Повешение Рихарда Зорге - из книги Александра Куланова

[RolandVT]

Утром 7 ноября 1944 года Одзаки заканчивал письмо жене, беспокоился о том, как они переживут налеты американской авиации и тяжелую голодную зиму – последнюю зиму той войны. О том, что произошло потом, сохранились воспоминания одного из узников:

«Дверь 11-й камеры первого этажа второго корпуса медленно открылась.

– Ну, что же, выходи, – с запинкой, показывая взглядом, произнес старший надзиратель.

– Переодеваться? – медленно ответил вопросом Одзаки-кун.

Тюремщик молча кивнул головой.

Одежда смертника для этого дня, который все же когда-то должен был наступить, была уже подготовлена. Одзаки-кун быстро переоделся с головы до ног.

– Долго я доставлял вам хлопоты… теперь прощайте.

Кинув эти прощальные слова тюремщикам, сопровождаемый старшим надзирателем, он твердыми шагами вышел из камеры».

В специально подготовленном помещении Одзаки Хоцуми встретили начальник тюрьмы Итидзима, его заместитель, секретарь прокуратуры, буддийский священник и начальник отдела по борьбе с идеологическими преступлениями токийской прокуратуры Юда Тамон.

Приговоренный ответил на последние вопросы: назвал свое имя, возраст, приговор, дважды воззвал к Будде Амида. Затем его подвели к люку под виселицей, на голову надели мешок, на него накинули петлю. Палач нажал рычаг, и люк открылся…

Одзаки Хоцуми был казнен в 9 часов 33 минуты по токийскому времени.

Те же самые люди, к которым добавился капеллан, через несколько минут встретили в этом же помещении Рихарда Зорге. Был проведен такой же опрос личных данных, как и перед этим с Одзаки. От высказывания последней воли Зорге отказался, напомнив, что сообщил ее в завещании.

Впоследствии Юда утверждал, что перед смертью Зорге, который сохранял полное спокойствие и достоинство, отказался от услуг капеллана и, подойдя к люку, громко сказал: «Выражаю свои последние мысли!», а затем на японском языке произнес: «Сэкигун!» («Красная армия!»), «Кокусай кёсанто!» («Коминтерн!»), «Собиэто кёсанто!» («Советская компартия!»).

Примерно так же, хотя и с некоторыми разночтениями, изложены эти события и в книге Исии Ханако. Она узнала подробности казни возлюбленного в конце октября 1948 года, когда купила и прочла брошюру под названием «Правда о деле коммунистической шпионской группы Одзаки – Зорге». В главке «Крикнувший у виселицы» говорилось следующее:

«7 ноября 1944 года в день годовщины русской революции в токийской тюрьме Сугамо был приведен в исполнение смертный приговор через повешение. Обычно это происходит в 9 часов утра, но в тот день тюремный надзиратель, будучи вызванным в одиночную камеру Одзаки и ожидавший, что все пройдет быстро, был вынужден ждать около получаса по причине подготовки одежды для казни.

Первым на виселицу взошел Одзаки. На нем были хаори с фамильным гербом и хакама. Одзаки невозмутимо встретил смерть. Его повесили в 9 часов 33 минуты, и через 14 минут он испустил дух. Вслед за ним на виселицу взошел Зорге. Зорге находился в петле около 18 минут, и умер в 10 часов 36 минут. На нем были пиджак без галстука и круглые очки в тонкой целлулоидной оправе. Сообщалось, что смерть Одзаки была прекрасной, но смерть Зорге выглядела еще более похвально.

Одзаки слабым голосом прокричал: “Прощайте, прощайте!” Вероятно, так он прощался с любимой женой и детьми. Зорге же, когда его в последний раз спросили о его состоянии, с улыбкой на губах дважды повторил по-японски: “Советский Союз! Красная армия! Коммунистическая партия!” Смерть Зорге была похвальна в том смысле, что он умирал, думая о Советском Союзе, Коммунистической партии и Красной армии».

Сегодня в разных изданиях появляются разные версии последних слов Зорге, но, так или иначе, они сводятся к приведенным выше. В 2004 году, однако, стало известно, что найден первоисточник записей, фиксирующих события последних минут жизни Зорге. В официальных документах они выглядят так:

«Начальник тюрьмы Итидзима, проверив имя и возраст осужденного, сообщил ему, что, согласно приказу Министерства юстиции, приговор будет исполнен в этот день и от него ожидают, что он спокойно встретит смерть. Начальник тюрьмы спросил, не желает ли осужденный что-либо добавить к своему завещанию, составленному ранее, относительно своего тела и личных вещей.

Зорге ответил: “Мое завещание остается таким, каким я его написал”. Начальник спросил: “Хотите ли вы еще что-то сказать?” Зорге ответил: “Нет, больше ничего”. После этого разговора Зорге повернулся к присутствовавшим тюремным служащим и повторил: “Я благодарю вас за вашу доброту” (согласно отчету, «мина сама, го-синсэцу, аригато». – А. К.). Затем его завели в камеру исполнения приговоров, где он принял смерть. Время: с 10.20 до 10.36. В соответствии с волей казненного, а также ст. 73, п. 2 и ст. 181 тюремного регулирования, тело было захоронено».

Говорил Зорге что-то о компартии перед смертью или нет, никому уже не выяснить. Юда Тамон или какой-либо другой свидетель тех событий могли выдумать это, понимая, как Зорге становится популярен среди коммунистов (а они были чрезвычайно сильны в Японии в 1950-е годы) и журналистов, – отсюда и упоминание о том, что разведчиков повесили именно «в годовщину русской революции». Впрочем, прокурор Юда обосновывал это решение традициями «благожелательства, характерного для японского бусидо».

С той же долей вероятности и по тем же политическим причинам японские полицейские могли скрыть в документах факт произнесения подобных слов. Так или иначе, со здравицей на устах в честь Красной армии, с формальной благодарностью тюремщикам или же совершенно молча, Рихард Зорге сделал свой последний шаг. Люк открылся в 10 часов 20 минут по токийскому времени. В 10 часов 36 минут присутствовавшие констатировали, что земной путь Зорге закончился, его сердце остановилось.