16 апреля 30 года от Рождества Христова
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
Чрезвычайный и полномочный легат римского императора Тиберия Луций Корнелий Пулл был ошеломлён. Ошарашен. Шокирован. Просто дар речи потерял. Причём сразу по трём причинам.
Во-первых, потому, что красота Элины была настолько совершенной, идеальной, ослепительной, оглушительной… что ни в одном человеческом языке просто не было слов, чтобы её адекватно описать.
Во-вторых, на ней не было никакой одежды. Вообще. Совсем. Она была полностью и совершенно обнажена. И, в-третьих, было совершенно неясно, как она вообще сумела попасть в его кабинет… не говоря уже о том, чтобы нагишом. Ибо в комнате не было ни намёка на женскую одежду.
«Я Элина» - представилась Совершенная. «Это псевдоним…»
Луция это совершенно не удивило – странно было бы, если бы это было не так. Удивило его продолжение: «… я его не люблю… к сожалению, в Иудее я не могу пользоваться своим настоящим именем…»
И объяснила: «При сотворении… очень давно, мне дали имя Лилит. Это очень древнее ассирийское имя; оно пришло из шумерской и аккадской традиции и означает любящая ночь. Ночь, которая любит…»
На ассирийку Элина-Лилит была непохожа совершенно… впрочем, она вообще была ни на кого не похожа… женщина без национальности. Её койне – разговорный греческий - был идеально-правильным… но каким-то неотмирным. Да и сама она была явно совсем-не-человеком – люди не в состоянии произвести на свет столь совершенную красоту...
Луций кивнул: «Иудеи считают Лилит ночной злобной демонессой… это они позаимствовали у жителей древней Месопотамии… как и вообще очень многое…»
А Элина-Лилит вдруг… исчезла. Легат изумлённо уставился на пустое кресло… и тут она снова появилась… и улыбнулась: «Я ответила на твой вопрос, как я здесь оказалась…». Он ошарашенно кивнул.
Она продолжала: «Я могу становиться невидимой и неслышимой для кого угодно и делать такими других. Я умею читать мысли… сначала это будет тебя немилосердно раздражать, но ты быстро привыкнешь… все привыкают…».
И продолжила: «Мне тепло в любую погоду; грязь мне нипочём; поэтому я предпочитаю костюм Евы, как говорят иудеи». И неожиданно объявила:
«Познакомились… теперь отправляемся в твою кладовку…»
Повесть Алголагния
-
RolandVT
- Posts: 33488
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 618 times
- Been thanked: 9728 times
-
RolandVT
- Posts: 33488
- Joined: Fri Feb 09, 2024 10:42 am
- Has thanked: 618 times
- Been thanked: 9728 times
Алголагния. Crux Simplex
16 апреля 30 года от Рождества Христова
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
По неясной причине, в весьма вместительной кладовке обители Луция Корнелия Пулла хранились инструменты римского палача (у оккупантов была своя судебно-следственная система). Луций об этом знал, а, поскольку Элина-Лилит умела читать его мысли, то знала и она.
По её приказу (кто тут главный, стало понятно чуть быстрее, чем сразу), Луций поместил в дорожную сумку молоток, три огромных гвоздя и настоящий римский флагрум (с свинчаткой и овечьими косточками на концах плетей), перекинул сумку через плечо и вместе с Элиной направился к выходу из дома.
В коридоре они едва не столкнулись с одним из его слуг и Луцию сразу стало понятно, что тот действительно и не видит Лилит, и не слышит её шагов. Когда они вышли на весьма оживлённую улицу (ибо Ершалаим), сразу стало очевидно, что её и не видит, и не слышит никто, хотя она разговаривала громко весьма.
Их пункт назначения Луция не удивил… странно было бы, если бы она привела его в какое-либо другое место. Ибо пришли они к таинственному «круглому дому» примерно в полутора римских милях от дома-офиса Луция.
Дом этот принадлежал непонятно кому (то ли римскому колонисту, то ли сильно эллинизированному еврею), то ли вообще греку. Луцию было не до него – ибо никаких заметных проблем ни дом, ни его обитатели не доставляли; Пилат появлялся в городе крайне редко… а остальные этот дом побаивались. Дом был действительно круглым, двухэтажным (по слухам, в доме был ещё и круглый подвал), был обнесён глухим высоким забором и окружён небольшим садом.
В котором обнаружился прилегавший к дому небольшой внутренний дворик, а в дворике внушительного размера столб (у таких сжигали живьём приговорённых к костру). К столбу на высоте примерно трёх футов была прибита горизонтальная планка. Рядом со столбом находились скамейка и небольшой столик.
