Тортури та Снаф

29 июня 1941 года

Вильнюс, оккупированная вермахтом Литва

Эту ночь Бёме и Аушра провели на кошачьих горах… в смысле, дрыхли без задних ног. И очень правильно сделали – ибо уже в половине пятого утра их бесцеремонно разбудил Пятрас Якубка – начальник штаба Ипатингас бурис и правая рука Манфреда Бёме.

В ответ на не сулившее ему ничего хорошего крайне обиженное и даже возмущенное выражение лица Балтийской фурии, он загадочно – заговорщически улыбнулся: “Вам это понравится…”

После того, как они наскоро перекусили чем Бог послал… точнее, остатками свадебного пиршества, Якубка отвез их к котлованам в Понарах. У которых несколько неожиданно обнаружились сидевшие на траве одиннадцать абсолютно голых женщин в возрасте от примерно шестнадцати до примерно сорока или около того.

В ответ на изумление новоиспеченной четы Бёме командир Особого отряда Юозас Шидлаускас невозмутимо ответил:

“Сборная солянка… бойцы РККА, советские подстилки… в смысле, служащие; комсомолки; секретарь парткома… одна еврейка затесалась…”

Якубка добавил: “Мы решили поразвлечься перед Большой Акцией… размяться… поэтому прогоним их сквозь строй до смерти…”

Аушра покачала головой: “Возиться замучаетесь… точно не успеете к началу акции…”. И внесла весьма разумные (с точки зрения цели… действа) коррективы в процесс: “Телегу подгоните… когда больше не сможет идти, положим на телегу и продолжим… пока совсем не отключится…”

Руководители Ипатингас бурис удивленно посмотрели на неё. Она пожала плечами: “Пулю в затылок – и в котлован… потом следующую поведем…”

И потребовала: “Шпицрутены покажи…”. Якубка продемонстрировал классический шпицрутен – длинный, гибкий и толстый прут из лозняка (ивового кустарника) примерно метровой длины и толщиной в мужской большой палец руки.

Аушра кивнула: “Годится”. И осведомилась: “В солёной воде вымочили?”

Хотя предъявленный ей ивовый прут был настолько толстым, что это фактически была уже не розга, а палка, шпицрутены перед применением тоже предварительно вымачивали в соленой воде (не из садистских побуждений, а чтобы сделать их более гибкими). Якубка кивнул… и удивленно посмотрел на Балтийскую фурию. Остальные последовали его примеру.

Она усмехнулась: “Мой первый… он много старше меня… в Гражданскую гонял сквозь строй красноперых… разного пола и возраста. Однажды целый райком партии прогнали… включая машинисток. Голыми, разумеется…”

Строго говоря, «прогнать сквозь строй» – это жаргонное, а не официальное название этого жуткого телесного наказания (стандартного в европейских армиях в XVII-XIX веках). Которое во многих случаях де-факто являлось смертной казнью (как и порка римским флагрумом).

Официально это действо называлось «наказание шпицрутенами». Шпицрутен (в переводе с немецкого «копьевидный хлыст», хотя изобрели его шведы) представлял собой особый вид розги – длинный, гибкий и толстый прут из лозняка (ивового кустарника) примерно метровой длины.

Вопреки распространенному заблуждению, прогоняемых сквозь строй приговорённых к телесному наказанию штатными металлическими ружейными шомполами практически никогда не пороли. Ибо это гарантировало смерть наказуемого задолго до достижения числа ударов, определённых приговором (от нескольких сотен до нескольких тысяч).

При прогоне сквозь строй действительно иногда пороли шомполами деревянными, ибо дивайс этот практически идентичен розге/палке… Но их зачастую поди найди, а шомпол у солдата всегда с собой. Так что из чисто практических соображений.

А шомполами металлическими пороли по «обнажённым мягким частям» – причём более всего «отличились» колчаковцы, деникинцы и прочие противники красных, которых в книгах и статьях о Гражданской войне в России обычно (и совершенно некорректно) называют «белогвардейцами».

