Ещё 50 казнённых знаменитых преступников

[RolandVT]

В данном кошмарном случае вопрос мотивации кристально ясен. Деньги – обычная мотивация для серийных убийц женского пола.

Луиза ди Жезуш родилась 10 декабря 1748 года в Фигейра-де-Лорван в семье бедных фермеров Мануэла и Марианы Родригеш. Мало что известно о её личной жизни, кроме того, что она вышла замужем и иногда зарабатывала, перевозя товары из города в город.

Денег постоянно не хватало… и в какой-то момент, устав от безденежья, Луиза в конце концов придумала схему заработка с (якобы) усыновлением подкидышей из сиротского приюта, находившегося недалеко от Коимбры.

По местным законам, усыновитель получал 600 реалов (неплохая сумма по тем временам), колыбелью, которую можно было продать, и полуметром толстой хлопчатобумажной ткани (аналогично).

Ди Жезуш усыновляла детей, получала деньги за них… а затем убивала (душила руками). После чего отправлялась в приют за следующим источником денег. Подобные схемы существуют до сих пор… к счастью, сирот «всего лишь» обкрадывают – убийства редчайшая редкость.

После убийств Луиза хоронила тела жертв либо в неглубоких могилах на вершине холма Монти-Аррою, либо под своим домом, либо запихивала их в глиняные горшки, которые закапывала на склоне холма.

Возникает экзистенциальный (реально экзистенциальный) вопрос: куда смотрели те, кто выплачивал Луизе вознаграждение. Ответ очевиден - в собственный карман они смотрели, ибо она явно делилась с ними госвыплатами.

Душегубица успела совершить 33 убийства маленьких беззащитных существ прежде, чем попалась. Первого апреля 1772 года работница сиротского приюта случайно наткнулась на могилу в Монти-Аррою, в которой с ужасом обнаружила трупы двух младенцев со следами удушения.

Она сообщила о находке властям, которые немедленно начали расследование и быстро обнаружили, что один из детей был усыновлён Луизой ди Жезуш. На допросе она сразу призналась в том, что убила двоих новорождённых (что-то мне подсказывает, что не без применения физических средств извлечения знаний).

После её признания власти получили ордер, обыскали её дом и обнаружили импровизированное кладбище с телами ещё восемнадцати младенцев. Ещё тринадцать были обнаружены во время раскопок на Монти-Аррою; всего было найдено тридцать три тела.

Тела некоторых младенцев выглядели расчленёнными или обезглавленными, но было установлено, что это произошло в результате разложения. При проверке записей об усыновлении было обнаружено, что ди Жезуш усыновила в общей сложности 34 младенца, но она отказалась рассказать, что случилось с пропавшим тридцать четвёртым ребёнком, и его тело так и не было обнаружено.

Ди Жезуш была обвинена в тридцати трёх убийствах (она почему-то призналась только в двадцати восьми). Двое сотрудников местного сиротского приюта также были обвинены в преступной халатности в отношении процедур усыновления, но оба были освобождены в октябре того же года.

Пытаясь спасти жизнь обвиняемой, адвокаты ди Жезуш заявили, что, поскольку ей было меньше 25 лет, по закону она считалась несовершеннолетней и, следовательно, к ней не может быть применена смертная казнь.

Однако суд отверг это утверждение, заявив, что если она достаточно взрослая, чтобы совершать такие зверские преступления, то её будут судить как взрослую. В результате ди Жезуш была приговорена к смертной казни и выплате штрафа государству в размере 20 000 реалов.

В Португалии казнили гарротой (как и в соседней Испании), однако преступление судьи сочли настолько кошмарным, что наказание радикально ужесточили. Первого июля 1772 года ди Жезуш провели по городу с верёвкой на шее, а судья вслух зачитывал жителям описание её преступлений.

Затем ей отрубили руки и обожгли обрубки раскалённым железом. И только после этого задушили гарротой (явно не торопясь). Тело душегубицы было без промедления сожжено, а прах развеян.

Преступления Луизы ди Жезуш описаны в многочисленных книгах о серийных убийцах и смертной казни в Португалии. Что неудивительно – она была самой плодовитой серийной убийцей в истории Португалии и стала последней женщиной в истории Португалии, казнённой по приговору суда.

[RolandVT]

Жуткая история маркизы де Бренвилье жуткая не потому, что маркизу жутко пытали питьём (на самом деле, не такая уж и жуткая пытка – на самом деле, одна из самых мягких). А потому, что Маркиза отравила ДЕВЯНОСТО человек.

Эта история – яркий пример того, насколько безумные бредни либералов и прочих «просвещенцев» далеки от реальности. Если поверить этим бредням (чего делать категорически не следует), то следователи, полицейские и уж тем более палачи того действительно жестокого времени были сплошь негодяи, подонки и вообще законченные садюги, а все их жертвы – сплошь «невинные овечки».

В реальности же всё было ровно наоборот. Да, невинных пытали – даже казнили (такое и сейчас случается – едва ли не чаще), но это всё же было редкостью. Ибо уже тогда система уголовных расследований и судопроизводства была достаточно развита для того, чтобы вероятность и ареста, и пытки, и телесного наказания, и уж, тем более, смертной казни невиновного была минимальной.

Поэтому подавляющее большинство тех, кого подвергали пыткам и казнили, заслужили этого вполне. Более, чем. Это, кстати, касается и жертв так называемых «ведьминских процессов».

Ибо там, где эти процессы проходили в строгом соответствии с законом (массовые истерии, как в Бамберге, это отдельная история вообще), как минимум 80% казнённых ведьм были казнены совершенно заслуженно.

Разумеется, не за службу Дьяволу (хотя и это иногда имело место быть), а за вполне конкретные преступления – как правило, за отравление людей и/или скота, детоубийства или аборты (что есть ровно то же самое).

Вопреки распространённейшему заблуждению, так называемые «суды Линча» были даже справедливее «официальных». Ибо виновными были около 80% осуждённых на этих «народных процессах» (вовсе не обязательно на смертную казнь, надо отметить), в то время как в тех краях доля невинно осуждённых «официальными» судами доходила до 30%.

До примерно середины XVIII века психотехники допроса были ещё недостаточно эффективны, поэтому пытки, увы и ах, были хоть и печальной, но жизненной необходимостью.

Ибо без них (как и без смертной казни) система правосудия просто не смогла бы функционировать. И отменили их только когда появились намного более эффективные «мягкие» технологии «извлечения знаний» из подозреваемых.

Кстати, вопреки ещё одному распространённейшему заблуждению, пытали вовсе не всех подряд. Чтобы получить разрешение на «допрос с пристрастием» от весьма высокого начальства (для инквизитора это был местный епископ), следователь должен был представить убедительные доказательства того, что подозреваемый лжёт.

В результате, в инквизиционных трибуналах пытки применялись лишь в каждом пятом случае... ну а смертными приговорами заканчивались лишь 3% (ТРИ ПРОЦЕНТА) инквизиционных дел.

Да, многих приговаривали к пожизненному заключению, но оно, как правило, длилось всего ТРИ ГОДА (после чего приговорённых миловали) – и почти никогда более пяти лет.

Ещё один малоизвестный факт о применении пыток. С пытаемым (или пытаемой) ВСЕГДА рядом находился врач, который внимательно наблюдал за тем, как преступник переносит пытку; в частности, постоянно измеряя его пульс.

Если пульс ослабевал и человек начинал терять сознание, пытка немедленно прекращалась. Возобновить её можно было только с согласия врача... которое удавалось получить не всегда – в силу полной независимости врача как от светских, так и от церковных властей.

Мари Мадлен Дрё д’Обре (будущая маркиза де Бренвилье) родилась в Париже второго июля 1630 года в типично для того времени многодетной семье – у неё было два брата и две сестры. Особыми талантами будущая великая отравительница не блистала, однако была необыкновенно хороша собой.

Её отец Антуан Дре д’Обре, очень состоятельный и уважаемый человек, занимал в Париже в то время весьма влиятельный пост помощника судьи. Подходящую партию для своей дочери он искал довольно долго - Мари выдали замуж за маркиза де Бренвилье, когда ей исполнился 21 год (в те годы обычно отправляли замуж где-то лет в 16).

В те годы о правах женщины (даже совершеннолетней) и речи не было; ну а дочь вообще считалась собственностью отца. Поэтому отец искал дочке жениха, исходя из собственных интересов – согласия дочери на брак никто даже не спросил.

Интересы были простыми донельзя – породниться с ... даже больше, чем графом (в дворянской иерархии маркиз находится между графом и герцогом). Ибо в те годы это давало огромные преимущества и на госслужбе, и в бизнесе.

Это была большая ошибка – ибо дочь ему отомстила чисто по-женски. Отравила, прихватив за компанию ещё двух братьев и сестру (этих, впрочем, скорее из финансовых соображений, ибо была их наследницей).

Хотя нельзя сказать, что муж (который годился Мари как минимум в отцы, если вообще не в дедушки) был ей так уж противен. Ибо она родила ему аж семерых (!!) детей – а дети просто так не рождаются, тут секс нужен.

Которого молодой дамочке явно не хватало дома. Поэтому она... правильно, крутила роман за романом, благо муж был ну совсем не против. Справедливо рассудив, что лучше смириться с неизбежным (неизбежным в силу просто сумасшедшей разницы в сексуальных темпераментах супругов), чем жить в Аду бесконечных скандалов.

В общем, совершенно типичная для тех времён ситуация. Которую нетипичной сделала просто лютая (как вскоре выяснилось, самоубийственная) глупость... нет, не мужа Мари.

А её отца. Который (явно страдая религиозным экстремизмом в вопросах семьи и брака – редкость в те времена уже весьма свободных нравов) в один совсем не прекрасный для него и его семьи день решил... наставить шлюху-дочь (давайте называть вещи своими именами) на путь истинный.

Истинный в его понимании, разумеется, ибо в те годы и в католической Церкви в этом плане творилось такое, что священникам было, мягко говоря, не до сексуальных похождений их прихожан.

Достаточно сказать, что целые гаремы любовниц и целые сонмы незаконнорожденных детей были едва ли не нормой даже для кардиналов, не говоря уже о священниках рангом пониже.

В качестве первого шага в «наставлении» папаша, внаглую используя своё служебное положение помощника судьи, добился ареста и помещения в приснопамятную Бастилию (по тем временам – просто санаторий, особенно для узников дворянского происхождения) наиболее ненавистного ему любовника своей развратной (называя вещи своими именами) дочи.

Некоего капитана королевской кавалерии Жана Батиста де Годена де Сент-Круа. Незадачливый папаша даже не подозревал, что подписал себе этим смертный приговор. Ибо сокамерником у молодого человека оказался известный монах по имени Экзили.

В очень узких кругах известный тем, что знал рецепт приготовления сильнодействующего яда, не оставляющего в организме отравленного человека никаких следов, которые могла бы обнаружить весьма примитивная судмедэкспертиза того времени.

Злой на весь мир (что неудивительно) и кое-что понимавший в человеческой психологии (ибо монах-священник), Экзили поделился своим секретом с собратом по несчастью.

Прекрасно понимая, что тем самым обрушил на ненавистный ему мир просто лавину смертей (ибо молодого офицера просто трясло от ярости – ведь его дело было сфабриковано отцом его любовницы чуть более, чем полностью).

Дело предсказуемо рассыпалось (уже в те годы система правосудия работала весьма эффективно), капитана выпустили на свободу, после чего он (не менее предсказуемо) вернулся к своей любовнице.

Которая уже давно имела на папашу зуб высотой с Монблан; ибо (как и любая нормальная женщина) терпеть не могла, когда с ней обращаются как с вещью, которую можно продать (реально продать), чтобы породниться с аристократией.

Синергия ненависти – страшная штука, особенно подкреплённая смертельным и безотказным оружием. Мстительная парочка изготовила отраву, после чего... нет, не сразу отправилась мстить обидчику.

Сначала яд опробовали на нищих, которым подсыпали яд в еду (в те годы нищих вообще не считали за людей, так что угрызений совести было ровно ноль), затем закрепили результат, угостив отравой слуг, отношение к которым было почти аналогичным.

И вот, в 1666 году (дата, однако) настал черёд изначальной цели мстителей. «Любящая» дочь собственноручно принесла отравленную пищу своему отцу, а затем самозабвенно принялась «выхаживать» больного.

