отправить отравительницу на костёр… в реальности же сатанисткой она не была ни разу. Её мотив был древнейшим и прозаичным – деньги. Никакой сатанизм в её жизни и не ночевал – она верила только в золотые монеты с отчеканенным на оных профилем короля Франции.
Возможно, она продолжала бы свою деятельность на ниве серийных убийств (если называть вещи своими именами) ещё долгие годы… если бы не профессиональное рвение и настойчивость шефа парижской полиции Габриэля Николя де ла Рейни.
После подозрительной смерти в 1672 году офицера кавалерии Годена де Сен-Круа, он начал расследование, в ходе которого парижские полицейские нашли у покойного бумаги, компрометирующие его любовницу, маркизу де Бренвилье. Из них следовало, что ради получения наследства маркиза отравила отца, двух братьев и сестру… и своего любовника.
Об этой особе у меня будет отдельный рассказ… сейчас скажу только, что её арестовали, подвергли пытке питьём… и она заговорила. И рассказала такое, что лично «король-солнце» Людовик XIV повелел де ла Рейни разобраться, чем занимаются в Париже гадалки и алхимики — не приторговывают ли они «порошками для наследников».
Король явно придерживался фундаментального принципа лучше перебдеть, чем недобдеть (в таком деле совершенно разумного), поэтому отныне все подававшиеся на стол монарха кушанья отныне должны были предварительно дегустироваться слугами в его присутствии.
Главный полицейский Парижа взялся за дело основательно и целеустремлённо… и вскоре вышел на Катрин Монвуазен. В 1679 году она была арестована, согласно предписанию особого трибунала — Огненной Палаты, учреждённого для беспристрастного ведения расследования.
Её тоже подвергли пытке питьём, она быстро раскололась, и выдала впечатляющий список клиенток (дополнив его не менее впечатляющими секретами высшей аристократии Франции).
Среди клиентов Монвуазен фигурировали имена мадам де Вивон (золовки мадам де Монтеспан, официальной фаворитки короля); графини Суассонской (племянницы покойного кардинала Мазарини); её сестры, герцогини Бульонской, и даже маршала Люксембурга… не говоря уже о многих других знатных дамах.
В феврале 1680 года Катрин была заживо сожжена на костре на Гревской площади (что занятно – как ведьма, а не как отравительница). По некоторым оценкам, до 80% «ведьм», казнённых в Европе в XV-XVIII веках, были именно отравительницами и получили по заслугам. Если они и занимались колдовством, то это было их побочным занятием… к тому же мошенничеством чистой воды.
За делом Катрин Монвуазен последовало ещё три десятка смертных приговоров (не столь жестоких – даже маркизу де Бренвилье «всего лишь» обезглавили). Всего по делу проходило более четырёхсот (!!) обвиняемых.
Маршала Люксембурга на время взяли под арест, а графиню Суассонскую выслали из Франции по подозрению в отравлении мужа и испанской королевы Марии-Луизы. После опалы, постигшей основных фигурантов, «дело о ядах» было велено замять (лично Его Величеством), а ключевых свидетелей — заточить в отдалённых крепостях.
Капитана Уильяма Кидда многие считают самым известным и самым успешным пиратом в истории. Это заблуждение, которое включает в себя даже не один, то ли два, то ли вообще три мифа.
Два точно – Генри Морган не менее известен (если не более); Кидд был далеко не самым успешным из его «коллег по ремеслу» … а был ли он пиратом или всё же нет – это и есть самое интересное в его истории.
Техническая сторона его занятий проста, понятна и далеко не редкость в те времена (конец XVII века, представлявший собой т.н. «золотой век пиратства»). Кидд командовал боевым кораблём, который использовал для захвата других кораблей (в те опасные времена разница между торговым и боевым кораблём была лишь в количестве пушек на борту).
Ответ на экзистенциальный вопрос (пират или нет), определялся тем, насколько действия Кидда соответствовали полученному им каперскому патенту. Если он действовал в (не всегда чётких) рамках правил, установленных патентом, то он был законопослушным капером (корсаром, приватиром) … если же вышел за их рамки, то стал пиратом… а за это дело тогда полагалась виселица.
Верховный Суд Адмиралтейства решил, что таки вышел… в результате Кидд был признан виновным по всем пунктам обвинения: умышленное убийство (бесспорно) и пять эпизодов пиратства (спорно весьма).