Пороли зачастую целыми деревнями – и мужчин и женщин; и детей, и взрослых… зачастую даже глубоких стариков. Причём, например, у так называемых анненковцев (бойцов так называемого Семиреченского соединения колчаковской армии, которым командовал генерал-лейтенант Борис Владимирович Анненков – тот ещё садист) 200 ударов шомполом считались относительно мягким наказаниям. Хотя после такой экзекуции чаще умирали, чем выживали…

Хотя слово «шпицрутен» немецкое, изобрели сей дивайс (и соответствующее наказание) в армии Швеции в XVII веке – когда эта скандинавская страна всё ещё была великой европейской державой. В том числе, военной.

Новация была принята на ура практически во всей Европе (даже в Англии), ну а в русской императорской армии телесное наказание шпицрутенами было введено Петром I уже в 1701 году и применялось в сухопутных войсках (Пётр Великий вообще много чего перенял у побеждённых им шведов).

Российские императоры и тут соригинальничали (впрочем, как обычно). Ибо если по всей остальной Европе это было чисто армейское наказание, то в Российской империи сквозь строй прогоняли в том числе и гражданских лиц (прежде всего из так называемых податных сословий, хотя и по приговору военного суда… или по уставу о ссыльных).

Согласно официальной истории, лиц только мужского пола, однако будучи с российской историей и менталитетом , Бёме не сомневался, что в какой-нибудь провинции женщин гоняли сквозь армейский строй только так.

Причём не только с обнажённой спиной (как полагается по правилам этого наказания), но и полностью обнажёнными. Ибо в России женщин голыми секли очень даже – в том числе, и до смерти. И на лавке, и стоя.

Причём наказание это было устроено таким образом, что в европейских армиях осуждённых прогоняли через строй от роты (сто человек) до усиленного батальона (или даже малого полка) – 800 человек.

Причём не один раз прогоняли… зачастую общее число ударов доходило до шести тысяч (!!!) и даже более. По закону наказание следовало прекратить после того, как осужденный терял сознание и возобновить «после выздоровления», но на практике это правило редко соблюдалось. Поэтому фактически это был очень жестокий способ смертной казни – осуждённого (или осуждённую) фактически забивали палками насмерть.

Вот только несколько примеров. В 1827 году на территории Бессарабии вспыхнула эпидемия холеры. Местные власти (кто бы сомневался) ввели совершенно бессмысленный (и экономически беспощадный) карантин.

Возглавить борьбу с «моровым поветрием» царь предсказуемо поручил министру внутренних дел Закревскому, который принял очень энергичные, но совершенно нелепые меры. Всю Россию избороздили карантинами, которые совершенно парализовали хозяйственную жизнь страны, а эпидемии не остановили (как говорится, кто бы сомневался).

В тех, кто пытался пробраться через оцепления (а таких было не просто много, а очень много, ибо идиотизм властей был виден невооружённым взглядом, а зарабатывать на жизнь было необходимо), приказано было стрелять без предупреждения. Чисто российский вариант.

А тех, кого ловили… правильно, прогоняли сквозь строй, ибо карантин был элементом введённого чуть ли не по всей стране военного положения. Во время которого единственным судом был суд военный.

В октябре 1827 года император Николай I (совершенно справедливо прозванный его подданными «Палкиным») получил рапорт о тайном переходе двух евреев через реку Прут (что характерно) в нарушение карантина. В рапорте какой-то местный начальник написал, что лишь смертная казнь за нарушения карантина способна остановить нарушителей (что оказалось чистой воды маниловщиной).

Николай I наложил на рапорт резолюцию, по лицемерию равных себе не имеющую: «Виновных прогнать сквозь тысячу человек 12 раз. Слава Богу, смертной казни у нас нет, и не мне её вводить».

Кстати, аж дважды лицемерную – это за уголовные преступления в России к тому времени уже давно не было смертной казни. А за преступления политические и головы рубили, и четвертовали (Разина и Пугачёва, например) и вешали (декабристов – по приказу как раз Николая Палкина).

Мало кому известно, что многие десятки солдат и матросов, принявших участие в неудачной попытке переворота 14 декабря 1825 года, были совершенно сознательно приговорены к де-факто смертной казни. После чего забиты насмерть шпицрутенами.