Спустя некоторое время д’Обре скончался, затем пришёл черёд братьев и сестёр, которые не то, чтобы уж очень осуждали образ жизни маркизы (хотя возможно, что и осуждали) ... просто предприимчивая Мари решила, что раз уж папаша отправился в мир иной, то неплохо бы и его наследство к рукам прибрать. Немаленькое наследство, надо отметить.

Череда смертей, конечно же, насторожила полицию, но, поскольку следов яда не было обнаружено (да и возиться было лень), всё списали на естественные причины. И вот тут-то... в общем, очень правильно говорят, что «жадность фраера сгубила» ... в данном случае, маркизу. Ибо ей оказалось мало папашиного наследства и мужниных денег.

Она решила превратить отравление в криминальный бизнес. Теперь практически каждый желающий — конечно, если у него имелись деньги — мог приобрести волшебный «порошок наследства», как его тогда называли, дабы избавиться от препятствий к его получению.

Разумеется, сделав (явно прочно загнанного под каблук) любовничка ещё и своим подельником. Пару лет всё шло как по маслу... ну а потом подельники (как это часто бывает) что-то не поделили. Впрочем, понятно, что – деньги не поделили. Презренный металл, так сказать.

В результате 31 июля 1672 года Сент-Круа был найден мёртвым в своём парижском особняке на улице Мобер. На её беду, маркиза допустила самоубийственную оплошность – не обыскала его вещи. Видимо, понадеявшись на то, что, согласно завещанию её любовника (о котором он ей, разумеется, сообщил), все его вещи передадут ей, в оных не копаясь.

Это оказалось катастрофической, фатальной ошибкой. Ибо у дотошных французских полицейских странная смерть ещё вполне молодого человека «в полном расцвете сил» вызвала весьма обоснованные подозрения.

Поэтому было решено последнюю волю покойного не выполнять, а все его вещи перетряхнуть самым тщательным образом. Решение оказалось правильным, ибо в его личных вещах нашли таинственную шкатулку. В своём завещании покойный распорядился отдать её, не открывая, маркизе Мари де Бренвилье.

Однако и не отдали, и вскрыли. К некоторому удивлению полиции, там были обнаружены прозрачный флакон с бесцветной жидкостью и несколько пакетиков с отравляющими веществами — сулемой и римским купоросом.

Но самой важной находкой оказались (как это часто бывает) бумаги. Несколько писем маркизы де Бренвилье к своему любовнику, долговая расписка и, самое главное, в некотором роде исповедь, зачем-то написанная самой отравительницей.

Исповедь, в которой она подробно рассказывала о своих злодеяниях, что делало этот документ самым что ни на есть чистосердечным признанием... одной из самых страшных серийных убийц в истории (и «до», и даже «после»).

За маркизой немедленно отправили наряд полиции, но, видимо, где-то, как говорится, «протекло» и маркиза узнала, что ей грозит смертельная опасность. Реально смертельная, ибо за такие «подвиги» однозначно полагалось усекновение головы (стандартная казнь для аристократов в те времена).

Она успела унести свои подошвы и затаиться... аж на целых четыре года. В бельгийском женском монастыре, откуда тогда выдачи не было. Однако с помощью хитроумного плана знаменитый полицейский Франсуа Дегре сумел-таки выманить преступницу из её убежища, после чего она была задержана и передана в руки сурового королевского правосудия.

Отравительницу доставили в Париж. «Король-солнце» Людовик XIV (дела такого масштаба были на контроле на самом верху) приказал поместить маркизу в мрачную тюрьму Консьержери, расположенную на берегу Сены.

Маркиза официально заявила, что её единственным подельником был её любовник. Однако судебные следователи ей (обоснованно) не поверили; кроме того, их (разумеется) интересовали заказчики отравительницы.

Поэтому её подвергли пытке питьём. Под пыткой она призналась в 30 убийствах (суд на основе её исповеди и свидетельских показаний счёл доказанными аж 90 эпизодов) ... ну а сколько заказчиков она выдала, так до сих пор и не известно.

«Подвигов» маркизы хватило бы и на 90 смертных приговоров, но по понятным причинам она получила всего один: смертная казнь путём отсечения головы. Ей ещё сильно повезло – за аналогичные «подвиги» Катрин Монвуазен была сожжена живьём на Гревской площади.

16 июля 1676 года весь Париж гудел, как растревоженный улей. Ещё бы, ведь не каждый день казнят такого опасного преступника, да к тому же ещё и женщину. И не простую женщину, а маркизу, аристократку; к тому же (по мнению многих) одну из первых красавиц королевства.

С самого утра знатные дамы и господа, надев свои лучшие наряды и напудрив парики, суетились, словно простолюдины, стараясь занять лучшие места поближе к эшафоту. Они желали своими глазами увидеть, как прекрасная головка маркизы Мари де Бренвилье покатится по деревянному настилу.

Места на балконах и у окон в квартирах близлежащих домов были давно раскуплены. В ожидании зрелища знать неторопливо потягивала вино и вела непринужденные беседы. Народу собралось так много, что, когда к месту казни привезли на повозке осуждённую маркизу, потребовалось немало времени, чтобы проехать к эшафоту.

О чем думала и что чувствовала в эти минуты женщина, совершившая столько убийств, остаётся только догадываться. Преступнице зачитали приговор, священник предложил осуждённой помолиться.

Вознеся молитву, Мари де Бренвилье положила голову на колоду, и палач одним ударом топора (в то время работали и топором тоже) избавил Францию от безжалостной отравительницы. После чего её тело было публично сожжено.

Но это было только начало. Начало истории... точнее, истерии, которая получила вполне логичное название Affaire des poisons. Дело ядов. Описанное в одной и предыдущих глав (посвящённой как раз Катрин Монвуазен).

[RolandVT]

Существуют две радикальные (и прямо противоположные) кочки зрения на причины превращения индивидуума в преступника. Либеральная («во всём виновато общество») и консервативная («во всём виноват человек»).

Как обычно, реальность располагается где-то между этими кочками, причём на разных расстояниях для разных людей. В одном случае больше виновато общество (включая государство); в другом – человек… однако в каждом случае часть вины на обществе, а часть - на индивидууме. Всегда.

Поэтому приснопамятная фраза «у него судьба такой» не соответствует действительности. На самом деле, нет никакой предопределённости – и нет никакой Судьбы.

Ни у кого нет предопределённого, «запрограммированного» будущего. Есть наиболее вероятное будущее, которое каждый человек в состоянии изменить – и сделать себя сам (или сама).

Это возможно благодаря Свободе Воли – одному из основополагающих принципов, на которых построен наш мир. Любую «Судьбу» можно изменить, если есть достаточные желание, целеустремлённость, дисциплина, дерзание и вера в себя, свои силы и в свой успех.

У Картуша их просто не оказалось – и это был его выбор…

В октябре 1693 года парижский шорник (специалист по изготовлению конской упряжи) немецкого происхождения по имени Жан Бургиньон зарегистрировал рождение сына Луи-Доминика.

Вопреки распространённому заблуждению, прозвище Картуш (это французское слово означает «патрон»), произошло от французского варианта немецкой фамилии Гартхаузен, которую носил отец Картуша у себя на родине в Гамбурге.

По достижении четырнадцати лет Луи-Доминик был отдан в школу иезуитов, где он учился одновременно с Вольтером. Правда, это мало помогло Картушу в жизни. Одноклассники не признавали сына бедного шорника за своего и всячески третировали молодого человека.

В итоге Луи-Доминик проявил себя там не стремлением к наукам, а кражей кассы учебного заведения. Стащив у иезуитов десять золотых луидоров, юный Бургиньон удрал из колледжа к дяде в Орлеан.

Дядя, бывший военный, обучил его азам фехтования, которые Картуш потом не раз использовал в своём криминальном промысле. Однако начинал он его не как грабитель, а как карманный воришка, причём промышлял в основном в орлеанских церквях.

Изгнанный за это из дома, он нашёл приют у цыган, бродячих артистов, обучивших его основам «профессионального» мастерства. Здесь Картуш, казалось, нашел своё место.

Физическая сила вкупе с очень хорошими актёрскими способностями помогли ему завоевать друзей среди равных. Но в его планы вовсе не входило всю жизнь оставаться бродячим артистом, и в 1710 году он отправился в Париж в поисках «настоящего дела».

Он попробовал себя в качестве вербовщика и солдата, но окончательно убедился, что работать или служить — это не для него. Дезертировав из армии, он вернулся в Париж около 1715 года и окончательно ступил на скользкую дорожку профессионального преступника.

Из вышеизложенного очевидно, что Картушем двигали смертные грехи (основанный на модели семи смертных грехов психоанализ куда эффективнее так называемого «научного»). Алчность, гордыня и лень – не обязательно именно в этом порядке.

В ту пору это был малорослый, но крепкий, мускулистый юноша, с весёлым открытым лицом, и первые соратники дали ему прозвище «Дитя». Подобно многим видным преступникам, он был атлетически сложен и имел природные актёрские способности.

Лёгкость, с которой он изменял свою внешность, была поразительна. Картуш появлялся то в образе молодого дворянина, солдата или аббата, то в виде игрока или маклера, расталкивающего толпу у биржи, то под маской остроумца, бездельничающего в только что открытом кафе «Прокоп» (оно существует до сих пор и по-прежнему весьма популярно).

Прекрасные актёрские данные помогали ему скрываться от полиции. Он мог легко притвориться кем угодно: в трущобах Луи-Доминик выглядел и вёл себя как спившийся оборванец, в престижных районах — как богатый торговец-кутила.

Он мог предстать в облике священника, иностранного путешественника, лакея, особы, приближённой ко двору, кучера, солдата или богатого бездельника. Любая роль была ему по плечу, а акробатическая подготовка позволяла выкручиваться из самых невероятных ситуаций.

Но даже не удивительная способность менять маски спасала Картуша от правосудия. Он быстро решил для себя, что существуют две истины: «Кадры решают всё» и «За деньги можно всё купить». Ну, почти всё (что правда).

Совместив эти два понятия, Картуш начинает покупать людей. Он не раздаёт деньги бедным, подобно Робин Гуду. Он разумно, с расчётом на будущее, инвестирует наворованный капитал.

Подкупает жандарма, стоящего на площади возле королевского банка — будущей своей жертвы, платит жалование кучерам почтовых карет, слугам из богатых домов, клеркам различных финансовых учреждений, врачам, обслуживающим богатых пациентов.

Врачи нужны были обязательно: если вдруг возникали прямые контакты с полицией, то его сообщники редко обходились без ранений. Ни в коем случае не подрывая ничьей репутации, он просто предлагает хорошие деньги честным людям, чтобы они в нужный момент оказали ему совсем маленькую услугу.

Не пришли на работу в назначенный день или даже просто в какую-то минуту отвернулись бы в сторону. Деньги были немалые, и большинство этих честных людей с лёгкостью соглашались с предложениями преступника.

Таким образом, за короткое время Картуш создал в Париже целую сеть осведомителей, что позволяло ему совершать тщательно продуманные и всегда удачные ограбления, захватывая при этом очень серьёзную добычу.

Одно из его наиболее громких дел — ограбление королевского дворца, когда была похищена украшенная драгоценными камнями посуда, тяжеленные золотые канделябры и даже личная шпага регента Филиппа II Орлеанского.

Опасаясь воровства, регент приказал, чтобы во дворце не пользовались драгоценной посудой, а сам заказал себе шпагу со стальной рукояткой, без золота и бриллиантов. Но даже без украшений шпага из-за тонкой отделки была дорогой и обошлась хозяину в полторы тысячи ливров.

Эту шпагу Картуш похитил у Филиппа Орлеанского, когда тот выходил из театра. Уже на следующий день весь Париж смеялся и судачил, что Картуш «наказал главного вора Франции».

Герцог был в бешенстве и клялся изловить негодяя во что бы то ни стало. Картуш в ответ распустил слух, что умер в Орлеане, и тем самым избежал мести регента. Однако на время он перенёс свою преступную деятельность в Лион.

Чтобы защитить себя со всех сторон, Картуш не ограничивался подкупами должностных лиц и наймом простых соглядатаев. Он нанимал десятки людей и требовал от них периодически, в одно время, появляться в разных концах Парижа, прилюдно представляться его именем и тут же исчезать.