Луций сразу понял, что столб представлял собой Crux Simplex – ибо явно был предназначен для распятия (строго говоря, для прибивания). На таких казнили, пока не изобрели современные кресты.
Т-образный Crux Commissa (в Риме, как правило, распинали именно на таком; приговорённый должен был сам принести на место казни патибулум – горизонтальный брус); Сrux Immissa - два перекрещенных бруса; и Crux Decussata – Х-образный крест.
И потому добыл из сумки молоток, флагрум и гвозди, положил их на столик рядом с сумкой и вопросительно посмотрел на Элину. Она подошла к столбу, обняла его, прижалась, скрестила руки в запястьях и приказала: «Прибивай».
Луций пожал плечами, взял со стола молоток и гвоздь… и прибил руки Элины к столбу через два запястья одним гвоздём (благо длина последнего позволяла). Ему приходилось делать подобное несколько раз во время акций устрашения (когда он воевал в римском спецназе), поэтому он сработал быстро и чётко.
Элина-Лилит не отреагировала вообще никак – словно это происходило не с ней, а она была лишь сторонним наблюдателем. Поэтому, закончив работу, Луций осведомился: «Ты вообще боли не чувствуешь?». Она покачала головой:
«Могу чувствовать, могу не чувствовать… на костре второе, конечно…»
Подняла ноги, согнула их в коленях, поставила ступни на планку и прижала лодыжки к столбу, чтобы Луцию было удобно прибивать их. Когда он приступил к прибиванию лодыжек, она закричала - было видно, что ей запредельно больно.
Закончив работу, Луций взял со столика флагрум. Самый настоящий флагрум – с вплетёнными в концы ременных плетей из свиной кожи острыми зазубренными кусочками овечьей кости... ну и свинчатками тоже. И начал пороть Элину – по спине, ягодицам, бёдрам. Зрелище было... жуткое.
Тяжелая плеть со свистом хлестала психологиню по плечам, по спине, по бёдрам, по ягодицам. Сначала тяжелые ремни прорезали верхний слой её роскошной, бархатной кожи, затем врезались в подкожные ткани, потом из кожных капиллярных сосудов пошла кровь; еще несколько ударов – и кровь потоком полилась из мышечных артерий.
Закрепленные на ремнях свинцовые шарики сначала оставляли огромные синяки на коже, а еще через несколько ударов просто разрывали ушибленные места. Под конец порки кожа на спине Элины висела кровавыми клочьями, неразличимыми в общем кровавом месиве. Она не кричала… вообще никак не реагировала (видимо решила, что одной демонстрации болевой чувствительности хватило).
Когда он закончил, она приказала: «Закрой глаза ладонями… покрепче…»
Он подчинился… и сквозь закрытые глаза и ладони не столько увидел, сколько почувствовал ярчайшую вспышку неземного света. «Открывай» - разрешила она.
Он открыл глаза – и предсказуемо не увидел никаких следов смертельной порки. Затем Элина рывком голеней выдернула «ножные» гвозди из столба, поставила ноги на землю, рывком рук выдернула из столба гвоздь, вбитый в запястья, извлекла гвозди из рук и ног и показала Луцию полное отсутствие следов.
Легата это не удивило, ибо Назарянин предупредил – а она махнула рукой в сторону дома: «Следуй за мной – тебя ожидает Преображение…»
Он уже примерно понимал, в кого – и покорно последовал за ней. В вечную жизнь в биологически сорокалетнем возрасте. В высшей степени интересную жизнь…
Ершалаим, провинция Иудея, Римская империя
По неясной причине, в весьма вместительной кладовке обители Луция Корнелия Пулла хранились инструменты римского палача (у оккупантов была своя судебно-следственная система). Луций об этом знал, а, поскольку Элина-Лилит умела читать его мысли, то знала и она.
По её приказу (кто тут главный, стало понятно чуть быстрее, чем сразу), Луций поместил в дорожную сумку молоток, три огромных гвоздя и настоящий римский флагрум (с свинчаткой и овечьими косточками на концах плетей), перекинул сумку через плечо и вместе с Элиной направился к выходу из дома.
В коридоре они едва не столкнулись с одним из его слуг и Луцию сразу стало понятно, что тот действительно и не видит Лилит, и не слышит её шагов. Когда они вышли на весьма оживлённую улицу (ибо Ершалаим), сразу стало очевидно, что её и не видит, и не слышит никто, хотя она разговаривала громко весьма.