В 1846 году специальная комиссия вынесла приговор двум «дворовым людям» за убийство шести помещиков (видно, Салтычихи были те ещё, вот и лопнуло терпение крепостных): прогнать сквозь строй через тысячу человек шесть раз и затем отправить на каторгу.

Но местный губернатор изменил приговор – и приказал наказать убийц шпицрутенами «без отдыха» 9 тысяч раз и «по наказании преступников вывесить трупы их на местах преступления». Как говорится, без комментариев. Именно это и было сделано… причём сильно сомнительно, что это был единственный такой случай в России-матушке.

При наказании шпицрутенами восставших военных поселенцев в 1832 году упавших под прутьями клали на сани и везли сквозь строй, продолжая бить (точнее, забивать насмерть). Присутствовавший при этом врач лишь давал понюхать нашатырный спирт потерявшим сознание…

После повешения пяти декабристов (очень странная история – казни заслуживал разве что Каховский, застреливший генерал-губернатора Петербурга Милорадовича) смертных казней де-юре до конца правления Николая I в Петербурге больше не было, однако смертоносные наказания (смертная казнь де-факто) процветали.

Прозвище Николай Палкин император получил неспроста: хотя кнут постепенно сходил на нет, его место в негласной николаевской табели о рангах заняло орудие не менее грозное — шпицрутены, внедренные на Руси Петром I.

С виду это были всего лишь гибкие прутья длиной чуть меньше метра и толщиной в палец, очищенные от листьев и веточек, однако разрушительная их сила была огромна.

Мемуарист вспоминал, как наказывали шпицрутенами студента Медико-хирургической академии Ивана Сочинского:

«У несчастного Сочинского, умершего под ударами, оказались пробиты межреберные мышцы до самой грудной плевры, которая была видна и в некоторых местах разрушена до самого легкого».

Процедура наказания была чётко регламентирована. Солдаты выстраивались в две шеренги, каждому из них давали по шпицрутену, раздетого до пояса преступника медленно вели между шеренгами. Евгений Анисимов так описывает дальнейшее:

«Каждый солдат делал шаг вперед из шеренги и наносил удар. За силой удара внимательно следили унтера и офицеры, не допуская, чтобы солдат-палач пожалел своего товарища.

Если наказанный терял сознание, то его волокли по земле или клали на розвальни и везли до тех пор, пока он не получал положенного числа ударов или не умирал на пути по «зеленой улице».

Соучастников и свидетелей его проступка в воспитательных целях вели следом так, чтобы они видели всю процедуру в подробностях и могли рассказать об этом другим».

Драматический эпизод с Иваном Сочинским случился в 1838 году: он был принят на фельдшерское отделение в Медико-хирургическую академию из аптекарских учеников и подвергался — по его мнению — преследованиям в связи с польским происхождением.

Доведенный однажды до отчаяния профессором Нечаевым, провалившим его на экзамене и заявившим «Вы мне не нравитесь, и я не допущу вас докончить курс в академии», Сочинский бросился на обидчика с раскрытым ножом. Нечаев увернулся, удар пришелся по другому профессору. На шум прибежали служители, впавший в исступление студент ранил еще двоих.

Так как перед нападением на профессора Сочинский принял «две унции свинцового сахара» (ацетата свинца) и после учиненного впал в бессознательное состояние, знаменитый профессор Илья Буяльский вскрыл ему вены и влил противоядие. Так Сочинского возвратили к жизни… но только чтобы затем публично покарать.

Приговор оказался сравнительно мягок по суровым николаевским меркам — прогнать три раза сквозь строй в 500 шпицрутенов, однако для несчастного Сочинского и он стал смертным. Поскольку в целях назидания велено было произвести экзекуцию в присутствии всех студентов и профессоров академии, казнь случилась при множестве свидетелей. Современник вспоминал:

«В последних числах октября 1838 года студентам велели явиться в аракчеевские казармы. От тех, которые по болезни не могли явиться, требовали удостоверения не только врача, но также местного квартального надзирателя и частного пристава.

В присутствии студентов, поставленных во фронт, и некоторых начальствующих лиц Сочинский был насмерть забит шпицрутенами. Когда он упал, его положили на телегу и возили перед строем, продолжавшим наносить удары. Со многими из присутствующих делалось дурно».