Иногда он и сам проделывал подобный манёвр. В результате парижская полиция несколько лет безуспешно охотилась за ним, подвергаясь насмешкам и элит, и ширнармасс за свои неудачи.

Могущество Картуша обусловливалось многочисленностью и преданностью его соратников, умелой тактикой, готовностью всегда быть впереди в минуту опасности и чётким пониманием всей важности хорошо поставленной разведки.

Банда Картуша, разделённая на две хорошо организованные группы, насчитывала в пору её расцвета около двух тысяч человек, принадлежавших к разным социальным кругам.

В неё входил, например, даже член семьи главного лакея регента Филиппа Орлеанского. Шантаж, налёты на частные дома, ограбления ювелирных лавок, нападения на дилижансы и кареты с гербами знатнейших особ королевства, курсировавшие из Версаля в Париж и обратно, — таков далеко не полный перечень занятий «картушцев».

По сути, гениальный (в преступном смысле) Картуш создал первую в истории организованную преступную группировку в современном понимании – разве что без организованного рэкета. И потому является «отцом современной мафии».

Популярности Картуша во многом способствовали не только его удача и ловкость, но и стремление к красивым жестам. Как-то под видом знатного англичанина в экипаже со свитой он заявился к начальнику городской стражи и рассказал ему, что получил анонимное письмо с сообщением, будто ночью на него собирается напасть разбойник Картуш.

А пока он отвлекал хозяина разговором, его сообщники, одетые в ливреи лакеев, вынесли из дома всё столовое серебро. Взамен похищенного Картуш послал для издевки начальнику стражи дюжину оловянных вилок и ложек.

Гораздо большую щедрость Картуш проявил по отношению к госпоже де Бофремон, супруге маркиза де Бофремона. Удирая от полицейских по крышам, Картуш спрыгнул в каминную трубу её дома.

Каково было удивление маркизы, когда в облаке сажи перед ней предстал вооруженный пистолетами незнакомец! Учтиво, но для убедительности наставив пистолеты на даму, он потребовал, чтобы она провела его к выходу из дома.

Что та и сделала. Через несколько дней маркиза получила письмо с извинениями от Картуша, к которому прилагался маленький ящичек с прекрасным неоправленным бриллиантом стоимостью в две тысячи экю.

Именно такую сумму маркиза де Бофремон пожертвовала больнице Всех Скорбящих, вручив её государственному казначею Франции. А бриллиант оставила себе.

Ещё одним красивым жестом стала введённая Картушем система «пропусков». Он заявлял, что «никто не должен быть ограблен больше одного раза за ночь». К людям, оказавшимся в ночное время на улице, подходили люди Картуша. и предлагали добровольно «внести пожертвование» или обменяться одеждой (разумеется, дорогая одежда прохожего при этом менялась на обноски бандитов).

После чего ограбленному выдавался «пропуск», с которым он мог спокойно дальше гулять хоть всю ночь, и второй раз грабить его уже было нельзя. Тем самым Картуш пытался поддерживать образ «благородного разбойника».

Однако на деле не всё было так безоблачно. При всей своей любви к красивым жестам, чувству юмора и блестящим авантюрам Картуш был также и безжалостным убийцей.

Люди, сопротивлявшиеся грабежам, полицейские и даже сообщники, которых он подозревал в предательстве (а таковых с каждым годом становилось всё больше) убивались им безжалостно.

По некоторым оценкам, число лично убитых им жертв исчислялось сотнями… однако это были лишь слухи – доказано было лишь одно убийство, совершённое им лично или по его прямому приказу.

Столь дерзкий разбой ставил полицию в тяжелое положение, и она делала вид, что никакого преступника, именуемого Картушем, нет и в помине, что само имя «Картуш» есть лишь условное название, придуманное для себя сборищем воров и грабителей для устрашения честных людей.

В ответ на это Картуш бросил вызов властям и начал появляться на публике, сопровождаемый несколькими товарищами. Бывало, он внезапно появлялся в какой-нибудь веселящейся компании, объявлял: «Я — Картуш!», обнажал оружие и либо обращал всю компанию в бегство, либо увлекал её с собой для участия в грабеже.

Человек двадцать из его свиты, одетых и загримированных под Картуша, неоднократно появлялись в разных кварталах Парижа в один и тот же час.

Картуш хорошо знал, что за деньги можно всё купить. Но он забыл, что за те же деньги очень легко можно продать. Когда король Людовик XV подрос, он жёстко высказал начальнику парижской полиции д'Этанжу своё неудовольствие, что тот не может поймать Картуша. И д'Этанж принялся «носом рыть землю».

За голову Картуша была объявлена огромная по тем временам награда, и ею соблазнился один из его сообщников: некий Грутус Дюшатле, командир одной из групп «картушцев», сообщил о местонахождении главаря банды.

В 11 часов утра 15 октября 1721 года секретарь военного министра Ле Блан в сопровождении 40 солдат ворвался в таверну на улице Куртиль, где застал Картуша «тёпленьким» в постели.

На столе возле кровати лежали шесть заряжённых пистолетов, но Луи-Доминик не успел ими воспользоваться. Картуша пешком, чтобы весь Париж знал о его поимке, отконвоировали в тюрьму Шатле.

Сразу после его ареста у тюрьмы начали собираться толпы любопытных в надежде увидеть легендарного разбойника. Для парижских аристократов поездка в Шатле стала модным развлечением, чем-то вроде посещения нашумевшего спектакля.

Ему нанёс визит даже сам регент Филипп II Орлеанский (издевательски ограбленный Картушем). С особым вниманием Картуша рассматривали актёры театра Комеди Франсез.

Очевидно, предчувствуя, что Картушу суждено в недалёком будущем превратиться в популярного сценического героя, они старались запомнить его позы, жесты, мимику лица, чтобы потом, если представится такой случай, придать его художественному образу как можно больше сходства с оригиналом.

«Вы меня не удержите» — заявил Луи-Доминик тем, кто его арестовал, и многие поверили этой похвальбе. Сбежать из Шатле ему действительно удалось. Его напарником в камере оказался каменщик, который не был закован в кандалы.

Они проделали дыру в водосточную трубу, спустились туда и под землёй пробрались в лавку продавца овощей. Однако далеко уйти им не удалось. В лавке их учуяла собака, которая подняла лай. Служанка, вскочив с постели, заголосила: «Воры!» На её крик прибежали четверо полицейских, пьянствовавших неподалёку, которые и схватили беглецов.

После неудачной попытки побега Картуша перевели в фактически неприступную тюрьму Консьержери. Его приковали цепью к стене в башне Монтгомери и в часы, свободные от пыток и допросов, держали под неусыпным наблюдением четырёх сторожей. 26 ноября суд приговорил его к смертной казни на колесе после пытки.

Долгое время Картуша пытали и допрашивали, стараясь выведать у него все нити самой крупной в мире преступной организации. Но он, надеясь на то, что его соратники рано или поздно вызволят его из тюрьмы, ни в чём не признавался. Пытку испанским сапогом он перенес с необыкновенной стойкостью, чем привёл в восхищение даже палачей.

Наконец, после того как палачи истощили на нём всю свою изобретательность, его отвезли на Гревскую площадь, где огромная толпа собралась смотреть, как его будут колесовать.

До последнего момента Картуш верил, что люди, с которыми он честно делился награбленным добром, не дадут ему умереть. Но время шло, палач уже начал своё дело, а в толпе, окружавшей площадь, не происходило никакого шевеления.

И тогда знаменитый преступник своим последним словом потребовал писаря… Более двух часов король воров публично диктовал писарям полный отчёт о своих преступлениях. Он перечислял адреса, имена и фамилии всех, кто получал от него хоть какую-то мзду.

Его тщательно записанное «последнее слово» заняло 36 листов бумаги. Казнь ещё не началась, а полиция, согласно его показаниям, успела арестовать более четырёхсот человек, прямо или косвенно состоявших в банде Картуша. Среди них оказались такие люди, что в другой момент на них не пало бы и тени подозрения.

Правда, его признание отсрочило казнь всего на сутки. Уже на следующий день, 28 ноября 1721 года, Картуш был колесован на Гревской площади в Париже. История умалчивает о том, был ли сначала нанесён «удар милосердия», который убивал приговорённого до того, как палач начинал переламывать конечности.

В последующие четыре дня его изуродованное тело оставалось лежать на месте казни для удовлетворения любопытства и для назидания парижан. В целях лучшей организации этого жуткого спектакля с желающих подойти поближе к «сцене», а их оказалось немало, взималась определённая плата.

Тем временем отряды солдат и полиции уже рыскали по всему Парижу, вылавливая его сообщников. Признания Картуша, из мстительных побуждений назвавшего всех, кого он презирал за то, что они его покинули, равно как и признания его подручных, раскрыли в подробностях всю обширную шпионскую систему уголовников.

Выяснилось, что больше половины торговцев Парижа скупали краденое добро, причем некоторые, несомненно, делали это поневоле, ибо Картуш любил роскошь и обычно настаивал на погашении своих долгов натурой. Большинство городских трактирщиков также оказались агентами или осведомителями, связанными с секретной службой, организованной Картушем.

Своих родственников и любовниц Луи-Доминик не выдал, а напротив, пытался их обелить. Их всё же арестовали на основании показаний его сообщников.

Через некоторое время после казни отец Картуша публично признался, что Луи-Доминик никогда не был его сыном. Якобы много лет назад неизвестный дворянин и видный представитель влиятельных кругов принесли ему будущего вожака преступников ещё в пеленках и платили крупные деньги за воспитание ребёнка и сокрытие от него тайны его действительного происхождения.

Правда это или нет, теперь точно узнать уже невозможно…

[RolandVT]

Рэйчел Уолл (Rachel Wall) была уникальной женщиной сразу по нескольким показателям. Единственная американская женщина-пират (причём с уникальным modus operandi); единственная точно повешенная по приговору суда (казнь Мэри Критчетт документально не подтверждена) – и последняя женщина, казнённая через повешение в штате Массачусетс.

Рэйчел Шмидт (такова её девичья фамилия – видимо, она родилась в семье иммигрантов из Германии), родилась в Карлайле, в штате Пенсильвания, в семье набожных пресвитериан.

Согласно легенде, во время прогулки по набережной, она подверглась групповому нападению… к счастью, рядом очень вовремя оказался некий Джордж Уолл, который её спас. Через некоторое время они предсказуемо поженились.

Уолл и ее муж переехали в Бостон, где Джордж устроился работать на рыболовецкой шхуне. Когда он вернулся с деньгами, он привёл с собой пятерых моряков и их возлюбленных и уговорил Уолл присоединиться к ним.

За неделю компания потратила все свои деньги… после чего Джордж предложил мужчинам и собственной жене… стать пиратами. Причём совершенно необычными пиратами – до того такое никому и в голову не приходило.

Уолл и её команда действовали в районе острова Шолс, недалеко от побережья Нью-Гэмпшира. Они искусно имитировали кораблекрушение и ждали, пока мимо не проплывёт потенциальная добыча.

Увидев корабль, Рэйчел поднималась на палубу и начинала звать на помощь. Когда ничего не подозревающие добрые самаритяне пришвартовывались к пиратской шхуне, на них внезапно нападали подельники девушки.

Корабль захватывали, его обитателей убивали (дабы те не раскрыли властям местопребывание пиратов), а всё движимое имущество похищали. Корабль, видимо, топили в море. За год бандитам удалось захватить 12 судов, похитить 6 000 долларов наличными и много ценностей. Их жертвами стали 24 моряка.

Финал этой истории оказался предсказуемо необычный. Муж Рейчел и его команда вышли в море по не связанным с пиратством делам; попали в шторм и погибли. Рэйчел осталась на берегу и потому выжила.

Она вернулась в Бостон и вновь стала работать служанкой… но это было лишь прикрытие. Она продолжала воровать; напала на женщину, была задержана и предана суду.

Она просила, чтобы её судили как пирата, при этом утверждая, что никогда никого не убивала. Тем не менее, её признали виновной в грабеже и приговорили к повешению. 8 октября 1789 года она умерла на виселице.

[RolandVT]

Кошмарная история жутких преступлений Льюиса Хатчинсона является прекрасным примером того, к каким ужасам приводит слабость власти (в первую очередь, полицейской власти).

Хатчинсон родился в Шотландии в 1733 году. Он получил медицинское образование, поэтому (точнее, и поэтому тоже), получил прозвище «Безумный доктор из Эдинбургского замка».

