Повешение Павла Пестеля - из книги Оксаны Киянской

[RolandVT]

В тот же день, 12 июля, последовал «высочайший приказ о чинах военных», согласно которому полковник Вятского пехотного полка Пестель, в ряду других приговоренных «к разным казням и наказаниям», был «исключен из списков» военнослужащих.

От предсмертной исповеди Пестель отказался. И пришедший напутствовать его лютеранский пастор был вынужден «оставить жестокосердного». В отличие от православного священника Мысловского пастор не присутствовал и на самой казни.

Казнь состоялась утром 13 июля на валу Петропавловской крепости. Повешению предшествовал обряд гражданской казни: осужденных на каторгу лишали чинов и дворянского достоинства. Еще с вечера 12 июля к крепости начали стекаться люди: жители окрестных домов, случайные прохожие, специально приглашенные зрители — сотрудники иностранных посольств.

С ночи на месте казни были собраны и войска: сводные батальоны и эскадроны от всех гвардейских полков, где служили осужденные, сводная артиллерийская батарея и военный оркестр. В процедуре казни предстояло участвовать и всему гвардейскому генералитету.

Выводя на место казни такое количество войск, император Николай I вряд ли преследовал только лишь цель наказать виновных и обеспечить должные «тишину и порядок». В войсках, стоявших перед крепостью, было много друзей и знакомых осужденных. Пестеля хорошо знали в двух гвардейских полках: Московском и Кавалергардском.

В первом из них, который в 1812 году назывался Литовским, он начинал свою офицерскую карьеру, во втором служил с 1813 по 1821 год. Вполне возможно, что 13 июля на месте казни присутствовал кавалергардский полковник Владимир Пестель — доверенность новой власти брату главного «изверга» еще предстояло оправдать.

Для тех, кто был близок с осужденными, и в частности с Пестелем, кто разделял их взгляды, эта казнь была тоже своего рода наказанием. Наказанием прежде всего морального свойства. Они становились палачами своих друзей. И теряли, таким образом, моральное право на какие бы то ни было оппозиционные действия в дальнейшем.

Для самой же власти казнь преступников была кровавой и торжественной церемонией, призванной подчеркнуть незыблемость российского самодержавия. Николай I лично разработал ритуал этой церемонии:

«В кронверке занять караул, войскам быть в 3 часа. Сначала вывести с конвоем приговоренных к каторге и разжалованных и поставить рядом против знамен. Конвойным оставаться за ними, считая по два на одного. Когда все будет на месте, то командовать «на караул» и пробить одно колено похода.

Потом господам генералам, командующим эскадронами и артиллерией прочесть приговор, после чего пробить 2 колено похода и командовать «на плечо»; тогда профосам сорвать мундир, кресты и переломить шпаги, что потом и бросить в приготовленный костер.

Когда приговор исполнится, то ввести их тем же порядком в кронверк, тогда взвести присужденных к смерти на вал, при коих быть священнику с крестом. Тогда ударить тот же бой, как для гонения сквозь строй, покуда все не кончится, после чего зайти по отделениям направо и пройти мимо и распустить по домам».

Смертная казнь совершилась около пяти часов утра — в соответствии с этим ритуалом. Мысловский, находившийся рядом со смертниками до самого конца, отметил в своих мемуарах две сказанные Пестелем фразы. Первая из них касалась способа казни и была произнесена «с большим присутствием духа»: «Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отворачивали чела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно было нас и расстрелять».

Вторую фразу Пестель произнес, «бывши уже на эшафоте», под петлей. Обращена она была к самому православному священнику: «Отец святой! Я не принадлежу вашей церкви, но был некогда христианином и наиболее желаю быть им теперь. Я впал в заблуждение, но кому оно не свойственно? От чистого сердца прошу вас: простите меня в моих грехах и благословите меня в путь дальний и ужасный!» Очевидно, это действительно были последние сказанные им слова.

Большинство источников сходятся в том, что Павел Пестель умер сразу. Ему, в отличие от Рылеева, Сергея Муравьева-Апостола и Каховского, не пришлось пережить падение с виселицы и вторую смерть. Место погребения казненных заговорщиков сразу же стало государственной тайной.

«Одни говорили, что ночью в лодке перевезли тела в рогожках и зарыли на берегу Гутуева острова, другие утверждали — на прибрежии Голодая, еще другие — что их зарыли во рву крепости с негашеною известью близ самой виселицы», — писал в мемуарах Андрей Розен. Точное место захоронения до сих пор не известно.