Год 1842-й — новая де-факто казнь – казнён был лесничий Иван Рейнман. Возмущенный несправедливостями по службе, он неоднократно обращался к начальству, но ответов не получал.

Очередной визит к его начальнику князю Николаю Сергеевичу Гагарину, нанесенный 25 июля 1842 года, завершился трагически: «Видя, что и того числа не было решения, [Рейнман] вышел из себя и, вынув из сюртука пистолет, выстрелил князю в затылок, и князь тут же упал мертвый».

Суд приговорил Рейнмана «в пример и страх другим шпицрутенами чрез тысячу человек шесть раз» с последующей ссылкой в Сибирь на каторжную работу. Для того чтобы здраво оценить приговор, достаточно понимать: шесть тысяч ударов шпицрутенами гарантировали смерть.

Хотя бывали и счастливые случаи: знаменитому преступнику Хлопуше шесть тысяч шпицрутенов не помешали совершить побег и присоединиться затем к Емельяну Пугачеву…

Среди тех, кто наблюдал за экзекуцией на Рейнманом, был управляющий Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии (шеф корпуса жандармов) Леонтий Васильевич Дубельт, который впоследствии записал в дневнике:

“Я сам был свидетелем наказания убийцы покойного князя Гагарина, его били в течение двух часов, куски мяса его летели на воздух от ударов, и потом, превращенный в кусок отвратительного мяса, он жил еще четыре дня и едва на пятый скончался в величайших страданиях.”

Народ, присутствовавший при наказании, когда привели убийцу на Семеновскую площадь, кричал: «Вот злодей! Он должен быть строго наказан!». Увы, толпа есть толпа всегда и везде…

Фельдфебеля Егерского полка Тищенко, отплатившего пощечиной полковому казначею капитану Горбунову, приговорили «лишив сего звания, наказать шпицрутенами через тысячу человек пять раз». Горбунову, для сравнения, дали лишь месяц ареста на гауптвахте.

Экзекуция над Тищенко состоялась в шесть часов утра 20 октября 1843 года на Семеновском плацу, руководил ею лично командующий всей пехотой отдельного гвардейского корпуса генерал Алексей Федорович Арбузов, известный своей суровостью у.

Подробности этого поистине дикого наказания (в Европе ничего подобного и близко не было) зафиксировал в своем журнале дневных происшествий служивший тогда в Егерском полку Николай Александрович Момбелли:

«Тищенку раздели догола, связали кисти рук накрест и привязали их к прикладу ружья, за штык которого унтер-офицер потянул его по фронту между двух шеренг, вооруженных шпицрутенами. Таким образом удары посыпались на Тищенку с двух сторон, при заглушающем барабанном бое…

В то время, когда раздевали Тищенку, Арбузов сказал речь солдатам, состоящую из угроз в случае не вполне сильного удара, обещая оплошного самого провести между шпицрутенов. Потом в продолжение всей экзекуции, следил на лошади за Тищенкою, беспрерывно крича, чтобы сильнее били.

Отвратительная хамская физиономия Арбузова от напряжения сделалась еще отвратительней и сделалась похожа на кусок сырого избитого мяса. Несмотря на жестокость ударов, несчастный прошел тысячу и уже в самом конце батальона упал на землю без чувств; два медика, полковой и батальонный, ожидавшие с своими фельдшерами этого момента, подбежали к упавшему, привели его в чувство, поставили на ноги, — и снова барабан загремел, и снова посыпались удары на истерзанную спину.

Всего он вынес три тысячи ударов. Под второю и третьей тысячею он беспрестанно падал без чувств, но в конце третьей упал замертво, так что никакие усилия медиков не могли уже возвратить ему чувств.

Поэтому отвезли его в госпиталь, для того чтобы возвратить его к жизни и потом снова подвергнуть истязанию, т. е. провести через две остальные тысячи. Предположения их не оправдались — через два дня Тищенко умер в госпитале.

Когда несчастный непризнанный герой, пожертвовавший собою за дело чести, недопустивший безнаказанно ругаться над личностью своею, — проходил третью тысячу, то, несмотря на отвращение, преодолев себя, посмотрел на мученика, — вид его был ужасен.