Их пункт назначения Луция не удивил… странно было бы, если бы она привела его в какое-либо другое место. Ибо пришли они к таинственному «круглому дому» примерно в полутора римских милях от дома-офиса Луция.
Дом этот принадлежал непонятно кому (то ли римскому колонисту, то ли сильно эллинизированному еврею), то ли вообще греку. Луцию было не до него – ибо никаких заметных проблем ни дом, ни его обитатели не доставляли; Пилат появлялся в городе крайне редко… а остальные этот дом побаивались. Дом был действительно круглым, двухэтажным (по слухам, в доме был ещё и круглый подвал), был обнесён глухим высоким забором и окружён небольшим садом.
В котором обнаружился прилегавший к дому небольшой внутренний дворик, а в дворике внушительного размера столб (у таких сжигали живьём приговорённых к костру). К столбу на высоте примерно трёх футов была прибита горизонтальная планка. Рядом со столбом находились скамейка и небольшой столик.
Луций сразу понял, что столб представлял собой Crux Simplex – ибо явно был предназначен для распятия (строго говоря, для прибивания). На таких казнили, пока не изобрели современные кресты.
Т-образный Crux Commissa (в Риме, как правило, распинали именно на таком; приговорённый должен был сам принести на место казни патибулум – горизонтальный брус); Сrux Immissa - два перекрещенных бруса; и Crux Decussata – Х-образный крест.
И потому добыл из сумки молоток, флагрум и гвозди, положил их на столик рядом с сумкой и вопросительно посмотрел на Элину. Она подошла к столбу, обняла его, прижалась, скрестила руки в запястьях и приказала: «Прибивай».
Луций пожал плечами, взял со стола молоток и гвоздь… и прибил руки Элины к столбу через два запястья одним гвоздём (благо длина последнего позволяла). Ему приходилось делать подобное несколько раз во время акций устрашения (когда он воевал в римском спецназе), поэтому он сработал быстро и чётко.
Элина-Лилит не отреагировала вообще никак – словно это происходило не с ней, а она была лишь сторонним наблюдателем. Поэтому, закончив работу, Луций осведомился: «Ты вообще боли не чувствуешь?». Она покачала головой:
«Могу чувствовать, могу не чувствовать… на костре второе, конечно…»
Подняла ноги, согнула их в коленях, поставила ступни на планку и прижала лодыжки к столбу, чтобы Луцию было удобно прибивать их. Когда он приступил к прибиванию лодыжек, она закричала - было видно, что ей запредельно больно.
Закончив работу, Луций взял со столика флагрум. Самый настоящий флагрум – с вплетёнными в концы ременных плетей из свиной кожи острыми зазубренными кусочками овечьей кости... ну и свинчатками тоже. И начал пороть Элину – по спине, ягодицам, бёдрам. Зрелище было... жуткое.
Тяжелая плеть со свистом хлестала психологиню по плечам, по спине, по бёдрам, по ягодицам. Сначала тяжелые ремни прорезали верхний слой её роскошной, бархатной кожи, затем врезались в подкожные ткани, потом из кожных капиллярных сосудов пошла кровь; еще несколько ударов – и кровь потоком полилась из мышечных артерий.
Закрепленные на ремнях свинцовые шарики сначала оставляли огромные синяки на коже, а еще через несколько ударов просто разрывали ушибленные места. Под конец порки кожа на спине Элины висела кровавыми клочьями, неразличимыми в общем кровавом месиве. Она не кричала… вообще никак не реагировала (видимо решила, что одной демонстрации болевой чувствительности хватило).
Когда он закончил, она приказала: «Закрой глаза ладонями… покрепче…»
Он подчинился… и сквозь закрытые глаза и ладони не столько увидел, сколько почувствовал ярчайшую вспышку неземного света. «Открывай» - разрешила она.
Он открыл глаза – и предсказуемо не увидел никаких следов смертельной порки. Затем Элина рывком голеней выдернула «ножные» гвозди из столба, поставила ноги на землю, рывком рук выдернула из столба гвоздь, вбитый в запястья, извлекла гвозди из рук и ног и показала Луцию полное отсутствие следов.
Легата это не удивило, ибо Назарянин предупредил – а она махнула рукой в сторону дома: «Следуй за мной – тебя ожидает Преображение…»
Он уже примерно понимал, в кого – и покорно последовал за ней. В вечную жизнь в биологически сорокалетнем возрасте. В высшей степени интересную жизнь…
Scribo, ergo sum