На родине у него по каким-то причинам не сложилось; поэтому он, как и другие не вписавшиеся в Великобританию XVIII века… правильно, отбыл в одну из британских заморских колоний.

На Ямайку, где основал поместье под названием Эдинбургский замок. Который, на самом деле, ни разу не замок - просто большой дом, от которого ныне остались одни руины.

Говорят, что он приобрел этот дом на законных основаниях, но содержал свое стадо крупного рогатого скота за счет кражи у соседей. Если бы только воровал – и только скот…

На протяжении многих миль Эдинбургский замок был единственным населенным пунктом на пути из порта вглубь острова. Хатчинсон превратил его в некоторое подобие гостиницы, в которой с удовольствием останавливались путники.

Которым и в голову не приходило, что они станут мишенью для мушкета Хатчинсона, который убивал чисто для удовольствия, организуя что-то типа охоты на «двуногую дичь».

В этом он был очень похож на американского серийного убийцу Роберта Хансена, который в 1970-1980-х годах так «развлекался» на Аляске. Правда, Хансен убивал исключительно взрослых девушек и женщин, а Хатчинсон был всеяден – ему было всё равно, кого убивать… главное, убивать.

Кроме того (если верить материалам судебного процесса), Хатчинсон пошёл гораздо дальше Хансена – он не только убивал свои жертвы, но и пил их кровь, расчленял и так далее.

Иными словами, был экстремальным убийцей-танатофилом (и некрофилом) и вампиристом (кровопийцей). Точнее, садо-танатофилом… впрочем, это лишь вопрос терминологии.

Врач-психиатр диагностировал у Роберта Хансена биполярное аффективное расстройство и прописал препараты лития для контроля над эмоциональной нестабильностью, однако обязательный приём лекарств назначен не был… результат известен.

Видимо, у Хатчинсона тоже было аналогичное или схожее психическое расстройство, которое и превратило его в инфернального серийника – ибо в то время никакой психиатрии ещё и близко не было. Тем более, на Ямайке.

Впоследствии он начал приглашать жертвы к себе домой, вкусно кормил и поил… а затем устраивал на них охоту. Полиции в современном понимании в окрестностях не было; его слуги, которых он заставлял ему помогать, были им запуганы… поэтому остановить его долгое время было попросту некому.

Пока кто-то не настучал в британский гарнизон. За Хатчинсоном отправили солдат, чтобы доставить его для дачи объяснений. Он понял, что на этот раз ему не отвертеться, выстрелом из мушкета убил одного из солдат и рванул на юг, где сел на корабль, отправлявшийся на Британские острова.

Однако корабль был задержан фрегатом королевских ВМС и Хатчинсон оказался в тюрьме. Вскоре после поимки он предстал перед судом, был признан виновным и приговорён к смертной казни через повешение.

Через несколько дней его повесили на городской площади. Хотя точное число его жертв неизвестно, при обыске его дома после ареста было найдено более сорока часов (43, если быть более точным) и большое количество одежды. Ибо, как и очень многие серийники, он коллекционировал трофеи.

В ходе суда выяснилось, что Хатчинсон действовал не в одиночку - он и других заразил страстью к дьявольской охоте… прямо как в фильме Трудная мишень (Hard Target) с Жан-Клодом ван Даммом в главной роли.

Подельники Хатчинсона плантатор Джеймс Уокер и Роджер Мэддикс были приговорены к смертной казни за участие в убийстве фермера Уильяма Ликли и школьного учителя Тимоти Кронина. Они были повешены там же.

[RolandVT]

Детективам убойных отделов известно, что если серийные убийства совершает группа из трёх или более преступников, то мотив всегда финансовый. То же самое справедливо и для многих (если не для большинства) пар серийников.

Хрестоматийным примером – с занятным поворотом в конце этой истории - является серия из 16 убийств, совершённая «двумя Уильямами» - Бёрком и Хэром в шотландском Эдинбурге в течение примерно десяти месяцев 1828 года.

Мотивом убийств была финансовая выгода от продажи трупов доктору Роберту Ноксу для вскрытия на его лекциях по анатомии (он был одним из ведущих специалистов по человеческой анатомии в Европе).

В начале XIX века Эдинбург стал ведущим европейским центром анатомических исследований, что привело к острому дефициту легального предложения тел. Ибо шотландское законодательство (в Шотландии своё законодательство, отличное от английского) требовало, чтобы трупы, используемые для медицинских исследований, были только умерших в тюрьме, самоубийц и сирот.

Нехватка трупов привела к росту числа похищений свежих тел из могил преступниками. Меры по обеспечению неприкосновенности могил — такие как использование защитных клеток — дополнительно усугубили дефицит трупов.

Первая сделка парочки была не связана с убийством – когда в доходном доме, принадлежавшем Хэру, умерла квартирантка, он (в партнёрстве со своим приятелем Бёрком) без колебаний продал её тело Ноксу.

Партнёры получили для того времени немалую сумму (7 фунтов 10 шиллингов) ... и решили поставить дело на поток. Когда очередная квартирантка заболела, они – тоже без колебаний - задушили её, а тело продали Ноксу.

Которому и в голову не пришло проверить тело на предмет насильственной смерти, что делало его соучастником. По справедливости, его следовало бы отправить в тюрьму… надолго, но он отделался остракизмом (де-факто запретом на медицинскую профессию).

Партнёры продолжили свою серию убийств. Их действия были раскрыты после того, как другие жильцы обнаружили их последнюю жертву, Маргарет Догерти, и обратились в полицию.

Судебно-медицинская экспертиза тела Догерти показала, что она, вероятно, была задушена, но это не удалось достаточно убедительно доказать. Хотя полиция подозревала Бёрка и Хэра в других убийствах, не было доказательств, на основании которых можно было бы уверенно привлечь их к суду.

Обвинению пришлось пойти на сделку с «младшим партнёром» Хэром, который не убивал (самую грязную работу делал Бёрк). Ему было предложено освобождение от уголовного преследования (иммунитет) в обмен на дачу показаний против Бёрка. Ибо лучше наказать одного, чем вообще никого.

Хэр рассказал полиции подробности убийства Догерти и признался во всех шестнадцати убийствах; против Берка были выдвинуты официальные обвинения в совершении трех убийств. На последующем судебном процессе Берк был признан виновным в одном убийстве и приговорен к смертной казни.

Бёрк был повешен утром 28 января 1829 года на глазах у толпы, численность которой, по некоторым данным, достигала 25 000 человек. Места у окон многоквартирных домов, выходивших на эшафот, сдавались в аренду по цене от 5 до 20 шиллингов.

Первого февраля труп Берка был публично вскрыт профессором Монро в анатомическом театре Старого колледжа университета. Пришлось вызвать полицию, когда собралось большое количество студентов, требующих доступа на лекцию, на которую было выпущено ограниченное количество билетов.

В результате возникли небольшие беспорядки; спокойствие было восстановлено только после того, как один из университетских профессоров договорился с толпой, что после вскрытия им будет разрешено проходить через зал группами по пятьдесят человек.

Скелет Берка (о, ирония Судьбы!) был передан в Анатомический музей Эдинбургской медицинской школы, где он находится и поныне. Его посмертная маска и книга, которая, как утверждается, переплетена его выделанной кожей, выставлены в музее Surgeons' Hall.

Хэр был освобожден 5 февраля 1829 года, после чему ему помогли покинуть Эдинбург в переодетом виде на почтовой карете в Дамфрис. На одной из остановок его узнал попутчик и сообщил своим попутчикам о личности Хэра.

По прибытии в Дамфрис новость о присутствии Хэра распространилась, и у гостиницы, где он должен был переночевать, собралась большая толпа. Хэр сбежал через заднее окно и сел в карету, которая отвезла его в городскую тюрьму для обеспечения безопасности.

Толпа окружила здание; в двери и окна летели камни, а уличные фонари были разбиты, прежде чем прибыли аж сто специальных констеблей, чтобы восстановить порядок.

Рано утром Хэр был вывезен из города под охраной, высажен на Аннан-роуд и получил указание пробираться к английской границе. Впоследствии его никто больше не видел, и его дальнейшая судьба неизвестна. По некоторым данным, он был вскоре убит неизвестными лицами.

[RolandVT]

Джон Линч австралийский серийный убийца ирландского происхождения, признавшийся в убийстве десяти человек в период с 1836 по 1842 год (хотя казнили его за одно). Мотив был простой и банальный – алчность.

Если верить его признанию (которое весьма похоже на правду), Линч является самым плодовитым индивидуальным серийным убийцей в истории Австралии – на его кровавом счету наибольшее число жертв.

По современной классификации, Линч – этакий комби-киллер (эклектичный киллер), ибо он был одновременно и серийным, и массовым убийцей. В последнем случае, его можно отнести к категории истребителей семей (family annihilators), ибо он убил целую семью австралийских фермеров.

На самом деле, вся эта сложная пси-классификация высосана из пальца, ибо Джон Линч был довольно банальным бандитом того времени, коих (увы), тогда хватало и в Австралии, и в США, и в Канаде.

Бандитом по менталитету, не по modus operandi, ибо он всегда действовал соло. Менталитет и мотив у него был самый обычный для бандитов того времени (и не только): ему было всё равно, кого убивать, лишь бы это приносило доход путём присвоения денег и ценностей (в его случае, ещё и недвижимости).

Но обо всём по порядку. Джон Линч родился в 1812 году в Каване, в Ирландии, в криминальной семье. Старший брат Линча, Патрик, был судим и признан виновным в Каване в июле 1831 года за кражу овец и приговорен к пожизненной ссылке. Он был отправлен в Сидней и прибыл туда в апреле 1832 года.

Джон Линч и его отец Оуэн пошли ровно той же дорогой. В октябре 1831 года, 19-летний Джон Линч (молодой да ранний) был признан виновным в «получении товаров под ложным предлогом» - в мошенничестве, проще говоря – и приговорён к пожизненной ссылке в Австралию. Его отец, 55-летний вдовец, был осужден за хранение краденого имущества и приговорен к семи годам ссылки.

Линч и его отец были депортированы в колонию Новый Южный Уэльс на борту корабля «Данвеган Касл», который отплыл из Дублина 1 июля 1832 года и прибыл в Сидней 16 октября. По прибытии Линч был направлен в качестве батрака на ферму «Олдбери» в районе Бонг-Бонг недалеко от Берримы.

Ферма не тюрьма, поэтому после отбытия обязательной ежедневной барщины по-австралийски Линч мог свободно перемещаться по окрестностям. Что позволило ему снова взяться за старое (присвоение чужого имущества) … а четыре года спустя он совершил своё первое убийство.

Его жертвой стал некий Томас Смит, по обвинению в убийстве которого Линч предстал перед судом… однако был оправдан. Ибо прямых улик не было, а свидетельские показания были признаны судом ненадёжными. Это была ошибка – в 1842 году Линч признался в убийстве Смита.

Окрылённый бандит уверовал в свою неуязвимость – и продолжил грабить и убивать. В процессе искусно подставив троих своих недругов, нанеся себе несколько ран ножом. Их приговорили к повешению, которое заменили каторжными работами (рабочих рук катастрофически не хватало).

Однако даже такая «мягкая каторга», ему надоела и в 1841 году он сбежал. Продолжил грабить… и совершил ещё два убийства с целью завладения лошадью и повозкой.

Затем ещё два – когда полиция начала поиски убитых и могла выйти на Смита через двух свидетелей. Выражаясь казённым языком УК, «совершил двойное убийство с целью сокрытия предыдущего тяжкого преступления».

После, чего, вспомнив первый криминальный опыт (мошенничество), решил присвоить себе уже целую ферму, ликвидировав её владельцев. Он зарубил топором последовательно хозяина фермы, его жену и двоих детей (18 и 13 лет).

Согласно последующим показаниям Линча, он дал тринадцатилетней девочке десять минут, чтобы помолиться за свою душу, после чего изнасиловал её, а затем зарубил топором.

Затем Линч собрал тела своих жертв, сложил их в кучу и сжег. На следствии он заметил: «Я никогда ничего подобного не видел — они горели, как будто это были мешки с жиром».

На следующее утро он собрал останки и закопал их в другой части фермы, а затем сжег большую часть одежды, которую нашел в хижине. После чего с помощью хитроумной схемы стал владельцем фермы.