От шеи и до конца икр красное свежее мясо, по временам брызжущее кровью, избито в биток и местами висит кусками, вероятно, многие кусочки отброшены от тела, но сам в ту минуту этого не заметил; около половины спины висел большой шматок содранной кожи; ступни же ног и конец ног до избитых икр, — бросались в глаза разительною голубоватою белизной, как мрамор с голубым отливом».

Зверское истязание фельдфебеля Тищенко и особенно поведение генерала Арбузова в ходе экзекуции вызвали столь широкий резонанс в обществе, что и Третье отделение, составляя для императора «Нравственно-политический отчет за 1843 год», не смогло обойти эту тему стороной:

«Насчет генерал-адъютанта Арбузова слышно было всеобщее негодование, когда он присутствовал при наказании шпицрутенами лейб-гвардии Егерского полка фельдфебеля Тищенко, которому он даже не позволил помолиться Богу перед наказанием, которого обременял самыми отвратительными ругательствами и за которым следовал шаг за шагом во время его наказания, поощряя и понуждая солдат к сильнейшим ударам».

Поразительно, но в отчете Третьего отделения нашлось место и общим мыслям насчет допустимости столь страшных телесных наказаний, почти неизбежно приводящих к смерти, — с непременными реверансами в адрес высшей власти,:

«При этом случае вообще слышны были суждения против шпицрутенов: мудрые, чадолюбивые правители России отменили смертную казнь, говорили в публике, но злость или раболепство заменило это благодетельное постановление шпицрутенами, которые в большом количестве делаются сторицею ужаснее смертной казни.

При расстрелянии преступника или при отсечении ему головы на эшафоте он чувствует мгновенное страдание, тогда как, напротив, при назначении ему 6 тысяч ударов шпицрутенами тело его разрывается на куски, удары касаются костей, и он всегда или почти всегда умирает через несколько часов и иногда только чрез несколько дней в ужасных и невыразимых страданиях.

Таким образом, смертная казнь заменена другою, далеко ужаснейшею, и, следовательно, человеколюбивая цель Государя не только не достигнута, но, напротив, усугублена самым варварским образом.

Из этого рассуждения выводят еще и то заключение, что рано или поздно целый батальон из сострадания и по причине отвратительности вида иссеченного, точнее изорванного преступника, откажется продолжать наказание и сделается ослушником воли высшего начальства, и тысяча человек будут виновны, тогда как по совести нельзя будет обвинять их.

Еще другое выводят суждение по этому случаю: говорят, что во время привода преступника на место наказания все присутствующие обыкновенно обременяют преступника ругательствами и, так сказать, радуются, что его преступление будет наказано.

Но потом, чрез несколько времени, когда увидят отлетающие куски его тела, начинают чувствовать к нему сострадание и, вооружаясь уже против законной власти, обвиняют оную в излишней жестокости».

К сожалению, протесты не оказали никакого влияния на ситуацию и на императора: карьера генерала Арбузова осталась такой же блестящей, какой и была, а наказания шпицрутенами продолжились. Леонтий Дубельт и в сентябре 1851 года продолжал писать в своем дневнике:

«Наше правительство, в видах человеколюбия уничтожив смертную казнь, поступило неправильно, заменив оную шпицрутенами. Шпицрутены через шесть тысяч человек есть та же смертная казнь, но горшая

Ибо преступник на виселице или расстрелянный умирает в ту же минуту, без великих страданий, тогда как под ударами шпицрутенов он также лишается жизни, но медленно, иногда через несколько дней и в муках невыразимых. Где же тут человеколюбие?»

Однако император Николай I стоял на своем. Отмена смертоносного наказания шпицрутенами состоялась уже после его смерти… точнее, самоубийства, если называть вещи своими именами.

Весной 1861 года российский посол в Бельгии, князь Николай Алексеевич Орлов, подал новому императору Александру II записку «Об отмене телесных наказаний в России и Царстве Польском».

В которой утверждал, что «прогнание шпицрутенами… есть такая же квалифицированная смертная казнь, как колесование и четвертование» и что «солдатам давно уже стала отвратительна роль палачей».