Этого с головой хватило для смертного приговора. 23 мая 1701 года в специально отведённом месте в лондонских доках Ист-Энда, где казнили пиратов и разбойников, Кидд и шесть его подельников были повешены.
Верёвка оборвалась и потому Кидда вешали дважды (вопреки распространённому заблуждению, сорвавшихся висельников миловали далеко не всегда). После казни тела Уильяма и его сообщников были вывешены в Тилбери-Пойнт над Темзой в гиббетах, где провисели три года, как предупреждение потенциальным пиратам.
Однако вернёмся к юриспруденции. Каперский патент представлял собой правительственный документ, который во время войны разрешал частному судну атаковать и захватывать суда, принадлежавшие неприятельской державе.
Охота за неприятельскими судами при наличии каперского свидетельства — каперство — считалось уважаемым занятием, сочетающим патриотизм и прибыль, в противоположность действиям без патента (пиратству).
Которое являлось тяжким уголовным преступлением и каралось смертной казнью (обычно виселицей). Французы называли каперские свидетельства lettre de course, что привело к появлению слова «корсар».
Выдача каперских свидетельств в военное время распространилась в Европе XVII века, когда большинство европейских государств начали издавать законы, регулирующие выдачу таких документов.
Процедура выдачи каперских свидетельств и выдающий их орган власти менялись в зависимости от времени и места. В американских колониях, где действовал Кидд, их выдавали губернаторы именем короля.
Во время Войны за независимость в США веком позже эта привилегия перешла вначале к органам власти отдельных штатов, затем к штатам и Континентальному конгрессу, а после принятия конституции каперские свидетельства стали выдавать Конгресс и президент.
Каперское свидетельство превращало частное торговое судно в морскую вспомогательную единицу. Капер пользовался защитой законов военного времени о правилах ведения войны (тогдашних аналогов Гаагской конвенции).
В случае, если команду капера захватывал противник, её члены считались военнопленными; без свидетельства таких пленников считали пиратами «в состоянии войны со всем миром»; преступниками, которых чаще всего вешали.
Поэтому пираты того времени активно пользовались преимуществами «удобных флагов». Француз ирландского происхождения Люк Райан и его лейтенанты за два года командовали шестью разными судами под флагами различных стран, воюющих на противоположных сторонах.
Братья Лафит (весьма известные и заслуженные пираты) из Нового Орлеана пользовались каперскими свидетельствами, полученными за взятки у чиновников центральноамериканских правительств и у правительства независимого Техаса, чтобы прикрыть банальные грабежи видимостью законности.
Каперское свидетельство обязывало капера предоставлять захваченные суда и груз адмиралтейскому суду своей или союзной державы для освидетельствования.
Руководствуясь призовым правом, суд решал, является ли каперское свидетельство действительным и принадлежали ли захваченные судно или груз вражескому государству (что было не всегда легко определить, поскольку часто использовались «ложные» флаги).
В случае положительного решения суда добыча шла на продажу, а вырученные деньги делились между владельцем и наёмной командой каперского судна. Без решения суда прежний хозяин судна и груза мог потребовать их возврата и возмещения убытков.
Во время гражданских войн, в случае разделённой верховной власти, часто возникали вопросы о действительности каперского свидетельства. Английский суд, например, отказывался признавать свидетельства, выданные в мятежной Ирландии в правление Якова II, и повесил восемь капитанов-каперов как пиратов.
Условия свидетельства также обязывали капера соблюдать законы военного времени, выполнять обязательства международных договоров (не нападать на нейтральные суда) и, в особенности, обращаться с пленниками так вежливо и гуманно, насколько это возможно без угрозы для экипажа капера.
При невыполнении этих условий адмиралтейский суд мог аннулировать каперское свидетельство, отказать в выплате призовых денег и даже взыскать с команды капера компенсацию за вред, причинённый пленникам.
Уильям Кидд родился 22 января 1651 года в городе Данди в Шотландии (тогда это было ещё независимое от Англии государство на Британских островах). Отец Уильяма, капитан Джон Кидд, пропал без вести в море (не редкость в те времена); его мать получала вдовью пенсию от английского Морского управления.