Если бы он на этом остановился, то, скорее всего, избежал бы наказания (хотя его предыдущих жертв усиленно разыскивали). Есть у меня подозрения, что это было не единственное такое преступление в Австралии… да и в США и в Канаде такое явно имело место – и не раз. Ибо уж очень сильное искушение для бандита.

Однако Линча сгубила алчность, которая стала для него в самом прямом смысле смертным грехом. Он совершил ещё одно убийство с целью ограбления, однако на этот раз нашёлся свидетель, который его опознал… да и вещдоки нашлись.

Джон Линч был казнен через повешение на временной виселице, установленной за новой тюрьмой Беррима, в пятницу утром, 22 апреля 1842 года. По словам очевидцев, его поведение Линча на эшафоте не выдавало ни малейшего страха перед смертью. Незадолго до казни он признался во всех убийствах и указал места захоронения останков жертв.

Отмечалось, что, хотя его губы и шевелились, «это, по-видимому, было скорее результатом механического действия, чем какого-либо внутреннего чувства раскаяния и сожаления о своей ужасной жизни».

[RolandVT]

Многие считают, что серийные убийцы встречаются лишь в России (СССР), Европе и в Северной Америке. На самом деле, это не так – таких душегубов, увы, хватает на всех континентах. В частности, в Африке.

Одним из самых плодовитых (в смысле числа жертв) африканских серийных убийц был Хадж Мохаммед Месфеви (Хадж означает, что это явно ревностный мусульманин совершил паломничество в Мекку).

Видимо, недостаточно ревностный – ибо ислам прямо запрещает умышленное убийство в мирное время, а шариат предусматривает суровое наказание за оное – смертную казнь.

В 1902 году в Марракеше бесследно исчезли десять женщин, а к 1906 году число исчезнувших достигло тридцати. Власти забеспокоились, ибо заподозрили, что в городе объявилась банда, которая похищает женщин и продаёт их в рабство (в арабском мире и в Африке рабство существует до сих пор).

Однако расследование привело полицию в мастерскую сапожника Хадж Мохаммеда Месфеви в самом центре города (выяснилось, что в неё входили женщины, после чего бесследно исчезали). У Месфеви была зловещая репутация - поговаривали, что он где-то, когда-то совершил убийство, однако ему удалось ускользнуть от правосудия.

В то время к правам человека отношение было не такое, как сейчас (впрочем, и в нынешнем Марокко отношение… своеобразное), поэтому Месфеви и его помощницу Анну арестовали и подвергли пыткам.

Кто из них первым заговорил, о том история умалчивает… однако в результате полиция узнала о двух местах тайных захоронений, в которых было обнаружено в общей сложности тридцать шесть женских тел.

Анна скончалась во время пыток (неудивительно – ей было за семьдесят), а Месфеви признался, что убивал женщин с целью грабежа. Оба признались, что Анна была его сообщницей. Пара убийц была разнополой; факт грабежа был установлен, так что мотив был на первый взгляд чисто финансовый.

Однако не всё так просто. Ибо убийцы забирали зачастую совсем незначительные суммы, и метод убийства был… странный для чисто финансового мотива. По его словам, Месфеви одурманивал жертв наркотиками, а затем, когда они засыпали, обезглавливал их кинжалом (последнее подтвердилось после обнаружения тел). Что странно весьма – гораздо удобнее просто задушить подушкой.

Так что, весьма возможно, инфернальная парочка была… вампирами. Кровопийцами, которые пили кровь своих жертв (иного мотива в обезглавливании при разнополой паре убийц не просматривается). А присвоение денег и ценностей было лишь бонусом.

В любом случае, приговор был вынесен сообразно жуткому преступлению. Сначала Месфеви (как и положено по шариату) приговорили к распятию. Однако в то время формально независимое Марокко было де-факто протекторатом (полуколонией) католической Франции, для которой распятие даже такого жуткого преступника было неприемлемо по религиозным соображениям.

Поэтому распятие заменили на отсечение головы (шариат это позволяет) … однако тут уже возопили марокканские ширнармассы, которым это показалось слишком гуманным. Судьям пришлось шариат проигнорировать и приговорить душегуба к византийской казни – замуровыванию живьём.

А до того – ибо общественность Марракеша требовала, чтобы преступник основательно помучился, поэтому в течение четырёх недель (!!) его ежедневно выводили на рыночную площадь и наносили ему десять ударов плетью из колючей акации под улюлюкание толпы.

После этой чисто римской прелюдии (порка перед казнью была обязательна по законам единой Римской империи), 11 июня 1906 года Месфеви заживо замуровали в стене городского базара.

Для этого два каменщика выдолбили в толстой стене базара нишу глубиной и шириной около 60 сантиметров и высотой около 1,8 метра. К задней стенке были прикреплены цепи, чтобы удерживать Месфеви в стоячем положении.

В день казни он вёл себя отчаянно: кричал, моля о пощаде, и отбивался от охраны, когда его вели к месту казни. После того как его заковали в цепи, прохожие забрасывали его землёй и мусором.

Затем каменщики начали закладывать проём рядами каменной кладки (говорят, что им активно помогали родственники убитых женщин). Толпа ликовала, ещё несколько дней слыша его приглушённые крики из-за стены. Крики стихли лишь на третий день. Душегуб умер от удушья – отверстие для воздуха не оставили.

[RolandVT]

Мало кто осознаёт, насколько неудачным оказался выбор фамилии частного детектива, сделанный без преувеличения великим Артуром Конан-Дойлом в 1886 году, когда он закончил повесть «Этюд в багровых тонах» - своё первое произведение о Шерлоке Холмсе.

Ибо спустя восемь лет, 17 ноября 1894 года, на другой стороне Большой Лужи, в Бостоне, был арестован некий Герман Вебстер Маджетт, взявший себе псевдоним доктор Генри Говард… Холмс. Под которым и вошёл в историю криминалистики в качестве одного из первых известных серийных убийц США.

Вошёл заслуженно, ибо девять жертв на его счету точно имеются – девять человек, в убийстве которых он признался, исчезли бесследно. Всего он признался в 27 убийствах, однако остальные 18 практически наверняка самооговор.

Самооговор и потому, что некоторые из якобы убиенных были найдены вполне себе живыми и даже здоровыми… и потому, что по менталитету Маджетт был вовсе не серийным убийцей.

Он был мошенником, кидалой и мистификатором и убивал только тех, кто путался под ногами … и тех, кто мог его выдать властям. Иными словами, его мотивами были либо инстинкт самосохранения, либо смертный грех лени.

К моменту своей казни в 1896 году Холмс имел за плечами долгую преступную карьеру, включавшую мошенничество со страховками, подделку документов, аферы, три (или даже четыре) брака, двоеженство, кражу лошадей и убийства.

Известный как «Зверь из Чикаго», «Дьявол в Белом городе» и «Доктор-мучитель» (ни одно из этих прозвищ не соответствует действительности).

Холмс был признан виновным и приговорен к смертной казни за убийство Бенджамина Питезеля, своего сообщника в нескольких мошенничествах. Холмс признался в 27 убийствах, включая убийства, жертвы которых, как было доказано, остались живы или умерли естественной смертью.

Например, Холмс утверждал, что доктор Роберт Ликок, его однокурсник по медицинскому факультету, был одной из его первых жертв убийства и что он убил его в 1886 году ради получения страховки; однако Ликок умер 5 октября 1889 года в Уотфорде в Канаде, от естественных причин (ни намёка на убийство).

Поэтому его показания на 2/3 хоть и захватывающий – круче почти любого триллера – но всё равно худлит. Надо будет как-нибудь написать на их основе повесть… или даже роман.

Считается, что Холмс убил «только» троих детей Питезеля, а также трех своих любовниц, ребенка одной из них и сестру другой. Считается обоснованно, ибо эти люди бесследно исчезли; кроме того, были обнаружены останки некоторых жертв.

Холмс был повешен 7 мая 1896 года в Пенсильвании, в возрасте всего 34 лет...

Большая часть легенд, связанных с Холмсом, касается так называемого «Замка убийств» — трехэтажного здания, построенного по его заказу на 63-й улице в Чикаго. На самом деле, это очередная (и самая успешная) его мистификация – нет никаких доказательств, что там произошло даже одно убийство.

После казни Холмса здание тщательно изучили полицейские и архитекторы – и пришли к выводу, что функционально это было просто офисное здание, а его экзотическая архитектура была результатом мошенничества, а не была спроектирована для реализации жестоких фантазий.

Герман Вебстер Маджетт родился 16 мая 1861 года в Гилмантоне, штат Нью-Гэмпшир. Он был третьим ребенком в семье Леви Хортона Маджетта и Теодат Пейдж Прайс, оба из которых были потомками первых английских поселенцев в этом регионе США.

У него было двое старших братьев и сестер — Эллен и Артур — и один младший брат, Генри. В подростковом возрасте Холмс учился в Академии Филлипса-Эксетера, а в 16 лет с отличием (обычное дело для мошенника) окончил среднюю школу Гилмантонской академии.

Родители Холмса были набожными методистами. Его отец происходил из фермерской семьи и порой работал фермером, торговцем и маляром. По некоторым данным, он также был заядлым пьяницей, который жестоко избивал своих детей.

Холмс подвергался издевательствам со стороны одноклассников из-за своей физической слабости. Однажды его заставили встать перед человеческим скелетом и приложить руки скелета к лицу, чтобы напугать его.

Сначала Холмс был в ужасе, но позже он обнаружил, что этот опыт был интригующим, и утверждал, что он помог ему преодолеть свои страхи. В результате этого… приключения Холмс всерьёз заинтересовался анатомией, что в конечном итоге привело его в медицину.

В 1879 году Холмс поступил в Университет штата Вермонт, однако вскоре перевелся на медицинский факультет Мичиганского университета. Звёзд с неба не хватал; в июне 1884 года закончил университет с посредственными оценками.

Во время учебы он приобрёл первый криминальный опыт. Он работал в анатомической лаборатории под руководством профессора Уильяма Джеймса Хердмана и стал помогать ему нелегально добывать тела для анатомических театров. Гробокопательством занимался, короче говоря. Как и многие студенты.

Этот опыт навёл его на мысль использовать выкопанные из могил трупы с несопоставимо большей прибылью – в схемах по страховому мошенничеству. Следователям по делу об убийстве он признался, что начал этим заниматься ещё учась в университете и провернул несколько таких схем. Именно это занятие в конечном итоге и привело его на виселицу.

В августе 1886 года Холмс перебрался в Чикаго; именно тогда он начал использовать псевдоним «Г. Г. Холмс». Вскоре после своего прибытия он наткнулся на аптеку на северо-западном углу Южной Уоллес-авеню и Западной 63-й улицы в районе Энглвуд в Чикаго.

Владелица аптеки, Элизабет Холтон, устроила Холмса на работу; он оказался трудолюбивым сотрудником и в конце концов выкупил бизнес. Вопреки некоторым утверждениям, Холмс не убивал Элизабет.

Кроме того (явно на деньги, полученные от страхового мошенничества) Холмс приобрел пустой участок через дорогу от аптеки, где в 1887 году началось строительство двухэтажного многофункционального здания с квартирами на втором этаже и торговыми помещениями, включая новую аптеку, на первом.

В 1892 году он достроил третий этаж, сообщив инвесторам и поставщикам, что намерен использовать его как отель во время предстоящей Всемирной ярмарки.

Согласно показаниям Холмса, он построил отель, чтобы заманить туристов, посещающих выставку, с целью убить их и продать их скелеты близлежащим медицинским школам, как он периодически делал ранее.

Хотя у него действительно был криминальный опыт продажи похищенных из могил трупов медицинским школам, Холмс приобретал тела путем гробокопательства, а не убийства. Нет никаких даже подозрений в том, что во время учёбы в университете он совершил хотя бы одно убийство.

Аналогичным образом, нет никаких доказательств того, что Холмс когда-либо убивал посетителей выставки на территории отеля. Желтая (и даже некоторая вполне респектабельная) пресса назвала здание «Замком убийств Холмса».

Утверждая, что в нем якобы находились секретные камеры пыток, потайные люки, газовые камеры и мини-крематорий в подвале; однако ни одно из этих сенсационных утверждений не соответствовало действительности.

Другие источники утверждали, что отель состоял из более чем ста комнат и был построен как лабиринт, с дверями, выходящими на кирпичные стены, комнатами без окон и тупиковыми лестницами.