Развернулась жаркая дискуссия, в ходе которой Орлова поддержал великий князь Константин Николаевич, а против него выступили министр юстиции граф Панин и… митрополит Московский Филарет.

И все-таки весной 1863 года император Александр II (совершенно справедливо прозванный Освободителем – и не только за отмену крепостного права) подписал указ «О некоторых изменениях в существующей системе наказаний уголовных и исправительных». От телесных наказаний тогда освобождались женщины, церковнослужители и их дети, а шпицрутены и плети были отменены полностью.

Выдающийся адвокат Петр Акимович Александров позже, на судебных слушаниях по знаменитому делу Веры Засулич, так характеризовал эту перемену: «Отмена телесного наказания оказала громадное влияние на поднятие в русском народе чувства человеческого достоинства»

Аушра поманила к себе самую старшую обречённую – женщину лет сорока пяти или около того на вид. Когда та покорно подошла, Балтийская фурия объяснила: “Тебя… всех вас насмерть забьют прутьями…”

Женщина грустно вздохнула и кивнула: “Я это уже поняла…”. Аушра бесстрастно продолжила: “Ты должна умереть спокойно и достойно – и подать пример другим…”. Смертница снова кивнула: “Хорошо”.

Фурия продолжила: “Боец возьмёт тебя за руки и поведёт сквозь строй. Постарайся продержаться как можно дольше и как можно дольше не кричать. Когда больше не сможешь идти, повиснешь у него на спине…”

Женщина кивнула. Аушра подозвала дюжего боевика в форме сержанта литовской армии… который неожиданно приказал смертнице: “Лицом ко мне, руки за спину, грудь вперёд…”.

Женщина подчинилась; Аушра вздохнула и прошептала ей на ухо: “Терпи, девочка… тебе сейчас будет очень больно, но нужно терпеть…”

Смертница кивнула; сержант коротко размахнулся и сильно ударил обречённую по левой груди… потом по правой… потом снова по левой… И бил пока обе молочные железы несчастной не превратились в один сплошной кровоточащий синяк. И только после этого повёл сквозь строй из двух шеренг боевиков Ипатингас бурис (в каждой по полтора десятка бойцов).

Женщина продержалась чуть менее получаса… потом ещё минут десять на спине сержанта… потом Аушра решила, что время дорого и выстрелила смертнице в голову. Сержант легко, как пушинку, поднял её мертвое тело на руки и бросил в котлован.

Следующая смертница сама, без приказа подошла к Аушре и вздохнула:

“Можно меня следующей… я с ума сойду, ожидая…”. Она отправилась вслед за первой ласточкой спустя почти час, после чего Балтийская фурия покачала головой: “Так дело не пойдёт… так мы до вечера не управимся…”

И жёстко приказала:

“Бейте в полную силу… чтобы через полчаса в полной отключке была…”. На следующую приговорённую ушло ровно тридцать три минуты… а ласточка номер четыре осведомилась у Аушры по-русски:

“За что вы нас так ненавидите?”.

Аушра (спасибо её первому) еще с юности знала, что с московскими большевиками воевать придётся всенепременно – и потому выучила русский до свободного владения.

И потому спокойно ответила на языке смертницы:

“Представьте себе, что это мы вломились в ваш дом; украли или разрушили всё, что вам дорого; угнали самых лучших ваших людей в адский Ад; многих убили; растоптали вашу страну, государство, общество, культуру, религию…”

Та не нашлась что сказать – и умерла через двадцать девять минут.

Последней была на вид совсем молоденькая девчушка. Она всхлипнула:

“Можно меня пулей… без порки… мне шестнадцать всего…”

Аушра осведомилась: “Комсомолка?”. Девушка (которая явно вляпалась в ВЛКСМ чисто по девчачьей дури), грустно кивнула.

Фурия покачала головой:

“Ты уже взрослая – значит и умереть должна как взрослая…”

Девушка обречённо всхлипнула, повернулась к сержанту лицом, покорно завела руки за спину и подставила груди. Через тридцать три минуты её бездыханное тело упало на дно котлована.

Первый грузовик с евреями прибыл почти ровно в час пополудни.