Морскую карьеру отца и то, что Уильям жил в районе доков, называют основными причинами, почему Кидд решил связать свою жизнь с морем. По некоторым данным, после смерти отца Кидда мать с пятилетним Уильямом иммигрировали в Нью-Йорк, где он позднее и обучался морскому делу.
Чем занимался Кидд до 1689 года – точно неизвестно. По одной из версий, Уильям Кидд, плававший в составе английского флота, в 1688 году оказался одним из выживших после кораблекрушения у берегов Гаити. Спасшихся приняло к себе на борт судно французских пиратов, после чего Кидд промышлял вместе с ними в Карибском море и Атлантике как раз до этого времени.
После чего некоторое время… воевал с французами (обычное дело для англичан в то время и после), а затем по поручению колониальных властей занялся… борьбой с пиратами в Северной Америке.
Король Англии и Шотландии (и Нидерландов в придачу, как будто этого было мало) Вильгельм (одновременно Второй и Третий – в разных странах) поручил губернатору Нью-Йорка Ричарду Куту решить вопрос с местными пиратами. Ибо реально достали…
Нью-йоркский землевладелец Роберт Ливингстон посоветовал Куту нанять «надёжного и хорошо себя зарекомендовавшего» (видимо, в войне с французами) капитана Уильяма Кидда для карательной экспедиции против пиратов… ну и французов, понятное дело, тоже.
Согласно условиям найма, 4/5 от расходов на экспедицию брали на себя члены правительства Новой Англии. Остальное должны были добавить сам Кидд, которому для этого пришлось продать корабль, и его партнёр Ливингстон.
Предполагалось, что Кидд будет проводить каперские операции на французских торговых путях и часть добычи отдавать лордам. Причём 1/4 от всей добычи получал экипаж, 1/5 получали Кидд и Ливингстон. 1/10 добычи переходила в королевскую казну, остальное получали лорды.
Если же доля, полученная лордами, не окупала затраченные на снаряжение экспедиции средства, Кидд должен был покрыть разницу из своего кармана.
В общей сложности лорды рассчитывали к марту 1697 получить 20 000 фунтов прибыли. А если итог от всей полученной добычи превысил бы 100 000 фунтов, то корабль со всем снаряжением становился собственностью Уильяма.
Поскольку часть добычи Кидд должен был передавать в казну, мог означать, что король Вильгельм (в ипостаси II или III) также выступал в роли спонсора карательно-каперской экспедиции.
11 декабря 1695 года Кидд получил каперский патент, согласно которому он был уполномочен захватывать французские суда в Индийском океане. 26 января 1696 года к этому документу было добавлено свидетельство, дававшее право захватывать ещё и пиратские суда, но при этом не причинять вреда никому из союзных Англии государств.
30 октября 1697 года произошёл инцидент, в результате которого Уильям Кидд убил одного из членов своего экипажа. За такое в то время однозначно полагалась виселица, поэтому утверждения о том, что Кидд был якобы казнён безвинно, не соответствуют действительности (вне зависимости от того, был ли он пиратом или добропорядочным капером).
Кидд явно был не силён в юриспруденции, поэтому всего за два года нагородил такого, что приобрёл устойчивую репутацию пирата (с «коллегами» он так и не столкнулся). Понимая, что всерьёз запахло пеньковой верёвкой, Кидд решил, что лучшим выходом будет отправиться в Нью-Йорк.
И попытаться убедить одного из своих покровителей, Ричарда Кута, что служил короне честно и все обвинения в пиратстве не соответствуют действительности. Это была катастрофическая, фатальная ошибка.
Ибо восприятие реальности есть единственная реальность – а к тому времени Кидда воспринимали пиратом уже чуть более, чем все (по делу или нет – уже было совершенно неважно).
Понимая, что причастность к действиям Уильяма может пагубно сказаться на его карьере и лучшим выходом для него будет привезти Кидда в Англию в цепях, Кут отправил Уильяму послание с предложением явиться в Бостон, чтобы решить вопрос с помилованием.
Кидд на это согласился (ибо именно это и планировал). По прибытии Уильяма в Бостон 3 июля 1699 года Кут потребовал от него отчёт об экспедиции, который Кидд согласился доставить утром 6 июля.
После того, как Уильям этого не сделал, Кут выдал ордер на арест Кидда. Уильям был арестован в полдень в тот же день, когда он направлялся на встречу с губернатором, и заключён под стражу в Бостонскую тюрьму.