На самом деле отель на третьем этаже был средних размеров, в основном ничем не примечателен и оставался недостроенным из-за финансовых и архитектурных споров Холмса со строителями. Его кидков, если называть вещи своими именами.

В отеле действительно были некоторые потайные комнаты, но они использовались для хранения мебели, купленной Холмсом в кредит, за которую он не собирался платить. Украденной, проще говоря.

Холмс утверждал, что в этом здании он убил некую Кейт Дарки, однако полиция быстро установила, что она вполне себе жива. В своих признаниях Холмс заявил, что его обычным способом убийства было удушение жертв с помощью различных средств, включая отравление хлороформом, осветительным газом, замуровывание, сожжение живьём… однако ничего из этого не подтвердилось.

Отель Холмса был полностью уничтожен пожаром, устроенным неизвестным поджигателем вскоре после его ареста, но был в основном восстановлен и использовался в качестве почтового отделения до 1938 года.

Помимо своего печально известного «Замка убийств» (здание не было ни первым, ни вторым), Холмс владел одноэтажной фабрикой, которая, по его утверждению, предназначалась в стеклодувном производстве. В печи фабрики он якобы сжигал трупы… однако никаких доказательств этого найдено не было.

Судили Холмса лишь за одно убийство – некоего Бенджамина Питезеля (тоже уголовника – пробы ставить негде). Холмс познакомился с Питезелем во время работы в здании Chemical Bank в котором Питезель демонстрировал изобретённый им бункер для угля.

Холмс использовал сабмиссивного Питезеля в качестве своей правой руки в нескольких преступных аферах. Позже окружной прокурор охарактеризовал Питезеля как «инструмент Холмса… его творение».

Поскольку страховые компании настаивали на привлечении его к ответственности за поджог, Холмс покинул Чикаго в июле 1894 года. Он вновь появился в Форт-Уорте, где унаследовал недвижимость от сестёр Уильямс на пересечении современных Коммерс-стрит и 2-й улицы.

Здесь он в очередной раз попытался построить незавершённое здание, не расплачиваясь со своими поставщиками и подрядчиками. Выражаясь современным языком, организовал очередной кидок.

В июле 1894 года Холмс был арестован и впервые попал в тюрьму по обвинению в продаже заложенного имущества в Сент-Луисе, штат Миссури. Его быстро выпустили под залог, но, находясь в тюрьме, он завязал знакомство с преступником по имени Мэрион Хеджпет, отбывавшим 25-летний срок.

Холмс придумал план, как обманом выманить у страховой компании 10 000 долларов (почти 400 000 долларов в нынешних ценах), оформив на себя полис, а затем инсценировав свою смерть – стандартная схема страховой аферы.

Холмс пообещал Хеджпетху комиссионные в размере 500 долларов в обмен на имя надежного адвоката. Холмсу посоветовали обратиться к молодому адвокату из Сент-Луиса по имени Джефта Хау.

Хау счел план Холмса гениальным и согласился принять в нем участие. Тем не менее план Холмса по инсценировке смерти провалился, когда страховая компания заподозрила неладное и отказалась выплачивать деньги. Холмс не стал настаивать на выплате; вместо этого он придумал похожий план с Питезелем.

Питезель согласился инсценировать собственную смерть, чтобы его жена могла получить 10 000 долларов по полису страхования жизни, которые он должен был разделить с Холмсом и Хоу.

План, который должен был осуществиться в Филадельфии, предполагал, что Питезель выступит в роли изобретателя под именем «Б. Ф. Перри», а затем якобы погибнет и будет изуродован в результате взрыва в лаборатории.

Холмс должен был найти подходящий труп, который сыграл бы роль Питезеля... но ему явно было лень возиться (ещё один в самом прямом смысле смертный грех). Вместо этого Холмс убил Питезеля 4 сентября 1894 года, отравив хлороформом, после чего поджёг труп.

Холмс получил страховую выплату на основании подлинного трупа Питезеля. Затем убедил ничего не подозревающую жену Питезеля, чтобы она передала троих из пяти своих детей под его опеку. Зачем ему это было нужно? Видимо, он последовательно решил убрать всех свидетелей…

Так под опеку Холмса были переданы тринадцатилетняя Элис Питезель, девятилетняя Нелли Питезель и семилетний Говард Роберт Питезель, с которыми он отправился в путешествие по северо-востоку США и в Канаду.

Согласно показаниям Холмса, 25 октября 1894 года, он убил Элис и Нелли, затащив их в большой сундук и заперев внутри. Он просверлил отверстие в крышке сундука и пропустил через него один конец резинового шланга.

Другой конец присоединил к газопроводу, чтобы газом отравить девочек. И отравил, после чего снял с них одежду и закопал их обнаженные тела в подвале своего арендованного дома в Торонто.

Исчезновение детей предсказуемо не осталось незамеченным. Фрэнк Гейер был детективом полицейского управления Филадельфии, которому было поручено расследовать дело Холмса и найти троих пропавших детей.

В июне 1894 года Гейер приступил к поискам и вскоре обнаружил разложившиеся тела двух девочек в подвале дома в Торонто. Позже Гейер вспоминал:

«Чем глубже мы копали, тем ужаснее становился запах, и когда мы достигли глубины в три фута, мы обнаружили то, что, по-видимому, было костью предплечья человека».

В Торонто детектив обнаружил неотправленные письма, написанные детьми Питезель, которые Холмс хранил у себя. Эта информация привела к дальнейшим расследованиям в отношении собственности Холмса в Чикаго и в конечном итоге привела Гейера в Индианаполис, где Холмс снимал дом в районе Ирвингтон.

Сообщалось, что Холмс посетил местную аптеку, чтобы купить хлороформ, который он использовал для убийства Говарда Питезеля 10 октября 1894 года, а также мастерскую, чтобы заточить ножи, которыми он расчленил тело перед тем, как сжечь его. Зубы и кости мальчика были обнаружены в дымоходе дома.

Серия убийств Холмса закончилась, когда 17 ноября 1894 года он был арестован в Бостоне после того, как частное детективное агентство Пинкертона выследило его. Его задержали по ордеру на арест за кражу лошадей в Техасе, когда Холмс, по всей видимости, собирался бежать из страны в компании своей ничего не подозревавшей третьей жены. Этот арест спас жизни вдовы и двух её детей.

В июле 1895 года, после обнаружения тел Элис и Нелли, чикагская полиция и журналисты начали расследование в доме Холмса в Энглвуде, который теперь местные жители называли «Замком смерти».

Хотя было выдвинуто много сенсационных обвинений, не было найдено никаких доказательств, которые могли бы привести к осуждению Холмса в Чикаго. Имелись лишь очень косвенные вещественные доказательства.

Кусок человеческой кости, возможно принадлежавший Джулии Коннер; останки ребенка, возможно принадлежавшие Перл Коннер; сгоревшая золотая цепочка для часов и сгоревшие пуговицы от платья — по-видимому, принадлежавшие Минни Уильямс; а также пучок женских волос, найденный в дымоходе.

Это не спасло Холмса - он должен был предстать перед судом в Филадельфии за убийство Питезеля, где его вина была очевидна. В октябре 1895 года Холмс предстал перед судом за убийство Бенджамина Питезеля, был признан виновным и приговорен к смертной казни.

К тому времени стало очевидно, что Холмс также убил троих пропавших детей Питезелей, однако эти обвинения ему не были предъявлены, дабы не дарить ему совершенно лишние недели жизни.

После вынесения приговора Холмс признался в двадцати семи убийствах в Чикаго, Индианаполисе и Торонто, а также в шести покушениях на убийство. Газеты Херста заплатили Холмсу 7 500 долларов за эксклюзивное право публикации его липовой «исповеди». Его фантазий, проще говоря.

7 мая 1896 года Холмс был повешен. До самой смерти Холмс оставался спокойным и приветливым, практически не проявляя признаков страха, беспокойства или подавленности. Он попросил (с большим знанием дела), чтобы его гроб был обложен бетоном и закопан на глубину десяти футов, поскольку опасался, что похитители тел украдут его тело и используют его для вскрытия.

Его последние слова были обращены к палачу, который затягивал петлю на его шее: «Не торопись, старик. Не напортачь».

Однако палач таки напортачил (возможно, намеренно, учитывая жуткие преступления казнимого). Шея Холмса не сломалась; он медленно задохнулся, дергаясь более пятнадцати минут, прежде чем его наконец признали мертвым.

После казни тело Холмса было похоронено в безымянной могиле на католическом кладбище Холи-Кросс («Святого Креста»), в западном пригороде Филадельфии.

Что стало причиной жуткой серии убийств? Думаю, всё дело в том, что Холмс очертя голову бросился в совершенно непродуманное криминальное предприятие… а затем от чистой лени совершил совершенно ненужное убийство, которое его и погубило.

После чего внезапно понял, что нужно что-то делать со свалившимися на него вдовой и аж пятью детьми, дабы они его не сдали. Он их предсказуемо убил (благо уже переступил черту).

В общем и целом, следует признать уникальность Холмса – лично мне неизвестны другие случаи, когда мотивом убийства аж четырёх человек была лень…

[RolandVT]

Если абстрагироваться от максимально возможного числа жертв Анри Ландру, то он довольно типичный представитель известной с незапамятных времён категории серийных убийц. «Чёрных вдов» и «чёрных вдовцов», которые вступают в де-факто супружеские отношения, а затем убивают супругов с целью завладения их имуществом.

А если не абстрагироваться, то окажется, что этот внешне ничем не примечательный парижанин был одним из самых плодовитых (в смысле числа жертв) серийных убийц Франции. Хотя Марсель Петио наверняка не согласится.

Получивший заслуженное прозвище «Синей Бороды из Гамбе» — это городок в полусотне километров от Парижа, где на уединённой вилле он совершал свои жуткие преступления, Анри Ландру убил по меньшей мере десять женщин и сына-подростка своей первой жертвы.

В основном одиноких вдов, с которыми он знакомился через объявления в газетах, соблазнял их, обманывал, лишая их имущества, а затем убивал, избавляясь от тел, сжигая их в своей печи.

Точное число жертв Ландру остается неизвестным, однако из 283 женщин, с которыми он переписывался, 72 бесследно исчезли. Что не обязательно означает, что они стали жертвами серийного убийцы, однако это вполне вероятно.

50-летний Ландру был арестован 12 апреля 1919 года в квартире недалеко от парижского Северного вокзала, которую он делил со своей 24-летней любовницей Фернандой Сегре.

В декабре того же года жена Ландру Мари-Катрин (51 год) и его старший сын Морис (25 лет) были арестованы по подозрению в соучастии в кражах, совершаемых Ландру у его жертв.

Оба отрицали, что знали о преступной деятельности Ландру. Мари-Катрин была освобождена без предъявления обвинений в июле 1920 года по состоянию здоровья. Морис был освобожден в тот же день, поскольку власти не смогли доказать его вину.

Скорее всего, жена и сын серийника действительно были не при делах, ибо многие серийные убийцы ведут образ жизни добропорядочного семьянина и их родным и в голову не приходит, чем отец семейства (у Ландру было четверо детей) занимается на стороне. Да, жёны иногда помогают мужьям совершать серийные убийства, но это явно не тот случай (психотип Ландру не тот совсем).

Судебный процесс над Ландру, состоявшийся в ноябре 1921 года в Версале, привлек огромное внимание общественности, в том числе знаменитостей. Хотя он и продолжал утверждать свою невиновность, и несмотря на отсутствие тел, 30 ноября 1921 года он был признан виновным в одиннадцати убийствах на основании его тщательно веденных записных книжек и косвенных доказательств. Он был казнен на гильотине 25 февраля 1922 года.

Поначалу вроде бы ничто не предвещало столь ужасного финала. Анри Дезире Ландру родился 12 апреля 1869 года в Париже в скромной, но уважаемой семье французских пролетариев.

Его отец был кочегаром, затем — управляющим фабрикой (выбился в сословие служащих), а мать работала швеей на дому. Оба были весьма набожными католиками – обычное дело для Франции того времени.

Ландру получил образование в католической школе на острове Сен-Луи, где его описывали как серьезного ученика, усердно служившего в храме алтарником, а позже — иподиаконом.

После окончания школы он недолгое время работал в архитектурном бюро. В 20 лет, ещё во время прохождения военной службы, он завязал отношения со своей двоюродной сестрой Мари-Катрин Реми на год его старше.

Когда она забеременела, он женился на ней в Париже 7 октября 1893 года, чтобы взять на себя ответственность и узаконить их первую дочь Мари, которая родилась двумя годами ранее. По неясной причине, этот инцест сошёл ему с рук, хотя обычно для Церкви это было табу.

Ландру начал свою обязательную четырехлетнюю военную службу в 1889 году в Сен-Кантене, в конечном итоге дослужившись до заместителя интенданта. После завершения службы в 1894 году он вернулся в Париж. У пары родилось еще трое детей: Морис, Сюзанна и Шарль.

В 1890-е годы Мари-Катрин работала прачкой, в то время как Ландру с трудом удавалось удержаться на постоянной работе: он работал то бухгалтером, то продавцом мебели, то картографом, то помощником игрушечника. Впоследствии жена описывала Ландру как «образцового мужа» в первые годы, хотя полиции она заявила, что он с самого начала был «ловеласом».

Как и Генри Холмс, который встал на преступную стезю по другую сторону Большой Лужи примерно в то же время, Ландру начал с мошенничества. В 1898 году он спроектировал примитивный мотоцикл «Ландру», а затем обманул инвесторов, присвоив выделенные ему деньги.

Он занимался и другими подобными криминальными проектами, включая план пригородной железной дороги и автоматическую игрушку. Всё чаще он прибегал к мошенничеству, проводя годы в бегах и почти не видя свою семью.

Он предсказуемо попался и 21 июля 1904 года был приговорён к двум годам тюрьмы. В тюрьме он совершил неудачную попытку самоубийства, после чего обследовавший его психиатр заключил, что Ландру хоть и «на грани безумия», но юридически вменяем и ответственен за свои действия, хотя предупредил Мари-Катрин о потенциальной опасности.

Пребывание в тюрьме Ландру не остановило: между 1902 и 1914 годами он неоднократно попадал в тюрьму и выходил из неё за различные мелкие правонарушения.

В 1909 году он попытался обмануть богатую вдову в Лилле, представившись холостым бизнесменом. Он убедил её передать ему свои сбережения (20 000 франков – немалая сумма по тем временам), но был задержан при попытке обналичить её инвестиционные сертификаты и приговорён к трём годам тюрьмы.

Видимо, именно тогда он решил, что лишь физическое устранение жертв предотвратит судебное преследование, поскольку «нет тела — нет дела». Однако весьма возможно, что из мошенника в серийного убийцу его превратили два стрессора (семейные трагедии) подряд.

Пока он находился в заключении, в 1909 году умерла его мать. В апреле 1912 года, вскоре после освобождения Ландру, его отец Жюльен повесился на дереве в Булонском лесу. Мари-Катрин позже утверждала, что Ландру украл 12 000 франков, которые Жюльен специально оставил для неё и детей (его внуков).

Зимой 1913–1914 годов Ландру совершил свое самое успешное довоенное мошенничество, собрав 35 600 франков у нескольких инвесторов на создание очередного фиктивного автомобильного завода (горбатого могила исправит).

Он сбежал с этими деньгами и большей частью своего наследства незадолго до того, как в апреле 1914 года полиция прибыла, чтобы арестовать его. В конце июля 1914 года его судили заочно, признали виновным в шестой (!!) раз и приговорили к четырём годам каторжных работ с последующей пожизненной депортацией в Новую Каледонию.

Используя различные псевдонимы и постоянно переезжая, Ландру уклонился от этого приговора и оставался в бегах, когда началась Великая война. Которая быстро превратилась в жуткую бойню – в общей сложности погибли почти полтора миллиона французских мужчин; ещё четыре миллиона получили ранения разной степени тяжести (во многом именно поэтому Франция совершенно не хотела воевать во Вторую великую войну).

Памятуя свой опыт с богатой вдовой, Ландру решил нажиться на лютом дефиците мужчин и страданиях вдов. Освобожденный от службы из-за своего возраста и наличия иждивенцев он быстро понял, насколько он привлекателен для противоположного пола.

Он начал размещать объявления о знакомстве в крупных газетах, таких как Le Journal, представляя себя респектабельным вдовцом: «Вдовец с двумя детьми, 43 года, хороший доход, ласковый, серьезный и находящийся в хорошем обществе, желает познакомиться с вдовой с целью заключения брака» или «Серьезный джентльмен ищет вдову в возрасте от 35 до 45 лет либо женщину, несчастную в любви».

Он предсказуемо получил такой поток ответов, что ему пришлось завести целую картотеку по образу и подобию полицейской. Из которой он отбирал женщин, которых счёл наиболее наивными и доверчивыми.

В декабре 1914 года Ландру арендовал виллу «Эрмитаж» в Вернуйе, в 35 км к северо-западу от Парижа. Именно здесь произошли его первые подтвержденные убийства. Первыми его жертвами стали Жанна Куше и её внебрачный сын Андре, которому тогда было 16 или 17 лет. Они были убиты в конец января 1915 года.

Их в последний раз видели живыми примерно 26 января 1915 года. Вскоре после этого соседи сообщили о густом, едком дыме с запахом горящего мяса, валящем из трубы Ландру.

Прибывшие на место полицейские поверили объяснению Ландру, что он сжигал мусор (серийникам удаётся избегать ответственности в первую очередь из-за разгильдяйства полиции – а ловят их нередко благодаря полицейским, которые делают свою работу как положено).

Почти наверняка он убил мать и сына и сжег в своей печи. В июне 1914 года Ландру положил на счет 5000 франков (заявленных как наследство), которые, как подозревала полиция, принадлежали Жанне.

Следующей жертвой чудовища в человеческом облике стала Тереза Лаборд-Лине вдова аргентинского происхождения и бывшая владелица гостиницы, которая чувствовала себя отчуждённой от сына и невестки.

Она познакомилась с Ландру в июне 1915 года. 21 июня, сказав друзьям, что переезжает в «дом своего будущего мужа», она продала свою мебель. Её видели, как она занималась садоводством на вилле Вернуйе, но после 26 июня 1915 года она исчезла. Впоследствии Ландру продал её ценные бумаги и хранил оставшуюся мебель в своём гараже.

В августе того же года Мари-Анжелик Гийен, бывшая экономка, которая унаследовала 22 000 франков она переехала из своей квартиры в Вернуйе. Она исчезла двумя днями позже, около 3 августа.

Ландру продал ее ценные бумаги и, выдавая себя за ее зятя, уполномоченного действовать от ее имени из-за паралича, снял 12 000 франков с ее банковского счета (а что, доверенностей в то время не было???).

Спустя несколько месяцев, в феврале 1916 года, персонал вокзала почувствовал зловоние, исходившее из оставленного неизвестно кем чемодана. В нём были обнаружены сильно разложившиеся, расчлененные останки неопознанной женщины средних лет. Это была Мари-Анжелик Гийен.

К концу 1915 года соседи в Вернуйе почувствовали, что на вилле творится что-то совсем нехорошее. Чувствуя себя под подозрением (которое запросто могло привести к визиту полиции), Ландру стал искать более уединенного места.

В декабре 1915 года он арендовал уединенную виллу Эрмитаж, в городке Гамбе, в полусотне километров к югу от Парижа. Расположенная в 300 метрах от ближайшего дома, она обеспечивала полную уединенность. Переехав, Ландру сразу же приобрел большую кухонную печь и значительное количество угля.

Которые в том же месяце использовал для сожжения тела своей следующей жертвы. Берта-Анна Эон, вдова родом из Гавра, работавшая уборщицей недалеко от Парижа, перенесла целую серию жутких трагедий, последовательно потеряв мужа, любовника, сына и дочь.

Летом 1915 года она ответила на объявление Ландру о поиске спутницы жизни. [3] Ландру, выдавая себя за бизнесмена, ищущего жену для переезда в Тунис, убедил её продать своё имущество.

8 декабря 1915 года Ландру купил билеты на поезд до Гамбе: с обратным для себя, и в один конец для своей жертвы. Эон исчезла вскоре после этого; она была убита и сожжена в новой печи. Позже Ландру отправлял открытки её друзьям, утверждая, что пишет от её имени, поскольку она не может этого сделать.

Жуткий конвейер смерти продолжился сразу после Рождества следующего года. Анна Коломб, умная и привлекательная вдова, работавшая машинисткой в страховой компании, накопила 10 000 франков.

Она ответила на объявление Ландру от 1 мая 1915 года; возможно, в поисках отчима для своей внебрачной маленькой дочери, которую, как сообщалось, отдали монахиням в Италии (ребенка так и не нашли).

Как только они встретились, Коломб быстро предпочла Ландру своему тогдашнему партнеру. Ее семья не доверяла Ландру, но не смогла ее отговорить. Сестра Коломб навестила пару в Гамбе в 14 декабря. Анна Коломб исчезла после 27 декабря 1916 года.

Следующая жертва монстра из Гамбе, Андре-Анна Бабеле, работала домработницей или няней; возможно, подрабатывая случайной проституцией. Ландру встретил ее плачущей на платформе парижского метро в начале 1917 года после того, как она сбежала из дома вследствие ссоры с матерью.

Он пригласил ее в свою съемную комнату недалеко от Северного вокзала, где они прожили десять дней. 11 марта она навестила мать, объявив, что выходит замуж. 29 марта Ландру отвез ее в Гамбе, (опять же, билет туда и обратно для него, в одну сторону для нее).

Она пробыла там две недели; один из егерей видел, как она училась ездить на велосипеде. Бабеле исчезла после 12 апреля 1917 года. Следствие сочло, что она была убита либо потому, что стала свидетелем чего-то компрометирующего, либо потому, что Ландру, изначально привлечённый её молодостью, просто устал от неё. Нет человека – и нет проблемы.

Селестина Бюиссон, 47 или 44 лет (данные разнятся), непривлекательная, доверчивая, полуграмотная бережливая вдова-экономка, имела около 10 000 франков сбережений от гостиничного бизнеса своего покойного мужа.

Одинокая после того, как её внебрачный сын был мобилизован, она ответила на объявление Ландру от 1 мая 1915 года. Ландру (под именем «Жорж Фремье») вел с ней сердечную переписку, быстро «обручился» с ней, но затем затягивал свадьбу более двух лет, оправдываясь потерей документов и выдуманными командировками за границу.

Он вновь появился в июле 1917 года. Они сблизились после того, как он помог с похоронами её сестры, и он снова сделал ей предложение. Её семья считала «Фремье» уклончивым и подозрительным, но не смогла повлиять на Селестин.

Доверив сына своей сводной сестре, Мари Лакост, Бюиссон переехала в Париж с Ландру. 19 августа Ландру купил привычный набор билетов: один туда и один туда-обратно в Гамбе.

Селестин исчезла после 1 сентября 1917 года. Банковский счет Ландру вскоре пополнился на тысячу франков. Вскоре он вернулся в её квартиру, показал консьержу поддельное разрешительное письмо, заявив, что Бюиссон управляет столовой для американских войск на юге, после чего вывез и продал её мебель.

Луиза-Жозефина Жом, набожная католичка, продавщица в магазине одежды, потеряла мужа на войне. Летом 1917 года она познакомилась с Ландру (под именем «Люсьен Гийе», якобы беженцем из Арденн) через брачное агентство.

Сначала она сопротивлялась его ухаживаниям из-за своей веры, но в конце концов приняла его предложение после того, как посетила с ним мессу в парижской Базилике Святого Сердца на холме Монмартр.

15 ноября 1917 года Ландру увез её в Гамбе, купив ей билет в один конец. Она исчезла примерно 24 или 26 ноября 1917 года. 30 ноября Ландру снял 1 400 франков с её банковского счета.

Разведённая Анн-Мари Паскаль, 36 лет, также разведённая, работала швеей недалеко от кладбища Пер-Лашез и, возможно, занималась проституцией. Прозванная «мадам Сомбреро» из-за своих шляп, она искала «папика» и ответила на объявление Ландру в газете La Presse в сентябре 1916 года.

Она стала его любовницей (теперь он мог позволить себе покупать понравившихся ему женщин). Что примечательно, она выражала страх перед Ландру, написав своей тете за несколько дней до исчезновения:

«Я не знаю, кто он, но мне страшно. Когда он смотрит на меня этими глазами, у меня мурашки по коже. В нём есть что-то демоническое».