В апреле 1700 года Уильяма Кидда и его людей для допроса в Парламенте, где он с разу оказался инструментом внутренней английской политики. Новое правительство (тори) хотело дискредитировать вигов, которые поддерживали Уильяма… однако на допросах Кидд отказался называть имена, надеясь, что его покровители оценят его лояльность и ходатайствуют королю за него.
Это была его последняя – и окончательно фатальная ошибка. Ибо, скорее всего, Кидд мог избежать казни, начни он говорить. Ввиду молчания Кидда и бесполезности его в политической борьбе партий он был передан Верховному Суду Адмиралтейства.
Где ему предъявили обвинения в пиратстве (спорные) и убийстве Уильяма Мура (бесспорные). В пиратстве вместе с Киддом обвинялись и его ближайшие сподвижники, арестованные вместе с ним.
В ожидании суда Кидд был заключён в Ньюгейтскую тюрьму, откуда написал несколько писем королю Вильгельму с просьбой о помиловании, оставшихся без ответа. Кидду были предоставлены два адвоката, которым не удалось добиться ни оправдания, ни даже мягкого приговора.
9 мая 1701 года капитан Кидд был признан виновным по двум статьям: убийство и пять случаев пиратства и приговорён к смертной казни через повешение. Все его люди также были признаны виновными, кроме троих: Ламли, Дженкинса и Берликорна, которых оправдали, признав, что они были в составе команды Кидда по принуждению. 23 мая Кидд и его сообщники были повешены.
С именем Кидда связана легенда (ставшая основой ряда литературных произведений и художественных фильмов) о якобы спрятанных им якобы несметных сокровищах. Никаких доказательств этого найдено не было… как и самого сокровища. Обычное дело.
Мэри Критчетт интересна тем, что она была одной из четырёх женщин-пираток «Золотого века пиратства», существование которых подтверждено документами (остальные чисто легендарны) … и единственная, кого повесили за пиратство (что, впрочем, не факт).
Был ли приговор приведён в исполнение или нет, о том история умалчивает (я склонен считать, что нет – к женщинам в «мужских» делах обычно относились снисходительно)
В отличие от трёх других женщин-пираток, о Мэри Критчетт практически ничего не известно. Известно лишь, что в мае 1729 года группа из шести каторжников, привезенных из Англии и проданных в рабство в Вирджинии (такое «белое» рабство практиковалось в те времена), сбежала от своих хозяев и объединилась, чтобы угнать судно и заняться пиратством.
В ночь на 12 мая экипажу удалось захватить шлюп «Джон и Элизабет». Без применения оружия – ибо оного у них не было. Группа несколько дней плыла на судне по реке Пианкатанк в Чесапикский залив, где отпустила капитана шлюпа и его слугу на плоскодонке на все четыре стороны.
Они быстро добрались до населённого пункта (по другой версии, их подобрал военный корабль) и сообщили властям об имевшем место акте пиратства. Поскольку судебный процесс показал, что осужденные обладали «ограниченными морскими навыками», а все обвинения в суде касались «Джона и Элизабет», похоже, что их поймали очень быстро, прямо в Чесапикском заливе, прежде чем они смогли выйти в море и напасть на другие суда.
За время этой кратчайшей в истории пиратской карьеры наиболее значимыми действиями Критчетт как пирата были: сидение на люке, чтобы не дать двум пленникам сбежать, и возражения против того, чтобы отпустить пленников, поскольку те немедленно донесут властям. Она была права.
Хотя пиратская деятельность Критчетт состояла из двух незначительных действий с ее стороны и длилась меньше, чем весьма короткая карьера Бонни и Рида (наиболее известных женщин-пираток), суд признал ее виновной в пиратстве наряду с остальной частью экипажа.
Однако не было найдено ни одного документа, свидетельствующего о том, что власти привели приговор в исполнение. Мэри Рид тоже была приговорена к повешению, однако по причине беременности приведение приговора в исполнение было отложено, а при родах она умерла (обычное дело в то время).
Энн Бонни повезло больше – богатые родственники её выкупили. Она вышла замуж, родила аж десять детей и умерла 22 апреля 1782 года в Южной Каролине почтенной и законопослушной женщиной в возрасте 85 лет.