5 апреля 1918 года Ландру отвез её в Гамбе (билет в один конец); после чего она исчезла. Позже Ландру и его сын Шарль (который, скорее всего, был не при делах) продали её мебель. Видимо, он хотел вернуть потраченные средства…

Мари-Тереза Маршадье, (37 или 36 лет, уроженка Бордо, управляла небольшим пансионом в Париже и занималась проституцией. Она познакомилась с Ландру (он снова использовал вымышленное имя) в конце 1918 года.

Он сделал ей предложение; она ответила, что её единственное желание — жить за городом. 9 января 1919 года он отвез её в Гамбе. Она согласилась продать свою мебель, получив 2000 франков. 13 января 1919 года Ландру видели с двумя мешками угля. В тот же день Мари-Тереза исчезла.16 января соседи сообщили о тошнотворном зловонном дыме из трубы виллы.

Ландру был явно не особо большого ума, ибо не понимал, что рано или поздно накопится «критическая масса» родственников, обеспокоенных исчезновением близких. Которые начнут поиски – и неизбежно выйдут на Ландру, ибо его отношения с исчезнувшими, как говорится, были на поверхности.

Видимо, он всерьёз считал, что «нет тела – нет дела» и не удосужился посоветоваться с адвокатом… или испугался, что тот его сдаст. Ибо наличие криминального трупа вовсе не является обязательным условием для расследования и предания суду.

Если присяжные сочтут косвенные доказательства достаточными (что и произошло), то и без тела признают виновным, после чего смертный приговор – в силу особой тяжести преступления – будет вынесен автоматически.

Ключевую роль в разоблачении Ландру сыграла настойчивость семей жертв, в особенности Мари Лакост (сестры Селестин Бюиссон) и Викторины Пеллат (сестры Анны Коломб).

Не получив ответа на письма, отправленные в Гамбе в адрес Бюиссон по поводу её ослепшего сына, Лакост в январе 1919 года обратилась к мэру Гамбе. Мэр, сначала не проявивший желания помочь, в конце концов связал её с Пеллат, которая ранее делала аналогичные запросы об Анне Коломб.

Обе женщины сравнили свои записи, поняли, что описываемый мужчина (использовавший псевдонимы «Фремье» и «Дюпон») был одним и тем же человеком, и подали заявления о пропаже людей в прокуратуру.

Их заявления в конце концов дошли до инспектора Жюля Белена из парижской мобильной бригады. Решающий прорыв произошел 11 апреля 1919 года. Подруга Лакост, Лор Бонхур, которая ранее видела Ландру, узнала его, когда он делал покупки на улице Риволи с молодой женщиной (Фернандой Сегре).

Бонхур сообщила Лакост, которая позвонила Белену. Инспектор получил визитную карточку, которую Ландру («Люсьен Гийе») оставил в магазине, с указанием его адреса: улица Рошшуар, 76, недалеко от Северного вокзала.

Получив ордер, Белен и два полицейских арестовали Ландру в его квартире около полудня 12 апреля 1919 года. Когда его уводили в тюрьму, Ландру спел Фернанде Сегре арию из оперы Массне «Манон».

Ландру вёл себя вызывающе; сначала он долго отказывался сообщить своё настоящее имя, а затем неоднократно заявлял о своей невиновности.[53][54] Он признал, что является Ландру и использовал псевдонимы, поскольку был разыскиваемым беглецом, но настаивал, что это не делает его убийцей: «То, что я Ландру, ещё не доказывает, что я убийца».

Когда его спросили о местонахождении женщин, он ответил знаменитой фразой: «Это мое дело. Вы делайте свою работу, а я буду делать свою», и сослался на свое право хранить молчание: «Это мой секрет. Французское законодательство признает право хранить молчание».

В ходе полицейских обысков были обнаружены неопровержимые доказательства мошенничества: одежда жертв, мебель, хранившаяся в гаражах, а также важнейшие документы, включая удостоверения личности (свидетельства о рождении и браке) и банковские реквизиты Коломб и Бюиссон.

Однако в прямом смысле убийственным доказательством стал черный блокнот Ландру, содержавший подробные финансовые отчеты, записи о встречах с 283 женщинами, с которыми он познакомился через объявления и агентства, а также список одиннадцати жертв (десяти женщин и Андре Куше).

Обыск на вилле в Гамбе, проведенный 29 апреля 1919 года, принес единственное потенциальное вещественное доказательство убийства: 4,176 кг обожжённых костных остатков, включая 295 фрагментов человеческих костей, 47 мелких человеческих зубов или их фрагментов, а также обрывки ткани и пуговицы, найденные в пепле под навесом и внутри кухонной печи.

Судебная экспертиза, проведенная доктором Шарлем Полем, установила, что фрагменты принадлежали по крайней мере трем скелетам, но не смогла подтвердить их пол (тазовые кости не были найдены) как и однозначно связать их с известными пропавшими женщинами.

Ландру открыто издевался над полицией во время обысков, часто появляясь на месте и превращая процесс в публичное зрелище. Раскопки в саду привели к обнаружению лишь скелетов двух собак, которые, по утверждению Ландру, принадлежали Маршадье и которых он убил и похоронил по ее просьбе.

Расследование также выявило соучастие семьи Ландру. Его младший сын, Шарль, выступал в роли его «помощника», помогая переносить мебель жертв и признаваясь в том, что помогал с неуказанными «садовыми работами» в Вернуйе во время исчезновения Куше.

Его старший сын, Морис, был пойман с драгоценностями Жанны Куше, подаренными отцом, а позже помог придумать легенду об исчезновении Анны Коломб. Жена Ландру, Мари-Катрин, жила под его псевдонимом «Фремье» и призналась в подделке подписей Селестин Бюиссон и Луиз Жом, чтобы получить доступ к их банковским счетам, хотя и отрицала, что знала, зачем это делала.

Хотя Морис и Мари-Катрин были арестованы в декабре 1919 года, в июле 1920 года их освободили без предъявления обвинений. Вероятно, потому что было бы трудно неопровержимо доказать их осведомленность об убийствах. Шарль так и не был даже арестован.

Судебный процесс над Ландру начался 7 ноября 1921 года в Уголовном суде Версаля. Это событие стало грандиозным публичным зрелищем, подогреваемым активным освещением в прессе, которое, возможно, поощрялось правительством с целью отвлечь внимание от проходившей в то время Парижской мирной конференции.

Ежедневно из Парижа прибывали целые поезда со зрителями на так называемом «специальном поезде Ландру». Зал суда был переполнен посетителями (иногда в два раза превышал свою вместимость), среди которых были и знаменитости (в частности, Редьярд Киплинг).

Ландру способствовал созданию цирковой атмосферы своим спокойным поведением, остроумными ответами, театральной вежливостью (например, уступая место даме) и постоянным отрицанием обвинений в убийстве, при этом косвенно признавая мошенничество.

Он стал причудливой популярной фигурой, получая письма от поклонников, подарки (сладости, табак) и предложения о браке. На национальных выборах 1919 года почти 4000 избирателей написали его имя в своих бюллетенях.

Несмотря на общественную уверенность в его виновности, у обвинения, возглавляемого Робертом Годефруа, не было окончательных доказательств. Осколки костей были косвенными доказательствами.

Ключевые показания включали заявление сестры Жанны Куше о том, что Жанна никогда бы не бросила ценные вещи, найденные у Ландру; описания соседей ужасного запаха, исходившего из его дымохода; а также показания свидетелей, утверждавших, что видели, как он выбрасывал предметы в пруд, где позже якобы были найдены останки разложившихся тел.

Ландру, полагая, что отсутствие тел означает отсутствие обвинительного приговора, продолжал уклоняться от ответов. Его бывшая любовница Фернанда Сегре дала показания, добавив драматизма делу.

Известный адвокат Ландру, Винсент де Моро-Джаффери, в душе считал Ландру виновным и, возможно, невменяемым, но стремился спасти его от гильотины, сосредоточившись на отсутствии убедительных доказательств убийства.

Он предложил присяжным вынести обвинительный приговор только по делу о мошенничестве, что, вероятно, означало бы ссылку и смерть во Французской Гвиане. Моро умело атаковал несоответствия в полицейском расследовании и неоднозначность судебных доказательств, даже предположив, что фрагменты костей могли быть подброшены (это уже ни в какие ворота не лезет).

Он выдвинул альтернативную, хотя и мрачную, теорию о том, что Ландру руководил сетью «белых рабынь», отправляя женщин за границу. Моро объявил, что жертвы найдены и будут доставлены в зал суда; когда зрители повернулись к двери, он заявил, что их реакция доказывает их собственные сомнения относительно убийств, подчеркнув отсутствие трупов.

Несмотря на усилия Моро и его ораторское мастерство, 30 ноября 1921 года, после трёх часов совещания, присяжные большинством голосов 9 против 3 признали Ландру виновным во всех одиннадцати убийствах.

Они единогласно признали его виновным по большинству обвинений в краже. Моро убедил присяжных подписать прошение о помиловании, но Ландру сначала отказался, заявив:

«Суд допустил ошибку. Я никого не убивал. Это мой последний протест».

В конце концов Ландру всё же подписал прошение о помиловании, но президент Александр Миллеран отклонил его. 25 февраля 1922 года, незадолго до рассвета, «Синяя Борода из Гамбе» был казнён на гильотине у ворот тюрьмы Сен-Пьер в Версале. В роли палача выступил Анатоль Дейблер, который казнил в общей сложности 395 преступников.

Ландру отказался от крепких напитков, а также от последнего причастия и последней исповеди, сказав священнику, чтобы тот спасал свою собственную душу. Ирония судьбы заключалась в том, что использованная гильотина ранее носила прозвище «Вдова», что породило в то время слухи и сплетни о том, что это единственная вдова, которую Ландру не удалось обмануть.

Его тело было похоронено на кладбище Гонар, а по истечении срока аренды места захоронения было перенесено в безымянную могилу.

В ночь перед казнью собралась большая толпа, некоторые ждали всю ночь, чтобы стать свидетелями события, в том числе женщины, которые, как сообщается, примчались из парижских ночных клубов, все еще в вечерних платьях. Однако вход был разрешен только официальным лицам и журналистам. Отчет одного из них, Уэбба Миллера, принес ему номинацию на Пулитцеровскую премию. В отчёте, в частности, говорилось:

«Босые ноги Ландру издавали легкий звук на холодных камешках. Его колени, казалось, не слушались его. Его лицо покраснело, когда он увидел ужасающую машину, гильотину...

Лезвие опустилось в мгновение ока, и голова Ландру с глухим стуком упала в корзину. Помощник поднял откидную доску и скатал безголовое туловище в плетеную корзину, и из него хлынула отвратительная струя крови...

Один из помощников, стоявший перед машиной, схватил корзину с головой, скатал ее, как капусту, в другую большую корзину и быстро погрузил на ожидающую крытую тележку. Когда Ландру появился во дворе тюрьмы, я посмотрел на часы. Когда похоронная тележка уехала, я снова посмотрел на часы. Прошло всего 26 секунд»

Десятилетия спустя были обнаружены останки возможных жертв Ландру. В марте 1933 года в Сен-Дени, пригороде Парижа, при сносе дома, соседнего с тем, где жил Ландру, под полом на кухне был обнаружен скелет, по-видимому, принадлежавший молодой женщине.

А в 1958 году, когда проводились раскопки на участке, где находился дом Ландру в Гамбе, были найдены частичные скелеты двух человек. Возможно, это были останки его первой жертвы, Жанны Куше, и ее сына.

Ландру представлял собой парадокс: внешне он не выделялся ничем особенным (невысокий, лысеющий, полный, с характерной остроконечной бородой), но при этом обладал неоспоримым шармом, утонченностью, приветливостью, аффектированными манерами и ореолом респектабельности, что привлекало многих женщин. Его возраст и слегка отеческое поведение, даже его лысина, возможно, привлекали женщин, ищущих безопасности в нестабильные времена.

Ландру строго разделял свою преступную деятельность и семейную жизнь. Будучи мужем и отцом четверых детей, Ландру вел с ними, казалось бы, вполне обычную жизнь. Для своей жены и детей он представлялся традиционным, хотя и часто отсутствующим, главой семьи, которого описывали как вдумчивого и внимательного.

Он дарил подарки (купленные на украденные деньги, например, драгоценности для жены) и оказывал финансовую поддержку, хотя никогда не раскрывал незаконный источник своих доходов.